Ведьма и инквизитор (гет)

Крик повторился.

Алария бросилась к окну. Высоко над башней, над серым небом и белой пустошью, плавно кружила птица. Тёмная, с широкими крыльями и светлой грудью. Она не била крыльями, не сопротивлялась ветру. Она просто висела над храмом, описывая медленные круги, словно ветер с ледяного моря был ей не страшнее летнего сквозняка.

За спиной стих стук пестиков.

— Сестра Алария, — шёпотом позвала младшая. — Это что?

Алария не ответила.

Храм зашевелился.

Сначала это был просто звук: где-то на нижнем этаже хлопнула дверь, затем другая, затем по коридору быстро простучали чьи-то шаги. Потом звуков стало больше. Голоса. Скрип ставен. Звон уроненной посуды на кухне. Кто-то позвал кого-то по имени, громко и испуганно.

Старшие сёстры знали, что означает ястреб над храмом. Они бросали котлы, ступки, недописанные письма, недоплетённые заговоры. Младшие не знали. Но тревога передаётся быстрее любого заклинания, и уже через несколько мгновений Шабаш гудел, как улей, в который ткнули палкой.

Алария вышла в коридор.

Мимо пробежала послушница с охапкой белья, едва не сбив её с ног. У лестницы две младшие сестры вцепились друг в друга и смотрели наверх, в узкое окно, за которым мелькали крылья. Одна из женщин герцогства, старая вдова Хильда, стояла у стены и беззвучно шевелила губами. Молилась. Впервые за много лет.

— Сестра Алария, что случилось?

— Сестра, это нападение?

— Алария, Верховная знает?

Она шла сквозь них, не поднимая головы. Не отвечая. Ей нужна была Горгона.

-

Наставница стояла в главном зале, у холодного очага под сводчатым потолком. Вокруг неё собрались пятеро старших сестёр. Говорили все разом, торопливо, вполголоса.

— …ни разу с тех пор, как подписан договор…

— …без предупреждения, без письма…

— …а если они пришли за Верховной?..

Горгона слушала. Прямая, неподвижная, руки сложены перед собой. На её лице не было ничего, кроме обычной сухой строгости.

Потом она подняла голову и посмотрела на Аларию через весь зал.

Мысль пришла сама.

Без стука, без предупреждения, без малейшего усилия, как приходит в голову собственное воспоминание. Только голос был чужим. Знакомым, сухим, ровным.

«Жди меня в моих покоях. Никому ни слова».

Горгона уже снова смотрела на старших сестёр.

Алария развернулась и пошла прочь.

-

Ответ, которого ждали младшие сёстры, был прост.

Инквизиция.

Ястреб был птицей Ордена. Страж неба, разящий змей, — так называли его в старых церковных хрониках. Его рисовали на знамёнах крестовых походов и вырезали над воротами монастырей. Ястреб, падающий с высоты на гадюку, — так Церковь изображала свою войну с тьмой. В те времена, когда ведьм ещё жгли на площадях, гадюкой на тех рисунках была ведьма.

Но дело было не в самой птице.

Ястребов держали не все. Ни послушники первого круга, ни братья пятого, ни даже восьмой круг. Ястреб сопровождал лишь тех, кто стоял на самом верху.

Девятый круг.

Не больше десяти человек во всём королевстве. Люди, которые говорили с королями на равных. Которые могли оспорить приказ любого феодала до герцога включительно — и герцогу приходилось подчиняться. О каждом из них ходили легенды. Один, говорили, в одиночку удерживал перевал против целой армии мертвецов. Другой знал наизусть все законы королевства и все церковные каноны и выигрывал споры у королевских советников, не повышая голоса. Третий обладал такой священной силой, что сама Верховная, сойдись они в поединке, с трудом унесла бы ноги.

И если ястреб кружит над храмом, значит, его хозяин близко. Значит, он хочет, чтобы о его прибытии узнали заранее.

Алария шла по коридору и думала о том, что это значит.

Инквизиция не появлялась в Шабаше ни разу с того дня, как Церковь передала храм Ковену. Ни разу. Ни один брат, ни одного круга. Это было частью договора — негласной, но твёрдой. Ведьмы держались подальше от церковных обителей. Инквизиторы не переступали порог храма на скалистом мысу.

А теперь над Шабашем кружил ястреб девятого круга.

Завтра об этом узнает столица герцогства. Через неделю — Симбирск. Через месяц — всё королевство Александрия, от ледяного моря до южных виноградников.

Что бы ни случилось сегодня за этими стенами, тайной это уже не останется.

-

Покои Горгоны находились в западном крыле, в конце длинного коридора с низким потолком. Здесь всегда было тихо. Младшие сёстры обходили это крыло стороной, а старшие появлялись лишь тогда, когда их вызывали.

У двери стояли два рыцаря.

Каменные. Серые, в полный человеческий рост, в старинных доспехах с гладкими забралами. Один держал меч, другой — алебарду. Никто в храме не знал, были ли они статуями, оставшимися от церковных времён, или когда-то давно, очень давно, — живыми людьми. Горгона не рассказывала. Младшие сёстры шептались, что это рыцари, которые однажды пришли сжечь её.

Когда Алария приблизилась, рыцари шевельнулись.

Скрежет камня о камень прокатился по коридору. Меч медленно опустился остриём вниз. Алебарда отошла в сторону, освобождая проход. Пустые прорези забрал смотрели прямо перед собой.

Воля хозяйки. Её ждали.

Алария толкнула дверь и вошла.

Комната была небольшой и почти пустой. Узкая кровать. Стол, на котором ровными стопками лежали книги и бумаги. Сундук. Полки с травами, разложенными в строгом порядке, каждая склянка подписана. На стенах вместо гобеленов — гравюры. Тонкая резьба по камню, будто кто-то вырезал картины прямо в стене: лес, море, горы, женские фигуры в длинных платьях.

Алария не стала их разглядывать. Она подбежала к окну.

Из покоев Горгоны был виден главный двор.

-

Вальдемар уже был там.

Он стоял посреди двора, без шапки, в распахнутом меховом плаще, и отдавал приказы. Громко, отрывисто, зло.

— Повозки — за стену! Немедленно! Лошадей в конюшню. Мешки, бочки, всё убрать. Чтобы через минуту здесь было чисто!

Слуги метались вокруг него. Один споткнулся о бочонок и растянулся в снегу. Вальдемар шагнул к нему, и Алария увидела, как тяжёлая рука в перчатке рванула слугу за ворот и швырнула к повозке.

— Шевелись!

Его голос сорвался.

Алария смотрела на него и почти не узнавала. Час назад во дворе стоял правитель. Прямой, хмурый, уверенный, как человек, которому мир привык подчиняться. Сейчас он был всё тем же герцогом, всё в том же плаще. Но что-то в нём надломилось. Плечи подались вперёд. Взгляд метался. Он не стоял на месте, а ходил взад и вперёд по двору, будто ему было тесно.

Ему было не по себе.

Алария не думала, что он боится самого инквизитора. Вальдемар Симбирский не был трусом: о его охотах и походах рассказывали даже в Ковене. Но девятый круг не приезжает просто так. Не приезжает без письма. Не посылает вперёд ястреба, если хочет остаться незамеченным.

Он приезжает, чтобы его видели.

А то, что случится после, будет зависеть уже не от герцога.

И Вальдемар это понимал. Поэтому кричал на слуг. Когда ты бессилен перед тем, что выше тебя, остаётся отыгрываться на тех, кто ниже.

Повозки одна за другой выкатились за ворота. Карету с гербом в виде колоса и монеты отогнали к стене конюшни. Слуги, пригибаясь, растаскивали последние мешки.

На крыльцо вышла Мелисандра.

Она держалась лучше. Спустилась по ступеням медленно и спокойно, как спускалась час назад навстречу герцогу. Остановилась посреди двора. Сложила руки за спиной.

И ждала.

Но Алария видела её лицо. Бледное. Неестественно бледное, почти белое, отчего красные глаза казались ещё ярче, как два уголька на снегу. Губы плотно сжаты. И раз за разом, через каждые несколько вдохов, Верховная поднимала голову и смотрела в небо.

Туда, где молча, плавно, неторопливо кружил ястреб.

Он больше не кричал. Он ждал своего хозяина.

Последний слуга скрылся за воротами. Двор опустел.

Мелисандра шевельнула рукой.

Лёгкий, почти ленивый взмах. Так отгоняют муху. Так поправляют прядь волос.

И снег во дворе исчез.

Весь. Разом. От крыльца до ворот, от колодца до стены конюшни. Не растаял, не потёк ручьями, а просто перестал быть, будто его коснулось невидимое пламя. Там, где мгновение назад лежали сугробы по колено, теперь темнела голая мёрзлая земля. От неё поднимался пар. Густой, белый, он клубился над двором и медленно уплывал к серому небу.

Алария смотрела на это, прижав ладонь к холодному стеклу.

Для Вальдемара она так не делала.

Час назад его карета вкатилась в снег по ступицы колёс. Его слуги вязли в сугробах. Сам герцог шёл к крыльцу, оставляя глубокие следы.

Для него Мелисандра не пошевелила и пальцем.

Для того, кто ещё даже не показался на дороге, — растопила весь двор.

Рядом с Верховной встали двое. Вальдемар, сжавший кулаки так, что скрипнула кожа перчаток. И Горгона.

Наставница стояла спокойно, как всегда. Прямая. Неподвижная. Только пальцы сложенных перед собой рук едва заметно шевелились, теребя друг друга. Алария знала этот жест. Видела его однажды, много лет назад, у постели лихорадящей девочки, когда Горгона думала, что та спит.

Её это тоже тревожило.

— Отойди от окна, девочка.

Голос раздался за спиной.

Алария вздрогнула так, что ударилась лбом о стекло. Обернулась.

Посреди комнаты стояла Горгона.

Седая, прямая, в своём обычном тёмном платье. Те же поджатые губы. Тот же тяжёлый взгляд.

Алария резко повернулась обратно к окну.

Горгона стояла во дворе. Рядом с Мелисандрой. Неподвижная, с теребящими друг друга пальцами.

Алария снова посмотрела в комнату. Наставница никуда не исчезла.

— Девятый круг знает, когда на него смотрят, — сказала Горгона. Та, что в комнате. Голос был её, но звучал чуть глуше, словно доносился из-за стены. — А нам с тобой неизвестно, зачем он здесь.

Она помолчала. Посмотрела на Аларию. Долго, как тогда, в мастерской, когда сунула ей в ладонь глиняную баночку.

— Ты обо всём узнаешь.

С этими словами Горгона повернулась к стене.

И шагнула в неё.

Не сквозь неё. В неё. Её тело коснулось серого камня и стало им. Плечи, спина, седые волосы, складки платья — всё уходило в стену, сглаживалось, становилось плоским, как отражение в воде. На мгновение Алария ещё видела очертания руки. Потом исчезла и она.

На стене, среди гравюр с лесом, морем и горами, появилась ещё одна. Тонкая резьба по камню: прямая женская фигура в длинном платье, со сложенными перед собой руками. Строгое лицо. Поджатые губы.

Горгона.

Алария медленно выдохнула.

Вот как. Вот как наставница оказалась в мастерской через мгновение после того, как стояла на крыльце. Вот почему каменная копия была такой бледной и не сказала ни слова. Вот почему младшие сёстры шептались, что у настоятельницы глаза и уши повсюду в храме.

Они были правы. Глаза и уши Горгоны действительно были повсюду. Вырезанные в камне. На стенах коридоров, в трапезной, в нижнем зале у железных колец. Алария проходила мимо этих гравюр каждый день и ни разу не задумалась, почему все женские фигуры на них так похожи.

Она отвернулась от окна.

Во дворе фыркнула лошадь.

Затем ещё одна. Затем — звонкий удар подкованного копыта о голую мёрзлую землю, оттуда, где только что лежал снег. Скрип ворот. Позвякивание сбруи.

Он приехал не один.

Алария не подошла к окну. Не обернулась. Она стояла посреди комнаты Горгоны, рядом с каменной гравюрой наставницы, сжав руки так, что побелели костяшки пальцев.

И слушала.