Пёс в каменном мешке (джен)

Оно взялось из ниоткуда, как по волшебству, хотя все прекрасно знают, что волшебство работает по правилам и просто так ничего не появляется.

Сириус в какой-то момент разлепил глаза и увидел у решётки яблоко. Мелкое, зелёное, с помятым боком, будто его с размаху запустили в камеру и оно неудачно приземлилось.

Первым делом он решил, что начал видеть всякое. Яблоки здесь не водятся. Здесь вообще ничего не водится, кроме холода, сырости и собственного дыхания, которое день ото дня становилось всё тише.

Сириус не пошевелился. Лежал и разглядывал находку с тем же успехом, с каким разглядывал бы дохлую крысу, — вроде и не опасно, а всё равно мерзко. Потом всё-таки сел: лежать и таращиться на фрукт было уже совсем глупо.

В камере, как обычно, тянуло сыростью. Сколько он тут — он не знал. Четыре дня? Неделю? Месяц? Он сбился на второй день, когда дошло, что счёт ничего не меняет. Время в Азкабане не двигалось. Оно стояло, как вода в затхлом болоте, и только густело.

Яблоко никуда не делось, и он всё-таки взял его. Потому что стало любопытно. Это было первое любопытство за всё время, и он даже не сразу его узнал.

Яблоко оказалось тёплым — так, как бывает тёплой рука, которую ты держишь в своей. Сириус чуть не отшвырнул его обратно, но пальцы сжались сами, раньше, чем он успел решить.

Он поднёс его к лицу.

Оно пахло не яблоком, оно пахло сентябрём. Причём определённым сентябрём, когда они приехали в Хогвартс на пятый курс, и Джеймс всю дорогу в поезде рассказывал, как он летом довёл мать до белого каления, и Ремус делал вид, что читает, а сам слушал, и Питер всё время поддакивал невпопад.

Сириус откусил.

Яблоко было кислым. Резко, до сведённых скул. Он жевал медленно, потому что торопиться было некуда, и смотрел в стену.

Говорят, он предал Джеймса. Говорят, это из-за него Поттеры мертвы. Говорят, он убил Петтигрю и дюжину магглов за компанию. Говорят, он — правая рука Тёмного Лорда.

Сириус хмыкнул. Правая рука, ага. Смешно. Если бы мать узнала, что её сына называют правой рукой Тёмного Лорда, она бы, наверное, впервые в жизни им загордилась. Только правды в этом не больше, чем в пророчествах Трелони.

Он доел яблоко. Всё, до последней косточки. Последнюю зажал в кулаке и долго вертел в пальцах — маленькая, гладкая, тёмная. В стене нашлась узкая трещина, у самого пола. Он осторожно засунул косточку туда.

В этом не было никакого смысла.

— Расти, — буркнул Сириус, отворачиваясь к стене.

И сам не понял, зачем сказал.