Пёс в каменном мешке (джен)

Сириус всегда гордился своим телом. Не то чтобы он красовался перед зеркалом, как некоторые, но ему нравилось быть сильным. В Хогвартсе он был загонщиком, а это требует плеч, спины и крепкой хватки, и он мог часами висеть на метле, отбивать бладжеры, а потом ещё таскать Джеймса на плечах после победного матча.

В Азкабане тело начало сдавать. Сначала ушла сила, мышцы стали мягкими, потом начала слоиться кожа, волосы падали клочьями, когда он проводил по голове рукой, ногти крошились, дёсны кровоточили.

Однажды он попытался подтянуться на решётке. Ухватился за прутья, подтянул колени к груди и повис, а потом руки задрожали, пальцы разжались, и он рухнул на пол и ударился спиной о камень.

Было больно.

— Чёрт, — прошептал он.

Дышать было тяжело, каждый вдох отдавал в рёбра, и он перевернулся на бок, потом сел, привалившись к стене.

— Сириус Блэк, — сказал он. — Жалкое зрелище.

Он засмеялся, и смех получился сиплым, как у простуженного ворона, и он засмеялся ещё раз, потому что это было смешно.

Он поднял руку и посмотрел на неё. Пальцы худые, кожа обтягивает кости, на запястье синяки от кандалов. Это была не та рука, которая умела держать палочку, метлу и мотоцикл. Но она ещё двигалась.

Он сжал пальцы в кулак — медленно, через боль, — и костяшки побелели. Кулак получился жалкий, но это был кулак, и он разжал и сжал снова, и ещё раз, и ещё.

Он вытянул ноги и посмотрел на свои ступни, грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями. Они ещё могли ходить — три шага в одну сторону, три в другую.

Он встал, опираясь на стену, постоял, ловя равновесие, потом сделал шаг, второй, третий, дошёл до решётки и вцепился в неё обеими руками.

Прутья были холодными и грубыми. Сириус прижался лбом к железу и закрыл глаза.

— Я ещё здесь, — прошептал он.