Резервист (джен)

Середина ноября 1999 года

У входа в лавку Гарри попросили обойти собственную колдографию. Двое работников как раз поднимали ее над дверью, и нижний край рамы покачивался на уровне его носа. На снимке Гарри держал голубую мантию с такой счастливой улыбкой, что сразу стало понятно: фотографировали летом, до первых матчей. Он пригнулся, прошел под собой и едва не наступил на ящик с крючками.

В Косом переулке шел мелкий дождь. Вода темнила камни, собиралась на полях шляп и стекала за ворот, когда приходилось поворачивать голову; зато в лавке отопительные чары работали так старательно, что очки запотели раньше, чем Гарри успел поздороваться. Он остановился, снимая их одной рукой. Другой еще держал дверь, за которой работник просил не отпускать раму.

— Мистер Поттер, сюда, пожалуйста. Куртку можно оставить наверху, форму уже привезли. — Мисс Саттон показала ему узкую лестницу за прилавком. — До начала еще полчаса. Только сначала вытрите ноги, иначе хозяйка будет следить за вами весь день.

Хозяйка стояла рядом с ковриком и действительно следила. Гарри послушно вытер подошвы, получил короткий кивок и пошел к лестнице, стараясь не задеть плечом висящие шарфы. Летом они лежали перед фотографом по одному; теперь от них осталось лишь небольшое свободное пространство между полками. Вязаные полосы, вышитые эмблемы и сотни кисточек медленно покачивались от движения воздуха.

Лавка представляла зимнюю коллекцию Торнадос. Рядом с обычными клубными вещами появились мантии с фамилиями игроков, календари и коробки карточек; над прилавком парила маленькая метла, которую каждые несколько секунд разворачивало к покупателям другой стороной. Настоящие метлы убрали за стекло. Гарри невольно задержался возле одной, рассматривая новое крепление подножки, пока Саттон не напомнила, что примерочная наверху.

С утра он успел поработать на базе. Рук разбирал с ним несколько ноябрьских эпизодов и всякий раз требовал назвать задачу до того, как Гарри начинал описывать погоню. Ответ «найти снитч» больше не позволял перейти к следующей схеме. На последнем листе остались две незаконченные пометки; Гарри убрал его в сумку, когда пришло время ехать в Лондон.

На сегодня ему сократили полетную часть, но не отменили разбор. Гарри еще чувствовал в плечах утренний холод, хотя ладони уже согрелись.

За ширмой возилась Брук. Услышав его шаги, она спросила, не оставили ли внизу человека, который способен отличить ее мантию от чужой. Гарри нашел на вешалке ярлык, прочитал и протянул одежду через край; в ответ появилась рука с расстегнутой манжетой.

— Спасибо. Я уже приготовилась весь день изображать кого-то значительно шире в плечах. — Брук вышла, приглаживая волосы, и посмотрела на пустую вешалку. — Ты после Рука? Мы сегодня чуть раньше закончили.

Гарри кивнул. Брук собиралась после встречи домой; она достала бутерброд, пояснив, что не намерена еще раз ждать еды между фотографиями. Второй оказался завернут отдельно, и охотница предложила его Гарри.

После Пустельг они уже играли вместе на тренировке. Ни Брук, ни Кэбот не обходили его стороной, но прежняя легкость возвращалась медленнее, чем привычные сигналы; Гарри до сих пор особенно внимательно слушал, когда речь заходила о продолжении атаки. Сейчас охотница просто ела, стоя возле ширмы, и ему стало легче взять предложенное. Он завернул бутерброд обратно, решив оставить на перерыв.

Кейр поднялся, когда Гарри застегивал воротник. Капитан снял мокрый плащ и повесил так, чтобы вода не капала на чистую форму; затем проверил часы и спросил у Саттон, сохранилось ли время окончания. Она показала ему лист. Кейр прочитал, вернул и устроился на подоконнике, не выражая ни особенного удовольствия, ни недовольства.

— Внизу тебя уже спрашивают, — сообщил он Гарри. Капитан повертел в руках печатную карточку, которую захватил с прилавка. — Хозяйка хочет знать, с какой стороны тебе удобнее подписывать. Я сказал, что лучше спросить тебя, пока ты еще умеешь писать.

Гарри улыбнулся, но, спустившись, понял, зачем понадобился вопрос. Для него поставили отдельный стол, развернутый к самому длинному проходу между полками; два остальных стояли чуть дальше. Под его стулом лежала невысокая подставка, чтобы не затекали ноги. Никогда прежде будущая очередь к нему не была продумана настолько обстоятельно.

* * *

Первые посетители вошли еще до того, как хозяйка убрала веревку у двери. Один мужчина принес собственный карандаш, хотя подписывать собирался Гарри; пожилая ведьма развернула шарф, потом снова свернула, объяснив, что надпись должна оказаться с изнанки, иначе подарок увидят раньше времени. Гарри уточнил имя. Она попросила написать разборчиво: в прошлый раз внук три дня пытался понять, кого на самом деле поздравили.

Сначала он старался выслушивать каждого до конца. Потом обнаружил, что часть людей не решается начать разговор, пока перо движется по ткани, а другая часть именно в это время вспоминает все вопросы сразу. Приходилось останавливать руку, просить повторить имя и следить, чтобы свежие чернила не отпечатались на следующем шарфе. Саттон принесла вторую подставку для сохнущих карточек.

У Кейра спрашивали про ближайший выезд. Капитан успевал расписаться и отпустить человека, не создавая впечатления спешки; Брук спорила с болельщиком о давнем броске. Гарри чаще протягивали вещи молча, ожидая только подписи.

— В субботу вы будете? — спросил мальчик, прижимавший к груди коробку с маленькой метлой. Рядом с ним стоял отец и держал за оба конца мокрый шарф. — Мы первый раз пойдем. Папа билеты еще летом купил.

— На основной матч? Я пока играю с резервистами. Их встреча раньше, на другом поле. — Гарри написал имя, которое мальчик старательно продиктовал, и поднял голову. — Но на арене я буду. Только смотреть.

Мальчик взглянул на огромную колдографию у входа. Гарри почти увидел, как тот сравнивает ее с услышанным ответом; отец поспешил объяснить что-то о молодых игроках, но сын уже повернулся обратно.

— А смотреть тоже надо в форме? — спросил он. Гарри рассмеялся раньше, чем успел придать вопросу неприятный смысл. На трибуне в ноябре его занимала совсем не клубная эмблема.

— Лучше в чем-нибудь потеплее. И шарф бери, там ветер с поля. — Он протянул подписанную карточку, удерживая ее за сухой угол. — Только эту пока сверху положи. Чернила еще не высохли.

Мальчик заставил отца раскрыть пакет пошире. Они отошли, все еще решая, как не помять карточку, и Гарри взял следующую. Ему нравилось, что они придут на квиддич; объяснять ребенку собственное третье место в клубе до тех пор, пока тот перестанет радоваться, не хотелось.

Чуть позже высокий волшебник поздравил его с отличной поимкой против Пустельг. Гарри поднял взгляд и увидел под его рукой тот самый газетный снимок: короткий поворот, ладонь у древка, начало улыбки. За несколько дней изображение успело примяться по сгибу, но поимка по-прежнему повторялась без табло.

— Мы проиграли, — сказал Гарри. Мужчина кивнул, показывая, что знает результат, и подвинул газету ближе. — Двести десять — двести сорок. Я закончил слишком рано.

— Все равно мяч взяли здорово. Я бы туда и руку выставить не успел. — Волшебник показал место рядом со снимком. — Здесь можно? Там как раз ничего не напечатали.

Гарри расписался. Человек не пытался спорить с Руком и вообще ничего не знал об их разговоре; ему понравилось движение на колдографии. Гарри вернул газету, поблагодарил и поймал себя на желании поправить уже не сказанное вслух, а сам снимок: чтобы вместе с рукой хотя бы на секунду было видно остальных.

Через час хозяйка принесла со склада еще коробку мантий. Они были сложены фамилиями наружу; Гарри заметил ценник на верхней и успел прикинуть десятую часть раньше, чем следующий покупатель попросил чернила потемнее. Двадцать галлеонов стоило много даже без подписи. Он не спросил, сколько вещей уже продали: за прилавком звякали монеты, а коробка быстро пустела и без его участия.

Пенроуз появился ненадолго. Владелец поздоровался с Кейром, расспросил Брук о дороге и остановился возле стола Гарри; хозяйка сразу показала ему несколько листов с заказами. Читая, Пенроуз улыбался. Гарри вспомнил, как в августе хотел, чтобы тот увидел его в учебной игре, и аккуратнее завернул подписанную мантию, чтобы не размазать фамилию.

— Хорошее начало, — сказал Пенроуз, возвращая листы. Он говорил хозяйке, но потом посмотрел на Гарри. — Люди довольны. Спасибо, что находите для каждого несколько слов.

Гарри ответил, что старается. Это было правдой, как и удовольствие Пенроуза: очередь не расходилась, покупатели уходили с пакетами, а хозяйка уже освободила еще одну полку. Здесь никто не ждал, пока он научится выбирать момент поимки. С задачей справлялись и его летние фотографии.

Когда Саттон объявила перерыв, Гарри еще некоторое время продолжал писать. Люди перед ним уже дождались своей очереди, и просить их подождать снова казалось невежливым. Только заметив, что с края подходят следующие, он отложил перо. Саттон встала возле стола и пообещала остальным, что подписи продолжатся после перерыва; почему-то ее услышали сразу.

* * *

На лестнице Гарри наконец разогнул пальцы. Чернила въелись в ложбинку возле ногтя, под воротником было жарко, а бутерброд в кармане наверняка стал плоским. Он думал о воде, когда наверху услышал знакомую фамилию.

— Для Кейра оставьте чистый экземпляр. С поправками пока не отдавайте, мне нужно сверить конец, — говорила Дафна Гринграсс. Она стояла у узкого стола, заваленного упаковочной бумагой, и удерживала две страницы пальцами, чтобы края не свернулись обратно. — Здесь прежнее время. Мы ведь переносили начало, не окончание.

Помощник хозяйки сходил за папкой. Дафна осталась ждать; увидев Гарри, кивнула, не отнимая руки от бумаг. Она подложила под написанное чистый лист, стараясь не размазать чернила. На пальцах уже виднелось несколько темных пятен.

— Опять ты, — сказал Гарри, остановившись по другую сторону стола. За ним на лестнице уже кто-то шел, и пришлось подвинуться. — Кейр внизу. Если ты за ним, он тоже скоро поднимется.

— Я знаю. Мне пока нужны не его подписи, а правильные часы. — Дафна освободила ему край стола, убрав ножницы в коробку. — Ты здесь надолго?

Гарри ответил, что до конца встречи. Он достал расписание, проверил и обнаружил под временем окончания еще одну строчку об общих снимках; раньше она казалась частью того же занятия. Дафна посмотрела только туда, куда он показал, и вернулась к собственным листам. Никакой надобности обсуждать его график у нее не было.

Помощник принес папку. Нужный экземпляр нашелся между счетом на доставку и перечнем вещей, оставшихся на складе; Дафна поблагодарила и положила обе версии рядом. Гарри узнал фамилию Кейра, но остальные строки были повернуты к ней. Он не стал наклоняться, чтобы прочитать.

— Ты теперь сама этим занимаешься? — спросил Гарри. Он развернул бутерброд и попытался отделить прилипшую бумагу, не испачкав ее чернилами. — В августе вы вместе приезжали.

— Часть документов готовлю сама. Потом все равно проверяют. Старший агент будет к окончанию, а мне нужно собрать согласованные поправки до его приезда. — Она еще раз сравнила две строки. — Если перепутать листы, он будет обсуждать то, о чем уже договорились вчера.

— Я думал, агент должен сам разговаривать о таких вещах. — Гарри откусил от бутерброда и только теперь понял, насколько проголодался. — Не проверять, с какого часа начались фотографии.

— Он и разговаривает. А потом кто-нибудь записывает не тот час. — Дафна сняла со страницы короткую закладку и переставила на следующую. — В первый месяц я пропустила приложение. Все ссылки проверила, а сам лист остался в другой папке. Теперь считаю страницы, даже если мне говорят, что там ничего нового.

Гарри считал, что еще в августе она умела все необходимое. Он спросил, сильно ли досталось; Дафна ответила, что перепроверяла весь комплект, и вернулась к листам.

Кейр поднялся за водой. Гарри подвинулся, освобождая проход к кувшину, и капитан спросил Дафну, удалось ли найти верный вариант. Та показала ему нужную строку, но подписывать не предложила: сначала бумаги должен был просмотреть старший агент. Кейр кивнул, выпил воды и вернулся к Брук, которая ждала его возле ширмы.

— А он всегда так? — Гарри проводил его взглядом, потом посмотрел на листы. — Вообще ничего не подписывает, пока не проверят?

— Получение плаща может подтвердить и без нас. Это другое. — Дафна убрала сверенные страницы в тонкую папку, оставив снаружи закладку. — Мы для того и работаем, чтобы ему не приходилось каждый раз разбираться с прежними договоренностями. У тебя представитель так и не появился?

Гарри покачал головой. Вопрос уже не удивил, зато захотелось сразу объяснить, что клуб платит вовремя и летом он действительно прочитал договор. Он даже приготовился рассказать про гарантированные три сезона, но Дафна потянулась за своей чашкой. Отчитываться перед ней никто не просил.

— Мне после подписания писали из нескольких агентств, — сказал он. Теперь, когда ответ не требовался, объяснение все-таки нашлось. — В одном предлагали десять процентов от того, о чем договорятся. А договор у меня уже был.

— И ты решил, что договариваться больше не о чем? — Дафна не улыбнулась, хотя Гарри приготовился услышать насмешку. Она повернула чашку, проверяя, осталось ли там что-нибудь теплое. — Я не знаю, что именно они предлагали. Ты отвечал?

Гарри признался, что не отвечал. Поздравления с началом карьеры надоели еще в августе, потом появились тренировки и первая зарплата. Агентские письма так и лежали на Гриммо, в нижнем ящике стола.

— Мне казалось, десятая часть — много. За договор, который я могу прочитать сам. — Гарри свернул обертку и бросил ее в корзину, предварительно проверив, нет ли там чистой бумаги. — С этих вещей мне тоже платят десять процентов. Поэтому я хотя бы не только сижу перед фотографом.

Дафна поставила чашку. До этой минуты она разговаривала, продолжая краем глаза следить за лестницей; теперь посмотрела прямо на него. Гарри решил, что сказал о выплатах что-нибудь, чего не стоило обсуждать при чужих документах.

— От чего десять процентов? — спросила она. Гарри указал на коробки, и Дафна чуть покачала головой. — Я поняла, что от вещей с твоим именем. От какой суммы?

Он потянулся к ближайшей коробке и перевернул привязанный к ручке ярлык. Там значилось «двадцать четыре», но это оказалось количество, не цена; пришлось вспомнить ценник на мантии внизу. Гарри назвал двадцать галлеонов и добавил, что с одной вещи должно получаться два. Пока он произносил это вслух, расчет казался совершенно ясным.

— Это цена для покупателя, — сказала Дафна. Она не взяла ярлык из его рук. — У тебя в договоре написано, что процент от розничной цены? Или от оптовой, по которой лавке привозят товар?

— От доходов за товары с моим именем. Там еще было про клубный учет. — Гарри поискал более точные слова, но вспомнил только длинный абзац под заголовком. — Я читал. Просто сам договор сейчас дома.

— А лицензионная выручка не упоминается? Или чистая прибыль? — Дафна заметила, как он нахмурился, и продолжила медленнее: — Это разные суммы. По слову «доходы» я не пойму, какую из них вам записали.

Гарри посмотрел на коробку. До сегодняшнего дня существовали мантия, человек, который ее покупает, и десятая часть цены; теперь между ними вдруг оказывалось столько мест, куда могли уйти деньги, что захотелось перевернуть ярлык еще раз. Он спросил, чем лицензионная выручка отличается от продажи. Дафна отодвинула чашку, освобождая место для собственного листа с пометками.

— Например, сто мантий в лавке продают по двадцать. Покупатели заплатят две тысячи, — сказала она. Гарри кивнул, пока еще узнавая свой расчет. — Но лавка могла купить эту сотню за тысячу двести. А клуб мог вообще не продавать ей одежду: разрешить изготовителю использовать эмблему и имя и получить за разрешение двести. Тогда у тебя десять процентов от двух тысяч, от тысячи двухсот или от двухсот? Все три числа относятся к тем же мантиям.

Гарри посчитал. Двести галлеонов, сто двадцать, двадцать; последняя сумма получалась в десять раз меньше первой. Дафна сразу добавила, что числа взяла для примера и не знает условий этой лавки. Он кивнул, но цифры уже оставались у него в голове, упрямые и неприятно простые.

— А прибыль? — спросил он. Гарри отпустил ярлык, и тот снова повернулся белой стороной наружу. — Это сколько останется после изготовления?

— После тех расходов, которые разрешено вычитать. Каких именно — нужно читать. — Дафна убрала карандаш, даже не начав записывать. — Я не говорю, что у тебя так. Я спрашиваю, что считается у тебя. В расчетах должна быть хотя бы сумма, от которой взяли твои десять процентов.

Гарри вспомнил октябрьский лист. Помимо обычной оплаты там стояло сорок восемь галлеонов за именную продукцию; он еще подумал, что за первый неполный период получилось неплохо. Выше было четыреста восемьдесят. Эту строку Гарри почти не заметил: деление на десять сходилось, а разбираться с остальными колонками после вечерней тренировки не хотелось.

Теперь он сказал об этих цифрах Дафне. Та спросила, указаны ли количество проданных вещей и то, как получились четыреста восемьдесят. Гарри не помнил. Ему стало стыдно, и вслед за стыдом пришло раздражение: стоило ответить на один простой вопрос, как выяснялось, что неправильно он читал еще в октябре.

— Клуб ведь ведет учет. Они не просто придумали число. — Гарри услышал, что защищает людей, которых никто пока не обвинял. — Мне все выплатили вовремя.

— Я не говорила, что не выплатили. Может быть, по твоему договору все посчитано совершенно точно. — Дафна подняла глаза на лестницу, откуда донеслись шаги, но там оказался только помощник с новой пачкой карточек. — Ты сказал: с мантии за двадцать получаешь два. Пока непонятно, почему ты так решил.

Он мог бы повторить про десять процентов. Вместо этого Гарри представил стол на Гриммо, летний договор и карандашные отметки: зарплату он подчеркнул, дни начала тренировок выписал, про травму переспросил дважды. Коммерческий абзац тогда выглядел особенно понятным. Соседний пункт о съемках занимал его намного больше.

— Значит, стоило это спросить до подписи, — сказал он. Фраза прозвучала суше, чем Гарри собирался; Дафна не стала смягчать ответ и кивнула. — Теперь-то уже подписано.

— Теперь можно хотя бы узнать, как считают. Договор от вопроса не исчезнет. — Она закрыла свою папку, услышав, что внизу зовут Кейра. — Только я его не видела и сказать тебе больше ничего не могу. Спроси, к чему относится эта строка. Не сколько тебе перевели — откуда взялась сумма над ней.

Саттон появилась на лестнице и сообщила, что перерыв заканчивается. Гарри убрал расписание, с удивлением обнаружив, что все еще держит его наготове, словно нужный абзац мог оказаться там. Дафна пожелала ему терпения с подписями и повернулась к помощнику: принесенные карточки относились к Кейру, и надпись на обороте тоже предстояло сверить.

* * *

Стол немного отодвинули: покупатели цепляли пакетами гаррин локоть. Он помог хозяйке передвинуть тяжелую ножку, вытер ладонь и сел. Перо за время отсутствия успело подсохнуть.

Очередь двигалась медленнее: люди снимали мокрые перчатки, искали карточки в глубоких карманах, просили еще одну подпись для человека, который не смог прийти. Гарри отвечал и писал, но теперь замечал совсем другое. На одних пакетах стояла эмблема клуба, на других — название лавки; к календарю был приклеен знак изготовителя. Прежде все эти надписи просто окружали его фамилию.

Под конец встречи к столу подошел отец того мальчика с метлой. Он держал карточку за самый угол и выглядел так виновато, что Гарри сразу понял: чернила все-таки размазались. Мужчина попросил еще одну, предложив заплатить; Гарри достал чистую из стопки. На этот раз положил готовую подпись на подставку и велел сначала дать ей высохнуть.

— Он теперь боится даже дышать на пакет, — признался отец. За его спиной мальчик рассматривал витрину, старательно не поворачиваясь к столу. — Спасибо. Мы, кажется, слишком поторопились.

Гарри сказал, что ничего страшного. Пока карточка сохла, они поговорили о ветре на арене, и он показал, под какой частью крыши обычно меньше задувает; никакого отношения к цене вещей этот разговор не имел. Мальчик подошел забрать карточку сам. На секунду Гарри вспомнил, как много лет назад впервые стоял перед витриной с настоящей гоночной метлой и не мог заставить себя отойти.

Сняли их возле витрины. На этот раз фотографу потребовалось всего несколько попыток: за стеклом уже темнело, и хозяйка собиралась закрывать лавку. Гарри держал мантию с собственной фамилией, чувствуя на пальцах мягкую ткань. Днем он подписал их столько, что мог бы узнать на ощупь, но теперь не сумел бы сказать, сколько за одну получит.

У лестницы старший агент просматривал принесенные Дафной листы. Он показал ей место внизу страницы, и она наклонилась, перечитала, затем вытащила второй экземпляр. Гарри слышал только обрывок: к нему нужно было приложить еще одно подтверждение. Дафна коротко пометила это на обложке, не пытаясь доказать, что и без него все понятно.

Гарри попрощался с ней уже в куртке. Она ответила, продолжая складывать бумаги; Кейр стоял рядом и терпеливо ждал, пока они закончат. Гарри задержался возле Саттон, собиравшей карточки со столов, и спросил, кому можно написать о коммерческом расчете. Та назвала отдел и пообещала передать запрос, если он пришлет ей.

— Вам не пришел октябрьский лист? — уточнила она, проверяя дощечку. Гарри ответил, что пришел, только в нем нужно кое-что разобрать. — Тогда укажите период. И сам вопрос напишите, пожалуйста, чтобы я не пересказывала своими словами.

На улице дождь почти закончился. Работники снимали большую колдографию, наклоняя раму над порогом, и Гарри отступил, пропуская собственное улыбающееся лицо. Теперь ему наконец удалось разглядеть, как закреплен верхний край. Все держалось на двух крючках и тонком страховочном шнуре, которого с тротуара было не видно.

* * *

Дома пахло тушеным луком и лавровым листом. Гарри оставил куртку Кричеру, поднялся в гостиную и достал из нижнего ящика договор. На летнем сгибе сохранилась слабая карандашная черта.

Кричер принес ужин, когда бумаги уже заняли половину стола. Он не стал спрашивать, понравилась ли хозяину поездка: сначала потребовалось выяснить, куда ставить тарелку. Гарри освободил место, сдвинул чернильницу подальше от хлеба и попросил принести октябрьские расчеты. Эльф сразу открыл другой ящик. Там они лежали отдельно от писем, в порядке получения.

Зарплата была понятна. С коммерческой строкой тоже все сходилось: четыреста восемьдесят, десять процентов, сорок восемь. Гарри провел пальцем вверх по колонке и нашел заголовок «Доходы от именной продукции». Ни количества мантий, ни лавки в этом листе не называли. Возможно, нужные сведения хранились в клубе; возможно, относились к другому отчету. Сам Гарри впервые пытался их найти.

В договоре сохранились те же слова о доходах, относимых к товарам с его именем, и порядке клубного учета. Он перевернул страницу, вернулся к началу приложения, проверил ссылки. Про использование изображения было написано подробно. Каким образом из продаж получились четыреста восемьдесят галлеонов в октябрьском листе, Гарри так и не понял.

Гарри достал чистый лист. Начало «Прошу проверить правильность» получилось быстро, но он остановился: ни одной ошибки в расчете пока не обнаружил. Зачеркнул, взял другой лист и попросил пояснить состав дохода за указанный период. Затем дописал вопрос о том, какие поступления вошли в сумму и что из нее вычитали, если вообще что-нибудь вычитали.

Можно было убрать этот лист вместе с договором. Выплаты приходили, на жизнь хватало с избытком, а утром Рук ждал совсем другие ответы; за попытку разобраться с деньгами никто не собирался освобождать его от работы. Гарри некоторое время сидел, держа перо над подписью. Потом все-таки подписал и позвал Кричера, чтобы письмо ушло с ближайшей почтой.

— Приложи копию расчета, — попросил он, передавая конверт. Эльф взял лист, сверился с пометкой Гарри и уточнил, где находится оригинал. — Вот этот оставь мне. Он еще понадобится.

Кричер унес бумаги на кухню. Гарри вернулся к ужину, но сначала сдвинул расчет к лампе, чтобы на него не попал соус. Сорок восемь галлеонов оставались сорока восемью: денег в сейфе не стало меньше за сегодняшний разговор. Только теперь Гарри хотел знать не одну эту строчку.

Из сумки еще нужно было достать задание Рука. Гарри освободил для него место, убрал договор в папку, а письмо агентства задержал в руке. Читать обещания об индивидуальном подходе по-прежнему не хотелось. Он положил письмо обратно, не отвечая, и закрыл ящик. На столе остались ноябрьская схема и расчет. Прежде чем убрать карандаш, Гарри подчеркнул четыреста восемьдесят.