Проклятие Потаповой (гет)

Игорь, Толян и Маша летели на самолёте обратно в Новосибирск. За окном проносились белоснежные облачные поля, символизируя чистый лист, который Игорь вырвал из книги своей жизни. Рядом с Игорем, в кресле, Маша Ефимова дремала, уютно прислонившись к его плечу. Её ровное, спокойное дыхание было для Игоря лучшей, самой умиротворяющей мелодией.

В этот момент, когда гул двигателей создавал иллюзию покоя, Игорю позвонила по видеосвязи Маша Никифорова. Её лицо, обычно спокойное и сдержанное, сейчас было искажено смесью шока и невероятного возбуждения, а глаза горели лихорадочным, почти нездоровым огнём — той самой неистовой жаждой справедливости, которая объединила всех их.

— Игорь, привет! — провозгласила она звенящим от волнения голосом, который, казалось, вибрировал в воздухе. — Мы тут с Сашей наткнулись на статью о том, что ты, Маша и Толя нашли в гробнице статуэтку Золотого Зайца, воспользовались ей по назначению один раз, а потом ты её уничтожил. Это… это правда?! Я чуть с дивана не упала, когда прочитала! У меня вся кровь к лицу прилила от осознания этой безумной магии!

— Абсолютная, Маш, — кивнул Радаев, и в его глазах мелькнула искорка озорства, а на губах заиграла лёгкая, почти хищная улыбка. — Я при помощи тумблера времени переместился в 2019 год и заставил прошлого себя отправить тогда ещё не поехавшую крышей Потапову во френдзону. Это было… незабываемо, словно я переписал партитуру самой Вселенной.

Игорь невольно вздрогнул, вспомнив тот момент, когда разнёс Золотого Зайца нунчаками, неизвестно как оказавшимися у него в рюкзаке. Золотая пыль осыпалась, и в воздухе повисло ощущение колоссальной, необратимой перемены. Игорь почувствовал не просто облегчение, а глубокую, почти божественную ответственность за свой поступок. Это был не вандализм, а устранение угрозы, которую несла в себе эта игрушка судьбы.

Маша Никифорова на мгновение замолчала. Её глаза округлились от изумления, словно два огромных блюдца. Рядом с ней, как из-под земли, появилась Саша Булыгина, заглядывая через плечо, и её лицо было не менее шокированным. Она прикрыла рот рукой, не в силах сдержать изумлённый, жаркий вздох.

— Ты... ты переместился во времени?! — выдохнула Саша, словно ей не хватало воздуха, а её обычно бойкий голос превратился в хриплый, возбуждённый шёпот. — И изменил прошлое? Это же... это же просто невероятно! Я думала, такое бывает только в кино! Да что там в кино, это даже в самых смелых фантазиях не укладывается!

— Золотой Заяц, по легенде, приносил счастье его обладателю и давал какую-то суперсилу, — улыбнулся Игорь, бросив взгляд на Машу Ефимову, которая нежно сжала его руку. Её взгляд был полон восхищения и гордости, словно она видела в нём не просто парня, а настоящего героя из древних мифов, вершащего свою судьбу. — Моё счастье, хоть, конечно, и не благодаря Зайцу появившееся — это моя Машуля, мой Ефимчик. Её присутствие для меня — самая сильная магия. А суперсила — это моя способность менять людей к лучшему, находить для них рычаги-мотиваторы. А разбил я Зайца перед тем, как мы с нашим гидом уехали от гробницы, с целью не дать кому-нибудь из немногочисленных последователей Потаповой дорваться до него. Представляете, какой бы хаос начался, попади он в чужие руки?

— Это... это просто поразительно, Игорь… — прошептала Маша Никифорова, всё ещё пытаясь осознать услышанное. Её взгляд был прикован к экрану, словно она видела перед собой не Игоря, а древнего мага, способного изменять реальность одним лишь взмахом руки. — То есть, ты, по сути, предотвратил весь тот кошмар с фильмом и с Дашей, каким мы его знали? Ты же настоящий герой! Ты переписал не только историю, но и нашу жизнь!

— Именно так, Маш, — подтвердил Игорь, и в его голосе прозвучали нотки глубокого удовлетворения, смешанного с лёгкой, едва заметной мстительностью. — Я лишил её главного, что подпитывало её безумие — поклонения и иллюзии собственного величия, которые она черпала из «Девушки-судьбы». Без этого она — никто. А ещё я лишил её возможности подкалывать меня за увлечение играми, за любовь к творчеству, обзывать меня задротом и встречаться со мной. Это как дополнение к тому, что я месяц назад при покушении на меня и Машу в Ипинбасе, столице республики Безбашмак, пристрелил её. Её конец был быстрым и, я считаю, заслуженным. Пусть эта тварь горит в аду.

Маша Ефимова крепче сжала руку Игоря. Она содрогнулась от холодной жестокости его слов, но тут же почувствовала горячую волну облегчения. Её глаза были полны гордости и облегчения. Она знала, через что им пришлось пройти, и теперь понимала, что все их страдания были не напрасны. С её губ сорвался тихий вздох, полный признательности.

— И ты об этом молчал? — выдохнула Маша Никифорова. Её голос почти сорвался на крик от переполнявших её эмоций. — Это же переворачивает всё с ног на голову! Получается, нашей истории с Калугиным и Дашей могло бы и не быть, если бы не...

— Если бы не что? — усмехнулся Игорь, прищурив глаза. — Судьба? Или просто мой здравый смысл? Важно то, что теперь Даши нет, и её влияние на вашу жизнь, и на мою, тоже исчезло. Я считаю, что это справедливо. И кстати, насчёт вашего Калугина... Я поискал в Интернете информацию... Так, как его там... Калугин Дмитрий Витальевич, седьмое октября восемьдесят пятого...

Игорь сделал паузу. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре ноутбука, а взгляд стал сосредоточенным, словно он копался в древних манускриптах. Маша Никифорова и Саша напряжённо ждали, что он скажет дальше, придвинувшись ближе к экрану, словно боясь пропустить хоть слово, каждое из которых, как они чувствовали, могло быть важным.

— Был замечен в сотрудничестве с Дмитрием Васильевичем Шадриным, — продолжил Игорь зловеще-доверительным голосом. — Этот Шадрин — нижегородский говнорежиссёр, который вовсю снимает пафосное кинишко, где совмещает боевые искусства, эстетику человеческого тела и восточный колорит. К Шадрину чуть Алёна Романенко не попала, он её в НиНо хотел утащить, но Макс Рыбников, предложив ей сниматься в «Девушке-судьбе», удержал Алёныча.

Игорь прервался, вспомнив, как Алёна рассказывала ему по телефону о Шадрине: о его давлении, обещании «мировой славы» через «уникальные» проекты, которые звучали один в один как бредни Калугина.

— И у них с Калугиным, вы не поверите, взгляд на кино похож, — продолжил Игорь. — Это не просто совпадение, это целая идеология! С ними ещё Рома Дмитриев, мой бывший препод по физкультуре из НГПУ, пересекался. Такого от них натерпелся, аж рассказывать страшно! Если хотите, как-нибудь расскажу. Но могу только одну цитату привести. Рома говорил, что они живут по принципу: если это красиво, это наше, а если плохо — это чужая вина.

Саша хлопнула себя по лбу, словно только что получила просветление. Её глаза расширились от внезапного осознания, а по лицу пробежала тень разочарования, смешанного с гневом.

— Так вот почему Калугин так легко согласился на Дашкины бредни! — воскликнула она с жёстким самоосуждением в голосе. — Он ведь сам такой же! Ему не важно качество, ему важна картинка, пафос, чтобы было «красиво» и «эффектно», даже если в этом нет никакого смысла, даже если сценарий говно, спёртое откуда-нибудь и неуклюже переделанное! Боже, как же я раньше этого не поняла?! Как я могла быть такой слепой?!

— Именно, Саш, — подтвердил Игорь, удовлетворённо кивнув. — А ещё, что самое интересное, этот Шадрин, а с ним и Калугин, в своих фильмах любит использовать чужую музыку без разрешения, причём по принципу «чем известнее, тем лучше». А ещё они, оказывается, большие любители переснимать чужие сюжеты, выдавая их за свои. И это не просто плагиат, это... это целая философия. Философия бездарности, возведённой в абсолют, философия воровства и беспринципности.

— Вот это поворот! — выдохнула Маша Никифорова. Её глаза расширились от шока, а по коже пробежали мурашки от отвращения. — Так Калугин не просто халтурщик, он ещё и... серийный плагиатор? Это же просто возмутительно! Это преступление против искусства!

— Похоже на то, Маш, — согласился Игорь. — Вчера, кстати, Калугин связался со мной, начал что-то бычить. Требовал удалить обзор его плагиата, угрожать, что убьёт меня, Толяна, Машулю изнасилует... Я ему сказал: «Руку свою для начала насиловать перестань, придурок лысый! И плагиатом заниматься. Если ещё раз я узнаю, что ты и твои шестёрки плагиатите фильмы, где снимаются мои друзья и подруги, а также лезете ко всем, кто не хочет с вами связываться, я клянусь, я тебя убью так же, как убил Потапову! Из пистолета!». Он, конечно, обосрался.

На лице Маши Никифоровой и Саши промелькнула гамма эмоций: от изумления до неприкрытого восхищения, а затем и злорадства. Они переглянулись, и в их глазах заплясали чёртики, словно они уже предвкушали новую схватку.

— Ого, Игорь! Ты ему врезал так, что у него, наверное, мозги на место встали! — воскликнула Саша, и её глаза сверкнули озорным огоньком. — Надеюсь, он теперь отвалит. Если нет, мы готовы помочь его добить! Мы его на тряпки порвём!

— А я щас его припугну, чтоб наверняка! — усмехнулся Игорь, наслаждаясь моментом. — Помню, год назад так же с Алёнкой пугали одного препода из НГУ, Тихонова, Толян его помнит. Слава Богу, что этот козёл сдох в СИЗО в Питере, как и остальная троица мучителей Толяна.

Он открыл программу для IP-телефонии с подменой номера, включил программу для изменения голоса и позвонил по номеру Калугина, который нашёл в Интернете. Гул самолётных двигателей на заднем фоне только добавлял этой сцене кинематографической напряжённости.

— ДоброХо ранку, — начал Игорь с усиленным, официальным украинским акцентом. — Майор отдела МВД №1 по Новосибирску Костюченко Александр СерХеевич. КалуХина Дмитрия Витальевича моХу услышать?

— Это я.

— Замечательно. Дмитрий Витальевич, кем вам приходится Хражданин Шадрин Дмитрий Васильевич?

Из трубки послышалось напряженное молчание, прерываемое лишь едва слышным, судорожным вздохом. Калугин, похоже, совершенно не ожидал такого поворота. Игорь чувствовал, как по ту сторону провода его жертва, привыкшая к безнаказанности, начинает медленно, но верно тонуть в трясине страха.

— Шадрин... Шадрин Дмитрий Васильевич? — неуверенно переспросил Калугин, и в его голосе прозвучала нотка растерянности, которую он тщетно пытался скрыть. — Э... это мой старый знакомый. Да, мы... мы с ним иногда консультируемся по творческим вопросам. А что, собственно, случилось?

Игорь внутренне усмехнулся. План работал идеально. Он усилил акцент, сделав его ещё более едким и официальным, и заговорил на суржике, как будто звонил из совершенно другого, более сурового, ведомства:

— А случилося то, Дмитрий Витальевич, шо вы, похоже, активно сотрудничаете с этим гражданином, замешанным в... як бы це помягче сказать... многочисленных нарушениях авторских прав. Мы получили информацию о том, что вы совместно с Шадриным использовали чужую интеллектуальную собственность без надлежащего разрешения. А именно — музыкальные произведения, литературные сюжеты, и даже элементы хореографии из известных фильмов. И всё это без указания источников и выплаты гонораров. Це, знаете ли, попахивает статьёй Уголовного кодекса.

На том конце провода воцарилась гробовая тишина, которая длилась несколько долгих секунд. Игорь мог почти физически ощутить, как в голове Калугина лихорадочно перемалывается информация, как он пытается сопоставить слова и найти выход из этой неожиданной ловушки.

— Ка… какие нарушения? Вы о чём? — наконец выдавил Калугин с явными нотками паники в голосе. — Мы… мы ничего такого не делали! Это какая-то ошибка! Я законопослушный гражданин!

— Ошибка, говорите? — голос Игоря стал жёстче, словно сталь. — А як же тогда ваш остатний «шедевр», «Девушка-удел»? Неужели вы гадаете, что мы не бачим очевидного плагиата «Девушки-судьбы»? И не только этого. У нас есть данные о ваших предыдущих «творениях», где прослеживаются аналогичные схемы. Мы внимательно изучили вашу фильмографию, Дмитрий Витальевич. И, поверьте, наша проверка будет дюже тщательной.

— Но... но это же... это всё не так! — забормотал Калугин срывающимся голосом. — Мы... мы просто вдохновлялись! Это творческое переосмысление! И потом, Даша Потапова... это всё её идеи были! Она сценарий писала!

— А вы, значит, как режиссёр, не удосужились проверить, шо вам подсунули? — Игорь издевательски усмехнулся в трубку, чувствуя, как Калугин задыхается под давлением. — Или вы предпочитаете снимать всё, что вам подсунут, лишь бы денег по-быстрому срубить? Даша Потапова, кстати, уже не сможет дать никаких показаний. А ось вы, Дмитрий Витальевич, очень даже сможете. И, кстати, насчёт угроз в адрес гражданина Радаева Игоря Сергеевича и его друзей... Это тоже, знаете ли, квалифицируется как преступление. Мы внимательно слушаем все разговоры, Дмитрий Витальевич. Все ваши угрозы уже зафиксированы.

Трубка на том конце провода снова замолчала, но теперь молчание было не напряжённым, а скорее оглушённым, полным отчаяния. Калугин, видимо, осознал, что его загнали в угол, и что отговорки больше не помогут. Игорь услышал, как он тяжело сглотнул, а затем послышался глухой стук, словно Калугин уронил телефон или ударился головой о стену.

— Мы... мы... — едва слышно промямлил Калугин. — Я... я всё понял. Что... что мне делать?

Игорь усмехнулся. Момент истины настал.

— Шо делать, говорите? Для начала, Дмитрий Витальевич, я советую вам немедленно припинить любую деятельность, связанную с плагиатом. Удалите все ваши «шедевры» из публичного доступа, прекратите их распространение. И забудьте дорогу в кинематограф. Совсем. Если мы ещё раз увидим ваши работы, или услышим, что вы занимаетесь подобным, а также пристаёте к ассистенткам и актрисам, мы будем действовать по всей строгости закона. А пока что, мы за вами пристально следим. И не вздумайте нам названивать, угрожать, или ещё каким-то образом беспокоить. В противном случае, мы встретимся с вами уже в более официальной обстановке. Вам всё ясно?

Калугин издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на скулёж раненого зверя.

— Я... я понял. Я всё сделаю... — прохрипел он, и Игорь почувствовал, как напряжение в голосе Калугина сменилось полным крахом. — Только... только не нужно никаких... разбирательств.

— Вот и отлично. До побачення, — произнёс Игорь, отключая вызов. Он с удовлетворением посмотрел на экран, где высвечивалось сообщение о завершении звонка. — Кажется, наш Дмитрий Витальевич всё понял с первого раза.

Маша Никифорова и Саша смотрели на Игоря с открытыми ртами. Их глаза сияли от восхищения.

— Игорь, ты... ты просто гений! — выдохнула Маша Никифорова, и в её голосе звучало столько восторга, что Игорь невольно покраснел. — Как ты так смог его припугнуть? Это было... Это было потрясающе!

— Да, Игорь, это было что-то! — подхватила Саша. — Он, кажется, обделался по полной. Теперь-то он точно от нас отстанет. Да, теперь он знает, что мы ему не по зубам.

Игорь пожал плечами, стараясь скрыть свою гордость, но не смог сдержать торжествующей улыбки.

— Ну, я же говорил, что у меня есть свои методы. Главное — это уверенность в себе и умение находить болевые точки противника. А у таких, как Калугин, их очень много. Что ж, девчонки, похоже, наша миссия по восстановлению справедливости в отношении «Девушки-судьбы» близится к завершению. И всё благодаря вам.

Маша Ефимова увидела сияющее лицо Игоря и обняла его, прижимаясь к нему всем телом.

— Ты самый лучший, Игорёк… — прошептала она, и её слова были самой лучшей наградой для него. Она поцеловала его в шею, оставляя влажный, горячий след, который заставил его вздрогнуть.

— Кстати, Игорь, а ты не боишься, что он что-нибудь предпримет? — с тревогой в голосе спросила Маша Никифорова. — Ну, типа, захочет отомстить или ещё что-нибудь?

Игорь лишь усмехнулся.

— Пусть только попробует. Теперь он знает, что мы не шутим. И я думаю, ему хватит ума не лезть на рожон. А если вдруг и полезет... Что ж, у нас всегда найдётся чем ему ответить. Ведь так, девчонки?

Саша и Маша Никифорова согласно кивнули, и в их глазах загорелся огонёк азарта. Было ясно, что они готовы к любым поворотам судьбы, лишь бы справедливость восторжествовала.

— Эх, блин, как же хорошо, что я пристрелил эту грёбаную Дашу! У меня теперь есть Машуля, и мне никто другой не нужен... И кстати, я с Андреем Владимировичем Страховым, её психологом, разговаривал. Её одержимость и зависть в отношении других — это детское. Он объяснил, что она никогда не получала должного внимания и признания, поэтому постоянно искала их в окружающих, пытаясь присвоить чужие достижения. А её зацикленность на «Девушке-судьбе», её желание быть как Алёна Романенко были лишь отражением её неудовлетворённой потребности в значимости. Ей хотелось быть кем-то, а не просто собой.

— Печально, конечно, — задумчиво произнесла Маша Никифорова. — Но это не оправдывает её поступков.

— Совершенно верно, — кивнул Игорь. — Понимание причин не отменяет ответственности за действия. Но теперь с этим покончено. Мы идём дальше, к новым горизонтам и новым победам.

Над просторами Сибири медленно сгущались сумерки. Самолёт плавно снижался, готовясь к посадке в Новосибирске. За окном расстилались огни города, похожие на рассыпанные драгоценные камни. Игорь посмотрел на спящую Машу, которая уютно примостилась у него на плече. Он нежно поцеловал её в макушку. Всё, что произошло, было невероятно, но теперь, когда они были вместе, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он знал, что впереди их ждёт ещё много приключений, но с Машей рядом он был готов ко всему. Он был готов к новой жизни, полной света, любви и настоящей справедливости.