Проклятие Потаповой (гет)

Почти месяц Игорь Радаев, обозреватель видеоигр и кино, чей разум, который был подобен продвинутому, но циничному искусственному интеллекту последнего поколения, привык раскладывать всю воспринимаемую реальность на полигоны, хитбоксы и предсказуемые скрипты, не мог нормально уснуть. Вернее, он спал, но его сон был похож на кошмарную сломанную видеоигру в пиратской версии, запущенную на перегревающемся железе. Она была глючная, полная багов, с обрезанными текстурами, нещадно проваливающимися в чёрную пустоту небытия, и с одним и тем же, до омерзения и скрежета зубов навязчивым, финальным боссом.

К нему в кошмарах с завидной регулярностью, словно по расписанию скриптового события, являлась Даша Потапова.

Она была не просто призраком, парящим на белой простыне — это было бы слишком банально и низкополигонально для его изощрённого подсознания. Она являлась каким-то пиксельным, криво анимированным фантомом, сотканным из сотен забагованных, мерцающих ядовито-зелёным и фиолетовым пикселей и собственных, глубоко запрятанных страхов обзорщика. Это были страхи перед непредвиденным — ужас перед тем, что мир не так упорядочен и логичен, как его любимые игры, и что не на каждую проблему есть прохождение или руководство.

«В играх ты знаешь правила, — с мучительной ясностью понимал Игорь даже во сне, пытаясь включить чит-коды, которые не работали. — Ты знаешь, что за этой стеной нет ничего, кроме задника, а этот NPC стоит здесь только для того, чтобы дать квест. Это контроль. А эта Дашка… она словно нарушает лицензионное соглашение самой Вселенной!». Для него Даша была случайным, неудаляемым элементом в его упорядоченном мире, который он не смог удалить даже после её смерти от его рук.

Она парила над ним, игнорируя законы гравитации, её силуэт искажался, рвался на части, как сигнал на старом кинескопе, который лупят кулаком, пытаясь поймать сигнал. Её лицо то растягивалось в гротескной гримасе, полной цифрового отчаяния, то рассыпалось на цифровой шум, и она высокотональным, искажённым голосом, пропущенным через десяток восьмибитных фильтров, словно из сломанного динамика старого Game Boy, вещала обрывками фраз, из которых он, неизменно просыпаясь в холодном, липком поту и лёжа на спине, мог различить только назойливое, повторяющееся, как цикл:

— Это как в том фильме со мной, который ты отказывался смотреть... Ты должен… Египет... Гиза... Гугли фотки, гугли фотки... Проклятие... Текстуры плывут, Игорь… Мы все в коде… Ты должен найти баг…

Игорь резко поёжился и отчаянно зажмурился до цветных кругов перед глазами, ментально пытаясь нащупать кнопку перезагрузки в собственной черепной коробке, чтобы полностью забыть этот кошмар.

«Чёрт! Почему именно она? — подумал он, отчаявшись и чувствуя, как холод фантома просачивается под одеяло, как сквозь невидимый портал между мирами. — Почему не доктор Роботник из игр про Соника с его дурацкими усами или какой-нибудь зомби-босс из Resident Evil? Тот же Тиран или Немезида? Они хотя бы предсказуемы, у них есть паттерны атак и уязвимые точки! Эта же, даже мёртвая, продолжает меня троллить, игнорируя хитбоксы и логику нарратива! Её квест — это задачка с невидимыми условиями! Она — глюк, который нельзя пропатчить! Я ведь её убил, потому что она напросилась на это, угрожая убить Машку и меня! Я защищал и себя, и Машку! А теперь она, видимо, никогда не оставит меня в покое, став моим личным, бесконечным сюжетным циклом!».

Он проснулся в холодном, липком поту, рывком выныривая из вязкой, как токсичное болото, пучины кошмара. Его сердце бешено колотилось, словно совершало в его груди контрольный выстрел, пытаясь пробить рёбра и вырваться на свободу. Игорь резко сел в кровати, судорожно хватая ртом воздух и отмахиваясь от невидимых теней, преследовавших его каждый раз, когда ему это снилось.

Комната казалась чужой, словно локация, которая ещё не до конца прогрузилась, и её углы были полны цифрового мерцания. В голове обзорщика роились вопросы, словно назойливые мухи-дроны над трупом врага в шутере.

— Анкх тебе в зад, когда ж этот кошмар закончится?! — Игорь зло протёр глаза, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, как липкую цифровую паутину. Его голос был хриплым от недосыпа и напряжения. — Фотки, сука, гуглить... Какие ещё, на хрен, фотки? И с какого вообще хрена я должен их гуглить в пять утра? У меня даже патча для мозгов нет на такое раннее пробуждение!

Он потянулся к тумбочке за водой, чувствуя, как дрожат руки от недосыпа и нервного истощения.

— Я что-то вообще не помню, чтобы Дашка хоть когда-нибудь выкладывала фотки из Египта. У неё же вечно вся стена была усеяна репостами конкурсов и каких-то ванильных цитат из её любимых девчачьих пабликов. Стоп! — рука Игоря с кружкой замерла в воздухе, словно игра внезапно встала на паузу. — Вообще-то выкладывала… Ещё в восемнадцатом году летом, а я почему-то не помню... Отфильтровал. Видимо, тогда они казались мне таким же «произведением искусства», как и её игра на гитаре с кучей лажи. И какое ещё, интересно, проклятие? Фу ты, твою налево за ногу, наваждение вонючее! — он сделал жадный глоток, словно отхлёбывая зелье восстановления. — Ладно, давай посмотрим. Загрузим это грёбаное сохранение, так скажем. Хоть разберёмся наконец, что гуглить, а то я щас тут кукухой поеду, и мне придётся делать обзор своей собственной шизы.

Память неохотно подкидывала фрагменты, как медленно загружающиеся элементы интерфейса. В голове Игоря мелькнула смутная картина: в июле 2018 года Даша, ездившая зачем-то в Египет, в странной соломенной шляпе и своём дурацком чёрном топе, который ей совершенно не шёл и больше напоминал обрезанный элемент интерфейса, созданный неопытным дизайнером, жаловалась ему по видеосвязи на то, как скучно на экскурсии, как она хочет нормального гида, который говорит по-русски или хотя бы по-английски, и как вокруг «пыльно, жарко и совершенно неинстаграмно».

— Игорь! Ты тут? Алло! Связь, блин, как в катакомбах! — лицо Даши скакало по экрану ноутбука, как блоха по сковородке, а за самой Дашей виднелись марево и расплывчатые контуры Сфинкса. На фоне, словно декорация, проехал уставший верблюд, от которого повеяло пылью и песком.

Он помнил, как раздражённо отвернулся от неё, углубляясь в монтаж видео об очередном российском «шедевре» кинематографа. Даша, как и обозреваемый им в монтируемом ролике фильм, казалась Игорю примером нелогичной, плохо прописанной вселенной или, в лучшем случае, неудачным спин-оффом его жизни.

Даша продолжала уже напряжённо:

— Мне тут один дед местный какую-то дичь рассказал… Про звезду, которая упала и про каменные блоки, которые сдвинулись. Говорит, это Проклятие Пта, типа, в код мироздания баг влез! Ты только не ржи! Но мне страшно, Игорь… Он так смотрел на меня, будто сам часть этого проклятия…

В голосе Даши была такая паника, полная неподдельного, неигрового ужаса, что Игорь еле подавил смех, цинично приняв эту панику за дешёвую актёрскую игру, попытку привлечь внимание к себе, а не к его работе. Тревога Потаповой казалась ему абсолютно нерелевантной, фоновой информацией, которую следовало заглушить, как лишний шум, мешающий сосредоточиться.

— Даш, ты себя слышишь? — его голос был сух и деловит, как отчёт об ошибках или инструкции начальника на планёрке. — Какой на хрен баг? Ты в Египте, дура! Да, тут пыльно, жарко и скучно, зато красиво! Вот и вся магия. Купи себе магнитик и забудь. Я не могу сейчас говорить, у меня обзор монтируется. Это работа, а не твои эзотерические квесты, которые ты придумываешь от скуки.

Он почувствовал, как Даша осеклась, как персонаж, которому не дали договорить, пропустив его фразу в диалоге. В глазах Даши мелькнула обида, которую Игорь предпочёл проигнорировать, списав её на очередную «ванильную» реакцию. После этого он поспешно отключился, завершив звонок и оставив Потапову в цифровом одиночестве посреди песков Гизы, ощущая лишь лёгкое раздражение от того, что его рабочий процесс был прерван.

Тогда он пропустил её нытьё о том, что «везде одни камни и воняет верблюдами», мимо ушей, сосредоточившись на монтаже очередного обзора на плохой российский фильм, лишь промычав что-то в ответ. Тогда он был уверен: его реальность — это его рабочий стол, и всё, что не помещается в его таймлайн, не существует.

Теперь же эта сцена, казавшаяся тогда незначительной, как скриптовый ролик в игре, который хочется пропустить, стала первой и самой важной подсказкой в его квесте. Смысл его нынешнего кошмара был в том, что он проигнорировал предупреждение три года назад, и теперь этот системный баг вылез в его собственной, казалось бы, отлаженной реальности, превращая его жизнь в сломанную игру. Он ощущал себя виноватым игроком, который не захотел слушать важного NPC.

Обзорщик, тяжело вздохнув, словно собираясь с силами перед очередным боем с особо сложным боссом, открыл браузер. Клацая клавишами в тишине комнаты, словно затвором автомата, он зашёл на страницу своей мёртвой бывшей ВКонтакте. Этот акт казался ему последним, самым отчаянным шагом, нарушением негласного правила не вступать на территорию мёртвых.

Страница Даши была как заброшенный склеп, полный призраков прошлого, застывших в фальшивых улыбках, и старых несмешных мемов. Последней записью, сделанной 3 августа, был репост рецепта пирога, который она так и не испекла — ещё один символ незавершённой миссии, неоткрытого достижения.

Пролистав стену вниз, сквозь слои цифровой пыли, до июля 2018 года, когда они с Дашей ещё только дружили и не думали о том, чтобы начать встречаться, он увидел несколько фотографий, затерянных между репостами и собственными дурацкими постами Даши.

На них Даша с натянутой, почти болезненной улыбкой и пустым, стеклянным взглядом, словно у NPC с плохо прописанной анимацией, позировала на фоне знакомой ему по многочисленным книгам, играм и фильмам местности. Везде были величественные пирамиды, загадочные сфинксы, чьи носы были отбиты веками или туристами, бескрайний жёлтый песок, от которого даже через монитор веяло зноем. Однако он всё равно испытывал ощущение чего-то незнакомого, словно смотрел на искажённую, кривую копию реальности, сгенерированную компьютером, который сам учится программировать видеоигры, но выдаёт что-то совершенно жуткое и непонятное, не поддающееся логике.

— Так, вот и фотки, видимо. Вот тебе и занятие на утро… А что ж тут конкретно гуглить-то надо? — хрипло спросил Радаев в пустоту скептическим тоном, словно обращаясь к голографическому помощнику, . — Может быть, тебя? Твою очередную «гениальную», «оригинальную» идею встать так, будто ты тоже входишь в эту скульптурную группу? Нормальная такая задачка… Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай…

И он наугад, повинуясь какой-то внутренней интуиции игрока, которая всегда безошибочно вела его к секретам и пасхалкам в самых запутанных лабиринтах, ткнулся курсором в фото Даши на фоне некой старой, полуразрушенной гробницы, стоявшей чуть в отдалении от туристических троп, как что-то забытое и не индексированное системой.

Обзорщику сразу бросилось в глаза несколько выпирающих каменных блоков в кладке стены за спиной девушки, которые покосились, словно были сдвинуты с места огромной, почти загадочной силой, образуя неестественный геометрический узор. Это было похоже на подсказку в старой приключенческой игре, какой-то секретный проход, как в каком-нибудь Tomb Raider или Uncharted.

— Так, видимо, всё-таки тебя... Ну, поехали с орехами! — Игорь увеличил фото, безжалостно обрезал Дашу на нём, которая уже выполнила свою роль квестового предмета, и забросил получившийся фрагмент в поиск по картинке от Google, словно активируя сканер артефактов.

Поисковик пару секунд подумал, затем выдал результаты.

— Ага. Гиза, шестнадцатый километр... Это ж отдаление какое-то совсем, какой-то Мухосранск прямо! Ох, колупать-срать-мазать, вот оно как! — Игорь подался вперёд, едва не уткнувшись носом в экран. — А что это ещё за гробница такая? Такой же ни в одной энциклопедии нет, ни в одном, сука, справочнике! Усыпальница, блин, фараона... Фараон, фараон, покупай мой поролон... Килограмм его по сто, всё не спрячешь под пальто… Так-так… Трасса... Ничего не понятно, какие-то шизоидные теории пошли… Едрить твою мать!

Игорь замер. Шестерёнки в его голове щёлкнули и встали на место. Информация по квесту обновилась.

Он тут же вспомнил свой давний, полный юмора, сарказма и восхищения обзор сериала «Египетская сила» от его любимого безбашмакского режиссёра Кирилла Вещугина. При реакции на одну из серий Радаев, обычно скупой на похвалу, весьма высоко оценил пародии на сцены из фильмов про Индиану Джонса. Там герой сериала, бесстрашный путешественник Даня Сенников, с лёгкостью, практически играючи, используя лишь смекалку и хлыст, обходил ловушки в заброшенных храмах и гробницах.

«Сериал! Вещугин! — Игорь, подумав о «Египетской силе», почувствовал, как по его венам побежал чистый, высокооктановый адреналин. — Чёрт, этот режиссёр-псих всегда славился тем, что тащил в свои декорации реальные артефакты или делал копии с невероятной точностью. Это его фишка! Он, как сумасшедший археолог-геймдизайнер, всегда старался максимально размыть грань между кино и реальностью! Он встраивал в сериал реальные пасхалки!».

— Чёрт возьми... Реально как в сериале! В шестнадцатой серии Даня Сенников именно там Золотого Зайца нашёл! — вспомнил Радаев сюжет, и его глаза внезапно загорелись азартом, а усталость как рукой сняло. По спине обзорщика пробежали мурашки, но уже не от страха, а от узнавания, от ощущения, что он нашёл ключевой элемент головоломки, который превращал преследующий его кошмар в логичный квест. — Он дёрнул за рычаг, которым был типа факел, и там пол раздвинулся… Ну, раз уж жизнь так внезапно подкинула мне новую, возможно, интересную игру, значит, будем играть. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, называется. И, похоже, это будет настоящее приключение. Это тот момент, когда сериал переходит в реал. И сюжет обретает новые, неожиданные повороты, которые я должен раскрыть!

Обзорщик с горящими безумным азартом, как при виде платины в сложной игре, не раздумывая ни секунды, позвонил по видеосвязи Маше Ефимовой. Гудки шли мучительно долго, словно затягивался процесс загрузки, но Игорь знал, что Маша ответит, даже несмотря на полусонное состояние.

Её лицо, сонное, с растрёпанными волосами, но всё равно прекрасное и улыбающееся, появилось на экране, словно солнце, пробившееся сквозь густые тучи пасмурного утра, поднимая настроение Игоря и его боевой дух. Маша была для Игоря одним из самых надёжных людей.

— Доброе утро, Машулик мой любимый. Тоже не спишь? — полным нежности и бодрым голосом сказал Радаев, скрывая остатки ночного ужаса и паники за маской игрового энтузиазма. — Опять, поди, в Contra без Konami-кода играла до двух ночи?

— Доброе, Игорёшик... Да, не сплю. О тебе думала. До сих пор вспоминаю наш секс в подсобке в Push Start, — игриво улыбнулась Маша, затем зевнула, прикрыв рот ладошкой, и её глаза блеснули лукавым огнём. Её голос был слегка хриплым, как у человека, только что перешедшего из глубокого сна в реальность. — Это было незабываемо. Адреналин, запах вина, старых картриджей и мы… М-м-м… Настоящий рай для нас двоих. Наш личный, секретный уровень.

Игорь почувствовал, как его захлёстывает тепло — чистое усиление всех характеристик. Маша, с которой они познакомились лично во время освободительной операции в Безбашмаке в конце июля после того, как он её спас, была единственной, кто не просто понимал его геймерские отсылки, но и отвечал на них с такой же искренней страстью и полным погружением в контекст. Она была его идеальным напарником, его читом на счастье, его лекарством от цинизма.

— Машуль, ну ты скажешь тоже! Это разве просто секс был? Это был этот, как его... Билет в страну удовольствия, платиновое издание нашей с тобой любимой игры, о как, — важно поднял палец Игорь, чувствуя прилив тепла. — А точнее, бесплатный сезонный пропуск на аттракцион «Почувствуй себя богиней». А теперь о главном. Короче, солнце, мне тут кошмар опять приснился. С Дашкой связанный. Только теперь это не просто жуть какая-то, а полноценный брифинг миссии. Фотки какие-то гуглить приказывала.

Игорь быстро, сбиваясь от возбуждения, пересказал сон и свои изыскания, максимально логично выстраивая цепочку доказательств, как опытный игрок, объясняющий прохождение новичку, стоящему на пороге великого открытия.

— Я, в общем, поддавшись на игру этого сраного фантома, взял да погуглил одну из её египетских фотографий, сделанных аж три года назад, и смотри, какая говнина всплыла.

Он включил демонстрацию экрана, выводя изображение гробницы и кадр из сериала для сравнения. Маша заинтересованно, словно заправский детектив, которому принесли главную улику в деле века, всмотрелась в фотографию. Через секунду она тоже вспомнила сериал «Египетская сила». Сериал был частью их с Игорем общего, безумного мира, этакого фундамента, который они не столь давно создали для себя, начав отношения.

— Игорь... Это же... — начала она изумлённо, придвинувшись ближе к камере. Глаза её расширились, сонливость мгновенно слетела. Она замолчала, пытаясь переварить информацию, прежде чем выдать единственно возможный логический вывод. — Это декорации Вещугина и дизайнеров? Нет, погоди… Это реальное место?!

— Да, Машуль, — кивнул Игорь, довольный произведённым эффектом. — Это ни много ни мало та самая гробница из сериала «Египетская сила», что в Гизе, на каких-то задворках, на шестнадцатом километре. Судя по тем малым крупицам данных, что я выцепил, эта гробница находится примерно… чёрт знает где. И, похоже, Дашка из загробного мира, используя чит-коды на связь, несмотря на то что она там не ловит ни хера, решила подкинуть нам квест. Тот квест, от которого, я чувствую, будет зависеть очень многое. Возможно, даже судьба мира или как минимум наш рассудок. Готова к новым приключениям, моя боевая принцесса? Или к новому обзору в диких условиях?

Маша посмотрела на Игоря на экране своего телефона. Её взгляд изменился: в её глазах загорелся азарт, огонь авантюризма, смешанный с предвкушением и выкованный в совместных играх в онлайн-режиме во время стримов, когда Игорь играл с Машей, как со своей любимой ютубершей. В её сознании мгновенно сформировалась новая цель, затмевающая все предыдущие. Улыбка, которую она ему подарила, была выкована в огне и стали, как клинок воина, готового к бою.

— С тобой, Игорёк, хоть на край света. Хоть в гробницу фараона, полную скарабеев. Хоть в пасть к Ктулху, лишь бы у него было что-то, что можно с него взять. Главное, чтобы ты был рядом и прикрывал спину. И чтобы ты перестал чувствовать себя виноватым за то, что отмахнулся от неё тогда. Это наш новый уровень, Игорь. И мы его пройдём.

Игорь широко и тепло улыбнулся. Он знал, что этот ответ был единственно возможным. Поддержка любимой девушки для него была сравнимой с мощным усилением всех характеристик перед битвой со сложным боссом.

— Я щас Толяна разбужу. Знаю, он будет хныкать, говорить, что жрать нечего будет, но надо его взять. Куда ж я без него? Друг лучший всё-таки, сосед по дому. А потом в аэропорт Толмачёво махнём. Раз сны дают подсказки, надо ехать, вдруг чего интересного найдём. С билетиками сейчас разберусь, три через Интернет закажу, — произнёс Игорь полным решимости голосом, уже мысленно выстраивая логистику и план атаки. — В эту игру нужно играть втроём, потому что в одно жевало будет сложно, тем более, сто пудов будет куча ловушек, а с компанией всё веселее и интереснее. Я чувствую запах настоящего приключения, Машулик! Смесь пороха, древней пыли и безумия! Как в наших с тобой любимых фильмах! Сейчас вещи подсоберу.

Завершив видеозвонок, обзорщик тут же, с отработанной скоростью бывалого путешественника, готовящегося к блицкригу, закинул в рюкзак сумку с ноутбуком, несколько футболок и штанов, термос с холодной водой, связку самодельного динамита, оставшиеся после освободительной операции в Безбашмаке несколько «святых» гранат и пакет бутербродов с колбасой. Его руки двигались быстро, автоматически, как будто он следовал руководству по выживанию в условиях зомби-апокалипсиса. В рюкзак также полетели зарядное устройство для телефона и фонарик.

«Проклятие Потаповой? Что ж, Дашка, ты наконец-то подкинула мне достойный контент, — подумал Игорь, затягивая лямки рюкзака. — Я не буду отсиживаться, как в бункере. Я вступаю в игру. Я сделаю прохождение этой твоей загробной миссии, и это будет, мать твою, платиновый трофей. Если мир и правда управляется кодом, то я, чёрт побери, найду в нём ошибку и перепишу скрипт».

По нему было видно, что он готов к любому испытанию, каким бы оно ни было — древнему проклятию, таможенному контролю или нашествию зомби-мумий. Он был готов к новой игре, к новому приключению, и на этот раз у него не было права на ошибку. Начинался новый, непредсказуемый сезон его жизни.

Для девяти утра в Новосибирске было слишком уж светло, насколько позволяло обманчивое начало сентября. Солнце нагло светило в окна квартиры Игоря, словно прожектор, подсвечивающий начало сцены, как бы намекая ему, что приключение не ждёт. Обычно Игорь ненавидел такое вторжение света, но сегодня он ощущал это как благословение системы, подтверждающее его правоту.

Игорь, вкратце обрисовавший Толяну Смирнову, Мозговому, в голосовом сообщении всю картину, которая звучала бы как бред сумасшедшего, не будь это Игорь, внезапно вспомнил любительский фильм, который они смотрели с Андреем Захаровым на восьмом стриме с реакциями. Это был фильм «Девичник в Египте», рассказывавший о трёх подругах, которые решили устроить вечеринку в Египте, но вместо этого столкнулись с рядом комических ситуаций, достойных лучших ситкомов. В самом фильме, помимо красивой картинки и хорошего сюжета, который мог бы конкурировать с лучшими образцами Болливуда, была ещё и куча отсылок, которые Игорь теперь, кажется, начинал понимать, как и то, почему дух Даши упомянул именно Гизу.

«Даже её мёртвое «я» не могло избежать абсурдной метафоры, связав свою посмертную месть с комедийным фильмом о трёх попаданках», — усмехнулся Игорь про себя, затягивая лямки своего рюкзака. Он ощущал, что его жизнь превратилась в некую сюрреалистическую смесь жанров: тут тебе и хоррор-мистика, и приключенческий экшен, и абсурдная комедия. Это был не просто квест — это был кроссовер, в котором ему невольно пришлось принять участие. Циник в нём ещё пытался ворчать, но азарт, как новый, чистый интерфейс, уже перекрыл все старые тревоги.

Через пятнадцать минут Смирнов, запыхавшийся и взъерошенный, словно после пробежки по минному полю, забежал в квартиру соседа. Его глаза, обычно спокойные, сейчас блестели от смеси недосыпа и внезапного, не до конца осознанного волнения. Он был одет не в свою фирменную полосатую рубашку, а в футболку со слонёнком Денди и потрёпанные джинсы, а за его спиной болтался небольшой, но туго набитый рюкзак — Толян всегда был готов к выживанию.

Игорь, не теряя ни секунды, сразу сказал ему, не давая Толяну даже вдохнуть:

— Толян, в общем, Машка с нами. В тринадцать пятьдесят у нас рейс до Нового Каира. Там кантоваться будем в съёмной квартире-студии. Я уже забронировал, недорогая. До Гизы доедем на автобусе какого-нибудь гида. Если так получится, что какой-нибудь рандомный Абдул из тамошних или кто-то ещё вдруг по-русски балакает, то не пропадём и не соскучимся! Это тебе не война, где есть деление на своих и чужих, Булыжникова мне в печень! Это приключение, путешествие, где все равны! Это как у Дрейка и Салли, в салат тя накромсали. Но вместо сокровищ Фрэнсиса Дрейка проклятие, связанное с моей мёртвой бывшей девушкой. Только вот мне, Толян, один момент непонятен. Почему дух Потаповой, этой грёбаной Касперши, в моём кошмаре хотел, чтобы я гуглил именно это место?

Игорь остановился, на секунду уставившись в потолок. Его взгляд был сосредоточен, словно он пытался прочитать скрытый текст на невидимом экране, проанализировать глубинный смысл.

— Однако я почему-то с каким-то ощущением того, что нас ждёт что-то интересное и весёлое. Как минимум сравнимое с каким-нибудь из наших любимых фильмов, где в конце все обнимаются и пьют чай, а потом едят пиццу и рубятся в игры на приставке. Я чувствую этот «дух авантюризма», Толян, который, по словам Ипполита из «Иронии судьбы», пропал в мужчинах! Похоже, мой цинизм наконец-то пробил броню, и мне хочется просто... поиграть!

Толян, который уже привык к безумию Игоря, просто кивнул, переваривая всё, что друг говорит. Он знал, что спорить бесполезно, когда Игорь на что-то решился. Для него спорить с Игорем было равносильным попыткам остановить поезд на полном ходу.

— А почему ты Машку решил взять? — спросил он, удивлённый не столько мистикой, сколько логистикой и чувством ответственности. — Это же опасно! Это не стрим с реакциями, Игорёк. Это может быть реальный криминал или, того хуже, проклятие!

— После того, какой у нас был незабываемый секс, я просто не могу не брать Машу с собой, — мечтательно улыбнулся Радаев, в очередной раз переживая воспоминание о сексе с Ефимовой, которое стало для него ментальным обезболивающим. — Ты даже не представляешь, насколько у нас был офигенный секс, Толян! Как она целуется, как стонет... Она великолепный партнёр! Да и человек надёжный, в отличие от Дашки, которая тебя при первой же возможности и сдаст фараону или злым мумиям на растерзание, как грёбаная крыса. Билеты на тебя, себя и Машку я оформил уже электронные. Ещё вот...

Игорь задумался, а затем, что-то вспомнив, более задумчиво продолжил, словно составляя опись для инвентаризации:

— Я Дашкины фотки египетские ВКонтакте вот листал, и там, помимо гробницы, есть места, про которые она мне рассказывала. Она говорила, там базарчик классный есть. Знаешь, где? В этой самой, как её... В пригороде каком-то, этой самой... Хан-эль-Халили, блин. Мы когда встречаться начали, она мне показывала какие-то кулоны, амулеты египетские, которые оттуда привозила. Ну, и на одном из кулонов, большом таком, печать в виде жука-скарабея выбита золотистая. Что вообще он значит, я не знаю, но с её слов, он приносит удачу.

— Только вот у неё жизнь настолько хреновая, что скарабей ни хрена не принёс ей, кроме желания тебя копировать и ненавидеть, — хохотнул Толян, уловив некую мрачную иронию. — Может, он, наоборот, неудачу приносит? «Проклятие скарабея Потаповой». Звучит как название для нового фильма ужасов, на который можно сделать обзор.

— Не знаю, Толян. А вообще у меня есть подозрение, что в этой гробнице могут быть ответы на многие наши вопросы, — уверенно произнёс Радаев, глядя другу прямо в глаза. В его взгляде не было прежнего цинизма, а только холодная решимость. — А может, и новые проблемы. Но это уже детали. Главное — это приключение! И я должен его пройти, чтобы закрыть этот чёртов квест и перестать видеть её в кошмарах! А то задолбала уже.

Он вызвал в приложении такси, и они с Толяном покинули квартиру, прихватив вещи. Выходя, Игорь бросил последний взгляд на свой рабочий стол с монитором — привычный мир оставался позади на несколько дней. Он делал шаг в неизвестность, и это было чертовски волнительно.

* * *

Уже в аэропорту Толмачёво Игорь с Толяном сидели в гудящем, как растревоженный улей, зале ожидания, быстро и без проблем пройдя регистрацию на рейс. У них на коленях лежали их паспорта с электронными билетами. Они ждали Машу и, чтобы не было скучно, разговаривали, перебрасываясь шутками. Игорь в параллель с разговором увлечённо рубился в Young Indiana Jones на эмуляторе Sega Genesis на телефоне. Это была его медитация, его способ отвлечься от нервного напряжения, своего рода мини-игра для стабилизации психики.

— Дашка, конечно, была дурой. Профукать хорошего парня из-за того, что ей нужен был только секс, и то с тем, кто её не любил... — рассуждал Игорь, не отрываясь от игры, но в его голосе слышалась не злость, а скорее усталое сожаление. Он не мог отделаться от мысли о том, что вся история вокруг гробницы была просто плохо написанным сценарием, который всё равно почему-то экранизировали. — Вот и Стёпку профукала, потому что они с Линой Озеровой стали встречаться. Я за Стёпку рад. Он, я те рассказывал, на приборостроении в НГТУ учится вроде. Писал мне вчера, что, мол, они с Линой в октябре пожениться планируют. Прикинь, уже и свадьба! А ведь только месяц назад встречаться начали!

— Это весьма прикольно, — с улыбкой отметил Толян. — То, что ты Дашку бросил после той измены — это правильно. Что с Машкой тусуешься теперь, тоже хорошо. Она классная. Я вот по твоей наводке её обзоры посмотрел, офигенный контент делает! И сама приятная, и голос классный. А то, что она с нами едет, это вообще супер. Трое — это компания. Как в любой нормальной ролевой игре или приключенческом фильме.

— Она на мой последний обзор реакцию снимала, — улыбнулся Игорь другу, оторвавшись от игры. Его лицо мгновенно смягчилось. — Блин, люблю Машку, не могу. Она как… Как идеальный саундтрек к моей жизни, который не надоедает. Она — патч, который исправил все мои системные ошибки.

Вдруг он почувствовал знакомый, волнующий запах лаванды и сирени, который не мог спутать ни с чем иным. Это был сенсорный маркер, означающий только то, что Маша уже пришла.

Подняв голову, Радаев увидел перед собой Машу, одетую в летний чёрный топ, который выгодно подчёркивал её фигуру, и зелёные шорты, открывающие стройные ноги. Её волосы были слегка растрёпаны, а на губах играла лёгкая улыбка, предвещающая что-то весёлое и немного опасное. В руке она держала небольшой, но стильный рюкзак, и выглядела так, словно только что вышла из обучающего видеоролика по выживанию.

— Привет, Машуль, — поднявшись, крепко и тепло обнял Ефимову обзорщик, притягивая её к себе. Он вдохнул её запах, и остатки ночного кошмара мгновенно растворились. — Мы с Толяном как раз тебя вспоминали. И Дашку тоже, как же без неё. Она же нам подкинула задачу, пусть и в моём кошмаре.

— Привет, мальчики, — улыбнулась Маша. — Я вот попробовала гуглить эту гробницу, на фоне которой Дашка фотографировалась. Названия нигде нет, каких-то данных нигде нет. Как будто история её не фиксировала. Заговор какой-то, не иначе. Меня это только больше интригует. Это как найти в игре то, что не было задокументировано разработчиками. Какие-то загадки географии!

— Так может, у местных спросить, если кто-то знает, что за гробница такая? — предложил Толян, поправляя рюкзак. Он всегда искал самый практичный путь, что, конечно же, не всегда ему помогало в жизни.

— А ты хоть арабский знаешь? — спросил Игорь, не отпуская Машу. — Нет? Я тоже не знаю. Видимо, по-английски придётся говорить, так как по-русски там не говорят. Хотя русских встретить можно, но это всё туристы. Ладно, пошли в самолёт, щас посадку объявят. Нас ждёт великое приключение! И не забудьте про мой арсенал в рюкзаке. Вдруг придётся отбиваться от зомби-мумий!

После того, как Игорь, Маша и Толян зашли в самолёт и разместились на креслах, Толян принялся читать какую-то книгу на телефоне, а потом и вовсе заснул, моментально перейдя в режим «энергосбережения». Игорь, заметив, как Маша задумчиво смотрит в иллюминатор, спросил:

— О чём задумалась, Машуль? О Потаповой? Ты не обязана об этом думать, знаешь...

— Да я вот думаю, что мы там сможем найти, в этой гробнице, помимо ответов на твои вопросы, — с улыбкой ответила Маша, поворачиваясь к своему парню. — Всякое ж бывает. Главное, что мы вместе. Это для меня сродни счастью. Я, знаешь, не боюсь. Рядом с тобой я чувствую себя как персонаж с максимальным уровнем защиты.

— А для меня сродни счастью то, что в моей жизни появилась ты, Машуль, — в тон возлюбленной произнёс Радаев, целуя её в макушку. — Если бы не война в Безбашмаке, мы бы не познакомились. Мне с тобой хорошо. Ты моя награда за все пройденные сложности.

— И мне с тобой, Игорёк. Я никогда не была так счастлива. И так отморожена на голову, чтобы лететь в Египет за приключениями, — крепко обняла Радаева Маша. Она чувствовала, что они не просто летят, а стартуют в новый, совместный сезон своей жизни.

— Я люблю тебя, — шепнул Ефимовой на ухо обзорщик.

— И я тебя, мой Боевой Задрот, — тоже шёпотом ответила Маша. — Я рада, что мы вместе. И что ты такой отмороженный на приключения.

Самолёт медленно вырулил на взлетную полосу, а затем, мощно заревев двигателями, начал разбег. Ощущение ускорения было невероятным, словно они срывались с места в гонках на выживание. Наконец, самолёт оторвался от земли, и Новосибирск, с его знакомыми улицами и крышами, превратился в маленький, упорядоченный, но уже неинтересный макет.

Игорь сжал руку Маши, глядя в иллюминатор. Цинизм отступил, уступив место чистому, почти детскому азарту. Он чувствовал, что все скрипты, управлявшие его жизнью, отменены. Начинался новый, непредсказуемый сезон его жизни, и он был готов к любому сюжетному повороту.

Они летели в самое сердце древних тайн, где наших героев ждали приключения и, возможно, ответы на все возможные вопросы или конец игры.

Как только самолёт приземлился в Международном аэропорту Нового Каира, троица почувствовала что-то невообразимое, как будто колорит Египта бросился им в глаза и ноздри, сбивая с ног, словно песчаная буря. Это было не просто изменение климата — это был сенсорный перегруз, мгновенно отключающий привычные фильтры реальности.

В воздухе стояла резкая, плотная смесь: пряные запахи специй, резкие и непривычные, смешанные с едва уловимым душным ароматом Нила и машинного масла. Шум толпы, говорящей на сотне языков, перемешивался с гудением кондиционеров и криками торговцев, похожими на вопли чаек. Яркое, слепящее солнце, которое не щадило сетчатку глаз, и ощущение чего-то древнего, витающего в воздухе, словно сам воздух был пропитан тысячелетней историей и немытыми туристами из разных уголков мира, наводили троицу на мысль о том, что они скоро взорвутся от потока информации. Этот информационный перегруз мгновенно вырвал Игоря из его привычной, упорядоченной реальности, превратив его в туриста, который должен был адаптироваться к незнакомым условиям.

Игорь провёл друзей к выходу из аэропорта, уверенно продвигаясь сквозь толпу, словно опытный гид с большим стажем, хотя сам был здесь впервые. Он чувствовал себя игроком, который впервые попал на сложную, многолюдную локацию, но намерен быстро её пройти, не обращая внимания ни на что. Он перекинулся парой фраз на английском с подошедшей к нему девушкой, пытавшейся всучить им рекламный буклет какого-то курорта с навязчивой улыбкой, от которой сводило скулы. Отмахнувшись в ответ на предложение скидки, как от чего-то ненужного, он устремился вместе с Машей и Толяном к автобусной остановке, словно проводник, знающий каждый закоулок этого огромного муравейника, состоящего из людей и таксистов, жаждущих урвать свой кусок.

— Первым делом махнём в даунтаун, оттуда в старый Каир, — пояснял на ходу Радаев с горящими азартом глазами, словно уже видел карту сокровищ, нарисованную на древнем папирусе. — Я на все сто уверен, в Хан-эль-Халили есть чем поживиться. Закупимся чем-нибудь вкусным и самым нужным для нашего времяпровождения здесь. Заодно и потренируемся в общении с местными. Просто у меня ощущение, что мы можем: а) узнать что-нибудь интересное, включая, помимо прочего, информацию об этой гробнице и б) хотя бы минимально овладеть языком древнеегипетских сказаний. Это чтобы письмена переводить и иероглифы, а не просто пялиться на них, как бараны на новые ворота, или как я на зацензуренный контент в играх. Почитать таблички всегда пригодится.

Подъехал автобус, который, что удивило Игоря, взглянувшего на его маршрутный лист, следовал через даунтаун до старого Каира, выполняя роль одновременно и внутригородского, и междугородного автобуса, да ещё и с кондиционером, что было уже чудом в этой жаркой стране. Игорь забросил в терминал несколько купюр, оплатив проезд сразу за троих, и они сели в самый конец автобуса, где было поменьше шума и запаха пота.

Игорь и Маша сидели, обнявшись, полностью игнорируя окружающий мир, погружённые в свой маленький пузырь счастья. Маша улыбалась, смотря Игорю в глаза, и в её взгляде читалась безграничная нежность, словно она видела в нём не просто мужчину, а целый новый мир, полный приключений и юмора.

— Что, Машулик? — поймав взглядом улыбку Ефимовой, спросил обзорщик, не скрывая своего счастья, которое было написано у него на лице крупными буквами.

Маша шёпотом ответила, прижимаясь к нему, словно ища защиты от всего мира, мумий и проклятий, которые могли на них свалиться в любую секунду:

— Да просто мне хорошо с тобой, Игорёк. Просто... невероятно хорошо. Я думаю, что мне повезло тебя встретить на войне. Повезло с тем, что ты меня спас на вокзале, что помогал, прикрывал… Ты мой герой, мой личный Индиана Джонс. Только без шляпы и хлыста.

— А мне повезло встретить тебя, — улыбнулся ещё шире Игорь, поглаживая Машу по волосам, которые пахли лавандой и сиренью, напоминая о спокойствии. — Я ведь знал, что война нас сведёт. Я, кстати, подумал... Вот мы в Хан-эль-Халили будем, надо в какую-нибудь бакалейную лавку зайти потом. Чувствую, нам с тобой придётся много готовить. Неизвестно, сколько мы тут пробудем. Но я на всякий случай квартиру забронировал на месяц. Но, скорее всего, на разгадку тайны гробницы и проклятия, о котором мне Дашка в кошмарах бубнила, может уйти больше времени. Я не думаю, что мы вывезем жить на кебабах и фалафеле. Моя печень не выдержит столько экзотики. Порвётся на хрен.

Автобус остановился возле центральной остановки Хан-эль-Халили. Троица вышла и направилась к базару, о котором Игорь рассказывал ранее, словно о каком-то мифическом месте, где можно было найти всё, от волшебной лампы до говорящего верблюда. На них, как водопад, обрушились шум, смех и крики торговцев, запахи специй, благовоний и чего-то жареного, создавая головокружительный коктейль из впечатлений.

— Так, начнём с того, что торгаши здесь, в Хан-эль-Халили, потенциально трындят на ломаном русском или, на крайняк, как мы уже обсуждали, владеют английским, — начал разглагольствовать Игорь, осматриваясь по сторонам, словно стратег на поле боя, оценивающий ситуацию и выбирающий позицию. — Среди них наверняка найдутся люди, хотя бы минимально знакомые с русской культурой. Если так, то мы потенциально наткнёмся на какого-нибудь знатока русской литературы или музыки. Или, на худой конец, на фаната Баскова или Киркорова, которые тут свои клипы снимают. Машуль, что хочешь купить первым делом? Я бы, наверное, начал с каких-нибудь овощей или специй, как с самого нужного. Не пропадать же, в конце концов, с голоду в стране сфинксов и пирамид, пока нас не догнал призрак мёртвой Дашки.

Маша с озорным блеском в глазах кивнула:

— Да, Игорёк, давай с них начнём. А там видно будет. Может, ещё что-нибудь купим. Например, какой-нибудь древний артефакт, который светится в темноте, или магического скарабея, который приносит удачу. Или хотя бы не приносит неудачу.

Игорь подвёл Машу к одному из ларьков, где на прилавке лежали горы свежих овощей, источающих умопомрачительные ароматы, и разноцветных специй, каждая из которых манила своим запахом, словно обещала открыть новый мир вкусов и приключений.

— Ас-салям алейкум, благородный торговец. Не мог бы ты взвесить нам с дамой немного лука? — обратился обзорщик к продавцу, придавая своему голосу восточную напевность, чтобы быть с продавцом на одной волне, словно они старые друзья. — А ещё листья салата, морковку... Из пряностей немного базилика. Ну, и самого благородного майонеза, если оный имеется, чтобы мы могли приготовить русский салат. Например, оливье, если найдутся остальные ингредиенты.

Продавец, мужчина средних лет в традиционной арабской одежде, поднял голову, окинул Игоря оценивающим взглядом, и на его лице появилась широкая, беззубая улыбка, от которой обзорщику стало немного не по себе. Он что-то быстро пробормотал на арабском, покачал головой и протянул руку к связке свежего лука. Толян, стоявший чуть в стороне, тихонько фыркнул, пытаясь сдержать смех при виде Игоря, торгующегося с продавцом, словно в дешёвом ситкоме.

— Сикока? — спросил на ломаном русском продавец, явно знающий толк в русской душе и, видимо, в шутках. Его глаза лукаво блестели.

— Пять луковиц. А майонеза... Банку. Даже две. Нам много готовить. Мы приехали надолго, — ответил Игорь, чувствуя, что нашёл с этим колоритным арабом общий язык, который был понятен без слов и позволял экономить на переводчике.

Продавец собрал с прилавка и полок рядом всё, что назвал Игорь, и сложил в пакет. Игорь шлёпнул на прилавок тоненькую стопку купюр, обменом которых озаботился ещё в аэропорту Нового Каира, предвидя предстоящие траты.

— Да ты дипломат... — восхитился Толян, глядя на то, как Игорь управляется с покупками, словно он всю жизнь провёл на восточном базаре, выбивая лучшие цены. — Или тебя здесь просто за своего приняли.

— Вовсе нет. Просто с некоторыми людьми нужно быть проще. Так, я думаю, пока натурпродукта хватит, — уверенно, с улыбкой сказал Игорь, похлопывая по набитому пакету, который уже почти что начал лопаться под тяжестью покупок. — Нужно же чем-то кормиться, пока мы тут. Кто знает, вдруг того, что мы с собой набрали из дома, не хватит. Тут, наверное, фастфудом не торгуют. Ну, кроме кебабов, конечно же.

Они пошли дальше по базару, разглядывая разные ларьки, словно попали в волшебную сказку из «Тысячи и одной ночи». В одном супружеская пара пробовала в деле ковёр-самолёт, который едва не улетел в небо, заставив продавца хвататься за голову и истошно кричать. В другом молодой парень играл какое-то зажигательное соло на электромандолине, подключённой к гитарному процессору, заставляя прохожих пританцовывать прямо посреди толпы, будто на дискотеке. В одном месте Игорь заметил лавку, где продавались те самые, знакомые по Дашиным рассказам, амулеты. Он увидел кулон со скарабеем, но в этот момент Маша потянула его за руку, отвлекая. «Сначала еда, потом магические артефакты», — решил Игорь, откладывая осмотр на потом.

По дороге Игорь схватил с одного прилавка несколько веточек винограда, с другого сеточку фиников... Конечно же, всё это отправлялось в пакет, а на прилавки продавцов неизменно ложились египетские фунты, обилие которых приятно грело душу обзорщика, превращая его в местного олигарха.

Как только Игорь, Маша и Толян вышли с базара и доехали до центра Нового Каира на том же автобусе, что ранее, Игорь вызвал в приложении такси, вбив адрес квартиры-студии, которую он забронировал, и уже через десять минут они подъехали к месту назначения.

Квартира находилась в весьма приличном девятиэтажном здании, похожем на дом, где Игорь с Толяном жили в Новосибирске, что сразу создало ощущение домашнего уюта посреди экзотики Египта. Это было весьма неожиданно, но при этом приятно, словно они вернулись домой, но в другом измерении, где вместо снега был песок, а за окном — город-миллионник с древней душой.

Поднявшись на лифте на третий этаж, троица направилась к квартире. Игорь открыл дверь ключом, который лежал под ковриком с надписью Welcome, и троица зашла в квартиру, словно в собственное убежище, наконец-то чувствуя себя в безопасности от проклятий и мумий. Квартира была чистой и современной и казалась раем для туриста, не искушённого подобной роскошью.

Игорь и Маша сразу принялись раскладывать вещи, а затем пошли в кухню, чтобы положить продукты в холодильник. Толян же, как истинный ценитель свежего воздуха, вышел на балкон подышать, наблюдая за городским пейзажем, ища что-то интересное вдали — возможно, очередного Киркорова, снимающего клип, или вид на какой-нибудь лес.

А пока Игорь с Машей возились в кухне, они начали разговаривать. Их голоса звучали тихо и уютно, создавая атмосферу домашнего тепла даже посреди загадочного Нового Каира.

— Да, Машулик, вот тебе и Хан-эль-Халили... Красота, блин, страшная сила! — улыбаясь, произнёс Игорь, откусывая от свежего финика кусочек. — Удивительный город. Да и тот торгаш удивил. Я не думал, что он по-русски может! Может, наш бывший эмигрант? Или просто курсы закончил. Как их… «Русский для арабов», во.

— Может, он просто хорошо подготовился к наплыву русских туристов, Игорёк, — рассмеялась Маша, убирая финики в контейнер. — Ну, не совсем русских. Я как бы русская, но безбашмачка, ты же знаешь. А вообще мне здесь нравится. И атмосфера приятная, располагает к поиску приключений и разгадыванию древних тайн. Или хотя бы к просмотру фильмов на диване.

Вдруг на телефоне Игоря зазвучал рингтон, вырывая его из уютной атмосферы, словно гром среди ясного неба. На экране высветилось имя «Потапова С.А., мама Даши». Улыбка тут же испарилась с лица Игоря, словно её и не было, оставив на нём лишь тень раздражения, как от назойливой мухи, которую он никак не мог прихлопнуть.

— Да чтоб тебя шайтан защекотал… — Игорь неохотно принял вызов. Его лицо снова стало каменным, а взгляд — ледяным. — Слушаю.

— Игорь, здравствуй, это Светлана Андреевна. Как вы там с Машей? — голос матери Даши был полон показной заботы, которая граничила с навязчивостью, словно она пыталась что-то выведать у обзорщика, будто он был её последним шансом. Игорь ощутил запах фальши, который был для него острее восточных специй.

— Светлана Андреевна, можно вас попросить не лезть в нашу жизнь? — надавил Радаев, говоря холодным, как лёд, голосом. — Мои отношения с Машей — сугубо наше личное дело. Что вы хотели? Опять прощения вымаливать? Или что-то ещё выдумали, чтобы нам испортить отпуск?

— Я бы хотела ещё раз извиниться... И… узнать, где похоронили Дашу… — пролепетала Светлана Андреевна дрожащим голосом, полным скорби или её неумелой имитации, которой Игорь уже не верил. «Она не ищет прощения. Она ищет точку сброса для своей мести или способ затянуть меня в юридическую петлю. Ей нужно тело Даши, чтобы что-то доказать. Нет уж», — пронеслось в голове Игоря.

— Ну ни хера себе припарка после бани! А я, извините, гребу, что ли, где её похоронили?! — рявкнул Игорь, терпение которого явно лопнуло, как порванная струна на гитаре. — Да, я её убил и не жалею об этом! Это была самооборона! Вы же помните, она сама припёрлась в Ипинбас с ножом, чтобы убить нас с Машей! Я защищал свою подругу и себя от психопатки-изменщицы, которая угрожала нам обоим! Но мне насрать, где эту скотину похоронили! Может, и не хоронили тварь, а вовсе в какой-нибудь морг увезли, я не знаю! И мне не нужны ваши фальшивые, жалкие извинения. Ещё раз позвоните — я вам глаза паяльником выжгу. Понятно?! Идите ищите себе нового монстра для воспитания, а нас оставьте в покое! Мы не хотим с вами общаться! Мы вообще в другой стране, так что отстаньте!

Игорь, не дожидаясь ответа, сбросил звонок, словно сбрасывал с плеч тяжёлый, мешающий движению груз, который он так долго нёс. Он тяжело выдохнул, почувствовав, как напряжение медленно отпускает его. Маша подошла к нему и обняла, словно пытаясь защитить возлюбленного от остатков кошмара, от тени прошлого, преследовавшей его.

— Спасибо, Машуль… — расплываясь в улыбке, произнёс Игорь, прижимая Ефимову к себе. — Мне это было нужно как никогда… Какого чёрта она вообще позвонила? Неужели она думает, что после всего того, что натворила её дочь, я буду с ней любезничать?

— Заблокируй её, Игорёк. И её муженька тоже. Навсегда, — посоветовала Маша, поглаживая обзорщика по спине. — Они уже не часть твоей жизни. Мы здесь, чтобы начать новую. Ну, найти ключ к этой новой жизни, насколько это возможно. И к разгадке тайны гробницы, на фоне которой фотографировалась Дашка, и этого проклятия. Может, там и будет ответ, почему её мама тебя до сих пор донимает.

Игорь кивнул, достал телефон и решительно заблокировал номера Потаповых, словно отрезая все нити, связывающие его с прошлым, с этим болезненным воспоминанием. Напряжение в квартире наконец спало, сменившись атмосферой спокойствия и предвкушения новых приключений.

— Я рад, что грохнул эту чёртову изменщицу-плагиаторшу, — спокойно сказал Игорь, обнимая Машу, которая уже деловито нарезала лук, словно ничего не произошло, готовясь к их первому египетскому ужину. — Я не понимаю, что за фигня вообще такая была у неё в голове. Но теперь это неважно. Её проблемы остались в прошлом. Теперь у нас свои. И сценарий жизни свой, без этой всей швали типа Потаповых и Толяновой бывшей, Маринки.

Маша усмехнулась, бросив на него взгляд, полный понимания. Они были готовы к новым приключениям, к новым тайнам, которые ждали их в сердце Египта. И, возможно, к новым кулинарным экспериментам с местными продуктами.

На следующий день Игорь проснулся первым, ещё до того, как солнечные лучи начали пробиваться сквозь шторы. В Новом Каире утро наступало резко, без долгих прелюдий, как внезапный удар по голове каким-нибудь тяжёлым предметом. Он наскоро умылся для того, чтобы взбодриться, ощущая, как прохладная вода прогоняет остатки кошмаров, и поплёлся в кухню, чуть не споткнувшись по дороге о невидимое препятствие, словно всё ещё блуждал в лабиринтах сна. Тени на стенах, отбрасываемые ранним светом, казались живыми, а каждый шорох, который был еле слышен, шагом по пятам. Игорь поймал себя на мысли, что всё ещё ждёт, когда из-за угла появится призрак Даши, но вместо этого наткнулся на стол, что заставило его немного взбодриться и вернуться в реальность.

Шоркая ножом по разделочной доске при нарезке листьев салата для бутербродов, обзорщик обрабатывал все приходившие к нему во сне мысли, словно перемалывая их в кухонном комбайне своего подсознания. В голове смешивались пейзажи из кино, события сериала «Египетская сила», тусклые, но теперь такие важные фотографии из египетского альбома Даши ВКонтакте... И в этом сумбуре обзорщик внезапно поймал проблеск догадки, некой идеи, которая так и просила за себя ухватиться, словно путеводная нить, ведущая к разгадке тайны, или как редкий баг в игре, за который даётся достижение.

Игорь вдруг вспомнил, как однажды он сидел на полу в своей комнате.

Было уже довольно поздно. Перед ним стоял ноутбук, на экране которого была открыта страница Даши ВКонтакте. Он пролистывал её фотографии, вглядываясь в каждое изображение и изучая всё, что было на них. Вот она на фоне пирамид. Вот с верблюдом, смеётся. А вот — на фоне невзрачной гробницы, которая не похожа на остальные. Это была единственная фотография, которая для него чем-то особенно выделялась, словно вырезанный кусок из текстуры общего фона.

Ниже был комментарий Даши: «Это место вообще никто не знает! Мы с мамой на него случайно наткнулись, когда сбились с пути. Там такой прикольный барельеф, а внутри так темно и загадочно! Я думала, что там мумии, но там никого нет… А ещё я видела там жука-скарабея, прямо как на кулоне, который мне мама подарила! Только он какой-то странный, золотистый».

— Золотистый… — прошептал тогда Игорь, и воспоминание на секунду ослепило его. — Точно!

— Если археологические отчёты пишут, да и в кино и сериалах показывают, что там-то и там-то какие-то артефакты найдены... — рассуждал Игорь, делая аккуратные бутерброды, достойные хорошего ресторана, и затем переходя к подготовке мультиварки для сентябрьского супа по своему собственному рецепту, которому позавидовал бы любой шеф-повар, герой сериала «Кухня» или участник передачи «Кулинарный поединок» на НТВ. — Значит, не все ещё источники египетской силы истощены! Я ведь, по-моему, что-то читал про этого Золотого Зайца... Его история ведь древняя, как говно последнего мамонта! Какого ж года та статья-то... Последнее упоминание... Год две тысячи семнадцатый, по-моему. Четыре года назад... Ага, точно.

Справившись с овощами и мультиваркой, которая уже начала гудеть и доносить запах будущего супа, обещающего быть шедевром кулинарии, Игорь включил полный воды чайник, притащил в кухню ноутбук и, включив его, открыл браузер и набрал в поиске Google «Тайна Золотого Зайца». Перейдя по первой же ссылке, Радаев попал на ту самую статью, о которой вспомнил несколько секунд назад, словно это было предначертано судьбой, а не алгоритмами поисковой системы, которая будто бы читала его мысли.

— Так, статья Людмилы Беляковой... — произнёс Игорь, изучая шапку статьи. — Ё-моё, это ж Людка Белякова! Я ж её знаю, это наша с Дашкой общая подруга была! С гуманитарного института НГУ, на журналиста училась... И стихи офигенные писала, и проекты интересные делала... Интересно… Так, понятно, читаем... Ага...

Игорь откинулся на стуле, уставившись в экран и пробегая глазами по строчкам. Статья начиналась довольно сухо, описывая последние археологические экспедиции в районе Гизы и упоминая о некой городской легенде, связанной с мифическим артефактом — Золотым Зайцем, обладавшим невероятной силой и способным приносить удачу своему владельцу. Далее, по мере чтения, тон становился всё более захватывающим, словно сама Люда сидела рядом и читала Радаеву свою статью, прихлёбывая кофе и интригующе повышая голос:

«Однако, несмотря на десятилетия поисков, реальных доказательств существования Золотого Зайца так и не было найдено. Большинство учёных списывают это на обычную народную байку, этакую «сказочку для туристов», которая хорошо продаётся. Но не все разделяют это мнение. Несколько независимых исследователей, включая меня, Людмилу Вячеславовну Белякову, наткнулись на упоминания о Зайце в крайне редких, почти забытых манускриптах. Эти манускрипты, датируемые периодом Нового Царства, описывают Зайца не просто как амулет удачи, а как ключ к невероятной древней силе, способной либо даровать счастливую жизнь, либо испортить человека, превратив его в одержимого маньяка. И что самое интересное, в одном из этих манускриптов, обнаруженном в частной коллекции одного египетского шейха, есть намёки на то, что Заяц был спрятан в малоизвестной гробнице, находящейся на шестнадцатом километре трассы Гиза-Рафах...».

— Ага! — радостно протянул обзорщик в манере Волка из «Ну, погоди!», победоносно вскидывая кулак, словно только что выиграл джекпот в игровом автомате «однорукий бандит». — Попалась птичка! Теперь я хотя бы немного больше знаю. Ну, Заяц... Ну, погоди! Как только мы найдём гробницу, первостепенным будет забрать эту статуэтку и, возможно, сломать её, чтобы ни у кого не было соблазна ею воспользоваться. Либо я поставлю её у себя на компьютерном столе, чтобы красовалась и отгоняла злых духов, а заодно напоминала о прижизненном безумии Дашки и о том, что она теперь в аду танцует под бездарные песенки какой-нибудь Бузовой.

В кухню, явно привлечённая запахом закончившего вариться в мультиварке супа, а также, видимо, ощущая радость Игоря через стену, вошла Маша в шёлковой ночной сорочке, выгодно подчёркивавшей её фигуру и создававшей ауру нежности.

— Доброе утро, любимый... — тихонько пропела она мягким, словно шёлк, голосом, прижимаясь к Игорю и обнимая его. — Чем это тут пахнет? Супом? И... приключениями? У тебя такое лицо, как у кота, объевшегося сметаны и нашедшего золотой клубок.

Игорь с сияющим лицом обнял её одной рукой, а другой указал на экран ноутбука, который светился, как новогодняя ёлка, отбрасывая на их лицах блики.

— Доброе утро, солнышко моё ипинбасское. Приключениями, да. А ещё супом. Я нашёл кое-что интересное, — его глаза сияли от возбуждения, как у нашедшего новый артефакт археолога или геймера, увидевшего в игре «пасхальное яйцо» и разблокировавшего секретный уровень. — Похоже, Золотой Заяц существует! И Дашка знала, куда нас отправить. Почитай вот это. Я удивлён, это невероятно! Это тебе не фанфики девочек-подростков по BTS или «Кадетству» читать, это почти научный труд!

Маша склонилась над ноутбуком, вчитываясь в статью. Её брови постепенно поднимались, а на лице появлялось выражение изумления, сменяющееся азартом и лёгким шоком, словно она читала сценарий приключенческого кинофильма, написанный специально для них с Игорем. Сам Игорь с улыбкой наблюдал за ней, предвкушая её реакцию.

— Так вот почему она так странно себя вела! — воскликнула Маша, оторвавшись от экрана, звенящим от осознания голосом. — Она, наверное, сама нашла его, или была под его влиянием! Это же... это объясняет её одержимость, её ненависть! Она не просто сошла с ума, её испортила эта штука! Она была жертвой, а не просто поехавшей или ненормальной! Это же ужас, Игорёк!

Игорь кивнул, и его улыбка стала серьёзнее.

— Ужас не ужас, Машуль, но так этой мрази и надо. А вообще, я думаю, этому свойству статуэтки есть логичное объяснение. Просто, видимо, если у нашедшего статуэтку аура говно, то и в жизни у него будет происходить исключительно говно. В её случае Заяц просто усилил то, что уже было внутри Дашки. Усилил всю её ненависть, всю её зависть, всю её обиду. И превратил её в настоящего монстра, который преследовал меня и тебя, Машуль. Теперь наша задача — найти этого Зайца и первым делом его изучить. Мне кажется, что Заяц среагировал на Дашку негативно, видимо, впитав что-то из её души, связанное с её прошлым, и поэтому она стала такой. Что ж, приключение продолжается, и теперь у нас есть конкретная цель: найти артефакт, который испортил Дашку, чтобы он не испортил больше никого... А может, он и поможет нам в чём-то. Кто знает, что там ещё за тайны скрываются в древних гробницах! И кто знает, что там ещё за говно водиться может, кроме мумий и змей, ну, и всяких придурков, которые могут нам мешать. Скажем, каких-нибудь конкурентов или мафии, которая охотится за такими же артефактами, или безумных сектантов, одержимых идеей владения Зайцем и мечтающих устроить конец света.

В кухню, почуяв запах супа и, возможно, ощутив волны энергии от открытий, вошёл Толян, сонно потягиваясь и зевая во весь рот. Вся троица принялась завтракать, обсуждая план действий и предвкушая новые приключения в сердце Египта, которое, как оказалось, было полно не только песка, но и древних загадок, и потенциальных проблем и опасностей, гораздо более интересных, чем просто надоедливые призраки.

После завтрака Игорь ещё раз просмотрел карту в Интернете, чтобы уточнить, какое расстояние от Нового Каира до Гизы.

— Семьдесят пять километров. Если повезёт, доберёмся спокойно, — объявил Игорь, с энтузиазмом потирая руки, как злодей, предвкушающий своё коварное деяние, или разбойник, готовящийся к ограблению какого-нибудь знатного вельможи, короля или купца. — А потом найдем ту гробницу и наконец-то встретимся с нашим «другом» Золотым Зайцем. Надеюсь, он не окажется таким же вредным, как Дашка, и не будет требовать гуглить фотки. Думаю, что на автобусе поедем. А там будем искать гида какого-нибудь, чтоб он нас сориентировал. Если гид ещё и по-русски балакает, как я уже говорил, точно не пропадём и не соскучимся, потому что он нас сориентирует, как собака-поводырь слепых. А для особых случаев я придержу самодельный динамит и «святые» гранаты. Мало ли что, вдруг там какие-нибудь придурки засели неадекватные. Мафия какая-нибудь, например, или ПТСРнутые афганцы, готовые убивать даже тех, кто ничего не сделал плохого, просто потому что им захотелось, или потому что они не любят обзорщиков видеоигр и просто ютуберов, которые снимают всякую дрянь.

* * *

Пока троица ехала на междугородном автобусе до Гизы, Игорь и Маша сидели в обнимку и увлечённо о чём-то шептались, периодически хихикая, словно двое влюблённых подростков на первом свидании. Было видно, что они не могут оторваться друг от друга, их связь только крепла на фоне всех этих безумных событий, словно они были единственными нормальными людьми в этом сумасшедшем мире, полном мумий и проклятий. Толян же, уткнувшись в свой телефон, изучал информацию о местных достопримечательностях, периодически хихикая над чем-то, что видел на экране — видимо, над описаниями древних проклятий и разных обычаев и ритуалов, которые казались ему забавными или откровенно глупыми, вроде принесения в жертву козлов или танцев с бубнами. Вся поездка была наполнена предвкушением чего-то грандиозного, словно они ехали не просто к гробнице, а к вратам в совершенно новый, удивительный мир, полный загадок и незабываемых приключений.

В какой-то момент, когда автобус проезжал мимо очередной вереницы небоскрёбов, Игорь, просматривавший что-то в телефоне, вдруг замер. Его глаза расширились, а палец застыл над экраном.

— Ёлки зелёные... — прошептал он, медленно поднимая голову. — Мне это напоминает то, про что Вика Любимова рассказывала когда-то! Толян, помнишь её? Это моя подруга-египтолог, я про неё рассказывал.

Игорь отложил телефон, и его взгляд стал задумчивым. Он вспомнил один из их долгих разговоров с Викой в Новосибирске, когда она вернулась из очередной экспедиции. Они сидели в уютной кофейне, и Вика с блеском в глазах рассказывала о своих находках.

— Она говорила о некоем «Проклятии Писца», — тихо проговорил он, обращаясь к Маше и Толяну. — Вика нашла в одном из папирусов упоминание о писаре, который украл из храма священный амулет, символ богини Маат. Этот амулет был не просто украшением, он был ключом к равновесию и гармонии. Но у писаря, как я понял, было очень много внутренних демонов. Он завидовал другим, хотел власти, мечтал стать фараоном, хотя был всего лишь обычным чиновником. По словам Вики, амулет не только не принёс ему удачи, но и стал усиливать все его негативные черты. Он стал одержимым, жестоким, начал клеветать на всех вокруг, а потом... начал убивать тех, кто, по его мнению, вставал у него на пути к власти. И в конце концов он убил уже себя, когда амулет заставил его увидеть свои собственные грехи. Он умер, крича от ужаса.

Игорь перевёл взгляд на Машу.

— Понимаешь, Маш? Это почти то же самое, что и с Дашкой! Она всегда была такой, просто скрывала это. И когда она, скорее всего, прикоснулась к этому Золотому Зайцу, он не дал ей ничего, а только усилил её недостатки, её комплексы и зависть, превратив её в того монстра, от которого мы убежали. Мне кажется, Золотой Заяц — это не просто артефакт. Это как тот амулет — увеличительное стекло для души. И если душа гнилая, то и результат будет соответствующий. Короче, всё так, как Людка описывала в своей статье. Я думаю, подтверждения мы ещё найдём. Или они сами нас найдут, как неприятности находят Гарри Поттера.

Выйдя из автобуса на центральном автовокзале Гизы, троица тут же направилась на центральную площадь на такси, за что Игорь заплатил пятьдесят египетских фунтов, чувствуя себя мастером дипломатии и нахождения с местными общего языка, словно он был каким-то влиятельным шейхом, а не обычным обзорщиком из Сибири, приехавшим искать древнюю статуэтку Золотого Зайца.

Пока они болтались по площади, изучая всё вокруг, Игорь продолжал перебирать у себя в голове варианты того, что может ещё, помимо того, что он вычитал в статье Люды Беляковой, принести Золотой Заяц тому, кто им владеет. Не найдя ни одного подходящего варианта, он решил, что пока не имеет смысла в этом копаться, не узнав его историю до конца. «Потом погуглю, когда узнаем, откуда этот Заяц вылез и что он ещё умеет, кроме порчи ауры и душ! Может, он и кофе фигачит?» — твёрдо решил обзорщик для себя, почесав затылок.

Когда троица принялась активно закупаться ягодами, сладостями и фруктами в ларьках, к ним внезапно подошёл некий мужчина с куфией на голове и в саубе до пола, выглядящий как стереотипный араб из фильмов, готовый предложить незнакомым путникам тур по Гизе на верблюдах или продать им какую-нибудь безделушку, которая потенциально могла оказаться проклятой или просто превратиться в черепки через день-два, как золотые монетки из-под копыта золотой антилопы при слове «Довольно!».

— Здравствуйтэсь, — поздоровался он на почти чистом русском языке, с лёгким акцентом, словно только что сошёл со страниц туристической брошюры об Арабских Эмиратах, Ираке или Египте. — Вам гид не потребуется? Или, может быть, я могу помочь вам найти что-то особенное? Я знаю все тайны этой земли, клянусь фараонами и своей старой бабушкой, которая, между прочим, была праправнучкой одного из строителей пирамид! А ещё я знаю песни Таркана и Киркорова! Я владею тремя языками: русским, английским и турецким. А также умею находить затерянные гробницы, склепы и так далее. И, конечно же, я могу вам показать, где можно приобрести самые дешёвые и красивые сувениры, которые не прокляты! А если прокляты, то проклятие снимается за отдельную плату!

— Ас-салям алейкум, благородный незнакомец, — ответил Игорь, слегка опешив от столь неожиданного предложения колоритного незнакомца, однако же быстро взяв себя в руки, как настоящий герой-путешественник, повидавший многое. — Да, мне, даме и господину не помешали бы сейчас услуги гида. Нам нужна гробница, находящаяся на шестнадцатом километре трассы Гиза-Рафах. Вы что-нибудь о ней знаете? Та, в которой, по слухам, спрятан некий Золотой Заяц. И, возможно, он проклят. Ну, или просто приносит очень много проблем, прямо как моя бывшая девушка.

Гид широко улыбнулся, обнажив золотые зубы, которые блеснули на солнце, словно алмазы, капельки росы или монетки, призывающие к новым расходам.

— О, Золотой Заяц! Легендарный артефакт! Многие ищут его, но никто не находит. Но для вас, мои дорогие друзья, я сделаю исключение. Я знаю эту гробницу. Она затеряна в песках, и многие её избегают. Говорят, она проклята. И там живут змеи и мумии, которые не любят туристов, особенно журналистов и видеоблогеров, снимающих на свои камеры разного рода контент, — гид выразительно посмотрел на Игоря, будто намекая на его род занятий. — Но для вас, с вашей удачей, это не проблема, верно? Вы же выглядите, как настоящие искатели приключений из кино. Почти как Индиана Джонс и его друзья! Только Инди не носил клетчатую рубашку. И не пересыпал каламбурами и шутками.

— Проклята, говоришь? — переглянулся с Машей Игорь, и в его глазах загорелся азарт, а на лице появилась авантюрная улыбка, как у человека, который только что выиграл в лотерею. — Тем интереснее! Веди нас, прапраправнук строителя пирамид! Покажешь нам эту гробницу, а мы тебе заплатим. И, возможно, я тебе подарю билет на концерт Киркорова в Новосибирске. Это будет твоя особая награда.

Гид закивал, потирая руки, словно уже считал деньги, которые ему предстояло получить за это необычное приключение.

— Отлично! Тогда садитесь в мою машину. Я отвезу вас туда, где песок встречается с тайной, а легенды становятся реальностью! И, может быть, мы даже найдём этого Зайца! Но будьте осторожны, мои друзья. Золото может ослепить, а легенды — убить. И мумии могут укусить, но в этом случае вам потребуется очень хороший доктор, а не я. И поверьте, египетские врачи не любят мумий, особенно тех, что туристов кусают. Это им репутацию портит.

Гид повёл их к старенькому, но ухоженному джипу, припаркованному неподалёку, который, казалось, видел не меньше приключений, чем его владелец, и был готов к новым. Троица, полная предвкушения, забралась в машину, и они помчались по улицам Гизы, оставляя за собой шум и суету города и направляясь навстречу неизведанному, словно герои приключенческого фильма, начавшие свою самую опасную миссию, полную загадок, юмора и потенциальных опасностей.

Пока они ехали, гид, изъявивший желание познакомиться с путниками, заговорил вновь, словно рассказывая историю из какой-то древней книги о Египте или очередного издания «Тысячи и одной ночи»:

— Меня зовут Хасан. Я здесь главный по тайнам и проклятиям. А вас как зовут, смелые искатели приключений?

— Я Игорь, со мною Мария и Анатолий, — ответил с готовностью Игорь. — Мы из России и приехали искать приключения. И, возможно, избавиться от одного очень навязчивого проклятия, преследующего меня, хотя я даже не являюсь его жертвой. И найти артефакт, который испортил мою бывшую девушку, которая ныне мертва, но продолжает являться ко мне в кошмарах и терроризировать меня, как какая-нибудь маньячка. Так что, Хасан, вы нам очень поможете, если эта штука не будет портить больше никого. А мы о вас оставим хороший отзыв в Интернете. И, возможно, купим у вас фалафель или кебаб, если вдруг вы умеете их вкусно готовить.

— Приятно познакомиться, благороднейшие, — улыбнулся Хасан, и его золотые зубы снова блеснули на солнце. — Так вот, про Золотого Зайца... Эта история гораздо запутаннее, чем вы думаете. Она начинается с... одного очень глупого фараона и его любимой наложницы, которая очень любила кроликов...

— Ну естественно, кролики — это ж не только ценный мех, но и три-четыре килограмма… — начал было Толян, вспомнив миниатюру Владимира Данильца и Владимира Моисеенко из «Аншлага», но тут же осёкся под строгим взглядом Игоря.

— Толян, придурок, заткнись, пока я тебе по голове не дал! Не время для шуток из «Аншлага»! Серьёзные вещи обсуждаем, а ты шутить взялся! — ткнул друга локтем Игорь, а затем снова повернулся к гиду. — Продолжайте, Хасан. Мы внимательно слушаем. И не шутим.

— Так вот, эта наложница разводила кроликов, а фараону это жутко не нравилось, — Хасан многозначительно покачал головой, и в его глазах появился блеск рассказчика, словно он перенёсся в далёкое прошлое, где происходило действие его рассказа. — Он считал их грязными животными, которые портят его дворцовые полы, а их ушастые морды вызывали у него неконтролируемые приступы гнева... И вот он собственноручно истребил всех кроликов, коих были сотни, если не тысячи, а последний, самый вёрткий, не давался злому убийце и всё время убегал, словно знал, что ему уготовано. И тогда фараон поклялся, что поймает его, чего бы это ему ни стоило! Естественно, наложницу в итоге он казнил самолично, а заяц… Он просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь золотую статуэтку, которая стала источником как великой удачи, так и великих бед, в зависимости от того, в чьи руки она попадала... Проще говоря, если у того, кто завладел в конкретный момент времени этой статуэткой, хорошая аура, то высшие силы даровали ему счастье, богатство, здоровье и ум. И, возможно, даже новые игры для консолей и быстрый Интернет в дом, что в наше время, несомненно, самое главное. И вечную подписку на Netflix какой-нибудь!

— А если аура владельца статуэтки говно, то и по жизни ему подкидывало только говно, — закончил за Хасана Игорь, понимающе кивнув. — Ну правильно, если сам говно, значит, и жить ты обречён в говне. Мы, кажется, знаем одного такого человека. Это моя бывшая девушка. Она три года назад была здесь, в той самой малоизвестной гробнице, которую я уже упомянул, и, скорее всего, видела или трогала эту дурацкую статуэтку, не зная, что она символизирует. И вот результат — она стала вести себя так, как будто стала наследницей шайтана! Или просто переиграла в игры, где плохие парни становятся главными злодеями. Ну, или начиталась визуальных новелл, где подобных сюжетов жопой жуй, извиняюсь за выражение.

Гид удивлённо вскинул брови, но тут же загадочно улыбнулся, поглаживая свою окладистую бороду.

— Что ж, похоже, легенда нашла своё подтверждение, — промолвил Хасан, хитро прищурившись. — Значит, слухи не врали, и Золотой Заяц действительно может оказывать такое влияние на людей с… непростой душой. Но будьте осторожны, друзья. Эта гробница хранит не только тайны прошлого, но и ловушки для тех, кто ищет лёгкой наживы или хочет использовать древнюю силу в своих целях. Говорят, дух той самой казнённой наложницы до сих пор бродит там, охраняя покой своего золотого любимца. И она не очень-то любит непрошеных гостей, особенно бывших девушек своих обидчиков, которые, возможно, стали маньячками и начали убивать всех, кого только видели, без разбора, словно в каком-нибудь кровавом слэшере.

Хасан выразительно посмотрел на Игоря, а затем перевёл взгляд на Машу, словно пытаясь понять, насколько серьёзны их намерения и готовы ли они к встрече с испытаниями и призраками, а не только с туристами, которые просто фотографируют пирамиды и уезжают домой.

— Но не волнуйтесь, — ободряюще добавил он. — С таким отважным предводителем и прекрасной спутницей, как вы, я уверен, мы справимся со всеми опасностями! Главное — слушать меня и не трогать ничего без разрешения. И помнить, что иногда самые ценные сокровища — это не золото и артефакты, а дружба и взаимопомощь. И, конечно же, чувство юмора, без него в наших делах никуда! А также десятка два-три кебабов, чтобы поддерживать силы и не умереть с голоду!

Джип Хасана тем временем свернул с оживлённой трассы на просёлочную дорогу, поднимая клубы пыли. Впереди виднелись песчаные дюны и одинокие скалы, а вдалеке, словно мираж, маячили силуэты древних пирамид, обещавших новые, интересные загадки и замысловатые сюжетные линии и повороты. Приключение начиналось по-настоящему, и Игорь чувствовал, что это будет самое эпичное путешествие в его жизни, которое не купить ни за какие деньги.

Джип Хасана, поскрипывая всеми своими старыми железяками, словно древний скелет, мчался по песчаному бездорожью, оставляя за собой шлейф пыли, который, казалось, тянулся до самого горизонта, растворяясь в раскалённом воздухе. За окном проносились однообразные пейзажи: песчаные дюны, редкие, колючие кусты, цепляющиеся за жизнь, и одинокие скалы, напоминающие окаменевших стражей древних тайн, устремившихся в вечность. Солнце нещадно палило, превращая воздух в раскалённое марево, подрагивающее над горизонтом, словно сама пустыня дышала огнём, а миражи манили несуществующими оазисами, обещая обманчивую прохладу.

Внутри машины, несмотря на кондиционер, было душновато и пахло пылью и бензином, но предвкушение приключения заглушало все неудобства, словно мощный эликсир азарта, введённый внутривенно.

Игорь и Маша сидели на заднем сиденье, прижавшись друг к другу, и продолжали шептаться. Их голоса звучали так легко и непринуждённо, словно они ехали не вглубь пустыни к проклятой гробнице, а на пикник в городской парк, где их ждали лишь беззаботные игры и мороженое, а не мумии и ловушки, которые могли оказаться смертельными. Толян же задумчиво уписывал за обе щеки кебаб, о чём-то размышляя и изредка поглядывая на горизонт, словно высматривал там ещё один ларёк с едой или автомат с напитками.

— Я вот, пока мы в автобусе ехали, ещё гуглил про Зайца этого... — начал Игорь уже нормальным тоном, привлекая внимание. — Оказывается, есть ещё одна древняя легенда, связанная с ним. Пророчество о Троих.

Маша тут же выпрямилась, её глаза загорелись любопытством, словно она предчувствовала что-то грандиозное, достойное целого фильма или вирусного видео на YouTube.

— Пророчество? О троих? — она удивленно посмотрела на Толяна, который в этот момент чуть не подавился кебабом, услышав интригующее слово «пророчество», словно ему только что открыли доступ к секретному «пасхальному яйцу» в любимой игре. — Это... Это про нас, что ли?

Игорь кивнул, погладив Машу по волосам, которые пахли так привычно и успокаивающе, как её любимый лавандовый шампунь и веточка сирени из её родного Ипинбаса.

— Ыгы. Суть, в общем такая. Загадку Золотого Зайца разгадать смогут только трое друзей. Двое влюблённых и верный друг. Что-то такое... Как это... Трое молодых путников, приносящих народу радость и обладающих недюжинными знаниями в области развлечений и искусства. Они разгадают все загадки гробницы, выдержат самое сложное испытание и смогут завладеть Золотым Зайцем. Только им, обладателям чистых сердец, душ и разумов, подвластен сей длинноухий золотой зверёк. Ибо лишь тот, кто...

— Бескорыстен, сможет управлять его силой, не поддавшись тлению и безумию! — вдруг догадался Толян, завершая фразу за Игоря, словно читая его мысли или вспоминая сюжет фэнтезийного фильма, который они вместе смотрели. В его голосе звучал неподдельный интерес, смешанный с волнением. — Блин, Игорян, это же... Это же реально про нас! Мы втроём — обзорщики, аналитики. Мы с тобой музыканты ещё. Это не может быть случайностью! Нас судьба сюда привела, не иначе! Или кто-то очень умный из Древнего Египта был нашим подписчиком и теперь троллит нас через тысячелетия.

— Толян, ты вот прям угадал концовку последнего предложения, — показал большой палец Игорь. — Дальше идёт уже нами обсуждавшаяся телега про ауру владельца, про то, что Заяц ему дарует. Но самое главное: «Трое молодых путников, приносящих народу радость и обладающих недюжинными знаниями в области развлечений и искусства» — это прямо про нас! Мы же ютуберы, Толян, плюс мы с тобой музыканты. Это просто не может быть совпадением! Значит, мы на правильном пути. Или нам просто очень повезло, что мы настолько идеально подходим под древнеегипетское пророчество. Может, мы и есть те самые трое, про которых в нём говорится? Представляешь, какие заголовки потом в СМИ будут! «Обзорщики разгадали тайну Золотого Зайца!» Это ж удивительно будет! Почти как четвёртый фильм про Индиану Джонса, только не говно.

Маша, по-прежнему обнимая Игоря, взглянула на Толяна, который сидел, широко раскрыв глаза, словно он только что понял смысл жизни или обнаружил новый баг в своей любимой игре, который перевернул весь геймплей.

— Так вот почему Дашка так себя вела! — воскликнула Ефимова звенящим от осознания голосом, словно последний кусочек пазла встал на своё место. — Она не подходила под это пророчество! У неё не было чистоты в сердце! И она не приносила людям радость, потому что её обзоры были полной копией твоих, Игорёк. А ты и так уже приносишь радость тысячам людей. Заяц её, видимо, и довёл до такого состояния. Он почувствовал её корысть, её зависть. Её желание быть тобой, а не собой. Это жутко... Это как в фильмах ужасов, когда артефакт вытягивает из души всё самое худшее, усиливает его и втягивает обратно, превращая человека в монстра, худшую версию себя, этакую Дашку 2.0.

На лице Хасана, который внимательно слушал их разговор, покачивая головой в такт движению джипа, появилась мудрая улыбка, словно он был свидетелем всех этих древних событий или просто слышал подобные истории миллион раз, сидя у костра и попивая чай с мятой.

— Зато правда, — глубоким голосом произнёс он, глядя на дорогу, которая теперь казалась не просто пыльной, а священной, ведущей к судьбе. — Древние сказания редко ошибаются. И я чувствую, что нас с вами, мои друзья, ждёт великое приключение. Может быть, даже то, о котором будут писать в книгах, а не только снимать телерепортажи и YouTube-ролики.

— Я даже представляю, что за испытания нас ожидают в гробнице, — с привычной смелостью и азартом произнёс Игорь, глаза которого загорелись предвкушением. — Что-то в стиле наших любимых Tomb Raider и Uncharted, допустим. Только без перезагрузок и контрольных точек. Надеюсь, там не будет никаких головоломок с движущимися стенами или падающими потолками. Или, хуже того, загадок с математикой! Я же гуманитарий, математика — не моя сильная сторона. Я лучше иероглифы буду расшифровывать, хоть это и звучит как новый уровень сложности.

Хасан усмехнулся, бросив на Игоря быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— О, поверьте мне, юный Индиана, древние египтяне были очень изобретательны в создании ловушек. Гораздо изобретательнее, чем современные разработчики видеоигр. И там не будет никаких подсказок на экране. Только ваш ум и отвага вам помогут. И, конечно же, то, что у вас с собой, в ваших рюкзаках и карманах. Мои знания тоже пригодятся. Иначе зачем бы я вам был нужен?

— Да и плевать на отсутствие подсказок, Хасан! — всё ещё храбро хохотнул Игорь, хотя внутри интуитивно чувствовал, что будет сложно. — Интуитивно вывезем. Я уже с разговорником и словарём научился базарить на языке египетских сказаний и смогу расшифровывать таблички. Главное, чтобы там не было призраков, которые не дадут убежать. Или, например, учителей математики или преподов по высшей математике. Вот это было бы хлеще забинтованных шизоидов, которым вытянули мозг через нос.

Джип продолжал свой путь, и вскоре на горизонте показались неясные очертания. Сначала это были просто неровности ландшафта, затем они начали приобретать более чёткие формы. Через несколько минут стало ясно, что это не просто скалы, а искусственные сооружения, почти слившиеся с пустыней, словно вырастающие из неё самой. Древние, забытые постройки, среди которых выделялся вход, скрытый от посторонних глаз, словно ворота в другой мир, ждущий своих исследователей.

— Прибыли, мои друзья, — торжественно объявил Хасан, притормаживая джип у подножия небольшого холма, который, как оказалось, скрывал вход в гробницу. Пыль, поднятая машиной, медленно оседала, открывая взору загадочное место, пропитанное вековой тишиной, которая, казалось, давила на уши. — Вот она, та самая гробница на шестнадцатом километре трассы Гиза-Рафах. Место, где, по слухам, обитает Золотой Заяц. И, возможно, дух казнённой наложницы. Готовы ли вы встретиться со своей судьбой? Или с проклятием? Или просто с очень старым и пыльным помещением, полным сюрпризов, где каждый шорох может навести на мысль о присутствии чего-то вроде мумии, которая хочет селфи или автограф? А может, и денег?

Игорь, Маша и Толян вышли из машины. Солнце, казалось, било по ним с удвоенной силой, а воздух был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Перед ними раскинулась бескрайняя пустыня, а прямо за небольшим холмом, замаскированным под естественный ландшафт, чернел вход в гробницу — обычный, ничем не примечательный проём в скале, но от него веяло древностью и тайной, леденящей душу. Отверстие выглядело как небольшая, но очень подозрительная дыра, словно её специально спрятали от любопытных глаз, чтобы никто не смог проникнуть внутрь и разгадать её тайны, сохранённые для избранных.

Игорь глубоко вдохнул, почувствовав привкус песка и вечности на языке, а также лёгкий запах плесени, доносящийся из проёма. Его сердце колотилось от предвкушения, словно большой барабан из оркестра, предвещающий начало грандиозного представления. Маша крепко сжала его руку, её глаза сияли от волнения, но в них читалась нежность и лёгкая тревога. Толян, побледневший, но с решительным выражением лица, достал из рюкзака небольшую бутылку воды и сделал большой глоток, словно собирался бежать марафон или сражаться с армией мумий, и ему требовалась экстренная гидратация.

— Готовы! — в один голос громко и уверенно ответили Игорь и Маша.

— Если только там не будет пауков, — пробормотал Толян, перекрестившись. Глаза Смирнова нервно изучали тёмный вход в гробницу, ища любые признаки присутствия восьмилапых тварей, словно они были его персональным кошмаром, хуже любого босса в игре, даже самого последнего и сложного. — Или скорпионов. Я и тех, и других ненавижу больше, чем Баскова и Киркорова вместе взятых.

Хасан улыбнулся. Его золотые зубы вновь блеснули на солнце.

— Тогда вперёд, мои друзья! К приключениям! И помните: если что-то светится, не трогайте. Если что-то шипит, бегите. А если что-то говорит... Ну, тогда поговорим об этом потом. Возможно, это просто голоса прошлого, а возможно, это дух фараона, который хочет предложить вам бесплатный тур по загробному миру или продать египетские сувениры с какой-нибудь заоблачной скидкой, например, двадцать процентов на первый заказ!

С этими словами Хасан достал из багажника мощный фонарь, верёвку и небольшой рюкзак, полный непонятных инструментов, которые могли пригодиться в древней гробнице: от кисточек до какой-то странной лопатки, напоминающей какое-то орудие для пыток. Игорь достал свой собственный, более компактный фонарик и проверил зарядку телефона, а Толян, хоть и боялся пауков, но всё же вытащил из рюкзака запасной аккумулятор для зарядки, словно готовился к долгому блужданию по тёмным коридорам и изучению окружения, чтобы ничего не пропустить.

Пока они стояли у входа, готовясь войти в неизведанное, Хасан вновь заговорил, словно ему не терпелось рассказать продолжение своей истории, прежде чем они погрузятся в её реальное воплощение, в её жутковатую, но захватывающую реальность.

— Так вот, про фараона и наложницу, — начал он более таинственным тоном, поправляя куфию, которая так и норовила съехать с его лысины, что выглядело весьма комично. — После того, как заяц исчез, а наложница была казнена, фараон приказал построить эту гробницу. Не для себя, нет. А для того, чтобы запечатать здесь свою ярость и боль. Он верил, что, если заяц был порождением чистой любви наложницы к своим животным, то его исчезновение оставило в этом мире след — ту самую золотую статуэтку. И эта статуэтка должна была стать сосудом для его собственной, разрушительной злобы. Он хотел, чтобы любой, кто прикоснётся к ней без должного расположения духа, познал всю ту боль и безумие, что он сам испытал. Он проклял эту гробницу и Зайца, чтобы они приносили несчастье тем, кто не чист сердцем, и заставляли их страдать так же, как он страдал.

Маша вздрогнула, поёжившись, несмотря на жару, словно холодный воздух из гробницы уже обволакивал её, проникая под кожу.

— Значит, Дашка... Она, возможно, прикоснулась к нему, не зная всего этого? И он заразил её той злобой? Она стала жертвой проклятия, а не просто… Дашкой? Это же ужасно.

— Именно, — кивнул Хасан. — И дух наложницы, говорят, всё ещё охраняет гробницу, не позволяя никому, кто не подходит под пророчество, завладеть Зайцем. Она не хочет, чтобы кто-то ещё повторил её участь или участь фараона. Она видела, как Заяц искажает души, и теперь она — хранительница проклятия Зайца, не позволяющая ему творить зло, а наоборот, направляющая тем, кто его заслуживает, или тем, кто призван его остановить. Она как будто выбрала вас.

Игорь задумался и нахмурил брови.

— А почему тогда Дашка смогла его тронуть? Или даже взять? Ведь она же не была «чистой сердцем». Или пророчество такое избирательное, что выбирает лишь самых «законченных»? А что, если это кара за то, что она по жизни вела себя как мразь?

— Возможно, пророчество работает не так прямолинейно, как кажется, — предположил Хасан, задумчиво поглаживая бороду. — Возможно, Даша была лишь промежуточным звеном. Её ненависть и зависть, возможно, резонировали с проклятием фараона, но не с истинной силой Зайца. Может быть, Заяц просто показал ей её истинное нутро, усилил то, что уже было внутри неё. И её прикосновение к нему, возможно, было частью более крупного плана, который привёл вас сюда. Вас, тех, кто соответствует пророчеству. Тех, кто призван завершить этот цикл, замкнуть круг и, возможно, освободить Зайца от проклятия. Или просто забрать его и куда-нибудь пристроить, чтобы он не натворил ещё больше бед, например, подарить его музею на хранение, подальше от людей с плохой аурой.

Толян, который внимательно слушал, вдруг хмыкнул, поняв логику, словно разобрался с непонятной для него игровой механикой.

— То есть, Дашка была таким себе «персонажем-затравкой»? Чтобы мы пришли и расхлебали её проблемы? Звучит как плохой квест в MMORPG, где нужно убить босса, которого уже кто-то другой до тебя грохнул одним ударом. Или как обучающий уровень, пройденный миллионами игроков, но финальная награда достаётся только избранным, тем, кто прошёл все испытания.

Игорь с Машей рассмеялись, и напряжение немного спало. Даже в такой серьёзный момент они умудрялись воспринимать всё с юмором. Их смех эхом разнёсся по пустыне, заглушая свист ветра.

— Похоже на то, Мозговой, — ответил Игорь. — Ну что ж, пора отправляться в этот квест. Надеюсь, там не будет босса-фараона с тысячей очков здоровья, который кидается горящими свитками какими-нибудь и требует отвечать на вопросы по истории Древнего Египта. А если будет, Бог, Аллах и вся банда нам в помощь. А также динамит и гранаты!

И они двинулись к входу в гробницу. Их тени вытянулись на песке под палящим солнцем, словно предвестники чего-то нового. Каждый шаг приближал их к древним тайнам, проклятиям и, возможно, к тому самому Золотому Зайцу, который изменил судьбу Даши и теперь, возможно, изменит и их. Приключение продолжалось, и никто не знал, что ждёт их внутри этой тёмной, таинственной гробницы, кроме пыли, мумий и новых загадок.

Когда Игорь, Маша, Толян и Хасан вошли в гробницу, их взгляду предстали испещрённые иероглифами и какими-то значками стены, словно древние свитки, высеченные в камне, хранящие в себе тысячелетия истории. Воздух внутри был тяжёлым и спёртым, пропитанным запахом древней пыли и времени, густым и осязаемым, словно сам воздух помнил миллионы лет прошедших эпох и впитывал их в себя, становясь живым свидетелем прошлого. Стены были холодными, и эта прохлада, контрастируя с раскалённой пустыней, вызывала не облегчение, а тревогу, предчувствие чего-то монументального и опасного.

Фонари Игоря и Хасана прорезали кромешный мрак, выхватывая из темноты обрывки настенных росписей, словно ожившие кадры из документального фильма: вот боги с головами животных, застывшие в вечности, взгляды которых, казалось, следили за каждым движением; вот стройные фигуры фараонов, замершие в величественных позах, безмолвное величие которых давило на сознание; а вот сцены загробной жизни, заставляющие задуматься о бренности бытия и о том, не пора ли подумать о завещании, пока не стало слишком поздно. Под ногами хрустели песок и мелкие камешки, а каждый шаг эхом отдавался в каменных сводах, усиливая ощущение таинственности и некоторой жути, словно сама гробница дышала им в спину, предвкушая их появление и оценивая их смелость.

Маша, всё ещё держащая Игоря за руку, вдруг припала к его губам в страстном, исступлённом поцелуе, будто желая вложить в него всю свою нежность и тревогу, всю свою веру в их будущее, свою собственную жизненную. Обзорщик молниеносно среагировал и ответил на поцелуй, забыв на мгновение обо всём на свете, кроме этого момента и её нежных губ, которые были слаще любых восточных сладостей, обещающих счастье. В объятиях Игоря Маша была единственной константой, якорем, который удерживал его от падения в бездну древних страхов. Мир сузился до них двоих, до их дыхания, до стука их сердец, слившихся воедино.

— Я люблю тебя, Машуль... — полным искренней, непоколебимой нежности голосом шепнул Радаев на ухо Ефимовой, чувствуя её тепло, её мягкость, её жизнь, которая билась в нём самом. — Сильно-сильно. Ты — самое лучшее, что со мной случалось когда-либо. Ты — мой самый настоящий ангел… Ты моё вдохновение. Ты моя Лара Крофт, только круче, потому что ты настоящая. Ты моя награда за все битвы.

— Спасибо, мой дорогой Игорёк... — ответила Маша. Её голос дрожал, но был нескрываемо нежным, словно шёлк её ночной сорочки и материал, из которого был изготовлен её топ. Она отстранилась, но крепко сжала руку Игоря, словно пытаясь передать ему часть своей решимости и силы, которая была необходима в этом месте, полном скрытых опасностей, где каждый шаг мог стать последним. — Я тоже тебя люблю. Больше, чем кого-либо. Больше, чем все пирамиды и все сокровища мира.

Игорь начал оглядываться по сторонам, и вдруг прямо из-под потолка, словно пробудившись от векового сна, с оглушительным скрежетом, заставившим друзей поёжиться, выехал большой жук-скарабей, бронзовые крылья которого были подняты, как щиты, готовые рухнуть, а из пола посреди коридора с пугающим скрипом показалось несколько ржавых штырей с какими-то символами, словно кости древнего чудовища, поднимающиеся из земли, готовые поглотить любого, кто осмелится пройти. Воздух наполнился запахом старой ржавчины и озона, предвещая опасность.

— Ни хрена себе... Это ж как в Tomb Raider: The Angel of Darkness! — сходу догадался обзорщик, и его глаза загорелись безудержным азартом, словно он только что нашёл редкий артефакт в игре, предвкушая новый уровень сложности. — Надо попрыгать по штырям, чтобы опустить крылья этого скарабея, и тогда мы сможем пройти дальше, в следующий отсек. Я, кажется, даже последовательность прочухал. Смотрите.

Толян и Хасан с изумлением наблюдали за Игорем. Смирнов, который до этого с опаской осматривался по сторонам, теперь с интересом вытянул шею, наблюдая за действиями друга, словно он был на виртуальном чемпионате по спидрану, и не желая пропустить ни одного движения, чтобы потом не спрашивать по сто раз, что и как.

— Игорёк, ты что, реально по этим штукам прыгать будешь? — недоверчиво спросил Толян, указывая на штыри, которые выглядели весьма угрожающе, покрытые толстым слоем ржавчины и подозрительными пятнами, словно кровью веков. — А если ошибёшься? Там же… Ну, неприятности будут. Небось ядовитые испарения или шипы какие выскочат. Или того хуже — коллекторы будут названивать и требовать выплаты миллионной задолженности!

— Ты охренел? — заржал Игорь, и его смех эхом разнёсся по гробнице, развеивая напряжение и добавляя нотки абсурда в эту, казалось бы, серьёзную ситуацию. — Я по игре помню, что Лара должна была на штырь запрыгнуть. А тут не просто прыжки по штырям, тут ещё и что-то в духе игры «Саймон говорит». Видишь, там символы на штырях? И на крыльях скарабея такие же! Нужно активировать их в определённом порядке, чтобы скарабей опустил крылья. И я вижу, где подсказка.

Радаев обратил внимание на фреску с символами на стене рядом. Она была полустёрта, но чёткая последовательность знаков всё ещё проглядывалась, словно ждала именно его, предназначенная для глаз избранного, того, кто поймёт её смысл.

— Вот! — воскликнул Игорь, ткнув пальцем во фреску. — Смотрите, это же последовательность! Глаз Гора, Анкх, Сет, Крокодил, Анубис. Если по ним попрыгать в этом порядке, крылья скарабея опустятся, а мы сможем пройти дальше. Щас я легко это всё дело пропрыгаю, как Багз Банни или Тарзан какой-нибудь. Только без лиан и морковки, но с полной уверенностью в своих геймерских навыках!

Не говоря более ни слова, Игорь, словно опытный акробат или герой видеоигры, начал свою «пляску» по штырям. Он уверенно ступал по ним, каждый раз нажимая на правильный символ. Первый штырь с Глазом Гора опустился с глухим стуком, словно камень, упавший в бездну. Затем Анкх — второй штырь ушёл вниз со скрежетом, похожим на стон древнего механизма. Каждый раз, когда символ нажимался, небольшой кусочек крыла скарабея опускался, будто жук медленно складывал свои бронзовые лапы. Третий — Сет. Четвёртый — Крокодил. Наконец, пятый — Анубис. С громким механическим скрежетом и грохотом, разнесшимся по всей гробнице, жук-скарабей полностью опустил свои крылья, открывая проход дальше, словно гигантские ворота для перехода на следующий уровень в видеоигре, где ожидали новые испытания и, возможно, ещё более навязчивые призраки.

— А я говорил! — победно вскинул кулак Игорь, оглядываясь на друзей и гида с сияющими от триумфа глазами. — Геймерский опыт — это вам не хухры-мухры, это настоящее подспорье в жизни, особенно когда ищешь Золотого Зайца в египетской гробнице! Теперь мне осталось только написать об этом гайд, чтобы другие тоже знали, как пройти это чёртово место!

Хасан покачал головой. Его глаза расширились от удивления, а на лице читалось неподдельное восхищение, смешанное с благоговением.

— Мои предки были бы поражены! — почти благоговейно произнёс он. — Я видел, как многие пытались пройти эту ловушку, но никто не смог. Вы, молодой человек, действительно удивительны! Вы словно видите то, что скрыто от глаз обычного человека. Вы — избранный, как в древних пророчествах. Или просто проецируете опыт видеоигр в жизнь, но с вашим успехом это почти одно и то же! Возможно, вы сами часть древней легенды!

Толян облегчённо выдохнул, но тут же нахмурился.

— Ну, теперь хотя бы я спокоен, что не попадусь на ловушке с пауками, если они там есть. Но ты, Игорян, молодец, не ожидал. Хотя, с другой стороны, это же ты. Ты способен на такое. У тебя всегда находятся самые неочевидные решения, прямо как у Макгайвера или Джеймса Бонда. Или Терминатора, если надо кого-то завалить.

Маша подошла к Игорю и обняла его, прижимаясь к нему всем телом, словно желая раствориться в его объятиях и стать частью его самого.

— Ты мой самый умный и храбрый герой, Игорёк! Я в тебе ни капли не сомневалась! Теперь я точно верю, что мы найдём Зайца и разгадаем все тайны. И никакие мумии нам не будут страшны, пока ты рядом. Ты — мой защитник… Мой рыцарь без страха и упрёка!

— А ты — моя истинная любовь, Машуль. А Дашка — просто плесень, — произнёс Игорь, обнимая Ефимову. Он почувствовал, как тепло Маши обволакивает его, изгоняя остатки внутреннего напряжения и тревоги, как злых духов, которые пытались пробиться сквозь броню его спокойствия.

Игорь и Маша снова начали целоваться. Их поцелуй был нежным и страстным одновременно, наполненным всеми эмоциями, которые они пережили и которые им ещё предстояло пережить вместе. В самый пик этого чувства, когда Игорь почувствовал себя абсолютно счастливым, в голове Радаева тут же раздался голос Даши, как будто с реверберацией, полный ревности, затухающей злобы и ядовитого шипения, словно это был последний писк умирающего таракана, цепляющегося за жизнь, её отчаянная попытка удержаться:

— А почему ты меня так не целовал на каждом углу?! Почему ты прятал наши отношения?! Я что, хуже неё?! Я же тебя никогда не обижала, не оскорбляла... Я всего лишь хотела эмоций в наших отношениях! Я хотела настоящего секса, ведь именно он — двигатель отношений! А ты со своей романтикой... Ты просто боялся быть настоящим!

Игорь тут же включил своего внутреннего командира, который своим низким, опущенным на двенадцать центов голосом произнёс, сначала обращаясь к нему:

— Не слушай это наваждение, этот токсичный вирус, старшина. Это всего лишь отголоски прошлого, попытка отвлечь тебя от главной цели. Её проблемы — это её проблемы, а ты сосредоточься на настоящем. Её «эмоции» тебе были не нужны, поверь мне. Да, ты хотел романтики, а она — только секса и эмоциональных качелей. Она именно по этой причине изменила тебе со Стёпой Сипухиным, который благодаря тебе сейчас встречается с Линой Озеровой, пока ты воевал в Безбашмаке, спасал солдат БЗН. Даже пока ты в прошлом году был в Санкт-Петербурге и проводил время с Алёной Романенко, Даша вынашивала планы об измене и выставлении тебя в негативном свете. Она была токсичным элементом, который нужно было устранить, как вирус из системы. Миссия выполнена, цель устранена. Продолжайте движение.

Затем голос уже военным тоном, прорываясь сквозь эфир гробницы, обратился к голосу Даши:

— Рядовой Плагиатова, покиньте голову моего подопечного! Вы не имеете права на вещание! Ваше присутствие здесь мешает выполнению важной миссии! Вас больше не существует в его реальности! Отбой!

Голос Даши затих, словно захлебнулся, исчезнув во мраке гробницы, не оставив после себя и следа, а лишь зыбкое воспоминание. Игорь почувствовал мгновенное, тотальное облегчение, словно сбросил с себя тяжёлый груз, который он неосознанно нёс всё это время. Он сильнее прижал к себе Машу, её тепло и нежность были единственной реальностью, которая имела для него значение, его якорем в этом шторме. Он понял, что его любовь к Маше — это не просто чувство, это его щит, его сила, которая помогала ему бороться с призраками прошлого, даже с самыми навязчивыми. Он был Задротом, но любовь делала его сильнее, превращая из обычного геймера в настоящего героя, способного преодолеть любые препятствия.

Маша вопросительно посмотрела на Игоря, чувствуя его внезапное напряжение, а потом такое же резкое расслабление.

— Что-то случилось, Игорёк? Ты выглядел так, как будто боролся с чем-то невидимым, — спросила она с полными беспокойства глазами, вглядываясь в его лицо, пытаясь прочесть его мысли.

Игорь улыбнулся, обняв её крепче.

— Ничего, Машуль. Просто я наконец-то поставил на место одну очень назойливую программу, которая мешала мне сосредоточиться. Теперь всё в порядке. Настоящая любовь, она такая, — он многозначительно посмотрел на Машу, — она исправляет даже самые застарелые баги в душе. И играет на моих самых тонких душевных струнах, гораздо звучнее любого струнного инструмента.

Толян, хоть и не понимал всех тонкостей внутреннего мира Игоря, облегчённо кивнул, словно ему было достаточно знать, что всё в порядке, и можно двигаться дальше.

— Ну и слава Богу, Аллаху и всей банде. Значит, можно идти дальше? А то я уже предвкушаю, какие там ловушки с пауками могут быть. Или ещё чего похуже, типа экзамена по философии какого-нибудь Гегеля. Это будет пострашнее любого босса.

Все пошли дальше через открывшуюся двойную дверь. Раздался треск, который заставил Хасана вздрогнуть и уронить погасший в ту же секунду факел, который до этого давал тусклый свет, словно древний страж, теряющий свою силу. Где-то в глубине гробницы послышался глухой, зловещий грохот, словно что-то огромное пришло в движение, а воздух стал ещё более тяжёлым, насыщенным напряжением, предвещающим новые испытания.

— Что это было?! — тревожно выдохнула Маша, крепче вцепившись в руку Игоря. Её глаза расширились от страха, словно у неё перед глазами разворачивался кошмар.

— Это всего лишь провалился пол, Машулёнок, — улыбнулся Игорь, хотя сам почувствовал лёгкий прилив адреналина, словно перед решающей битвой с боссом, которого он тренировался убивать. — В смысле, его участок. Будем прыгать, видимо. Как вариант, переберёмся по стене, либо накидаем каких-нибудь досок, если таковые имеются. Но вот что-то мне подсказывает, что никаких досок тут нет и в помине. Это ж не строительный магазин какой-нибудь, чтобы тут валялись стройматериалы. Значит…

— Будем прыгать, — Маша отпустила руку Игоря, сняла с плеч свой рюкзак, взяла разбег и побежала вперёд. Оттолкнувшись ногами, Ефимова перемахнула через провал, на лету поправив лямки своего топа, подчёркивавшего её стройную и соблазнительную для Игоря фигуру, словно она была профессиональной гимнасткой на Олимпийских играх, совершающей безупречный прыжок.

— Охренеть... — раскрыл рот от удивления Игорь, округлив глаза. — Маша Крофт собственной персоной! Да ты круче Лары Крофт! А я думал, что только я тут герой-геймер, способный на подобные трюки!

Он тоже взял разбег, невзирая на вес рюкзака, оттолкнулся от пола, затем от нижней части стены и перелетел через провал, приземлившись прямо в руки Маше, которая успела его поймать, как футбольный вратарь, ловящий посланный в «девятку» мяч, не упустив ни единого шанса.

— Да ты прыгун, Игорёш... — чмокнув обзорщика в губы, хихикнула Ефимова. Её глаза искрились весельем, и она прижала его к себе, наслаждаясь моментом. — Прямо как в кино! Ты мой личный герой боевиков и приключенческих фильмов!

— Это всё и есть кино, Машуль. Кино нашей с тобой любви, — позволив опустить себя, со смешком ответил Игорь, сердце которого было переполнено нежностью. — Именно встреча с тобой в здании вокзала Ипинбас-Главный сделала меня самым счастливым парнем на свете. И научила меня не бояться быть настоящим, даже посреди древней гробницы, полной опасностей.

Хасан и Толян стояли по ту сторону провала, их лица выражали смесь восхищения и лёгкой паники, словно они наблюдали за исполнением опытным каскадёром невероятного трюка, который мог закончиться трагедией.

— А мы-то как? — почти хором спросили они с беспокойством. Их голоса дрожали.

— Толян, прыгай! — скомандовал Игорь полным решимости голосом. — Пофиг на страх, сигай! У тебя получится! Вспомни все паркур-элементы из игр! Ты же проходил Assassin’s Creed! Ты прирождённый прыгун!

Толян глубоко вдохнул, закрыл глаза, взял разбег и, хоть и не так грациозно, как Игорь, но уверенно перепрыгнул через провал, приземлившись на четвереньки, но целым и невредимым, словно на тренировочной площадке или стадионе в университете, где он выполнял нормативы, превозмогая себя.

— Фух... — выдохнул он, поднимаясь и отряхиваясь от пыли. — Это было... эпично. Но страшно. Я, считай, побил свой вузовский рекорд по прыжкам в длину на физкультуре. Там было сто шестьдесят два, здесь… Сто девяносто пять. Офигеть… Мне кажется, я даже воздух в полёте потрогал.

Хасан, понимая, что нужно прыгать, затрясся ещё сильнее. Его глаза были полны ужаса, а на лбу выступили капельки пота, стекая по вискам, словно он только что пережил настоящий кошмар.

— Н-н-нет! Я... Я не могу! Я... Я не умею! Я... Я боюсь высоты! И змей! И пауков! И... И всех этих древних проклятий! Моя бабушка... Она говорила... никогда не входить в проклятые гробницы, если у тебя нет крепкой верёвки и молитвы на все случаи жизни! А у меня только молитва и пакет кебаба! И больше ничего! Я боюсь! Я не хочу стать мумией! Мой дом! Моя семья!

— Хасан, шайтан тебя задери! Чё трясёшься, прыгай давай! — крикнул Игорь гиду, который стоял бледный, как мумия, и трясся так, что его куфия чуть не слетела. — Мы же тебе поможем, лови равновесие, как верблюд! Мы тебя поймаем!

— Н-ну на хрен... — пробормотал гид. Его глаза трусливо метнулись в сторону выхода, и он пустился наутёк, пятясь назад, словно испуганная газель, спасающаяся от хищника. Его сауб развевался за ним, словно белый флаг капитуляции, который он спешно выкидывал, отказываясь от всех обязательств. Его топот быстро затих вдали, оставляя троицу в гробовой тишине гробницы, лишь смущённо переглядывающуюся, а затем оглядывающуюся на провал, который теперь казался ещё шире и более зловещим.

Игорь с Толяном переглянулись, потом посмотрели на Машу, а затем их синхронно прорвало. Они заржали так громко, что эхо разнеслось по древним сводам, заглушая все прочие звуки, словно они были единственными живыми существами в этом заброшенном мире, и этот смех был их ответом на страх. Маша тоже не смогла сдержать улыбки, хоть и немного переживала за незадачливого гида, решившего, судя по всему, бросить их на произвол судьбы.

— Ссыкло, — заключил Игорь, провожая Хасана, который уже скрылся за поворотом, взглядом. — Понял, что не вывезет, и свалил. Ну и ладно. Значит, пророчество про трёх путников было точнее, чем мы думали. Мы и есть та самая троица. Без всяких лишних гидов, которые только мешаются под ногами и нервируют своей трусостью. Да и меньше ртов — больше еды!

Маша снова притянула Игоря к себе, и они вновь начали страстно целоваться, чувствуя, как их любовь становится их путеводной звездой в этом древнем, полном тайн месте. Впереди ждала неизвестность, но втроём, объединённые дружбой и любовью, они были готовы к любым испытаниям. Теперь они были полностью предоставлены сами себе, но это их не пугало, а лишь разжигало азарт и желание дойти до конца. Главной целью их было найти Золотого Зайца и, возможно, раз и навсегда избавиться от призрака Даши, который так долго их преследовал.

Когда Игорь, Маша и Толян прошли в открывшийся проход, свет редких, тусклых факелов на стенах выхватывал из темноты узкий коридор, который вёл дальше, словно гигантская каменная труба, затягивающая их в неизведанные глубины. Стены здесь были более гладкими, без фресок и барельефов, словно строители хотели скрыть от посторонних глаз то, что ждало впереди, или же это было место, предназначенное лишь для избранных, не требующее какого-либо внешнего убранства. Воздух стал плотнее, тяжёлый запах пыли смешивался с чем-то неуловимым, чуть сладковатым, напоминающим аромат старых пергаментов и увядших цветов — запах давно ушедших веков, законсервированный в вечной темноте, окутывающий их, словно саван, и проникающий в каждую клеточку тела, вызывая лёгкое головокружение и ощущение нереальности.

Перед Игорем, Толяном и Машей возникла массивная закрытая двойная дверь, высеченная из цельного куска тёмного камня, настолько гладкого, что он казался отполированным до зеркального блеска. Рядом на стене висел кусок папируса, пожелтевший от времени, на котором было что-то нарисовано. Над папирусом едва заметно мерцал тусклый, синеватый свет, придавая ему загадочный, почти неземной вид, словно это был портал в иную реальность, скрытую за гранью обыденного. От папируса веяло холодом, несмотря на сухость воздуха в гробнице, заставляя невольно поёжиться.

Над дверью, с обеих сторон от входа, сидели две миниатюрные статуэтки: одна с головой Анубиса, бога мёртвых и проводника душ, другая с головой Тота, бога мудрости и знаний. Их глаза, выточенные из тёмного камня, казались пустыми и безжизненными, но, когда герои приблизились, в них вспыхнули крошечные, едва заметные огоньки.

— Египетский городовой... Ни хрена тут КПП! Не гробница, а бункер какой-то! — пробормотал Игорь, отчётливо услышав за спиной металлический щелчок, словно механизм за его спиной пришёл в движение, а затем почувствовал, как стена за ними начинает подниматься, отрезая им путь назад. Маша и Толян испуганно обернулись, но было уже поздно.

Из обеих статуэток одновременно раздался глухой механический голос, звучавший так, словно его произносили на древнем, давно забытом языке, и он был оцифрован и передавался через голосовой чип.

— Приветствую вас, путешественники! — произнёс голос, заставляя воздух вибрировать. — Добро пожаловать на Аттестацию. Гробница испытает ваше знание культуры и искусства, а не только физическую силу и смекалку. Чтобы пройти дальше, вы должны расшифровать древние стихи, что высечены на папирусе перед вами. Неверный ответ или промедление будут означать... что ваша миссия окончена. Помните. Никакой спешки. Помните. Никаких ошибок. Помните. Только полное понимание.

— Задрот-дешифровщик на связи! — уверенно заявил Игорь, в глазах которого загорелся азарт. Он первым подошёл к папирусу, поскольку его геймерское чутьё подсказывало, что это очередная загадка, ключ к прохождению. Его сердце учащённо забилось в предвкушении. Он чувствовал этот прилив адреналина, знакомый по сотням пройденных квестов и разгаданных головоломок, когда весь мир сужается до одной-единственной задачи, и только ты один можешь её решить, словно весь мир замер в ожидании твоего хода, а камера нависла прямо над твоим плечом.

В этот момент, когда Игорь стал вглядываться в египетские символы, в его голове вспыхнуло воспоминание.

Летним вечером 2019 года Игорь сидел на диване в квартире своей подруги-египтолога Вики Любимовой, с которой они познакомились на третьем игровом фестивале «СибКон». Вика, довольно милая, как Игорь считал, девушка, объясняла ему, как расшифровывать египетские письмена. Она чертила на бумаге иероглифы, и её руки, покрытые тонкими венами, двигались быстро и уверенно.

— Смотри, Игорёк, это не просто картинки, это звуки, это слоги. Это как наш алфавит, только каждая буква — это маленький рисунок. Глаз Гора — это «Уджат», символ защиты, но в некоторых контекстах он может означать «глаз» или «видение». Анкх — это «жизнь». Скарабей — «Хепри», возрождение. Ты должен видеть не просто символы, а целые слова. А ещё у них есть стихи, которые они использовали для обучения детей. Они зашифровывали в них какие-то мудрые истины. Тебе, как геймеру, это должно быть понятно, — она улыбнулась. — Думай об этом как о новом языке, который нужно взломать.

И Игорь вспомнил, как она шутливо называла его Задротом, как его амплуа из обзоров, но с таким уважением, будто он был каким-то гениальным дешифровщиком. Добрый, искренний смех Вики и её глубокое уважение к его интеллекту всегда согревали его, и это тепло он ощутил даже сейчас, в холодном коридоре гробницы. Вика всегда была его лучшей подругой и верным интеллектуальным союзником, и Игорь хранил о ней самые тёплые воспоминания, как о человеке, который искренне верил в его ум, не требуя ничего взамен.

— Так... — Радаев начал изучать лист. Его глаза быстро забегали по древним символам, словно сканируя текст, пытаясь ухватить суть. — Да не может быть! Это же стихи! Это не просто рисунки, это… поэзия! Ну что ж, настала пора использовать то, чему меня научила Вика Любимова, на вот такой необычной практике.

Он провёл пальцем по древним знакам, которые теперь казались не просто иероглифами, а живыми словами, несущими в себе послание из далёкого прошлого, пропитанное мудростью и печалью, ожидавшими своего читателя веками. Неужели в гробнице для них была приготовлена ещё и культурная программа? Словно древние египтяне были фанатами квестов с глубоким лором, а не просто любили прятать сокровища.

— Сейчас зачитаю... — Игорь принялся расшифровывать иероглифы на ходу, как будто читая стихи на сцене, взволнованно, но уверенно, и его голос эхом разносился по коридору, наполняя древнюю гробницу живыми звуками, отгоняя вековую тишину: — «Во граде, что на берегу Нила раскинулся, жила дева младая, чьё имя было Танет. Душа её чиста была, как воды великой реки, а сердце — невинно, как лотос, распустившийся на рассвете. И случилось так, что во время игрищ у священных вод Нила, Танет лишилась сокровища малого, что в руках её покоилось. Мяч, что был ей забавой, выскользнул из тонких пальцев и упал в объятия Реки-Матери. И тогда возрыдала Танет громким плачем, что эхом разнёсся по берегам, подобно стону богини Исиды, оплакивающей Осириса. Слёзы её текли, как ручьи весенние, орошая землю».

В тот же миг, когда Игорь произнёс эти слова, воздух перед ним замерцал, а затем, словно сквозь рябь на воде, перед ним, Машей и Толяном появилась проекция в виде анимации: миниатюрная, но невероятно детализированная картина. Они увидели на берегу Нила девочку в простой тунике, стоящую на коленях и горько плачущую. Рядом текли спокойные, мудрые воды реки, увлекающие на себе разноцветный мячик страдалицы. Девочка была так реальна, что Маше показалось, будто она чувствует её горе.

— Ох… — выдохнула Маша, глаза которой в ту же секунду наполнились сочувствием. — Бедная девочка…

— Ага. «Но мудрый старец, жрец храма, что зрел сие горе, приблизился к ней и молвил голосом, полным спокойствия: «О, Танет, дочь Нила, укроти скорбь свою! Неужто веришь, что мяч твой утонет в объятиях Великой Воды? Ведь Нил, что дарит жизнь, не поглотит забаву твою. Он лишь унесёт её на своих волнах, дабы вновь вернуть её в длани твои». И так мудрое слово уняло горе Танет, и душа её обрела покой, ибо ведала она, что Нил, что есть благословение богов, не отнимет у неё того, что ей дорого», — закончил Игорь. — Ну-ка...

Анимационная проекция девочки, будто услышав слова, начала светиться, и её слёзы превратились в крошечные, мерцающие ручейки, а мячик, качнувшись на воде, вернулся в её руки. Образ исчез так же внезапно, как появился.

— Отлично сработано! — проговорил электронный голос из статуэтки Тота. — Ты справился, неведомый мне путник! Даю доступ в следующую комнату!

С глубоким, рокочущим звуком, словно сама земля стонала от усилий, массивная дверь немного пошатнулась, а затем раздвинулась в стороны, открывая путь в ещё более глубокие и тёмные недра гробницы. Из-за дверей повеяло прохладой и ещё более густым запахом древности, смешанным с едва уловимым ароматом, похожим на сухие травы, которые когда-то использовались в ритуалах, добавляя мистичности атмосфере и вызывая лёгкую дрожь по коже.

— Гляди-ка! Значит, всё правильно, — Маша обняла Игоря. — Ты просто невероятный! Твои знания... они спасают нас на каждом шагу! Ты наш путеводитель по Древнему Египту, наш личный справочник! Наш чит-код в этом квесте!

Игорь почувствовал прилив гордости. Его давнее увлечение древним Египтом и способность быстро схватывать новое, вкупе с опытом прохождения игр, неожиданно стали их главным оружием в этой древней ловушке. Он был Задротом, но это слово теперь звучало как титул, как знак отличия, а не слово из названия его шоу об играх.

— Просто я сходу понял почему-то, что это стихи, а не просто письмена, — улыбнулся Игорь. Его глаза сияли. — И эти стихи… Они такие знакомые. Словно я их когда-то уже слышал, но не могу вспомнить, где.

В этот момент, когда Игорь пытался вспомнить, откуда ему знакомы эти стихи, его сознание на мгновение провалилось в прошлое.

Игорь, которому тогда было лет семь, сидел на старом, но уютном диване рядом с бабушкой Зоей Харламовной. В руках у него была толстая книжка с детскими стихами.

— «Мячик»… — зачитал Игорь, прищурившись. — «Наша Таня громко плачет: уронила в речку мячик. Тише, Танечка, не плачь: не утонет в речке мяч». Ба, а кто эту Таню вообще просил с мячиком на речку идти?

— А я не знаю, Игорюш, — ответила бабушка, нежно поглаживая его по голове. — Одной только Агнии Барто известно, наверно. Зато эти стихи — они как маленькие загадки. Они про жизнь, про то, что не нужно расстраиваться по пустякам. Они ведь про что-то большее, понимаешь?

Игорь нахмурился, пытаясь понять философский подтекст детского стишка, а бабушка лишь мягко улыбнулась.

Образ бабушки, её тепло и мудрая улыбка исчезли так же быстро, как появились, оставив после себя лишь легкое, но отчётливое чувство ностальгии и осознание. Древнеегипетская гробница, полная ловушек, использовала русские детские стихи. Это было одновременно абсурдно и пугающе.

В следующей комнате героев ожидала аналогичная картина. Коридор немного расширялся, но оставался таким же гладким и безжизненным, лишь редкие выемки в стенах, напоминающие ниши, нарушали однообразие. В самом конце вновь стояла массивная, казалось бы, идентичная двойная дверь, изготовленная из того же тёмного камня, но на этот раз папирус висел прямо по центру двери, как некий зловещий амулет, пульсирующий собственным, неведомым светом. И свет, исходивший от него, был не синеватым, а пульсирующим, тревожным красным, словно сердце, бьющееся в глубине древней гробницы, предвещая опасность и вызывая чувство беспокойства. Воздух здесь был ещё тяжелее, и от него веяло холодом, несмотря на жар пустыни снаружи, словно они вошли в преддверие царства мёртвых.

— Так-с... — Игорь вгляделся в символы, нахмурив брови. — Читаю... «Во времена давние, когда боги шествовали по земле, жил Медведь, созданный из мягких тканей и наполненный добротой. Он был другом для многих, и сердце его было чисто, как воды Первозданного Океана. Но однажды, в час неудачи, Медведь пал на твёрдую землю, и случилось горе великое: одна из конечностей его, что служила ему опорой, отделилась от тела. Боль пронзила его, и стон, подобный ветру пустыни, вырвался из его груди».

В этот момент, когда он говорил, перед ними снова возникла проекция с анимацией: на каменном полу лежал плюшевый медведь, от которого оторвалась лапа, а над ним рыдал маленький мальчик. Маша издала тихий вздох, а Толян удивлённо покачал головой.

— Ох ты ж, бляха... — Игорь на секунду замялся, но продолжил чуть тише, более задумчиво, сдвинув брови на переносице: — «И тогда, несмотря на увечье и страдание, тот, кто держал Медведя, не отвернулся от него. «Пусть даже конечность твоя оторвана, о, Медведь», — молвил он, — «я не покину тебя, ибо доброта твоя сияет ярче, чем злато, и дух твой крепок, как обелиск. Ты всё равно остаёшься чистым сердцем и верным другом». И так, через страдание и невзгоды, истинная преданность восторжествовала, ибо не внешнее уродство, а внутренняя доброта определяет ценность существа. А боль — лишь проверка на прочность духа».

Проекция сменилась: мальчик поднял медведя, прижал его к себе, и его оторванная лапа, приросшая на место, светилась тёплым, нежным светом. Мальчик улыбался, и его любовь к игрушке была очевидна.

— Отлично сработано, герой! — снова прогрохотал голос из статуэтки Анубиса. — Следующее задание!

Игорь поднял взгляд от папируса. Его глаза встретились с глазами Толяна, который слушал, затаив дыхание, словно ждал самого важного момента. Маша тоже внимательно смотрела на них обоих, словно пытаясь уловить скрытый смысл, который был им троим близок. Красный свет папируса пульсировал, освещая их фигуры в зловещем свете, отбрасывая длинные, танцующие тени, которые искажали их лица, делая их похожими на древние маски, застывшие в ужасе или удивлении.

Дверь открылась с мягким, шипящим звуком, словно из старого сосуда выпустили воздух, и Игорь, Толян и Маша проследовали в точно такой же коридор, где их ожидало то же самое. Игорь подошёл к куску папируса, разгладил его, чувствуя его древнюю, хрупкую поверхность под пальцами.

— Поехали. «В землях, где пасутся стада священных животных, жил Молодой Бык, чей шаг был могуч, а рога устремлены к небу. Он шёл по узкому мосту, что был подобен нити, натянутой над бездной, и каждый шаг его отдавался эхом, заставляя всё вокруг дрожать», — начал Радаев, добавляя в голос ещё больше уверенности. — Угу. «И вот, когда копыта его ступали по последним остаткам опоры, Молодой Бык ощутил, как земля уходит из-под ног. Вздох вырвался из его груди, подобный ветру, что проносится по камышам Нила. «Ох!» — простонал он, — «Конец пути близок, и опора исчезает подо мной! Вот-вот я паду в бездну, что поглотит меня!». Но история сия напоминает нам, что даже в миг величайшей опасности и страха, дух выживания может быть сильнее предчувствия падения. Ибо каждый шаг, будь он твёрд или шаток, ведёт к новой судьбе, что уготована богами». Вот такие вот пирожки с мумиятиной.

Перед героями, пока Игорь читал, вновь возникла проекция. Над бездонной пропастью где-то в горах была протянута тонкая, шаткая дорожка, как будто дощатая. По дорожке тяжело шагал, вздыхая, молодой бык, рога которого были направлены к небу. Дорожка под его копытами вдруг рассыпалась в прах, и он, спотыкаясь, едва удерживал равновесие. Игорь представил, как тяжело этому быку, и это чувство отразилось на его лице, заставив Машу и Толяна испуганно взглянуть на него. Им, как и ему, стало казаться, что вот-вот бык упадёт, но благодаря словам Игоря проекция удержалась.

— Гляди! — выдохнул Толян, когда дорожка под быком снова стала целой, и он уверенно прошёл по ней, и проекция исчезла. — Сработало! Это же… Это же...

Игорь отступил от двери, ожидая отзыва от божков. Статуэтки Анубиса и Тота над дверью, которые до этого мерцали и издавали звуки, замолчали. Напряжение в воздухе стало ещё более густым, и друзья переглянулись.

— Так, стоп! А какого чёрта божки молчат? Чип сдох? — внезапно спросил Толян. Его лицо было напряжённым, он попятился, словно ожидая подвоха.

Игорь нахмурился. Его геймерское чутьё било тревогу. Отсутствие реакции было гораздо хуже любой реакции. Он подошел к статуэткам, приложил ухо к одной, потом к другой. Тишина. Они были холодными и безжизненными.

— Ну ладно, заткнулись, и хрен с ними, — махнул рукой Игорь. — Пошли дальше. Может, сами починятся. Кто ж их знает, эти системы оповещения.

На этот раз дверь открылась бесшумно, словно растворилась в воздухе, открывая ещё один, на удивление, короткий, коридор, ведущий в просторный зал. Воздух здесь был уже не таким спёртым, чувствовалась некая свежесть, но при этом она была холодной и пронизывающей, словно Игорь, Маша и Толян вошли в огромную, застывшую глыбу льда или в погребальные камеры, где царствовал вечный холод, пронизывающий до костей. Появилось ощущение, что они приближаются к чему-то важному, к самому сердцу гробницы, к точке сосредоточения её древней силы.

— Игорян, у меня стойкое ощущение, что я где-то слышал похожие стихи, — проговорил Толян. Он потёр затылок, его взгляд блуждал по стенам, пытаясь зацепиться за какую-то подсказку, какое-то воспоминание. — Где же это было? Прямо вертится на языке, вот-вот выскочит, казалось.

— Я не знаю, почему, но мне это тоже показалось знакомым, — произнёс Игорь в ответ, его глаза сузились от напряжения. — До боли напоминает старые, мои любимые стихи, которые я в детстве читал, но в египетском пересказе. По ходу, с нами играет ещё и египетская версия сам знаешь какой советской поэтессы. Только вместо игрушек тут, похоже, древние артефакты и испытания. И они почему-то связаны с тем, что мы помним из детства. Словно эта гробница знает наши детские воспоминания и использует их против нас, или, наоборот, чтобы направить, как в какой-то сюрреалистической игре разума, заставляя переосмыслить всё.

В зале, куда вошли герои, царил полумрак, освещаемый лишь бледным свечением, исходящим откуда-то сверху, из невидимого источника, который словно вбирал в себя весь свет, оставляя лишь призрачные контуры. В центре возвышался массивный каменный пьедестал, покрытый мелкой, но заметной резьбой, а на нём стояла статуэтка.

Статуэтка была невысокой, около тридцати сантиметров, выполненная из чистого, мерцающего золота. Это был... Заяц. Не просто заяц, а стилизованное изображение, с длинными, чуть изогнутыми ушами, прижатыми к спине лапами и тонкой, изящной мордочкой. Его глаза были инкрустированы двумя крупными, идеально отполированными рубинами, которые мерцали в полумраке, словно живые угли, источающие древнюю, таинственную энергию. От статуэтки исходило едва уловимое, но ощутимое тепло, и лёгкое, почти незаметное сияние, которое пульсировало в такт их сердцам, вызывая странное чувство дежавю, словно они уже видели его раньше, в своих снах или мечтах, и вот теперь их мечта стала реальностью, предвкушением исполнения пророчества.

— Золотой Заяц... — прошептала Маша. Она шагнула вперёд, словно невидимая сила притягивала её к артефакту, но Игорь мягко удержал её за руку, чувствуя, как его собственные ладони дрожат от волнения.

— Подожди, Машуль, — произнёс он. — Рановато, я думаю. Это не может быть так просто. После всего, что мы пережили, вряд ли Заяц просто так стоит и ждёт. Всегда есть подвох, последний босс, которого нужно одолеть.

Толян замер. Он забыл обо всём на свете, кроме этой сверкающей фигурки. Его глаза расширились от благоговения, словно он увидел нечто священное, воплощение древней магии, то, что измени их жизнь навсегда.

— Не может быть... Он настоящий... — его голос был едва слышен, словно он боялся разрушить магию момента, вздохнуть слишком громко.

Игорь почувствовал, как по его венам разливается дрожь. Это был не страх, а скорее предвкушение и осознание грандиозности момента. Вот он, Золотой Заяц, предмет их поисков, источник проклятия Даши и ключ к разгадке древних тайн. Он был здесь, перед ними, так близко, что можно было почувствовать его энергию, которая проникала прямо в душу, словно незримая нить, связывающая их с этим древним артефактом.

— Он... он совсем не похож на то, что я себе представлял, — произнёс Игорь, понимая, что это реально, что все их приключения сами привели их именно сюда, к цели, и это не просто игра. — Он... живой. Он как будто дышит. У него поры какие-то по всей спине. Ну естественно, он дышит! И дышит воспоминаниями древних и энергией тех, кто когда-либо брал его в руки, инфа сотка!

На пьедестале под статуэткой были высечены иероглифы, отличающиеся от тех, что были на папирусах. Они были более глубокими и сложными, словно последний, самый важный ключ к разгадке, финальное испытание их смекалки, написанное на языке самой судьбы, призванное проверить их до самого конца.

— Похоже, это ещё не всё, — Игорь указал на иероглифы. — Последняя загадка. Или... последнее испытание. Давай-ка прочитаем это криминальное чтиво.

Радаев наклонился к пьедесталу и начал читать:

— «В поселении, что у реки расположилось, жила дева, что владела Зайцем, из мягких нитей сотворённым. Он был ей спутником в играх и хранителем тайн малых. Но однажды, в час переменчивой судьбы, хозяйка покинула своего Зайца, оставив его на скамье, что под открытым небом стояла. И тогда хлынули воды небесные, подобно слезам Исиды, оплакивающей утерянное. Заяц же, лишённый движения, не мог покинуть своего места. Он оставался под дождём, пока каждая нить его не наполнилась влагой, став тяжёлой, как камень. Весь он промок до последней ниточки, подобно путнику, застигнутому бурей в пустыне. И эта история напоминает нам о хрупкости того, что кажется незначительным, и о том, как даже малое существо может страдать от невнимания и непогоды. Ибо каждый, даже самый малый, нуждается в тепле и заботе, дабы не угаснуть под натиском стихий». Ох, ни хре...

Игорь тут же оборвал фразу, потому что пьедестал поехал чуть вперёд, издавая низкий, угрожающий гул, который усиливался. Комнату наполнил резкий свист воздуха, словно сама гробница задыхалась, предвкушая развязку. Рубиновые глаза Зайца вспыхнули ярче, заливая зал багровым светом, и это свечение пульсировало вместе с его собственным сердцем, отзываясь глубоко внутри.

— Аллё, а где проекция?! — нервно и громко воскликнул Толян, перебивая Игоря и забивая гул пьедестала, разогнавшегося, как гоночный болид. Он с нетерпением смотрел на пустое пространство, где раньше появлялись анимационные картинки. — Я что, зря эти все стихи слушал?! Я уже настроился на то, чтобы увидеть воплощение стихов вживую!

— ...на ж себе! — закончил фразу Игорь, поняв, что пьедестал хочет сделать. И он вовремя сообразил, потому что пьедестал наклонился и... сбросил статуэтку прямо ему в руки.

Золотой Заяц, тёплый и вибрирующий, оказался в руках Игоря. Он был тяжелее, чем казалось, и от него исходила мощная, почти осязаемая энергия, которая пронизывала его насквозь, заставляя мышцы сокращаться, а волосы на руках встать дыбом. Рубиновые глаза статуэтки мерцали, словно в них таилась древняя мудрость и некая сила, которая теперь перешла к нему, наполняя его какой-то новой, неведомой энергией. Игорь чувствовал, как его сознание расширяется, как будто он вдруг получил доступ к огромному объёму информации, заложенной в этом артефакте, словно он подключился к древнему суперкомпьютеру, или стал частью чего-то гораздо большего, чем он сам.

Из божков над пьедесталом, на котором стоял Заяц, послышался всё тот же электронный, механический голос, который Игорь, Маша и Толян слышали ранее, но теперь он был гораздо громче, увереннее и наполнен торжеством:

— Испытание завершено. Вы выдержали экзамен на знание искусства, проявив не только эрудицию, но и чистоту сердца. Вы разгадали не просто загадки, вы поняли их суть. Вы видели за иероглифами не символы, а истории, полные доброты и сочувствия. Ибо «золотая» суть сокровищ — не в драгоценном металле, а в их скрытом смысле. Вы достойны владеть легендарным Золотым Зайцем, ибо вы доказали, что цените искусство и историю выше, чем материальные блага.

— Это что ж, выходит, что дети даже в Древнем, блин, Египте роняли мячики в речку, забывали зайцев на скамейке, отрывали мишкам лапы? — в шоке выдал Толян, когда оцепенение спало, и до него дошёл смысл всех стихов.

Игорь улыбнулся, глядя на друга.

— Видимо, египтяне что-то предвидели, — Он счастливо рассмеялся. — Я, блин, был готов поклясться десятью золотыми божками из Викиной коллекции, что пьедестал просто опустится и даст забрать Зайца, а он, как чёртов болид Формулы-1, поехал и скинул его прямо мне в руки. Ещё и на скорости сто шестьдесят пять!

— Ну чё, выходит, Михаэль Шумахер со свистом пошёл на хер! — подхватил настроение Игоря Толян, счастливо рассмеявшись.

Троица двинулась дальше по коридору, чувствуя, как энергия Золотого Зайца пульсирует в руках Игоря, словно живое сердце, отбивающее древний ритм. В конце коридора они увидели большое колесо на подставке, высеченное из камня, а рядом массивную дверь в какую-то комнату. Игорь тут же подошёл к колесу, повращал его, и дверь отворилась с тихим скрежетом, открывая путь в неизвестность.

Когда троица вошла в комнату, их взгляду предстал какой-то зал, стены которого были вымощены жёлтым кирпичом, а на полу лежал искусственный песок. Это было странное, почти абсурдное зрелище после всей древней монументальности, к которой они уже привыкли. Декорации словно сменились, и они оказались в совершенно другом мире, возможно, даже в чьей-то голове, словно попали в симуляцию или какой-то сюрреалистический сон, созданный специально для них. Стены были подозрительно ровными, а искусственный песок выглядел слишком чистым для гробницы, нетронутым временем.

— Я думаю, здесь нет никакого прохода, — флегматично произнёс Игорь, осматривая дальнюю стену. Его взгляд задержался на едва заметных швах в кирпичной вкладке. — Кажется, я знаю, что нас тут ожидает. Это может означать только самое большое испытание. Испытание, которое проверит нас на прочность не только физически, но и... ментально. Кажется, нас ожидает ещё один экзамен. Очень странный экзамен, где будет какой-нибудь невероятный билет. Возможно, это даже не физическая ловушка, а что-то, что заставит нас заглянуть внутрь себя, столкнуться с собственными демонами или даже пройти проверку на чистоту намерений.

Слова Игоря об экзамене повисли в воздухе, смешиваясь с непривычной, пугающей, почти стерильной чистотой зала. Жёлтые кирпичные стены, ровные, как будто только что выложенные, и идеально чистый искусственный песок на полу создавали резкий, колючий диссонанс с ветхой древностью, к которой Маша, Игорь и Толян уже успели привыкнуть. Это место не дышало историей, не пахло пылью веков и скорее было похоже на съёмочную площадку или странную, тщательно подготовленную арену, предназначенную для какого-то действа, словно специально построенную для них. Они почувствовали себя не просто посетителями гробницы, а невольными актёрами, вовлечёнными в чужую, но столь личную драму, где каждый их вдох и шаг был частью заранее спланированного спектакля, цель которого была им неизвестна. В этом зале воздух был не просто прохладным — он был выхолощенным, лишенным жизни, и эта мёртвая чистота давила на психику сильнее любого затхлого подземелья.

— Экзамен? — переспросила Маша. Её голос звучал растерянно в этом неестественном пространстве, словно эхо в пустом зале, которое тут же поглощалось вакуумом. — Игорёк, что ты имеешь в виду? Что это за место? Почему здесь всё так… мертво?

— Ну, вот смотри, — Игорь провёл рукой по одной из кирпичных стен. Его пальцы не ощутили ни микротрещин, ни вековой пыли, только прохладную, гладкую поверхность, словно это был отполированный пластик, а не камень. — Ни трещин, ни пыли, ни следов времени. И песок... он слишком чист, как сахар. Это не просто зал. Это декорация, построенная с единственной целью — создать идеальный фон для нашего поражения или триумфа. А если это декорация, значит, мы на какой-то сцене. И если это сцена, то, вероятно, нас ждёт какое-то представление. Или... тест. Самый сложный из всех, который проверит нас насквозь, до самой глубины души, до самых сокровенных тайн и страхов, до нашей профессиональной сути и творческой честности.

Толян настороженно огляделся. Его взгляд метался по гладким стенам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но всё вокруг казалось обманчиво пустым. Воздух был плотным и звенел от предвкушения, и даже мельчайшие песчинки, казалось, вибрировали в ожидании чего-то неизбежного, какого-то сигнала. Он чувствовал себя животным, загнанным в угол, но его мозг требовал ясности.

— Тест на что? На знание Древнего Египта? Если так, то я пас. Я максимум могу отличить мумию от сухофрукта, и то не всегда, — он нервно хохотнул. Смех Толяна был слишком громким, слишком искусственным, и он тут же замер, поглощённый неестественной тишиной, которая, казалось, давила на них, высасывая все звуки и свет.

— Не только это, Мозговой, — Игорь улыбнулся. Это была не весёлая, а хищная, профессиональная улыбка критика, готовящегося к бою, к вскрытию гнойника. Золотой Заяц в его руках вдруг едва заметно завибрировал, словно одобряя его догадку. Рубиновые глаза статуэтки вспыхнули чуть ярче, отбрасывая на стены пульсирующие красные отблески, похожие на капли крови, а их жар чувствовался даже через ткань одежды обзорщика. — Помните, что говорится в пророчестве? «Обладающие недюжинными знаниями в области развлечений и искусства». Мы же обзорщики, ютуберы. Нас тут, наверное, будут проверять на наше главное оружие — на нашу способность анализировать, критиковать и… реагировать. Это наш профессиональный экзамен, прямо здесь, в сердце гробницы. Наша «Видеореакция», которую мы так долго откладывали!

Словно в подтверждение слов обзорщика, сверху, как будто из самого пространства, раздался мягкий, приятный голос женщины. Он не был громким, но проникал прямо в сознание, минуя уши.

— Добро пожаловать, уважаемые герои, в зал для большого испытания.

Голос был спокойным, мелодичным, но в то же время в нём чувствовалась некая древняя, непостижимая сила, почти неземная, от которой по коже пробегали мурашки. Он звучал так, будто исходил из самой глубины веков, наполняя пространство невидимым присутствием, проникающим в каждую клеточку их существа, заставляя сердца биться быстрее. Это был голос, который слышал слишком много, чтобы звучать просто как человеческий.

— Вы верно разгадали одну из наших тайн. Это действительно испытание. Испытание вашей стойкости, вашего вкуса и вашей способности сохранять ясность мысли перед лицом… худшего. Смотрите в глаза маленького божка под потолком. Это ваша видеокамера на данном этапе. Вам предстоит выпуск «Видеореакции», проекта, который ведёт один из вас. Вспомните, какое произведение предводитель вашей группы не хотел смотреть, оставляя его до лучших времён? Ибо лишь столкнувшись лицом к лицу со своим самым глубоким творческим отвращением, вы сможете по-настоящему очистить свой путь, избавившись от теней прошлого.

Игорь почувствовал, как волна холода, смешанная с невыносимым жаром, прокатилась по его телу. Золотой Заяц в его руках резко нагрелся, а рубиновые глаза засветились так ярко, что осветили весь зал кроваво-красным светом. В этот момент он с пугающей ясностью осознал, что Заяц — не просто артефакт, а инструмент, способный считывать его мысли, желания и, самое главное, его глубочайшие профессиональные и личные страхи, выводя их наружу на манер проектора, делая их реальными и осязаемыми, заставляя столкнуться лицом к лицу с тем, от чего он так долго бежал, с той творческой болью, которую он подавлял.

— Произведение, которое я не хотел смотреть... — пробормотал Игорь. В его горле пересохло. Он сглотнул, и это прозвучало, как хруст песка под ногой. Его взгляд устремился к небольшому, едва заметному выступу под потолком, откуда, видимо, и раздавался голос. Там действительно висела крошечная фигурка, стилизованная под древнеегипетского божка, с пустыми глазницами, которые теперь казались объективами камер, словно безмолвно наблюдающими за ними, ожидающими реакции, предвкушающими их мучения. — Неужели... Нет... Только не это... Только не этот пятикратно переваренный кал… Это слишком низко… Это творческое самоунижение, которое мне придётся транслировать миру…

Лицо Игоря мгновенно побледнело, а губы скривились в выражении глубочайшего отвращения, смешанного с ужасом, который, казалось, превосходил даже его страх перед его преподавательницей по стилистике. В этом отвращении была не только личная неприязнь, но и глубокая, мучительная профессиональная боль, которую он так долго подавлял, заглушал, надеясь, что она никогда не вырвется наружу, но теперь ей суждено было сделать это, став его чистилищем.

— Какое произведение, Игорёк? — с любопытством спросила Маша, заметив перемену в настроении Игоря. Она почувствовала, как по его руке, державшей Зайца, пробежала крупная дрожь. — Что такого страшного может быть? Хуже экзамена по истории английского? Ты же так редко от чего-то прямо отказываешься…

— Фильм «Девушка-удел». Наглый плагиат фильма Максима Рыбникова «Девушка-судьба», музыку к которому я писал. Главную роль там Алёнка Романенко играла, Толян помнит, — Игорь сжал кулаки, пытаясь сдержать подступающую ярость, которая, казалось, была готова разорвать его изнутри. Его голос дрожал от негодования, словно он пытался подавить вулкан внутри себя. Это было больше, чем просто фильм. Это была личная травма.

Ему вдруг вспомнилось, как ещё несколько месяцев назад, в мае, Даша заставляла его смотреть этот фильм.

Игорь сидел за компьютером, монтируя видео. Запах свежесваренного кофе и озона от работающего компьютера наполнял комнату, создавая атмосферу творческого уединения и сосредоточенности. В комнату вошла Даша, которая была у него в гостях, с ноутбуком в руках. От неё пахло её любимыми, слишком сладкими духами, которые что тогда, что сейчас казались Игорю приторными и фальшивыми, словно дешёвая имитация дорогого аромата. Этот запах стал для него сенсорным якорем всего нечестного, что было в их отношениях.

— Игорёш, посмотри со мной фильм «Девушка-удел»! Он только вышел, там я в главной роли. Режиссёр Дмитрий Витальевич Калугин, наверняка тебе известный. Я уже столько раз просила, а ты всё отнекиваешься, всё откладываешь! — Потапова сверкнула глазами, в которых Игорь видел не любовь, а холодный расчёт. В её голосе звучала не просьба, а требование, прикрытое манипулятивной, наигранной нежностью.

— Даш, я тебе ещё раз говорю, я не буду это смотреть, — ответил Игорь, не отрываясь от монитора. Его принципы были его крепостью, и он не собирался их сдавать. — Я видел трейлер и читал отзывы. Это наглый плагиат фильма «Девушка-судьба» с Алёной Романенко в главной роли, для которого я активно писал музыку. Это — часть моей работы, моего сердца! Я не хочу смотреть, как кто-то бездарно ворует чужие идеи. Меня от одной мысли об этом тошнит. Ты же знаешь, как я ненавижу плагиат, как для меня принципиально его отсутствие в творчестве. Зачем ты снова вскрываешь эту тему?

— Но это же мой фильм, Игорёша! — надулась Потапова, мгновенно переходя к эмоциональному давлению. Она подошла ближе, пытаясь обвить его шею руками, отвлекая от монитора. Её сладкий запах стал невыносимым. — Я думала, ты меня поддержишь. Поддержишь меня, а не свои глупые принципы!

Игорь почувствовал укол обиды и отвращения. «Она ставит меня перед выбором: я или моя честность? Снова?» — подумал он тогда.

— Поддерживать твои творческие потуги я могу, но поддерживать наглое воровство — нет. Извини, но это выше моих сил, — твёрдо сказал Игорь, чувствуя, как Даша снова пытается давить на него, используя личные отношения ради профессиональных целей, пытаясь заставить его предать свои убеждения.

Он почувствовал облегчение, когда Даша наконец ушла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла, понимая, что в их отношениях эта пропасть непонимания и неприятия его принципов будет только расти. Это был не просто хлопок дверью — это был первый звоночек, возвещающий о том, что отношениям скоро конец, потому что творческая фальшь Даши отравляла всё, к чему она прикасалась, включая его жизнь.

— А вот это… это даже не дно. Это то, что лежит под дном и продолжает копать, уходя всё глубже в бездну творческого ничтожества. Это... это апогей безвкусия и бездарности. Смотреть его — это как добровольно пойти на каторгу, добровольно погрузиться в пучину творческого ада. Я откладывал этот момент до последнего, надеясь, что никогда не дойдёт до этого, что мои пути с этим «произведением» никогда не пересекутся. Но, кажется, судьба, ну, или эти древние затейники решили иначе. Ладно, не будем тянуть моряков за железные яйца. Паскындыр! (Поехали!)

Игорь, произнеся последнее слово на безбашмакском языке, который учил самостоятельно после первого посещения Безбашмака и с которым ему помогала Маша, махнул рукой перед божком. Услышав писк, он уверенным, медийно-заряженным голосом, как будто действительно вёл очередной выпуск «Видеореакции», начал вступление:

— Доброго дня всем, уважаемые. С вами снова я, Игорян-Обзорщик, он же Игорь Радаев, со мной Анатолий Смирнов с канала «Мозговой» и Мария Ефимова с канала «Ефимчик». В такой вот красивой, несмотря на всю её древность и сюрреализм, обстановке спонтанно для вас записываем небольшую видеореакцию. Ко мне в руки попал любительский достаточно фильмец от режиссёра Дмитрия Калугина, и называется он «Девушка-удел». Внимательный зритель наверняка сразу догадается, что это не более, чем просто наглая копирка фильма Максима Рыбникова «Девушка-судьба» с Алёной Романенко в главной роли, к которому я, кстати, писал музыку и на который делал обзор в прошлом году. Мы проведём вскрытие и анализ плагиата более успешного фильма по хорошей книге и посмотрим, как низко может пасть творческий человек, пытаясь паразитировать на чужом успехе. Поехали.

Игорь запустил фильм на телефоне и начал комментировать, смешивая отвращение с профессиональной яростью, которая, казалось, выжигала всё вокруг, оставляя за собой лишь пепел фальши:

— Нас встречают виды на Санкт-Петербург, явно слизанные из оригинала, и голос главной «актрисы», Дарьи Потаповой, за кадром прогоняет монолог из первой главы книги Алисы Матвеевой «Девушка-судьба», по которой был снят оригинал. И далее нас весьма оригинально знакомят с героиней фильма, Мариной Миловой... Что за имя, на фиг, такое: Марина Милова? Это попытка уйти от оригинальной Карины Климовой? Да даже выглядит наша госпожа Копиркина точь-в-точь как Карина в оригинале! Ну, я не знаю, насколько нужно отчаяться, чтобы так откровенно плагиатить, не боясь ни суда, ни совести! Это не просто воровство, это творческое самоубийство на камеру.

— По губам огреби за плагиат! — Толян махнул рукой по воздуху, приблизившись к божку-камере. Раздался пиксельный звук удара с акцентом, и изображение Толяна, бьющего по воздуху, будто «замедлилось» для эффекта, добавляя комизма в эту сюрреалистическую ситуацию, превращая её в нечто, находящееся на грани между реальностью и видеоигрой, где каждое действие имело свой визуальный эффект.

Когда на экране появился начальник Марины, как и в оригинале, работавшей эффективным менеджером в компании «Голохвостов и сыновья», Виталий Кириллович Голохвостов, сыгранный Алексеем Богачёвым, Игорь еле сдержал смех. Голохвостов, неуклюже подкатывающий к Марине в офисной кухне, пока она пила чай, был настолько плохой копией Виктора Константиновича Голохвостова из оригинала, что это выглядело жалко и карикатурно.

— Вот и явление Виталия Голохвостова народу, — хохотнул Игорь. — Он, конечно, копирует неумелые подкаты своего прототипа из оригинала, но это настолько хреново, что кажется, что актёрское мастерство тут просто вышло из чата, послав всех в жопу. Ну, тут и Марина особо не расходится в плане реакции, потому что на её месте любой бы так же реагировал на такого «альфа-самца», который пытается потрогать волосы своей подчинённой, а потом ещё и щипает её за попу. Обратите внимание на разницу в нюансах! В оригинале Виктор был более… разбавленным водой, что ли, более тонким манипулятором, который настроен, типа, «либо ты остаёшься в компании, либо твоему Серёже хана», когда Карина ему пригрозила, что уволится, если он продолжит приставать. Он гладил Карину, обнимал её, называл её Кариночкой. А здесь он как будто с намерением заняться сексом пристаёт! Это даже не сексуальное домогательство, это жалкая, неэстетичная карикатура на него, лишённая всякой психологической тонкости.

Промотав фильм к сцене погони на автомагистрали, где Марину, решившую покататься после работы, активно подрезает, как Игорь выражался в разговоре с Алёной Романенко при первой личной встрече, показывая ей музыку к этому моменту из оригинала, «какой-то хер на мерсе», Игорь улыбнулся и произнёс:

— Передаём привет «Видеореакции» на «Формулу 700», отвязный русскоязычный боевик с родины нашей Маши, из республики Безбашмак, снятый режиссёром Александром Ткаченко! Это, конечно, не «Формула 700», но попытка весьма... интересная. Правда, здесь погоня выглядит так, будто Марина просто едет, а её настойчиво пытается обогнать какой-то таксист. Динамика нулевая. Скучно. Снято на уровне студенческого этюда. Не очень-то динамично. И вот тут самая главная претензия — монтаж! В оригинале каждый кадр, каждая смена планов были подчинены моему саундтреку, который сам по себе создавал напряжение. Монтаж работал в унисон с музыкой. Здесь — полная бессмыслица, отсутствие синестезии, картинка живёт отдельно от звука.

Досмотрев до сцены, где Марина, поссорившись со своим парнем, Сергеем Денисовым, чьё имя также было слизано из оригинала, танцевала стриптиз в клубе-баре, как и Карина в оригинальном фильме, что должно было символизировать сбрасывание героиней неких оков, Игорь внезапно скривился. По его лицу прошла судорога, оно выражало смесь боли и глубочайшего эстетического страдания, словно он наблюдал за пыткой искусства, за медленным умиранием всего прекрасного. Маша и Толян посмотрели на экран, и их лица тоже вытянулись. Это было настолько плохо, что вызывало физическую реакцию — всем троим хотелось отвернуться, зажмуриться, лишь бы не видеть этого.

— Это не стриптиз, это жалкая попытка, — произнёс Игорь. — Так несексуально раздеваться — моветон. Да ещё и при некрасивой внешности, которую всё равно видно, хоть как ты Потапову загримируй. Здесь нет ни грации, ни символизма освобождения, только неуклюжая, бессмысленная суета. Надеюсь, Ютуб не даст подзатыльника за то, что я сейчас пущу, так сказать, в эфир. Вот как стриптиз Карины выглядел в оригинале.

Игорь быстро переключился на другой файл на телефоне, демонстрируя короткий фрагмент из оригинального фильма, где Алёна Романенко в роли Карины действительно исполняла страстный и завораживающий танец, наполненный грацией и смыслом, каждое движение которого было продумано и наполнено эмоциями. Она не просто раздевалась — она сбрасывала с себя старую жизнь, демонстрируя не тело, а душу. Её грация была лёгкой, как полёт птицы.

Она грациозно и легко развязала шнуровку на спине своего красного платья, опустила лямки на плечах и начала делать разные движения из стрип-пластики, сочетая их с балетной растяжкой. Контраст оригинала и плагиата был разительным, словно сравнение шедевра искусства с детским рисунком, нацарапанным на стене. Стены зала, казалось, даже потускнели от этого нелепого зрелища, не выдержав этого ослепительного контраста между истинным искусством и его бледной тенью, а рубиновые глаза Зайца мигали, словно от перегрузки, не выдерживая такого уровня «искусства».

— Видите разницу?! — возмущённо воскликнул Игорь, снова переключившись на «Девушку-удел». — Это просто набор неуклюжих движений под музыку, которая совершенно не подходит под этот якобы «танец»! Это даже не эротика, это какая-то... пародия на жизнь! Минус балл, естественно. За такой «танец» надо дисквалифицировать с чемпионата по бездарности! А режиссёра отправить на курсы! В детскую художественную школу, чтобы он научился видеть прекрасное и работать с телом актрисы!

Во время сцены, где Сергей отправил Марине своё селфи с Ульяной, своей начальницей, и названивал ей после этого несколько часов, после чего она пошла в кафе, где встретила свою подругу Ольгу, Маша и Толян приготовились к худшему.

— А теперь одна из моих любимых сцен из оригинала, — сказал Игорь, и его губы скривились в предвкушении мучения. — Смотрим, как её умудрились испоганить...

Марина и Ольга, сыгранная Марией Никифоровой, обсуждали звонки Сергея. Ольга говорила, что в звонках нет ничего такого, ссылаясь на то, что это привычка всех мужчин, и тут Даша-«Марина» взорвалась, но это выглядело так неумело, так наигранно, что напоминало плохую пародию.

— Да как он смеет? Кто он вообще такой?! — завизжала «Марина» с перекошенным от неумелой попытки изобразить ярость лицом. Крик звучал так фальшиво, будто она просто читала сценарий с суфлёра, не вкладывая в него никаких эмоций, не переживая ни капли подлинного гнева.

— Мудак! — она запустила в стену чашку. — Скотина! — следом полетела вторая, но, как и первая, срикошетила и не разбилась, что подчеркнуло театральность и неправдоподобие сцены. — СВОЛОЧЬ!

Такая же участь постигла и тарелку с чизкейком, оставившим на стене нелепый отпечаток.

— Я сейчас себе лицо сломаю! — воскликнул Игорь, нажав на паузу. — Это слишком неубедительно, чтобы закрывать на это глаза. Алёна Романенко в оригинале в этой сцене играла так, что хотелось взять её героиню за руку, обнять и увести из этого кафе, так ты сочувствуешь её персонажу. Её гнев был подлинным, а боль — осязаемой. А здесь... Здесь хочется сказать: «Ты бы хоть играла, блин, нормально, чтобы не позориться!». Это не ярость, это истерика озабоченной нимфоманки, изголодавшейся по сексу, притом очень плохо сыгранная. Почему актриса боится показать истинную эмоцию?! Почему у неё интонации такие, будто она не на бывшего злится, а просто хочет секса?! Зачем вообще было пытаться повторить эту сцену кадр в кадр, если нет ни таланта, ни желания вдохнуть в неё жизнь?! Могла бы хотя бы шлёпнуть по столу кулаком, как Карина в книге, обозвать Сергея «просто форменным мудаком, не более того», как в сценарии! Но нет, надо было скопировать, но без души, без огня, без внутренней правды!

Спустя почти час обсуждения фильма, когда у него после вычета баллов оставалось всего два балла из десяти, Игорь начал смотреть финальную драку, где Марина и Ольга дрались с Сергеем и Виталием, явно о чём-то договаривавшимися. Как только началась драка со сменой кадров, Игорь замер, и его глаза округлились от профессионального ужаса.

— Стоп. Секунду. По сценарию оригинала Карина и Ольга должны были вдвоём навалять Виктору и Сергею, но Кристина Папина, которая играла Ольгу, заболела, и Алёне пришлось отдуваться за двоих. И они эту сцену тогда сымпровизировали, получилось даже лучше, чем было в сценарии, потому что это было живо и честно. Здесь... здесь они попытались скопировать сценарий, но не сам дух импровизации и живой реакции. Удары наносятся настолько ненатурально, что кажется, будто актёры боятся бить друг друга! Они боятся причинить друг другу боль, но при этом лишают сцену всякой правды и драматургии! Калугин, это не драка, это балет пенсионеров!

— Калугин, ответь мне на один вопрос. Сколько раз, падла, мне тебя ещё нужно огреть по губам, чтобы ты понял, что сама идея плагиата успешного фильма потенциально хоронит и твою версию этого фильма, и твою репутацию? — устало спросил Толян, обращаясь к божку-камере. В его голосе звучало не зло, а безысходность. — Хотя что я спрашиваю, ты не поймёшь. Ну, горбатого, как говорится, могила исправит.

Затем пошла финальная сцена, где Марина и Сергей, которого она искала в городе на его машине, как в оригинале, мирятся, и во время их прогулки по городу и титров звучит... песня Алёны Романенко «Мультики» из оригинального фильма. Голос женщины свыше не подавал признаков жизни, но Золотой Заяц в руках Игоря всё сильнее вибрировал, предвещая что-то ещё более странное и, возможно, ужасное, что-то, что выходило за рамки обычного просмотра фильмов, что-то, что готовилось вырваться наружу, из глубин его подсознания, становясь осязаемой угрозой.

— Калугин и сотоварищи даже это умудрились спереть... Пи... — Игорь чуть было не произнёс матерное слово, но вовремя вспомнил своё обещание больше не ругаться матом, данное самому себе. — Ой, говорю, звездец. И моя музыка из оригинала, кроме кавера, который я записывал для мультика в сцене со сном героини, слизана и переиграна не вживую, а, видимо, на дешёвом синтезаторе. На Casio каком-нибудь. Это точно не Roland и не мои VST-библиотеки. Так изуродовать звук ещё надо постараться! Они даже над моей партитурой поиздевались, переиграв это без сохранения штрихов, мелизмов и динамики. Тем самым они лишили мою музыку души и технической точности! И мало этого, так ещё и с инструментовкой облажались, и с темпами и размерами! Ладно, ужас закончился. А теперь вердикт.

Заиграло вступление песни «Волонтёр» группы «Ария», символизирующее финальную битву и освобождение, и троица начала подводить итог, как будто они были на настоящей пресс-конференции, подводящей черту под их самым тяжким творческим опытом, самым мучительным испытанием для их эстетического чувства.

— Итак, хотелось бы немножко подытожить, — сурово, но с ноткой облегчения и освобождения в голосе начал Игорь. — Дарья Потапова и Александра Булыгина не могут в хороший сценарий. Да, по большей части есть что-то оригинальное, однако костяк построен на сценарии оригинала, только имена изменены и некоторые сцены переделаны. Это не творчество, а ремесло низшего пошиба, призванное лишь паразитировать на успехе чужой работы, высасывая из неё оставшиеся соки, пока она окончательно не засохнет, как мумия в саркофаге, превратившись в безжизненную пыль.

— С ракурсами камеры и динамикой съёмки всё хорошо, однако иногда кадр так размыт, что начинаешь думать, специально ли это сделано или кто-то умственно отсталый или просто тупой и не настроил фокус, — продолжила Маша мягким, но не менее критичным тоном. Её взгляд был прикован к пустому объективу божка-камеры. — И общая картинка выглядит тускло, словно снимали на старый телефон. Контрастирует, кстати, с достаточно хорошим звуком, что только подчёркивает общее впечатление небрежности и лени. Создаётся ощущение, что они не старались, а просто на «отвали» что-то сделали, без души и уважения к зрителю.

— Игра актёров... Ой... — принял эстафету Толян, сморщившись от отвращения. — Одно слово. Говно. Серьёзно, из всех, кто там есть, нормально играют только Ольга Шевцова, подруга Марины, сыгранная Марией Никифоровой, Виталий Голохвостов, начальник Марины, в середине фильма уже бывший, поскольку она увольняется, в исполнении Алексея Богачёва, Сергей, которого играет Макар Мерзляков. Ну, и массовка. Ах да, отдельный привет Константину Сапожкину, сыгравшему официанта в кафе, где общаются Марина и Ольга. Он хотя бы не бесил. Он, по крайней мере, просто был. Парадоксально, но те, кто не играл главные роли, не пытались копировать и поэтому остались людьми.

— Касательно музыки мы уже высказались, но я скажу ещё раз, — продолжил Игорь. — Это не просто плохо, это оскорбление слуха. Слизано, переиграно, исковеркано. И даже не по моей партитуре, которую я не дал бы плагиаторам никогда даже за сто тысяч рублей. Итак, вердикт: два балла из десяти. Первый балл за то, что хотя бы пытались, а второй — за то, что исполнительницы женских ролей, кроме главной «актрисы», красивые.

Игорь повернулся к Маше, которая стояла рядом, с любопытством глядя на него. Он подмигнул ей, и его лицо озарила хитрая, заговорщицкая улыбка — ему нужно было сбросить это напряжение.

— Машуль, хочешь новую подрубрику, чтобы окончательно добить этот «шедевр»? Заодно в Shorts это вырежем. «Стрём/Норм/Секс». Поехали?

Маша фыркнула от смеха, впервые за час почувствовав себя по-настоящему расслабленной.

— Давай.

— Дарья Потапова, главная героиня, она же Марина. Как по мне, так стрём, — начал Игорь, и его губы скривились от неприязни, которая была не только профессиональной, но и глубоко личной. — Тут даже дело не во внешности, хотя про внешность я уже говорил. Она… отталкивающая. И её вечное выражение лица, как будто она вот-вот заплачет, просто вымораживает. Я смотрю на неё и вижу фальшь, пустоту. Мне не хочется верить её героине, не хочется сопереживать. А я ещё встречался с вот этим вот… чудовищем.

— Согласна. Стрём, — кивнула Маша. В её голосе была солидарность и интуитивное неприятие. — И вообще она на меня по энергетике даже с экрана не очень хорошо действует. Я бы не хотела с ней общаться.

— Анастасия Соловьёва, сыгравшая Ульяну, начальницу Сергея. Вроде норм, — продолжил Игорь, задумчиво прищурившись. — Типичная такая, вроде ничего, но как будто ничего и нет. Я бы не сказал, что она особо привлекательная, но и не отталкивает. Средний уровень. Я бы общался и дружил с удовольствием.

— Норм, — подтвердила Маша. — И внешность у неё... обычная, что ли. Ничего выдающегося, но и не страшилка.

— Полина Шевцова, сыгравшая Софию, администраторшу кафе. Вот тут уже, Машуль, секс, — Игорь хмыкнул, и его глаза загорелись озорным огоньком. В его голове промелькнула мысль о том, как важно, когда даже второстепенный персонаж выкладывается на все сто, привнося в фальшивый фильм крупицу искренности и притягательности. — Она такая… яркая, манящая, что ли. Её улыбка, её манеры, взгляд — просто настоящие магниты. Очень притягательная женщина. И, судя по тому, что мы видели в фильме, у Марины в ВК по сюжету после сцены в кафе стояло семейное положение «Влюблена в Софию Кузину». Вот это интересный сценарный ход! Вот так бывает.

Маша удивлённо подняла брови.

— Ух ты! Секс! Действительно. Я и не заметила такого нюанса. Вот это поворот! Значит, не только Марина там переживает, но и влюбляется, притом в лучшую, по моему мнению, девушку в фильме.

— Мария Никифорова, которая играла Ольгу. Секс, — выпалил Игорь, и в его глазах вспыхнул огонёк уважения. Он оценил Никифорову не только как парень, но и как художник, видя глубину, которую она вдохнула в свою роль. — Боже, какой взгляд, какая фигура! Я в шоке! Она просто излучает харизму. И самое главное — она играла честно. Её реакция в той сцене с чашками была настоящей на фоне фальшивой Даши. Всё, ребят, она меня покорила. Мань, приглашаю на интервью или подкаст! Напиши в комментариях, если согласна. Думаю, у нас найдётся пара-тройка вопросов по качеству этого «шедевра».

Не успел Игорь закончить свои слова, как внезапно, с грохотом, заглушившим последние ноты инструментального сопровождения песни, раздвинулась дальняя стена. Из прохода за ней показался некий полуфантом — кудрявая беловолосая девушка в кожаной куртке и белом топе под ней, напоминавшая Дашу, но с гораздо более зловещей аурой, от которой по коже пробегал мороз, проникающий до самых костей. Она словно вышла из небытия, её глаза горели непонятным светом, а на лице играла зловещая, полная ненависти улыбка, обнажая слишком острые для человека зубы, которые зловеще поблёскивали в полумраке, словно клыки хищника, готового к прыжку.

Золотой Заяц в руках Игоря запульсировал с невероятной силой, обжигая его руки, и рубиновые глаза Зайца засветились ослепительно ярким красным светом, словно предупреждая о надвигающейся опасности, безмолвно крича о ней, и одновременно усиливая энергию внутри Игоря, готовя его к чему-то неизбежному. Это было не просто испытание плохим фильмом, это было нечто большее, личное, предназначенное только для Игоря, его финальный босс, которого он должен был уничтожить, иначе он никогда не станет по-настоящему свободен от оков прошлого.

— Чептэк тын мухтып... (Едрить твою налево...) — дрогнувшим от испуга голосом выругалась Маша на родном безбашмакском языке, прижимаясь к Игорю. — Кто это? Что это за дьявольщина?! Она пахнет озоном и полынью!

— Это не Дашка, сто процентов, — успокоил Ефимову Игорь, обнимая её и прижимая к себе, чувствуя, как её сердце неистово колотится под его рукой, но его собственный пульс, казалось, стал ровнее, и он принял уверенную позу, готовясь к бою, как воин перед решающей схваткой. Страх уступил место профессиональной и личной решимости. — Это... Кто-то другой, Машуль. Более фантомный, нежели оригинал. И я чую, что это нечто более злое, чем оригинал. Слышь, голос свыше, это что за существо? Пугало, что ль, какое огородное? Или что это за Дашка 2.0, явившаяся прямо из кошмаров?

Женщина, которую Игорь назвал голосом свыше, отозвалась, и её голос на этот раз был более строгим и холодным, чем прежде, словно она предвидела этот момент и не была удивлена, а лишь констатировала факт, словно зачитывая приговор.

— Это не та Дарья Потапова, которую ты знал, добрый человек. Это Дарья Плагиатова, порождение дурного характера оригинальной Дарьи. Ваш прошлый страх, воплощённый и усиленный. Испытание не закончено. Теперь вам предстоит самое личное противостояние. То, что вы искали, и то, что так долго преследовало вас, наконец-то проявилось. Её сила растёт от вашей неуверенности и неразрешённых внутренних конфликтов, от каждой тени прошлого, что цепляется за твою душу. Чтобы победить её, Игорь, ты должен полностью отпустить прошлое, принять свою истинную любовь и разбить оковы, которые она наложила на твою душу. Только тогда ты станешь свободен, по-настоящему свободен.

«Дарья Плагиатова» медленно ступила в зал. Её улыбка стала шире, обнажая острые, хищные зубы. В её глазах мерцал голодный, безумный блеск, предвкушающий боль и разрушение. Она была воплощением всего того, что Игорь ненавидел и чего боялся в Даше — её лживости, её манипуляций, её способности высасывать энергию и жизнь, её пустоты и её разрушительной силы. Воздух в зале наполнился запахом озона и какой-то горькой, едкой субстанции, от которой першило в горле и щипало глаза, вызывая удушье. Толян инстинктивно попятился, а Маша крепче вцепилась в Игоря, словно пытаясь защитить его от этой зловещей сущности, которая, казалось, питалась их страхом, становилась сильнее от каждого их дрожащего вдоха.

— Тихо, Машуль, — погладил Ефимову по руке Игорь. Его голос был спокоен, как никогда. — Не бойся. Животное просто хочет поиграть. Ну, так мы и поиграем. Думаю, у нас найдётся пара козырей в рукаве, чтобы отбить охоту к плагиату раз и навсегда. И ты, Машуль, мой главный козырь и моя истинная любовь. Я показал этой дряни, что могу быть хорошим критиком. Теперь покажу, что могу быть хорошим воином.

— Ну что, тварь загробная, вот мы и встретились снова, — произнёс Игорь, смерив Плагиатову изучающим, полным холодной решимости взглядом. Он сделал шаг вперёд. Его поза выражала не позу бойца, а позу судьи, готового вынести приговор. Его голос, низкий и твёрдый, казалось, нёс в себе не только отголоски всех обид, предательств и разочарований, пережитых из-за Даши, но и всю ту боль, что она причинила ему и Толяну. Теперь в нём слышалась сталь, выкованная в горниле испытаний и отчаяния. Он был готов к бою, к последнему акту этой жуткой драмы, к финальному сражению за свою душу, за право быть свободным от цепей прошлого, разорвать их в клочья, превратив в ничто. Он больше не чувствовал страха, только чистый, незамутнённый гнев и жгучее желание положить конец этому кошмару, навсегда закрыть страницу, которая отравляла его настоящее и будущее.

Плагиатова с ненавистью посмотрела на Игоря. Каждое слово из только что услышанного, убийственно точного и разгромного обзора резало её, как нож по сердцу, которое, хоть и было призрачным, болело от неопровержимой, жуткой правды. Он назвал её никчёмной, бездарной, а её фильм — апогеем безвкусия, дешёвой и неумелой копией чужих идей. Но хуже всего было то, что он сравнил её с Алёной Романенко и Машей Никифоровой, с теми, кто, по его словам, играл лучше, был талантливее и, самое главное, был настоящим. Эта боль, смешанная с оскорблённым, гипертрофированным самолюбием, была для её фантомной, паразитической сущности хуже физической агонии. Её сила питалась ложью и чужой верой в её выдуманный образ, а правда Игоря была для неё ядом.

— Ах ты, гад! — прошипела она, и её голос вдруг приобрел тот самый, знакомый Игорю, визгливый тон, который он так хорошо помнил по их самым худшим ссорам, по тем моментам, когда маска Даши Потаповой слетала, обнажая её истинную, злобную суть. — Как ты посмел?! Как ты посмел выставить меня на посмешище перед всем миром?! Я... Я самая лучшая! Я Даша Потапова! А ты... Ты жалкий, ничтожный задрот, который только и погружён в своё бесполезное творчество! Я единственная, кто тебя по-настоящему любил и понимал, а ты... Ты променял меня на эту деревенскую мымру в военке после той «освободительной операции»! Я всё, всё про тебя знаю! Ты... Ты...

Она не смогла закончить фразу. Её голос прервался на нечеловеческом визге ярости, который эхом прокатился по залу, и её тело замерцало, словно старая VHS-кассета, которую зажёвывало в самый кульминационный момент, или битый файл, готовый рассыпаться. От обзора Игоря её сущность страдала, теряя свою силу и целостность, рассыпаясь на пиксели. Каждый его аргумент, каждая критическая фраза были для неё, как удар по самому ядру её фантомного существа, рвущий на части иллюзию, которую она так старательно создавала.

— Ты думаешь, это конец? — сквозь боль выдавила она, собираясь с силами, и в её глазах вспыхнул алый, безумный огонь. — Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело! Ты ничего не знаешь! Я — твой кошмар, Игорь! Я — твоё неисправимое прошлое!

Игорь усмехнулся. Это была не весёлая, а хищная, ледяная усмешка, лишённая тепла. Он почувствовал, как его сердце сжимается от воспоминаний, но не от любви, а от омерзения и жажды справедливости.

— А я тебе вот что скажу, Даша... — его голос стал ледяным и пронзительным, как сибирский мороз. — Я выложу это видео в Интернет. И все, кто когда-то верил в твоё притворство, в твой ангельский образ, узнают, что ты... сохранила свою дерьмовую сущность даже после смерти. Ты просто... неискоренимое зло, паразит, который питался чужими идеями и моей жизнью.

— Нет! — закричала Плагиатова, и её голос эхом ударился о жёлтые кирпичные стены, полные древней энергии. — Не смей! Не смей этого делать! Это уничтожит моё наследие!

— Смею, — твёрдо ответил Игорь, чувствуя прилив сил. — Я вообще, кстати, не думал, что такая дрянь, как ты, выползет из загробного мира, но я готов дать тебе бой. Я изменю прошлое, и тебя не будет никогда. Твоя песенка спета, твоё время истекло! Это я теперь твой приговор!

Плагиатова засмеялась, обнажая свои острые, как бритвы, клыки, которые зловеще поблёскивали в свете зала. Её смех был скрипучим и сухим, словно песок, трущийся о камень, и в нём слышалось безумное торжество, предвкушение чужого отчаяния и предрешённого поражения. Её глаза, горящие красным безумием, словно раскалённые угли, метали молнии в сторону Игоря, пытаясь прожечь его насквозь. За её спиной, казалось, колебались тени, принимая облик десятков чужих произведений, искажённых, изуродованных её волей, словно армия мёртвых копий, готовых броситься в бой по её безумному приказу, воплощая её хаотичную, разрушительную сущность, питающуюся чужим талантом и уничтожающую всё на своём пути.

— Изменить прошлое? — выдавила она, растягивая слова, будто смакуя каждую букву, и её взгляд был полон насмешки, словно она смотрела на беспомощного жука, пытающегося выбраться из паутины, на глупца, посмевшего бросить вызов самой сути её существования. — Ты ничего не изменишь. Прошлое нельзя изменить. Оно высечено в камне, глупец! Оно вечно, как пирамиды, незыблемо, как пески Сахары! Ты лишь жалкий смертный, играющий в бога! Твоя борьба бессмысленна! Ты лишь углубишь свою рану, Игорь! И утонешь в болоте своих воспоминаний, как в Тартаре! Ты просто боишься!

— А вот и можно, дерьмо фантомное! — Игорь перевернул статуэтку Золотого Зайца в руках, чувствуя её пульсирующую энергию, которая теперь казалась не просто древней силой, а живым, бьющимся сердцем, наполненным собственной решимостью. Его пальцы нащупали едва заметный, идеально вписанный в резьбу тумблер на попе статуэтки. Тумблер был холодным и гладким под его прикосновением, словно часть древнего механизма, готового изменить течение времени, повернуть саму ткань бытия, натянуть её, как струну, чтобы сыграть новую мелодию, изменить фатум, переписать сюжет своей собственной жизни. — Прошлое — это не застывшая река, а поток, который можно направить в другое русло. И я тебе это докажу! Сегодняшний день станет началом твоего конца! Твоё шоу окончено! Пора опустить занавес!

В этот момент зал задрожал, и в воздухе прямо перед Игорем, Машей и Толяном появилась пульсирующая червоточина, мерцающая изумрудным светом. Она расширялась, затягивая в себя свет и воздух, словно бездонная пропасть, обещающая погружение в иные миры. Из неё донёсся лёгкий аромат озона и что-то напоминающее дождевую свежесть, контрастирующую с сухим запахом гробницы.

Маша инстинктивно сжала руку Игоря, а Толян испуганно пискнул. Троица не успела и пикнуть, как их потянуло вперёд, и через мгновение они оказались посреди зелёной листвы и залитых солнцем аллей. Вокруг них был Центральный парк в Новосибирске, и привычные египетские запахи сменились ароматом свежей травы и цветущих лип, а их кожу ласкал тёплый летний ветерок, приносящий запахи сибирского лета, такого контрастного с Египтом, словно они вынырнули из древнего кошмара в оазис мирной реальности, где каждый звук был наполнен жизнью и обыденностью, а прошлое внезапно обрело плоть.

— Это 28 июня 2019 года, день, когда мы с Дашкой впервые поцеловались и начали отношения, — произнёс Игорь. Его голос звучал отстранённо, словно он сам ещё не до конца осознал происходящее, словно он был лишь наблюдателем в чужом, давно забытом сне, который теперь стал осязаемым. В его глазах отражалась смесь ностальгии и решимости, боль утраченных иллюзий и стальной воли к изменению. — Мне здесь двадцать два, Дашке двадцать. Мы должны спрятаться и послушать.

Из-за густых крон деревьев донёсся знакомый голос тогдашнего Игоря, более наивного, ещё не познавшего горечи предательства, измены и манипуляций, но уже полного максимализма, присущего молодым взрослым:

— Пацаны, а Толян-то классный парень всё-таки! Он умудрился сбросить со своих плеч это коррупционное говно и уехать в Питер с чувством полной, сука, победы.

— Ты тоже очень крут, друган, — ответил голос Дани Степанова, бывшего одногруппника Толяна на юрфаке НГУ. В его словах чувствовалась искренняя симпатия. — Я из-за Толяна на твой канал подписался. У тебя классные обзоры и другой контент. Твоя аналитика по фильмам и играм просто огонь!

— А ещё ты очень смелый, честный и добрый, — произнёс голос Лёхи Страхова, ещё одного бывшего одногруппника Толяна, добавляя весомости словам Дани. — Если бы не ты, Толяну бы тогда, в массовой битве с преподами, оторвали всё, что только можно. Ты тогда был нашим тактическим гением.

Игорь, стоящий за деревом, перевёл взгляд на тогдашнюю, ещё живую и не «поехавшую» Дашу. Она выглядела наивнее, её глаза были широко открыты и полны юношеской непосредственности, и в них не было того безумного блеска, что преследовал Игоря в последнее время. Она была почти невинна, не испорчена завистью и ложью, какой стала потом, ещё не познавшая сути предательства и манипуляций, но уже несущая в себе семена будущих ошибок, словно тонкая трещина на идеальной вазе, которая рано или поздно даст о себе знать, расколов её.

— А ещё ты довольно-таки милый, галантный и умный, — улыбнулась Даша тогдашнему Игорю, и эта улыбка была искренней, неподдельной, вызывая в настоящем Игоре лишь приступ горькой ностальгии и сожаления о том, что всё так обернулось. В её взгляде мелькала робкая влюблённость, которую он тогда не распознал, ослеплённый наивностью и гормонами. — Ты мне чем-то напоминаешь моего старшего брата, о котором я уже несколько лет ничего не знаю. Я даже знаю, чем. У тебя такая же улыбка, такой же смех, даже юмор такой же.

Маша и Толян замерли, наблюдая за происходящим, затаив дыхание. Они чувствовали себя невольными зрителями чужого, но критически важного прошлого, прикоснувшись к моменту, который определил судьбу Игоря и всей их последующей жизни. Воздух вокруг них был наполнен звенящей напряжённостью, словно время замерло в ожидании решающего поворота, а каждое слово отзывалось эхом в их собственной истории. Маша крепче сжала руку Игоря, безмолвно поддерживая его.

— Как только тогдашняя Даша скажет, что любит меня, я пошлю тогдашнему себе импульс от Зайца, — произнёс Игорь твёрдым, лишённым всяких сомнений тоном, почти шёпотом. В его голосе звучала решимость, которую он приобрёл благодаря всем пережитым испытаниям. Он словно готовился к выстрелу, который изменит всё, перекроит полотно реальности, дав им шанс на иное будущее. — И тогдашний я сделает иной выбор, выбор в пользу самого себя и своего пути.

Пока он говорил, тогдашний Игорь, Даня, Лёха и Даша обсудили ту самую новость о драке с Дмитриевым, Тихоновым, Роговым и Костенко в подъезде дома, где жили Игорь и Толян. Игорь хорошо помнил, каким был Афанасий Дмитриев тогда, когда пошёл на поводу у Андрея Матвеевича Тихонова и остальных преподавателей-негодяев, как он истязал студентов, по рассказам Толяна, Дани и Лёхи, превращая их жизнь в ад. Он вспомнил, как Тихонов и его сообщники казались тогда вершителями судеб, а теперь они были лишь пылью в его памяти. Афанасий Дмитриев же после тех событий заметно поменялся за год и стал лучшей версией себя, словно одолев своих внутренних демонов, пройдя свой собственный путь искупления.

Когда разговор дошёл до признания Даши, Игорь приподнялся, приготовившись к решающему моменту, чувствуя, как его сердце колотится в груди, словно отсчитывая последние секунды старой, ошибочной жизни.

— Ты мне не просто нравишься, Игорёк... — произнесла тогдашняя Даша, приближаясь к тогдашнему Игорю, и в её голосе звенела та самая робкая, но собственническая нотка. Её глаза были полны нежности и робкой надежды. — Я... люблю тебя.

— Давай, Зайчик... — Игорь погладил Зайца, посылая ему импульс, чувствуя, как статуэтка вибрирует в его руках, собирая энергию, будто готовится к мощному выбросу, к взрыву времени, к перезагрузке реальности, которая должна была освободить его от проклятия.

Полыхнула вспышка слепящего зелёного света, раздался свистящий звук, похожий на шелест древних свитков папируса, и тогдашний Игорь, отстранившись от Даши, произнёс необычно мягко, но с твёрдой уверенностью, которой не было в его прошлом, словно в его душу вселилась древняя мудрость:

— Не надо этих слов, Даша. Конечно, ты хорошая, но ты для меня только подруга. Я не хочу давать ни тебе, ни себе ложных надежд. Да, я люблю тебя, но только как подругу. И ничего больше. Мой путь лежит в другом направлении, туда, где сияет истинный свет.

На мгновение повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц и шелестом листвы. Даша моргнула, словно пытаясь осознать услышанное, и её лицо, в котором читалась неподдельная растерянность, вытянулось от удивления, словно её мир только что рухнул, разбившись на осколки.

— Ребят, может, по мороженому? — предложил Даня, интуитивно чувствуя напряжение и подходя к Игорю и Даше, чтобы разрядить обстановку, словно невидимый режиссёр подсказал ему эту реплику, чтобы всё не пошло под откос.

— Подожди, Данёк, мы не договорили, — мягко остановил товарища тогдашний Игорь, сосредоточив взгляд на Даше. — Что скажешь, Даш?

Тогдашняя Даша несколько опешила. Её лицо выражало полное недоумение, а в глазах читалась смесь обиды и растерянности.

— Игорёк, я не понимаю... Что ты хочешь этим сказать? — спросила она полным обиды голосом, её губы слегка дрожали. — Мы же...

— Друзья, Даша. Друзья, — более твёрдым голосом оборвал её тогдашний Игорь, и его взгляд стал серьёзнее, устремившись куда-то вдаль, за пределы их маленького мира, в будущее, где его ждало нечто иное. — И тот фильм про ковбоев, где ты сыграла несколько ролей и была в массовке, кстати... Средний, на шесть из десяти. Твоя игра — находка, но тебе надо развиваться. Мне тут Максим Рыбников из Санкт-Петербурга скинул черновик одного фильма, экранизации книги твоей любимой Алисы Матвеевой. Выйдет в июле следующего года. «Девушка-судьба» называется. Там играет главную роль наша с Толяном общая знакомая, Алёна Романенко. Я к нему музыку пишу.

— А какое отношение этот фильм имеет ко мне, Игорёш? — спросила тогдашняя Даша, в голосе которой сквозила лёгкая, но уже ощутимая ревность, а взгляд её бросился на землю, не в силах выдержать его прямого взгляда. — Я же другая. Не такая, как эта Алёна.

— А это абсолютно не важно, Дашуль, — улыбнулся тогдашний Игорь, и в его глазах появилось то, что можно было назвать настоящим восхищением, лёгким светом, который отражал его истинные, ещё неосознанные, но уже озарившие его чувства. Он говорил об Алёне с такой теплотой и искренностью, что это было очевидно. — Я посмотрел на Алёну на экране и просто... Я не знаю... Был поражён её игрой, её грацией, её способностью передать такую глубину чувств одним лишь взглядом. Её глаза, полные какой-то скрытой печали и силы, её изящные движения, то, как она держится, как дышит ролью… А этот чувственный, изящный стриптиз ближе к кульминации фильма... Это не просто красивый танец, это шедевр искусства! Она не похожа на Ксюшу, с которой я встречался до знакомства с ней и до тебя, потому что Ксюша была холодной и глупой, а Алёна — живая и искренняя, она словно излучала свет, притягивая к себе внимание. Максим не прогадал с выбором Алёны на главную роль, он нашёл настоящий бриллиант. Ты должна это видеть, Даша. Я видел и просто обомлел. Алёнина Карина Климова как будто раздевалась для меня лично, обнажая не только тело, но и её душу, её сокровенные переживания. Макс называл её «питерской богиней», и я считаю, что он был абсолютно прав. Алёна такая красивая... И не только внешне. Её душа, её энергетика… Она просто невероятна. Я даже ей комментарий под фото ВКонтакте написал, не удержался. И я уже чувствую, что мы с ней подружимся. Возможно, даже больше, чем просто подружимся. Я чувствую, что это начало чего-то настоящего, чего-то очень важного, что изменит всю мою жизнь, дав ей новый смысл, истинное направление.

Он открыл в телефоне страницу Романенко ВКонтакте и нашёл один из её аватаров. Это было фото со съёмок сцены, в которой Карина разговаривает с начальником, Виктором Голохвостовым, которого играл Алексей Васильев. Под ней первым был его комментарий: «Алёна, ты, как всегда, прекрасна! Захотелось познакомиться лично!». И чуть ниже — другой: «Твои глаза — целая вселенная, а игра — отдельный вид искусства. Спасибо за то, что ты есть!». Под комментариями Игоря были сотни лайков, а Алёна отвечала: «Игорь, спасибо огромное! Мне очень приятно! Будет время, приезжай в Питер, познакомимся!» и «Ты такой милый! Мне очень лестно слышать такие слова от тебя!».

— Ну что, как тебе Алёна? — с улыбкой спросил прошлый Радаев, глаза которого сияли неподдельным интересом, словно он уже видел будущее, полное новых, светлых впечатлений. — Правда красивая? Как ты думаешь, Макс будет рад, если мы организуем встречу и познакомимся поближе?

— Игорь, она... — начала прошлая Даша, не находя слов, и в её голосе уже слышалось металлическое эхо будущей зависти. — Она... необычная. В её глазах как будто скрыта какая-то история, о которой она молчит. И она… как будто какая-то другая. Не такая, как все. В ней есть что-то… магическое, захватывающее. И пугающее своей непривычностью.

— Вот поэтому сама Алиса Матвеева её утвердила на роль Карины. Алёна естественная, — погладил её по щеке прошлый Игорь мягкой и тёплой рукой, и в его прикосновении не было прежней нежности, только дружеская забота, прощание с прежней иллюзией. — Я уже вижу эти рецензии, эти заголовки: «Актриса-любительница из Санкт-Петербурга показала себя в достойной экранизации книги московской писательницы!». Дань, Лёх, а вы что скажете?

— Ну-ка... — Даня склонился над телефоном и вгляделся в фото Алёны. Его глаза расширились от удивления, а по щекам Степанова пробежал лёгкий румянец. — Офигеть... Она и правда очень красивая, Игорян! У неё что-то особенное во взгляде. Она мне кое-кого из моей жизни напоминает.

— Кого, Дань? — подняла голову прошлая Даша, пытаясь уловить хоть какую-то ниточку, надеясь, что это хоть сколько-нибудь изменит ситуацию в её пользу. — Может, я её знаю.

— Настьку Семёнову из 710 группы, — ответил Даня, улыбаясь собственным воспоминаниям, которые, казалось, тут же ожили в его глазах. — Она тоже такая же загадочная и притягательная. А глаза… Да, те же. Как будто в них спрятаны звёзды.

— Чёрт, Игорян, ты умеешь находить сокровища! — поддакнул Лёха, тоже заглядывая в телефон и задержав взгляд на лице Алёны. — Актриса из неё, судя по твоим словам, классная. И, кажется, ты уже влюбился, друган! Твои глаза горят, как факелы Мордора!

— Дань, тащи мороженое! — произнёс тогдашний Игорь, и в его голосе слышалось какое-то скрытое ликование, предвкушение давно желанной им свободы. — Кажется, Дашка согласна на дружбу.

Наступила неловкая тишина, которую нарушали лишь звуки парка. Тогдашняя Даша смотрела на тогдашнего Игоря, и в её глазах читалось разочарование и, возможно, предчувствие чего-то упущенного, чего-то, что могло бы произойти, но теперь, видимо, не произойдёт никогда. Игорь, Маша и Толян замерли, ощущая, как изменился воздух вокруг. Мир вокруг них едва заметно мерцал, словно настраиваясь на новую реальность, где пути Игоря и Даши разойдутся иначе, причём навсегда, безболезненно для всех, как будто проклятие растворялось в воздухе, исчезая без следа, стираясь из самой ткани бытия.

Игорь перещёлкнул тумблер на попе Зайца, и троица снова переместилась в настоящее, оказавшись в том же зале с жёлтыми кирпичными стенами. Плагиатова стояла там же, где и была, но её лицо исказилось в гримасе ярости и непонимания, словно она только что пережила невыносимую боль, крушение всех своих надежд и иллюзий, а её существование пошатнулось в самой основе, рассыпаясь на атомы. Её образ мерцал, словно старая проекция, готовая вот-вот исчезнуть, теряя свою связь с реальностью.

— Первый этап завершён, — объявил Игорь спокойным и полным новой, непоколебимой силы голосом. В его словах чувствовалась окончательная победа над собой и прошлым. — Ну, Плагиатова, что скажешь? А? Теперь ты не стала частью моей жизни.

— Зачем ты это сделал?! — закричала Плагиатова голосом прежней Даши, в котором смешались боль и ненависть, а её полные безумия глаза метались по залу. Её голос был полон боли, которую она сама себе причинила, осознав, что её влияние и её «любовь» были лишь миражом. — Я же тебя любила! Я же была твоей! Мой Властелин!

— Я ошибся тогда, и я исправил свою ошибку, — с ухмылкой ответил Игорь. Он больше не чувствовал ненависти, только холодную решимость и освобождение, лёгкость, которую так давно не испытывал. — Я выбрал себя, а не призраки прошлого. Я выбрал свой путь, свободный от твоей грязной лжи и тупых манипуляций. Твоя игра окончена.

— Но я же люблю тебя! Я сделаю всё, чтобы мы были вместе! — закричала Плагиатова, приобретая черты той Даши, которую Игорь видел до измены и зависти, той, что пыталась им манипулировать, используя ложь и притворство. Её руки задрожали, а в голосе появились нотки отчаяния и мольбы, скрывающие за собой хищную сущность, готовую в любой момент разорвать его на куски, если бы только он дал слабину.

— Мы вообще не должны были быть вместе, Даша, — произнёс Игорь, и его слова были отточены и беспощадны, как лезвие меча, пронзающего иллюзии. — Мы должны были быть только друзьями. А любовь... Любовь — для меня это только моя Машуля. Когда я воевал в Безбашмаке с ребятами, когда я её вынес из здания вокзала на руках, я понял, что Маша — тот человек, которого я ждал. Ты же мне хотела дать иллюзию любви, врала мне, что якобы тоже любишь игры, как я, изменила мне с теперь уже изменившимся Стёпой Сипухиным, который, слава Богу, тоже понял, что ты дно, и встречается с Линой Озеровой. Маша же по-настоящему любит игры и меня. И я не позволю тебе больше обманывать ни меня, ни кого-либо ещё. Твоё время в моей жизни закончилось. Навсегда. Ты — лишь тень, порождение моей ошибки двухлетней давности, и я уничтожу тебя.

— Зачем ты убил меня возле антикафе в Ипинбасе? — закричала Плагиатова дрожащим от злости голосом. Её образ вдруг начал искажаться, словно помехи на экране, словно её собственное существование зависело от воспоминаний Игоря, и теперь эти воспоминания растворялись в небытие, лишая её последних сил, она таяла, как снег под солнцем, оставляя лишь горький, едкий дым.

— Ты хотела убить меня и Машу, потому что я, как ты посчитала, якобы променял тебя на Машу. Но я не променял, я лишь выбрал человека, который для меня был лучше. Я должен был пристрелить тебя, чтобы обезопасить себя и мою Машу. Это была самооборона, вопрос выживания, — ответил Игорь. Его голос был твёрд, как приговор, окончательный и бесповоротный, не подлежащий никакому обжалованию, и каждое слово было гвоздём в крышку её гроба.

— ТВОЮ Машу?! Но ты... Ты же мой Игорёк! — завопила Плагиатова, переходя на визг, который стал почти физически ощутим. Её глаза безумно вращались, а руки хаотично дёргались, пытаясь дотянуться до Игоря, но она словно упиралась в невидимый барьер, созданный его твёрдой волей и вновь обретённой свободой.

— Нет, я Машин. Алёнин, Олин, но не твой, — ответил Игорь, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на усмешку, полное лёгкого, торжествующего пренебрежения. — Но прежде всего Машин. И моя свобода в разы важнее твоих дурацких иллюзий и попыток меня контролировать.

— Чем эта деревенщина из Безбашмака лучше меня?! — непонимающе спросила Плагиатова, хотя в глубине души уже знала ответ. Её лицо исказилось от зависти, а в голосе слышалась неприкрытая злоба и чистая, концентрированная ненависть, способная сжечь всё вокруг, но теперь она была бессильна, а её слова были лишь пустыми искрами. — Она же такая же ютуберша, как ты! Чем она отличается от меня?

— Тем, что она Мария Ефимова. Она обзорщица, в свои двадцать переиграла в десятке фильмов, которые я обозревал до встречи с ней. Она талантливая, искренняя, красивая и добрая. Ну, а ты… А ты просто Даша. Ты ничем не примечательна. Ты пустота, облачённая в красивые, но лживые, лицемерные слова, — ответил Игорь, и его слова били фантом, как хлыст, обжигая лживую сущность Плагиатовой, лишая её последней энергии, превращая её в ничто. — И я рад, что встречаюсь с Машей, а не с тобой. Маша хотя бы настоящая. А ты — лишь эхо моего заблуждения, которое я теперь окончательно развеял.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простил?! — закричала Плагиатова, преображаясь как будто в самую обычную Дашу, пытаясь вызвать в Игоре прежние чувства, но её глаза всё ещё горели безумным огнём, а зубы оставались хищно острыми, выдавая её истинную сущность. Она была отчаянным хищником, загнанным в угол.

— Ты уже ничего не сделаешь. Ты убита, устранена. Даже твои родители говорят, что ты недостойна меня, — произнёс Игорь, показывая своё окончательное равнодушие. Он был спокоен, а его взгляд был твёрд, как кремень, не оставляя Плагиатовой ни единой надежды, ни одной лазейки для возвращения.

— Нет! Я жива! ЖИВА! Я не позволю тебе меня забыть!

Плагиатова затопала ногами по полу. От её крика зал завибрировал, а топот вызвал сильнейшую тряску. Послышался треск, и начался обвал камней. Весь зал заходил ходуном, пыль поднялась до потолка, скрывая её безумный танец ярости и отчаяния, её предсмертные конвульсии, а её силуэт расплывался, становясь всё более прозрачным, растворяясь в пыли, словно несбывшийся кошмар.

— Жёваный крот! Бежим! — Игорь быстро схватил Машу за руку, чувствуя, как стены вокруг них начинают крошиться. Осколки кирпичей сыпались сверху, и воздух наполнился едкой пылью. — Сейчас вся гробница пойдёт ходуном! Толян, не стой, беги! Это тебе не Minecraft, где блоки обваливаются медленно!

И троица, прижимаясь друг к другу, пустилась наутёк, оставляя позади неистово кричащую Плагиатову, которая теперь казалась лишь жалким, но опасным порождением их собственного страха. Они пробежали по коридорам, открывшимся после разгадки загадки со стихами, перемахнули через провал, который был тестом на навыки паркура, и чувствовали, как гробница вокруг них сотрясается, готовая рухнуть в любой момент, погребая под собой столетия тайн и ловушек. Золотой Заяц в руках Игоря продолжал пульсировать, направляя их к выходу, к новой судьбе, освобождённой от проклятия прошлого.

— Что это за говно? — спросил Толян на бегу, задыхаясь от пыли и скорости. — Почему она ведёт себя как ребёнок? Она же вроде взрослая была.

— Потому что Дашка и была ребёнком, пусть ей и было двадцать, когда мы начали встречаться. Ну, после изменения прошлого не начали, — ответил Игорь, не сбавляя темпа. Его голос был полон горечи и облегчения. — Она просто сраный инфантил. Перелюбили, недовоспитали. Вот и результат: выросло говно. И сейчас оно почему-то вылезло в каком-то новом воплощении, хотя не должно было. Но теперь ей конец.

Они выбежали из гробницы и устремились к холму, на котором стоял джип Хасана, фары которого светили, словно маяк в наступающих сумерках, указывая путь к спасению, к настоящей, живой реальности.

— Игорь! Мария! Анатолий! — обрадованно крикнул гид, выбегая из машины и бросаясь им навстречу. Его лицо было полно неподдельной радости и облегчения, словно он увидел воскресших из мёртвых, а его глаза светились от счастья. — Слава Аллаху, вы живы! Я думал, вы погибли! Земля дрожала, словно сам Анубис восстал! Или Сет с Осирисом в карты проиграли!

— Хасан, ты капец как вовремя сбежал, — произнёс Толян, тяжело дыша. — Мы там такое видели, что ты бы усрался, я тебе точно говорю. Древнее говно пробудилось! Хлеще, чем Ктулху после дозы метамфетамина!

— Какие уж тут Ктулху, Толян, когда такая хреновина после всех наших испытаний вылезла! — со смехом произнёс Игорь, чувствуя, как адреналин сменяется эйфорией. — Мы, выходит, теперь не просто обзорщики, а охотники на сраных демонов!

— Я слышу какой-то грохот. Что происходит? — спросил Хасан. Глаза гида расширились от ужаса, когда он увидел, как вход в гробницу начал осыпаться, и услышал, что изнутри доносятся зловещие стоны и крики, полные нечеловеческой ярости и предсмертной агонии.

— Вторая сущность мёртвой бывшей Игоря разбушевалась, когда он изменил прошлое при помощи тумблера времени на попе Золотого Зайца, — пояснила Маша, хватая ртом воздух. Её голос всё ещё дрожал от пережитого. — Эта... Плагиатова вылезла наружу и взбесилась, когда Игорь отрёкся от неё окончательно. Она была воплощением всех его негативных воспоминаний о ней, понимаешь? Это её чистая ненависть и зависть, которые Даша копила годами. И она не хотела умирать.

— Она же до нас дорвётся! — взволнованно сказал побледневший Толян, оглядываясь на рушащуюся гробницу, которая буквально таяла на глазах. — Что делать? Может, Анубис нам поможет? Или Ра?

— Вот для этого я и прихватил с собой динамит. И, думаю, не зря. Настало время его применить! — Игорь с горящими решимостью глазами достал из рюкзака связку самодельного динамита, поджёг фитиль зажигалкой Zippo, которая искрила ярче солнечного зайчика, и прицельно, как в кино, швырнул динамит в направлении гробницы, прямо в зияющий проём, откуда доносился безумный рёв Плагиатовой. — Аста ла виста, говно.

Раздался оглушительный взрыв, сотрясший всю округу, заставив Хасана вскрикнуть от ужаса и восхищения. Гробница взлетела на воздух, превратившись в столб пыли, камней и древней злобы, который поднялся в небо, заслоняя последние лучи заходящего солнца. Даже покосившиеся блоки разлетелись в разные стороны, а земля под ногами Толяна, Игоря, Маши и Хасана вздрогнула, словно испугавшись такой ярости. На месте древнего строения осталась лишь огромная воронка, из которой ещё долго доносился приглушённый гул, словно последние отголоски Плагиатовой пытались вырваться на свободу, но были навечно погребены под обломками собственного поражения, растворяясь в небытие, как кошмарный сон на рассвете, наконец-то развеявшись.

— Дух этой мрази отправился туда, где ему самое место, — произнёс Игорь, наблюдая за исчезающей пылью. Его лицо было спокойным, словно у него с плеч свалился тяжёлый груз, а его душа наконец-то обрела покой. — А Зайца можно разбивать. Он мне больше не нужен. Не в Зайце счастье.

Он поставил статуэтку Золотого Зайца на капот джипа Хасана. Статуэтка всё ещё пульсировала, но её свечение померкло, словно сила артефакта уходила, выполнив свою миссию. Игорь достал из рюкзака неизвестно как попавшие в него нунчаки, рукоятки которых были необычайно тёплыми, и наотмашь, со всей силы, ударил ими по статуэтке. Раздался резкий, хрустящий звук, и Заяц разлетелся на тысячи золотых осколков, которые рассыпались по капоту, мерцая в лучах заходящего солнца. С каждым осколком исчезало и последнее напоминание о древнем проклятии, оставляя за собой лишь чувство освобождения и чистую, ничем не замутнённую радость.

— Ну, Заяц... — полным триумфа голосом произнёс обзорщик с интонацией Анатолия Папанова, пряча нунчаки в рюкзак. — Ну, погоди!

И он, словно Волк из известного советского мультфильма, погрозил кулаком в пустоту, символизируя свою окончательную победу над прошлым, над призраками, которые так долго его преследовали, наконец-то обретя свободу.

Они сели в машину. Хасан, всё ещё потрясённый произошедшим, завёл мотор. Джип тронулся с места, унося их прочь от руин гробницы, где только что завершилась их самая необычная совместная «Видеореакция».

— Игорь… — начал Хасан, внимательно глядя на дорогу. В его голосе была смесь благоговения и любопытства. — Я, конечно, не всё понял из того, что ты говорил этой… сущности. Но я понял главное. Ты сильный человек. И, кажется, очень честный. Я смотрел твои обзоры и другие видео, пока ждал вас. Ты говоришь правду, даже если она неприятна. Ты создаёшь то, что изменяет людей, их взгляд на жизнь. И самое главное, ты ценишь настоящее искусство, истину.

Игорь кивнул, задумчиво глядя в окно, на медленно удаляющиеся дюны, которые окрашивались в багровые тона заката.

— Да, Хасан. Именно что ценю. И я больше не позволю лжи и фальши проникать в мою жизнь. Сегодня я это доказал на практике, несмотря на то что я больше теоретик, — обзорщик почувствовал на своей руке тепло ладони Маши, которое было куда приятнее, чем энергия Золотого Зайца. Это тепло было живым, настоящим, утешающим.

— И знаешь, Игорь… — продолжил Хасан, с улыбкой глядя на них через зеркало заднего вида. — Мои предки верили, что истинная сила не в древних артефактах, а в способности человека преодолевать свои страхи и выбирать правильный путь. Ты это сделал. И Мария, и Анатолий… Вы втроём прошли это испытание. Теперь вы свободны.

Толян откинулся на переднем сиденье, расслабленный и уставший.

— Ну, теперь я, кажется, точно смогу отличить мумию от сухофрукта. И даже от Плагиатовой, — усмехнулся он, чувствуя, как с его плеч свалился огромный груз. — Мне кажется, я сегодня пережил больше, чем два года назад, когда меня в НГУ преподы тиранили. Теперь я точно готов к новым обзорам!

Маша прижалась к Игорю, чувствуя, как его спокойное дыхание успокаивает её собственное сердцебиение. Она нежно поцеловала его в щёку.

— Я люблю тебя, Игорёк… — прошептала она, и эти слова были истинным бальзамом для его измученной, израненной души, которая наконец-то исцелилась, обретя покой и счастье.

— И я тебя очень-очень люблю, Машка… — ответил Игорь, крепко обнимая её, чувствуя её тепло и понимая, что обрёл истинное счастье, которое не купишь ни за какие сокровища Египта и которое можно только завоевать его в бою со своим прошлым.

Джип мчался по пустыне, оставляя позади все кошмары и тени прошлого. Впереди наших героев ждала Гиза, а затем Новый Каир, а после него Россия, но уже совершенно другая. Теперь они были свободны, и их будущее было чистым листом, готовым к новым приключениям, свободным от проклятия Даши, её манипуляций и плагиатов, готовым к настоящей жизни, полной искренности и новых, захватывающих вызовов.

По дороге в Гизу, а затем в уютную квартиру троицы в Новом Каире, под защитой заходящего египетского солнца, которое окрашивало песчаные дюны в оттенки выгоревшего золота и меди, Игорь, словно одержимый творец, с головой ушёл в работу. Его пальцы порхали над клавиатурой ноутбука, который стоял у него на коленях, а глаза, в которых ещё плясали отголоски безумного смеха Плагиатовой и блики зелёного света Зайца, сфокусировались на мерцающем экране ноутбука. Он делал сотни кликов мышью, монтируя и шлифуя «Видеореакцию», которую они с Машей и Толяном записали на божка-камеру в гробнице. Его разум горел от вдохновения, от освобождения, от желания показать миру то, что он пережил.

Каждый клик мыши, каждая обрезка видео, каждая монтажная склейка были пропитаны эхом недавних событий — грохотом обрушивающихся камней, безумным визгом Плагиатовой и сладким, чистым вкусом окончательной победы.

Ум обзорщика, освобождённый от теней прошлого и чувства вины, работал с небывалой скоростью, словно молния, пронзающая тьму, создавая идеальный ритм и динамику для их приключения. Он добавлял к видео атмосферную, нагнетающую музыку, замедляя кадры в ключевых моментах, чтобы зрители могли насладиться каждой деталью, и вставлял едкие, но смешные, подписанные и анимированные комментарии поверх изображения Даши-Плагиатовой, превращая её безумные крики в фарс, а её саму — в карикатуру на проигравшего, никчёмного злодея. В финальном кадре он нарочито крупно показал, как статуэтка Зайца разлетается на тысячи золотых осколков, символизируя конец эпохи его заблуждений и проклятия.

«Вот и всё, — думал Игорь, улыбаясь. — Я закрыл эту главу. Не будет больше Дашиного фантома, не будет этой липкой, отвратительной тени, которая следовала за мной. Я показал миру, кто она, и я стёр её из своей жизни. Этот ролик — мой манифест, моя победа, мой акт справедливости. Пусть каждый увидит, как рушатся лживые и бездарные идолы. Пусть мир увидит, что истина и искренность всегда побеждают, а подлинное искусство невозможно скопировать или присвоить».

Выложив ролик на свой канал с оглушительным названием «Египетская Видеореакция: Девушка-удел — Жалкий плагиат уничтожен!», он откинулся на спинку дивана, чувствуя приятную усталость, которая была слаще любой награды и предвкушение реакции зрителей, той самой жажды признания, которая движет каждым творцом, но теперь она была подкреплена чувством истинной справедливости, чувством, что он сделал нечто важное не только для себя, но и для всего мира. Он закрыл глаза, вдыхая свежий, прохладный воздух пустыни, смешанный с ароматом далёких специй и приключений, и улыбнулся, предвкушая новую, светлую главу своей жизни, свободную от прошлого, от лжи и манипуляций.

Уже спустя несколько часов, когда египетское солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в алые и оранжевые тона, на телефон Игоря пришло уведомление. Это было уведомление о комментарии от Александры Булыгиной, второй сценаристки того самого плагиата — «Девушки-удела».

Игорь напрягся, ожидая потока ответной критики или гневных обвинений. Он привык к нападкам от сторонников Плагиатовой, чьи следы, как ему казалось, тянулись за ним повсюду, словно липкая паутина, готовая опутать его снова. Однако вместо этого Саша писала:

«Игорь, привет! Это Саша Булыгина, вторая сценаристка фильма «Девушка-удел», плагиата «Девушки-судьбы», по сценарию Даши Потаповой, сыгравшей главную роль Марины Миловой. Я видела твою «Видеореакцию» на фильм... И, честно говоря, я согласна со всем, что ты и твои друзья сказали в обзоре. Спасибо тебе большое за честную оценку. Если надо, я могу рассказать больше по видеосвязи. Даже вместе с Машей Никифоровой, которую ты похвалил за роль Ольги. Она, кстати, тоже смотрела твой обзор. И у нас с Машей есть кое-какое откровенное, жаркое, нежное видео со мной и ей в главных ролях, которое мы сняли специально для тебя. Думаем, тебе понравится, потому что ты такое любишь. А ещё я могу показать, как надо было раздеваться Даше в той сцене, чтобы это было искусством, а не жалким фарсом! Ждём твоего ответа!».

Игорь был не просто заинтригован, а потрясён. Комментарий был настолько неожиданным, настолько выходящим за рамки обыденности, что в нём чудилась какая-то новая, неведомая интрига, словно невидимая рука сценариста подбросила новый, совершенно непредсказуемый поворот сюжета. Его мозг, привыкший к чёткой логике и предсказуемым сценариям, пытался осмыслить столь откровенное и провокационное сообщение.

Взгляд его скользнул к Маше Ефимовой, которая сидела рядом, уткнувшись в свой телефон, погружённая в свои мысли. Он чувствовал к ней нечто большее, чем просто любовь — это было глубокое, почти мистическое единение душ, понимание без слов, комфорт, который можно найти лишь в настоящем доме. Её присутствие было для него якорем в бушующем море бытия, надёжным убежищем от любых бурь. Когда её локоть случайно касался его руки, по телу Игоря пробегала приятная волна тепла, словно миллионы крошечных огоньков зажигались внутри. Её запах — лёгкий аромат лаванды и сирени — успокаивал его, даря чувство абсолютной безопасности. Он мог просто сидеть рядом с ней, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя абсолютно счастливым, наполненным до краёв.

Игорь поспешно напечатал ответ: «Саша, привет! Я в шоке, если честно. Очень неожиданно. Конечно, я готов на видеосвязь. И да, мне очень интересно, что у вас там за видео. Когда сможете созвониться?».

Через несколько минут пришёл ответ от Булыгиной: «Прямо сейчас, если хочешь. Мы обе свободны и горим желанием поделиться правдой».

Игорь медленно опустил ноутбук на колени. Его сердце, только что успокоившееся после испытаний в гробнице, снова начало учащённо биться, но уже не от страха, а от предвкушения чего-то нового и волнующего, от ощущения, что он нашёл в своём бою мощных и неожиданных союзников. Что же это за видео, и какие откровения их ждут? Он поднял глаза на Машу, которая, почувствовав его взгляд, отвлеклась от телефона.

— Машуль... — обратился Игорь к Маше чуть хриплым голосом. — У меня тут кое-что интересное и… внезапное. Невероятный поворот сюжета!

Маша отложила телефон, и её брови вопросительно изогнулись. Её глаза, глубокие и внимательные, словно бездонные омуты, искали в его взгляде объяснение.

— Что такое, Игорёк? Ты выглядишь так, будто тебе только что прислали счёт на миллион долларов за утерянную мумию, — поддразнила она, но в её голосе сквозила искренняя забота, тепло, которое обволакивало обзорщика, словно мягкий плед, сотканный из нежности и понимания. — Опять какая-то Плагиатова вылезла? Или её адвокаты?

Игорь усмехнулся, но нервное подёргивание уголка губ выдало его волнение. Он протянул Маше ноутбук, повернув экран так, чтобы она могла прочитать комментарий. Маша быстро пробежала глазами по строкам, и её выражение лица менялось от удивления к лёгкому шоку, а затем к озорному любопытству. Её губы сложились в тонкую линию, а глаза заблестели озорным огоньком, словно предвкушая увлекательную игру, полную сюрпризов и неожиданных поворотов.

В ту же секунду на ноутбуке раздался звук видеозвонка в Telegram от Саши Булыгиной. Экран ожил, высвечивая профиль звонящей, и Игорь мгновенно принял вызов, чувствуя, как в венах вновь начинает стучать адреналин, словно предвестник нового приключения, не менее захватывающего, чем коридоры гробницы.

На экране появились две девушки, словно вышедшие из глянцевого журнала, но с живым блеском в глазах, несвойственным бездушным страницам. Саша Булыгина оказалась брюнеткой с озорными, искрящимися глазами и копной непослушных тёмных кудрей, обрамлявших её живое, выразительное лицо. В её взгляде читалась смесь озорства и интеллекта, а улыбка была широкой и открытой, способной растопить лёд. Рядом с ней сидела Маша Никифорова, светловолосая, с длинными, струящимися волосами, которые спадали на её плечи, словно золотой водопад. Её глаза были пронзительно-голубыми, а черты лица — более тонкими и изящными, чем у Саши, но не менее выразительными. В её осанке чувствовалась лёгкость и грация актрисы, даже сидящей перед веб-камерой, словно она была создана для кадра.

— Привет, Игорь! — поздоровалась Саша звонким и энергичным, словно летний ручеёк, голосом и тут же повернула камеру так, чтобы обе девушки были видны в полный рост, или, по крайней мере, до пояса, словно они были готовы к полноценному представлению, к открытию всех тайн и карт. Маша Никифорова кивнула Игорю, и её губы растянулись в застенчивой, но искренней улыбке. От них обеих исходила какая-то особая, притягательная энергия, словно они были готовы к чему-то очень необычному, к раскрытию тайн, которые заставят замолчать весь мир.

— Привет, Саша, Маша, — ответил Радаев, чувствуя, как его обычная расслабленность сменяется лёгким, приятным возбуждением, словно перед решающим прыжком. — Приятно познакомиться, пусть и в таком необычном формате. Рядом со мной Мария Ефимова, которая тоже вела обзор вашего «творения».

Игорь перевёл камеру на Машу, которая приветливо кивнула и улыбнулась незнакомым девушкам, а в её глазах мелькнула искорка любопытства. На мгновение в воздухе повисла лёгкая, почти осязаемая напряженность, словно занавес перед спектаклем, но затем Саша заразительно рассмеялась, разряжая обстановку, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи.

— Очень приятно, Мария! — воскликнула Саша звенящим от восторга и облегчения голосом. — Мы видели, как ты мастерски, безжалостно разоблачаешь этот... этот позор! Твоя тёзка тут сидела и аплодировала твоим комментариям! Ты просто бомба!

Маша Ефимова улыбнулась, почувствовав мгновенную симпатию к этой живой и открытой Саше, словно они были давно знакомы, а их души тянулись друг к другу, обещая интересную дружбу.

— Спасибо! Мне тоже очень приятно, — ответила она. — Выглядело это всё, конечно, странно и очень жалко, и сам фильм был... ну, вы понимаете, откровенным мусором. Но твоя игра, Маша, была действительно сильной, она спасала весь ужас этого… кала. Иы была единственным живым, подлинным пятном на этом сером фоне.

Маша Никифорова покраснела от похвалы. Её щёки покрылись нежным румянцем, как лепестки утренней розы.

— Спасибо, тёзка! Мне очень приятно это слышать. Я старалась сделать из Ольги что-то живое, подлинное, несмотря на этот... своеобразный, краденый сценарий.

— Вот об этом и речь! — воскликнула Саша Булыгина, кивнув и энергично взмахнув рукой. — Мы с Машей долго обсуждали, как всё это вообще могло получиться. Даша изначально писала какую-то несусветную чушь, но Калугин... Режиссёр, Дмитрий Калугин, ей будто потакал! Он хотел снять кино, не тратя много времени и бюджета, быстро, дёшево и скандально. И Даша с её отсутствием таланта и гипертрофированным эго была идеальным инструментом для этого. А ещё... — Саша сделала многозначительную паузу, понизив голос, и её глаза озорно блеснули, словно она делилась самой сокровенной тайной, чем-то запретным и шокирующим. — Она к нам с Машей подкатывала. Постоянно, очень навязчиво и грязно.

Игорь и Маша Ефимова переглянулись, удивлённые таким взрывным поворотом. Их брови синхронно взлетели вверх, словно подчиняясь единой невидимой команде. Игорь почувствовал лёгкий холодок по спине, словно прикосновение ледяного призрака, от которого его невольно передёрнуло. Он внезапно вспомнил те странные, настойчивые и неуместные комплименты, которые Даша делала ему и его друзьям по поводу их внешности, которые тогда казались просто эксцентричностью, а теперь приобретали зловещий, отвратительный смысл, как часть её манипулятивной натуры.

— В смысле — инструментом? — обалдел Игорь, пытаясь переварить новую информацию о Даше, которая теперь представала в совершенно ином, отвратительном свете, ещё более мерзком, чем он мог себе представить. — Подкатывала? Вы что, хотите сказать, что она... имела на вас виды? Пыталась соблазнить?

Саша кивнула, но без прежнего озорства, с неким презрением. Её улыбка стала ещё шире, но жёстче, и она посмотрела на Машу Никифорову, словно приглашая её продолжить. Маша усмехнулась и, придвинувшись ближе к камере, понизила голос, словно раскрывая глубокую тайну, которую не каждому дано было узнать.

— Ну вот, например, в один из съёмочных дней... — начала Никифорова, и в её голосе зазвучали нотки лёгкого отвращения, словно она пересказывала неприятный сон, от которого хотелось проснуться. — Я переодевалась, и тут, понимаешь, Даша такая со спины обнимает, дышит мне в шею и в ухо шепчет: «Машуль, пошли в душ? Мы же так устали после съёмок, давай расслабимся вместе…». Она не просто обнимала, она пыталась тереться телом. А однажды она даже попыталась лизнуть мне мочку уха, когда я отвернулась, — Маша невольно передёрнула плечом от неприятного воспоминания, словно всё ещё ощущала это мерзкое прикосновение. — Это было омерзительно…

Лицо Игоря вытянулось. Он перевёл взгляд на Машу Ефимову, которая, похоже, тоже не знала, куда девать глаза от такого шокирующего откровения. Щёки Ефимовой едва заметно порозовели, словно их коснулся первый луч рассвета, от напряжения. Воздух в комнате стал густым от напряжения, а предвкушение дальнейших откровений витало в воздухе, словно электрический разряд перед грозой, готовой разразиться в любой момент.

— Зачем она тебя звала в душ? — едва слышно, прерывисто, словно дыша перед прыжком с большой высоты, спросил обзорщик, вспоминая, как Даша всегда ревновала его даже тогда, когда он куда-то ходил с друзьями, и теперь его осенило, что это была не ревность, а собственничество.

— Ну, типа, «лучшие подруги моются вдвоём», — ответила Никифорова, пожимая плечами, но в её глазах мелькнуло что-то, что говорило о гораздо более глубоком, отвратительном смысле этой фразы, о скрытом подтексте, от которого почему-то бросало в неприятную дрожь, словно мороз по коже. — Но это ещё ерунда. Она меня постоянно просила: «Машуль, постони мне на ушко» или «Представь, что я твой мужчина, и шепчи мне всякие нежности…», при этом пытаясь прикоснуться к моей груди или бедру, якобы случайно. Однажды она даже попыталась засунуть руку мне под одежду, прямо под юбку, когда я наклонилась за сценарием, и я еле успела отскочить, — В голосе Маши прозвучала чистая ярость, замешанная на отвращении, и её кулаки невольно сжались.

— Твою мать, я что вспомнил... Поля Шевцова выкладывала ж в Инсте бэкстейджи, по-моему... — Игорь замер на мгновение, и в его глазах вспыхнул огонёк озарения. Он невольно дёрнул плечами от воспоминания, которое теперь приобрело новый, зловещий, мерзкий смысл. — Ну, та, что играла администраторшу кафе Софию, которая милуется с Мариной по сюжету, когда та рассказывает, что, мол, у неё с Сергеем проблемы… Поля ж красивая, яркая, с отличной фигурой, и я тогда подумал: «Как она в этом дерьме вообще снялась?!». Она мне писала, что её смущали некоторые сцены, и ей пришлось выслушать много неприятного от Даши. Дашка подходила к ней и говорила: «Ты похожа на мою бывшую одногруппницу, которую я ненавижу. Сыграй, будто ты хочешь её унизить, а заодно хочешь её, но боишься!». Ещё Даша предлагала Полине снять отдельный ролик, где они будут играть в «мужчину и женщину», и она при этом предлагала ей нарядиться в мужскую одежду. Поля на это предложение не пошла, зато она мне ещё говорила, что Дашка постоянно оглядывалась, когда с кем-то общалась, как будто боялась, что её кто-то подслушивает, а ещё вела себя как будто постоянно на нервах, постоянно дёргалась и грызла ногти.

— А мне она вечно шептала «Сашуль, поцелуй меня, давай попробуем, как это»… — вставила Саша, и в её тоне была лишь презрительная брезгливость. Её голос был подобен острому клинку, разрезающему воздух. — И самое интересное знаешь что? Она как нас видела, так сразу раздеваться начинала! Бывает, репетируем или отдыхаем, и она то рубашку расстегнёт, обнажая лифчик, то юбку или джинсы снимет, оставаясь в одном белье… А ещё постоянно принимала какие-то неестественные, вызывающие позы, выпячивая грудь или демонстрируя ягодицы. И ещё так странно себя вела! Постоянно либо обниматься лезла, либо целоваться, шептала всякие непристойности, касалась невзначай, как будто случайно… Словно она пыталась нас соблазнить, но делала это так неловко и навязчиво, что это было скорее отталкивающим, чем привлекательным.

— Ох, мать твою… — простонал Толян, который всё это слышал, сидя рядом на пуфе, и его лицо позеленело от омерзения, словно ему стало дурно. Он даже схватился за горло, пытаясь подавить рвотный позыв. — Так она чё, би или лесби была, что ли? И что, вы ей поддавались?

— Нет, конечно! — с возмущением в голосе ответила Маша Никифорова. — Мы же с Сашей не дуры, правда, Сашуль? А ещё Дашка хотела, чтобы в сцене, где Марина и Оля болтают в кафе, после того как Марина швырнула в стену чашки с кофе и тарелку с чизкейком, они с Олей поцеловались, причём это должен был быть долгий, страстный поцелуй, с языком, прикосновениями и стонами! Она прямо настаивала, чтобы мы импровизировали и это сняли! И даже предложила снять это с другого ракурса, чтобы было видно, как наши языки переплетаются! Это было настолько омерзительно, что меня чуть не вырвало на площадке! Она прямо светилась от этой идеи! Она даже рассказывала, как ей снятся сны, где она «совокупляется» с нами в самых неожиданных позах!

— Но ведь этого вовсе не было в сценарии! — подхватила Саша с горящими от негодования глазами, словно в них полыхал огонь праведного гнева. — Мы с ней чуть не поругались из-за этого! Она чуть ли не в ультимативной форме требовала, чтобы я это вписала! Я, конечно, ничего не стала вписывать, а она начала ругаться, чуть ли не истерить, швыряться вещами. В итоге я Диме, ну, Калугину, пожаловалась, он её заткнул. Но это ещё не всё! Она приставала то ко мне, то к Маше с фразами типа «Я хочу тебя», делала всякие грязные намёки, пыталась меня за попу ущипнуть… Однажды даже попыталась залезть ко мне под юбку, когда я сидела за столом, но я её оттолкнула так, что она чуть не упала.

«Вот, значит, как... — подумал Игорь, и его зубы скрипнули от отвращения. — Она не просто плагиатор, она психологически нездоровая, токсичная, навязчивая извращенка, прикрывающая свою хищническую натуру фальшивой дружбой и якобы творчеством… Это же настоящий акт психологического насилия и самоутверждения... И я с ней ещё встречался, сука! Фу, какое омерзение! Я поступил правильно, уничтожив её символ. Этот Калугин, черти б его драли, извращенца, знал, с кем работает, и потакал ей, ради скандала и экономии. Дно пробито, и даже не один раз, а сотни».

— Фу, извращенка грёбаная… — сморщился Игорь, и его лицо искривилось от отвращения, словно он съел что-то невероятно кислое. Он сжал кулаки. — Я, конечно, ничего не имею против таких отношений, но зачем она так грязно приставала? Это же просто мерзко, как будто пытается силой взять то, что ей не дано, да её и таким отвратительным путём. Это же полный ужас, Саш! Какого хрена?

— Мы сами не понимаем, Игорь, — честно ответила Саша. Её голос был полон усталости, словно она прошла через долгий и изнурительный бой. — И её другие непристойные действия в отношении нас с Машей просто из колеи выбивали. Я не могла работать, постоянно плакала в туалете! Она вечно кричала, что должна быть как Алёна Романенко в оригинале, будто это давало ей право на всё, что угодно. Она все движения её копировала, мимику… И в мой сценарий, который в целом должен был быть оригинальным, не плагиатом, вставляла куски из книги-первоисточника, плюс оригинальный фильм цитировала, причём дословно, слово в слово. В общем, ближе к концу работы над фильмом я её послала куда подальше прямым текстом. Да, так и сказала: «Знаешь, что, Потапова, иди на хер!», и мы с Машей вообще перестали с ней общаться на площадке. Машу вообще в финальной драке какая-то дублёрша заменила, потому что Маша отказалась сниматься с Дашей после сцены в кафе и её поведения на площадке и в целом. И касательно гонорара… Ровным счётом мы с Машей за работу с этим куском говна не получили ни копейки. После окончания работы над «фильмом» мы поругались с Калугиным и разорвали контракт.

— Вот это вы молодцы, девочки. Снимаю шляпу, — с улыбкой сказал Игорь, чувствуя глубокое уважение к принципиальности Саши и Маши. — С этим Калугиным, чтоб его черти драли, всё уже понятно. Халтурщик, который паразитирует на чужих идеях, чужих трудах. И понятно, почему они с Дашкой спелись. И насчёт сцены со стриптизом я, видимо, был прав. Вот взять то, как в оригинале Алёна Романенко раздевается, сравнить с тем, как это Потапова делает... Ну, вывод очевиден. У Потаповой всё вышло так же убого, как и её жизненная позиция.

— Кстати, об этом… — подняла палец Саша, глаза которой снова заблестели озорным огоньком, словно в них плясали искорки нового замысла. — Я тебе писала про видео. То самое, где мы с Машей тебе кое-что покажем. Мы хотим показать, как это должно было выглядеть в руках истинных художников. Вы готовы?

— Конечно, готовы! Скидывай! — с предвкушением в голосе кивнул Игорь, словно охотник, предвкушающий богатую, заслуженную добычу. — Я хочу на это посмотреть, чтобы вынести окончательный вердикт мастерству.

В ту же секунду в чате с Сашей появилось видео, которое длилось три минуты и называлось «Смелость и искусство». Игорь щёлкнул по нему, и мир на мгновение замер, задерживая дыхание в предвкушении. Взгляду обзорщика предстало невероятное зрелище, которое заставило его сердце забиться быстрее, а все остальные звуки мира померкли, уступив место чистому, неприкрытому, подлинному искусству.

В начале видео Маша и Саша стояли посреди светлой, минималистичной гостиной, обняв друг друга за талию, словно единое целое. Маша была одета в белый, тонкий кружевной пеньюар, сквозь тонкую ткань которого просвечивались изящные изгибы её тела, словно контуры античной статуи, а Саша — в лёгкий, полупрозрачный синий халатик-кимоно, сквозь который просвечивало идеально сидящее на ней тёмное бельё, подчёркивающее её красивую, спортивную фигуру, словно произведение искусства. На их лицах играли озорные улыбки, а глаза блестели в предвкушении, словно они были готовы к какому-то тайному ритуалу, открывающему врата в неизведанное. На фоне едва слышно играла чувственная, но не пошлая, а элегантная джазовая музыка, создающая атмосферу интимности, лёгкости и женской силы, словно тихий шёпот летнего ветерка, едва касающегося кожи.

Затем Саша, двигаясь плавно и чувственно в танце, начала медленно, неторопливо снимать халатик, неторопливо открывая взгляду подтянутое, рельефное тело. Каждый её жест был полон грации, изящества и уверенности, словно каждое движение было частью древнего, завораживающего танца. Её руки скользнули по шёлку, нежно касаясь кожи, а халатик медленно сползал с её плеч, обнажая соблазнительные изгибы спины и тонкую талию, переходящую в округлые, упругие ягодицы, которые мягко покачивались при каждом движении, словно спелые плоды. В этом не было ни капли вульгарности, только гордость и самопринятие.

Маша, в свою очередь, начала медленно расстёгивать пуговицы пеньюара, позволяя ему соскользнуть с плеч, обнажая их и изящные ключицы, словно мраморные изваяния, освещённые лунным светом. Её пальцы задерживались на каждой пуговице, словно продлевая предвкушение, а ткань медленно сползала вниз, открывая взору стройные ноги и плавные изгибы бёдер, обтянутых тончайшим кружевом, которое почти сливалось с кожей. Их движения в танце были синхронны, и этот танец был наполнен женственностью, достоинством и скрытой силой, словно две нимфы, вышедшие из морской пены, явившиеся миру в своём первозданном великолепии. На их лицах не было ни капли смущения, только уверенность, вызов и желание поделиться этой красотой, этим моментом чистого искусства, чистой, неприкрытой смелости, которая восхищала и пленяла.

Они обе были невероятно красивы, их тела словно были выточены из драгоценного камня, сияющего в свете приглушённой люстры. Каждое их движение, каждый изгиб тела были пронизаны элегантностью и чувственностью. Саша медленно повернулась, демонстрируя идеальные пропорции, а Маша грациозно прогнулась, выставляя напоказ подтянутый живот и изящную линию груди. Их глаза, устремлённые прямо в камеру, казались полными невысказанных обещаний, глубоких эмоций, словно они заглядывали прямо в душу зрителя, открывая её нараспашку.

Они не просто раздевались в танце, они раскрывали свою душу, свою смелость и свою женственность, предлагая Игорю, не отрывающемуся от экрана, нечто гораздо большее, чем просто красивую картинку. Это было искусство, исполненное с такой искренностью и отдачей, что захватывало дух, заставляя забыть обо всём на свете. В их действиях не было никакой пошлости, только чистота и невероятная притягательность, словно они были современным воплощением древних богинь, спустившихся с небес на землю, чтобы явить миру совершенство.

Отбросив пеньюар и халатик, девушки остались в нижнем белье — тонком, почти невесомом, подчёркивающем их формы. Саша в чёрном кружевном комплекте, облегающем её грудь и бёдра, казалась воплощением страсти, а Маша в нежно-голубом атласном белье излучала нежность и утончённость. Они двигались синхронно, словно танцуя медленный вальс, их тела переплетались в изящных позах, создавая живую, динамичную скульптуру, совершенную в своей красоте.

Саша мягко провела ладонью по животу Маши, затем скользнула вверх, нежно, но уверенно очерчивая линию её груди, а Маша прильнула к Саше спиной, позволяя ей нежно поцеловать свою шею у самой линии роста волос, откинув голову назад, вверяя себя прикосновению. Маша, подняв руки вверх, провела ими по волосам, словно поглаживая себя, а затем, вздохнув, прогнулась в пояснице, выгибая спину грациозной дугой, демонстрируя плавную линию позвоночника. Саша же в ответ провела пальцем по волосам Маши, словно лаская её, а затем прижала её к себе, вдыхая аромат её кожи, и обняла её сзади обеими руками, положив голову ей на плечо.

Они медленно, словно лепестки в воде, повернулись лицом друг к другу, и Саша прикоснулась лбом к лбу Маши, закрыв глаза, а затем наклонилась и легко поцеловала её в уголок губ. Это был поцелуй солидарности, смелости и женской дружбы. Маша страстно ответила на поцелуй, затем поцеловала Сашу в щёку, и они нежно обнялись, прижимаясь друг к другу. Их взгляды, полные понимания и лёгкой игривости, были прикованы к камере, словно они обращались лично к Игорю, приглашая его в свой мир, даря ему частичку своей души и своей правды.

— Сашуль… — нежно шепнула Маша на ухо Саше. — А хочешь, в губы поцелуемся?

— О, давай! — с готовностью прошептала Саша в ответ, и её глаза загорелись каким-то непонятным светом.

Завершилось видео долгим, нежным, но глубоким поцелуем Маши и Саши в губы, словно подпись под их художественным манифестом. Маша Ефимова, сидевшая рядом с Игорем, затаила дыхание, и её грудь медленно поднималась и опускалась в такт пульсу, который, казалось, синхронизировался с ритмом видео. Её глаза расширились от изумления и восхищения, в них отражалось сияние экрана. Она не чувствовала ни капли ревности, а лишь глубокое уважение к смелости и красоте этих двух девушек, к их таланту передавать эмоции через движения, словно они были проводниками в мир чистого, бесхитростного искусства.

Игорь же, погрузившись в это зрелище, почувствовал, как по его венам разливается жар, как кровь стучит в висках. Он не мог отвести взгляда, его сердце стучало в унисон с музыкой, а по коже пробегали мурашки, словно электрические разряды. Это было не просто красиво, это было вдохновляюще, пробуждало в обзорщике новые мысли и чувства, словно открывая новую грань реальности. Он словно заново открыл для себя смысл искусства, которое может быть не только на экране кинотеатра, но и в живом, непринуждённом проявлении человеческой красоты и искренности, свободной от чужих предрассудков и навязанных рамок.

— Охренеть… — с неподдельным изумлением выдохнул Игорь. — Саш, Маш, вы…Вы просто… волшебницы! И такие красивые, что…

Его голос оборвался, и слова застряли в горле. Он не знал, что сказать, чтобы выразить всю гамму чувств, нахлынувших на него, словно бурный поток. Восхищение, удивление, глубокое уважение к смелости и таланту девушек — всё это смешалось в один ком, образуя нечто новое и сильное, что изменило его взгляд на мир, дало ему новый ориентир. Маша Ефимова нежно сжала его руку, и Игорь понял, что она чувствует то же самое, что их души вибрируют в унисон, создавая прекрасную гармонию.

На экране Саша и Маша Никифорова улыбались, словно зная, какой эффект произвело их видео. В их сияющих глазах читалось триумфальное удовлетворение, осознание собственной силы и правоты, которую они так смело отстаивали.

— Мы просто хотели показать тебе, Игорь, — начала Саша мягче, чем обычно, но с той же уверенностью в голосе. — как это должно было выглядеть и как НАДО БЫЛО играть… ну, хотя бы сексапильную даму. Истинная женственность, истинное искусство — они не нуждаются в фальши или в копировании. Это исходит изнутри. И может быть разным, как грани бриллианта, каждая из которых сияет по-своему.

— Даша отчаянно пыталась изобразить что-то, чего в ней не было, — добавила Маша Никифорова. — Она хотела быть Алёной, но забыла, что Алёна — это Алёна. А она — это она. И если ты не принимаешь себя, ты не можешь ничего по-настоящему красивого создать. Мы показали тебе то, что можем дать мы. Нашу искренность, нашу смелость, нашу подлинность.

Игорь наконец-то обрёл дар речи и заговорил с силой и новым вдохновением:

— Девчонки, раз вы меня так порадовали таким красивым видео, то я вам дам рекомендацию. Если вы записывали какой-либо компромат на Калугина между съёмками, кидайте его блогерам, чтобы создать огласку. Калугин обосрётся и попросит изъять свой плагиат из проката. Это будет лучшее продолжение вашего перформанса, настоящая справедливость. И, Саш, ты снимешь на него разоблачение. А мы с моей Машулей Ефимовой и Толяном распиарим твой ролик как можем. Вот тогда этот Калугин пожалеет, что вообще сунулся в кинематограф со своими похотливыми руками, трогающими великие идеи и занимающимися перекраиванием старого и созданием плагиата вместо чего-либо оригинального. А тебе, Маш, я желаю успеха в актёрской деятельности и не сталкиваться с такими уродами, как Калугин и эта Потапова, слава Богу, мёртвая. Пусть они оба сгинут в небытие кинематографа!

— Спасибо большое, Игорь. Нам очень приятно. Мы сделаем всё так, как ты сказал, потому что мы тоже хотим справедливости, — улыбнулась Саша, и в её глазах мелькнула решимость. — Ты хороший человек, это видно. И ты умеешь бороться за правду.

Диалог продолжался ещё несколько минут, наполненный обменом впечатлениями и планами на будущее. Игорь чувствовал прилив сил, словно каждая фраза наполняла его энергией. Это было не просто признание, это было подтверждение того, что он идёт правильным путём, что его борьба за истину не напрасна.

Когда видеозвонок завершился, на лице Игоря играла довольная улыбка. Он посмотрел на Машу, которая тоже сияла от счастья.

— Кажется, мы нашли себе новых, интересных союзников, — произнёс Игорь, подмигнув Маше. Его голос был полон предвкушения новых приключений.

— И очень талантливых, — добавила Маша, прижимаясь к его плечу, чувствуя его тепло и силу. — Кажется, наш обзор наделал шуму не только среди тех, кто нас поддерживает, но и среди тех, кто сам столкнулся с несправедливостью. Справедливость настигает зло даже сквозь километры.

Игорь обнял Машу, чувствуя прилив нежности. Он был благодарен за каждый момент, проведённый с ней, за её поддержку и понимание. Они прошли через многое, и каждое испытание делало их связь только крепче. Будущее казалось ярким и полным новых возможностей, и Игорь знал, что с Машей рядом он справится со всем, что бы ни приготовила им судьба.

После невероятно вдохновляющего видеозвонка с Игорем Радаевым, который обрушил на них не только заслуженную похвалу, но и мощный, чёткий план действий, Маша Никифорова и Саша Булыгина, окрылённые тем, что Игорь дал добро на действие и благословил их на публичное возмездие, буквально горели от энергии и решимости. Они чувствовали себя не просто жертвами, которым есть что рассказать и показать, причём не только в плане доказательств «козлиной натуры» Калугина и неоплаченного труда, но и в плане демонстрации подлинной, артистичной красоты и сексуальности тела, а архитекторами возмездия, вершителями творческой, моральной и женской справедливости. Каждая клеточка их тела вибрировала от предвкушения праведного, очищающего боя.

Они ещё долго сидели в уютной, залитой мягким дневным светом комнате, смеялись, обнимались и обсуждали своё смелое, горячее видео и сам видеозвонок, чувствуя себя невероятно свободными и сильными. Казалось, они сбросили с себя оковы общественного мнения, удушающего контроля и навязанной пошлости, наконец-то вырвавшись на свет из тени токсичности Даши и Калугина. Они обменялись глубокими, долгими взглядами, в которых читалось не только чувство облегчения, но и новое, более глубокое единение душ, перешедшее из дружбы в прочное боевое сестринство.

— Игорь просто невероятный, Саш… — с какой-то нежностью и почти восторгом сказала Маша, поправляя свою рубашку, которая сползла с плеча во время разговора, открывая нежную линию ключицы. Её глаза, всё ещё блестящие от пережитых эмоций, светились новым, глубоким пониманием и благодарностью. — Он не просто обзорщик, он подлинный катализатор справедливости. Он увидел в нашем видео то, что мы вложили: не пошлость, а искусство, смелость и женскую солидарность. И он дал нам сильное оружие — план, который гарантирует, что правда будет услышана, что мы достучимся до тех, кто ещё ничего не знает и в ужасе от того, какой Дашка была мразью и как она нас использовала. Он вернул нам достоинство!

— Он рыцарь видеоблога и искусства во всех его проявлениях, Маш, только без дурацких бряцающих доспехов, — с уверенностью, граничащей с фанатизмом и предвкушением триумфа, кивнула Саша, глаза которой блестели азартом и боевой готовностью. — А мы — его самый неожиданный, самый прекрасный отряд возмездия. Ты только представь: Калугин, этот похотливый, бездарный паразит, будет просто в ужасе, когда увидит, как его грязные рабочие секреты вылезают наружу. Наше видео — это пощёчина всем его низменным желаниям, а наш дальнейший план — это контрольный выстрел в голову его репутации. Пора дать ему понять, что он тронул не просто актрис, а художниц и девушек с достоинством, которые не позволят себя унижать и использовать, и что женская сила может быть разрушительной для лжи. Мы покажем им, что такое настоящая, свободная сексуальность!

Маша улыбнулась, сверкнув своими пронзительно-голубыми глазами. Её голос стал тише, глубже, наполненным особой, интимной теплотой, словно она делилась тем сокровенным, что давно было на душе.

— И самое главное: мы делаем это вместе. Наша дружба… она теперь зацементирована этим общим секретом, этой общей борьбой и этим невероятным видео. Мы — сила, Сашуль. Пошли к Поле. Она должна стать третьей, самой яркой звездой нашего манифеста! Она тоже хлебнула дерьма от Даши, а ведь она так талантлива и так красива! Пора вернуть ей веру в себя и в искусство. А ещё, знаешь... — Маша чуть наклонилась к Саше, и в её взгляде мелькнул озорной огонёк. — Она так мило на тебя смотрела в те моменты, когда ты её обнимала на съёмках. И она мне кажется такой... готовой к чему-то новому, к смелости, к раскрытию своей истинной, женской, сексуальной силы. Она ждёт знака, она ждёт, когда её позовут на этот невероятный бунт.

Саша с Машей в последний раз глянули друг другу в глаза, чувствуя, как их связь углубляется и крепнет, переходя на новый уровень боевого содружества и взаимной привязанности. Они взялись за руки, и это прикосновение было наполнено не только дружбой, но и общей, боевой энергией, словно перед маршем. Чувствуя прилив адреналина и решимости, они отправились на студию в Дзержинском районе искать Полину Шевцову, их давнюю подругу, помощницу и невероятно красивую и талантливую актрису, которая тоже была жертвой Дашиного психологического абьюза и домогательств.

* * *

В помещении студии, залитой мягким дневным светом, русоволосая красавица Полина Шевцова, одетая в обтягивающий розовый топик и джинсы с высокой талией, которые идеально подчёркивали её точёную, спортивную фигуру, увлечённо разговаривала о чём-то с Викой Гавриловой, их милой рыжеволосой ассистенткой по постановке и прочим аспектам. Полина активно жестикулировала и сверкала глазами от возмущения и эмоций.

— ...и он ещё умудряется сравнивать «Красный факел» и Моссовета! — смеялась Полина, рассказывая про своего бывшего преподавателя из театрального института, Александра Семёновича Кудрявцева, который, очевидно, был ретроградом, «маразматиком от театра и кино», как его называла сама Шевцова, и сторонником устаревших догм. Её смех был звонким и мелодичным. — Сейчас бы в 2021 году такие сравнения дебильные проводить! Это, блин, как меня Вова, ну, бывший мой, сравнивал с Нинкой Власовой, помнишь? Типа, я красивая, но она «более правильная», «более сексуальная»… Ну, то, что она красивая, это согласна. Я бы даже сказала, секси, люблю её очень сильно. И подруга хорошая. А этот дебил нас сравнивал, хотя сам знал, что мы обе хороши! Он просто искал повод, чтобы принизить меня, чтобы самоутвердиться за мой счёт. Классический приём абьюзера. Вот, Вик, посмотри на Нину.

Она открыла в телефоне фото, на котором они с упомянутой ею Ниной, высокой, стройной блондинкой с синими глазами, обнимались и смеялись за столиком в кафе. Их лица были освещены солнцем, а глаза полны тепла и подлинного женского счастья и привязанности.

— Она безумно красивая, — с улыбкой сказала Вика, внимательно рассматривая фото. — Я даже понимаю, за что ты её любишь и за что она любит тебя. Вы обе огонь. Никакого сравнения тут быть не должно. Только дружба и большая, чистая женская любовь навсегда. Сама с ней общалась, могу только подтвердить. Такая нежная, ласковая девочка. Не влюбиться невозможно.

— Моссовета, я считаю, по сравнению с нашим «Красным факелом», выше уровнем! — продолжила Шевцова, углубляясь в сравнение, контрастное тому, что выдвигал её бывший преподаватель. — Я не знаю, почему Кудрявцев постоянно возвышает «Красный факел», но моё мнение неизменно даже сейчас, когда я выпустилась два года как: он идиот. Полнейший. Просто вот что Новосиб? Деревня, если с Москвой сравнивать! И люди тут иногда говно. Вот, кстати, помнишь Игорька? Ну, того обзорщика, шоу «Русский Видеоигровой Задрот» ведёт, я вас вроде знакомила. Ты же помнишь, мы с ним стояли, обнимались у сцены в «Подземке», когда ты пела там. Я и решила вас познакомить. Просто двух классных людей почему бы не свести?

— Помню, конечно, — кивнула Вика, вспоминая тот вечер. В её глазах мелькнула искорка лёгкого флирта, а на губах появилась лёгкая, заговорщицкая улыбка. — Он классный. Милый такой, даже когда злость отыгрывает. Я бы, если честно, с ним с удовольствием тусовалась, дружила. И, возможно, даже мутила. Он прикольный, творческий, позитивный. В нём есть настоящая, чистая энергия, которая притягивает.

— Поль! — позвала с порога Маша, войдя в помещение за руку с Сашей. Обе девушки сияли, и их появление было подобно яркому всплеску энергии и радостным, победным фанфарам. — Вы с Викой тут про Игоря? У нас с Сашей как раз новости! Самые горячие, какие только есть!

— Чего там? — заинтересованно глянула на подругу Полина, предчувствуя что-то важное. Её брови вопросительно изогнулись. — Небось обзор сделал на наше дерьмо плагиатское? Я же говорила, что он не пройдёт мимо. Игорёк слишком честный, чтобы молчать о такой дряни, как это «творение». Тем более, он мне сам рассказывал, как ненавидит плагиат и с каким остервенением его разваливает в труху в своих обзорах.

— А куда ж без этого! — ответила за Машу Саша с блестящими от предвкушения глазами. — Сказал, что, мол, фильм говно, но похвалил Машу и тебя за игру и за внешность, сказал, мол, вы единственный свет в этой луже дерьма. И мы с ним по видео пообщались. Он классный, дал нам вдохновение. И показали наше с Машей видео... Он поразился. Назвал нас волшебницами.

Саша сделала театральную паузу, и её взгляд, полный огня, любви, азарта и невысказанного вызова, сфокусировался на Полине, проникая в самую душу. Она медленно, соблазнительно облизнула губы, заставляя Полину почувствовать, как по её телу пробежал электрический разряд, а в животе сжался узел приятного волнения.

— И кажется, у меня есть план... Идеальный и самый красивый, какой только можно придумать! Под стать тебе, Поль. Иди ко мне, детка…

Она игриво поманила Полину пальцем, словно призывая к тайному, зажигательному ритуалу. Полина, почувствовав этот неожиданный всплеск романтической, манящей энергии от Саши, слегка вздрогнула. Её щеки едва заметно покраснели, а глаза вспыхнули озорным, ответным огнём, который она даже не пыталась скрыть. Она сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает волнение от этого внезапного, сильного флирта, но тут же сделала решительный шаг навстречу. Походка Шевцовой наполнилась новой, чувственной уверенностью, словно она уже играла новую, главную роль, полную сексуальности и вызова.

Маша и Вика переглянулись с лёгким изумлением и восторженным любопытством, наблюдая за этой искрой, пролетевшей между подругами, и у них обеих на лицах застыла восхищённая улыбка. Вика тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью, а Маша, прикусив губу, покачала головой, явно одобряя это развитие событий и предвкушая зрелище.

Когда Полина подошла, Саша крепко обняла её, прижимая к себе, чувствуя её тёплое, подтянутое тело и едва уловимый нежный аромат её дорогих духов. Полина невольно прижалась к подруге сильнее, наслаждаясь этой близостью, и её сердце забилось чаще, словно барабан перед представлением. Она почувствовала, что Саша не просто обнимает, а манит, обещает что-то большее, чем простой план — триумф и раскрытие её настоящей, творческой натуры. Саша вдохнула запах Полины и ласково погладила её по спине снизу вверх, от поясницы к плечам, и это было невероятно успокаивающе, словно снимало с неё груз всех прошлых унижений.

Затем Булыгина игриво подмигнула Полине, глядя ей в глаза, и тихонько, ласково и интимно сказала:

— Короче, Поль, зайка моя, слушай...

Затем она приложила вторую руку ко рту и что-то нежно зашептала Шевцовой на ушко. Шёпот был таким возбуждающим, таким интимным, что Полина невольно начала закатывать глаза, сглатывать и облизывать губы, пленённая этой близостью и нежным, эротичным голосом Булыгиной, который обещал триумф и свободу.

Внезапно Шевцова, томно дыша и кивая в ответ на жаркий шёпот Саши, потянулась руками к пуговицам на своём розовом топике и начала медленно и нежно их расстёгивать, открывая облегающую маечку под ним, словно уже начиная играть свою новую роль — дивы и мстительницы. Делала она это так соблазнительно и плавно, что Саша тихонько ахнула, и по её телу пробежал такой же ток, как по телу Полины. Этот ток шёл от осознания собственной манящей женской силы.

Полина, которой явно нравилось то, что задумала Саша, хищно улыбнулась, видя, как у подруги горят глаза.

— Всё, пойдём... — напоследок сладко прошептала Саша, взяла Полину за руку и, чмокнув её в щёку, прямо у самых губ, повела в одну из комнат, словно в закулисье перед грандиозным выходом.

Из-за двери около пяти минут раздавались шелест одежды, смех, шёпот, стук каких-то коробок и ящиков. Затем дверь распахнулась, и полная решимости Саша вывела к Маше и Вике Полину в совершенно другом, ослепительном, соблазнительном образе. На ней были облегающее красное платье с глубоким вырезом, подчёркивающим зону декольте, и эффектные чёрные туфли на среднем каблуке, добавляющие грации и уверенности. Губы Полины были накрашены яркой красной помадой, а волосы Шевцова решила распустить, и они каскадом спадали на её плечи, словно волны.

Полина покрутилась перед подругами и встала в эффектную, подиумную позу, слегка откинув голову, чувствуя себя дивой, готовой покорять мир.

— Ну, девочки, как вам наша Полиночка? — спросила Саша, не скрывая гордости за своё «творение». — Это точно надо снимать в настоящем, душевном и осмысленном кино, а не в калугинском дерьме. Максим Рыбников точно её бы забрал в Питер и снимал во всех своих самых амбициозных проектах.

Маша Никифорова и Вика синхронно зааплодировали, не в силах сдержать восхищения. Вика даже всплеснула руками от восторга.

Саша ещё раз оглядела Полину с головы до ног и соблазнительно прошептала, чуть наклонившись к её уху:

— Девочка моя, ты великолепна... Выглядишь просто сногсшибательно! Я, кажется, влюбляюсь в своё же творение... Хотя куда влюбляться, если я и так тебя люблю, моя дорогая! Ладно, будем говорить, что я тебя ещё сильнее люблю. Вот в таком образе на обложку пойдёшь. И в моей статье об эксплуатации актрис будет фигурировать твоя фотка в этом. Ты — наш символ мести!

Полина, сияя от такой искренней похвалы и внимания, ответила, обхватив Сашу за шею и притянув её к себе:

— Я тоже тебя люблю, Сашуль. Спасибо за то, что помогла мне раскрыться по-настоящему, а не как этот долбаный Калугин с этой вонючей Потаповой. Я так долго пряталась, изображала серую мышку, а теперь я свободна! Я покажу прессе, блогосфере и всяким Калугиным, что значит настоящая сексуальность и настоящий талант, а не вульгарная фальшивка Даши! Месть будет красивой!

* * *

Спустя пару часов Игорь, когда они с Машей Ефимовой и Толяном закончили смотреть очередную серию «Неубиваемых», их любимого супергеройского сериала, получил от Полины Шевцовой несколько фотографий и два тридцатипятисекундных видео. В одном из них она великолепно позировала, как Лайза Минелли в «Кабаре», а во втором танцевала под один из треков, написанных Игорем для музыкального театра.

— Ни хера себе... — выдохнул потрясённый обзорщик. Его глаза расширились от удивления и восторга. — Толян, Маш, смотрите, чего Полька вытворяет! Это же... То самое, что танцует Катя Сычёва в моём мюзикле «Онегин» по моему сценарию, ну, та девятиклассница, с которой у Онегина тёплые отношения! Толян, помнишь, я тебе сценарий показывал? Это когда Онегин, решивший познакомиться с Катей поближе, после уроков приходит к ней дополнительно позаниматься по литературе, и она такая: «Евгений Александрович, хотите, я для вас станцую?». И на фоне этого видео как раз играет мой рокешник к этому мюзиклу из этой сцены, называется «Katya's Dance». Хорягу скопировала у Лены Мальцевой, которая в моей постановке как раз Катю играет. Офигеть… Она такая пластичная… Всё, теперь Полька будет во втором составе Катю играть! Надо Вике Василенко сказать, что я нашёл актрису на Катю во второй состав «Онегина», она же режиссёр.

У Игоря прозвенело ещё одно уведомление. Увидев обложку в стиле «Ангелов Чарли», на которой красовались Маша, Саша и Полина в стильных, полных силы образах, он немедленно нажал на уведомление. Название видео гласило: «Слово о плагиате: Как Дмитрий Калугин превратил искусство в позор. Полнейшие откровения».

— Ля... Так быстро? — ошарашенно произнёс Радаев, показывая начало видео Маше Ефимовой и Толяну. — Ни хрена себе припарка после бани, как говорил герой монолога Михаила Евдокимова... И за пару часов столько просмотров... Только вслушайтесь, чё они говорят! Правда привлекает людей, видать! Жесть... Молодцы, девчули!

На видео Полина, Маша и Саша поочерёдно рассказывали истории о Калугине, о том, что он вытворял, о его жадности и халтуре, а также упоминали Дашу. Они рассказывали обо всех поползновениях Потаповой, о её поведении на съёмках, о психологическом давлении, попытках домогательств и невыплаченных гонорарах. Они говорили с достоинством, их голоса дрожали от негодования, а глаза горели решимостью.

— Ну всё, пошла волна, — произнёс Игорь, нажимая «Поделиться». — Скину Владу Анисимову, «Ностальгатору», на реакт. Толян помнит вроде Влада. Лиде Ретро, ну, Лидке Васильевой, скину, она тоже по кино всякому, ещё там кому-нибудь... Запускаем лототрон!

Как только Игорь скинул видео всем, с кем переписывался, он немного успокоился. Первым на сообщение Игоря ответил Влад Анисимов. Он прислал Радаеву голосовое сообщение, в котором ответил на ссылку, сброшенную Игорем.

— Привет, Игорян! — взволнованно и решительно говорил Влад. — Спасибо, что делишься. Реакция будет через пару часов, настолько это горячая тема за день. Я твою с Толяном и Машкой «Египетскую Видеореакцию» на калугинское дерьмо смотрел, и могу про фильм сказать, что оригинал лучше. А на этот плагиат я так ругался, так орал, ты бы знал... Мой разбор вчерашний если смотрел, помнишь, что это была жесть. Вроде синхронно с тобой выложили. Я там, начиная с пятьдесят первой минуты ролика, так матерюсь и по столу стучу, что жесть. Я просто задрался это всё запикивать, у меня там тирада по четыре матерных слова в минуту! Я матом стрелял, как грёбаный пулемёт! В итоге в видео было сказано сто двадцать матерных слов, если считать те полчаса, которые я матерился через три слова. Я уже думал, что надо после такой экзекуции рот с мылом вымыть... Больше не буду столько материться. Скажи своим красавицам, единственным лучикам света в этом говне, что маховик запущен, короче. Рад служить справедливости!

Игорь закрыл глаза, вспомнив разбор «Девушки-удела» от Влада, который они с Машей и Толяном смотрели уже ночью. Примерно до пятьдесят первой минуты Влад говорил нормально, подмечая, что так и что не так в фильме, а уже с пятьдесят первой минуты и далее он с красным от ярости лицом целых полчаса обильно поливал матом и сценарий, и актёрскую игру, за некоторыми исключениями, и монтаж, и динамику. Правда, мат Анисимов предусмотрительно заменил звуком «пи», чтобы YouTube не вынес ему предупреждение за нецензурную лексику в ролике.

— Отлично, Влад! — начал наговаривать ответное сообщение Игорь, чувствуя, как его охватывает боевой азарт. — Я на этого Калугина щас в момент натравлю всех, кто хоть как-то причастен к кино, и блогеров! Макс Рыбников его знает, они на фестивалях независимого кино пересекались, Калугин часто крыл Макса херами за то, что сексуальных сцен в его фильмах нет или мало. Не только извращенец, но и ханжа. Макс не обязан снимать фильмы, где все только шпилят друг друга направо и налево! Я помню, в Нижнем Новгороде на фестиваль независимого кино в марте приехал, услышал, как Калугин начал Макса поливать дерьмом. Меня тогда такое зло взяло, что я сказал: «Макс, пошли отсюда, здесь слишком много швали болтается. В Нижний на кинофестивали больше не ездим, а то мало ли, ещё об какое дерьмо замараемся».

Отправив это сообщение, он спросил:

— Как вы себе представляете, ребята, что режиссёр, изначально снимающий комедии, драму и боевики, снимает порнуху? Я не думаю, что Макс бы снимал откровенную порнуху.

Маша Ефимова кивнула, задумчиво прикусив губу:

— Нет, Игорёк. Макс бы никогда на такую хрень не пошёл. Ты же сам говоришь, что Макс всегда делает упор на эстетику, а не на тело. Калугин просто паразитирует на скандалах и чужом таланте. Он хочет лёгкой славы. Но девочки его сейчас уничтожат, и он упадёт, только взлетев, ибо рождённый ползать летать не может. И мы им поможем. Это — лучшая месть.

— Полька в таком образе классном, я в шоке… — всё ещё не в силах отойти от шока, произнёс Толян. — Если бы не Светка, я бы с Полькой мутил…

Игорь улыбнулся, глядя на экран, где высвечивалось видео с тремя прекрасными, сильными девушками. Маховик справедливости, запущенный им в гробнице, набирал обороты, и это было только начало.

Игорь с ноутбуком на коленях просматривал ленту новостей, где в многочисленных репостах светились обзоры на фильм «Девушка-удел» как от него с Машей и Толяном, так и от Влада Анисимова, и от Лиды Ретро, и других блогеров. Он был доволен резонансом, вызванным обзорами, реакциями и разговорными видео о наглом плагиате и моральной нечистоплотности его создателя. В комментариях сыпались многочисленные тёплые слова и благодарности от молодых актёров, актрис и ассистентов, которые ранее работали с Дмитрием Калугиным, но вовремя соскочили со скользкой дорожки, поняв, какой это неприятный, токсичный человек.

— Видать, нехило этот чертила ребятам в души насрал! Смотрите, сколько комплиментов в наш адрес, — Игорь продемонстрировал Маше и Толяну один из репостов их обзора, под которым было около двухсот комментариев со словами поддержки в их адрес. — Во, а вот эту девчулю я знаю. Снимал её как-то в свой проектик маленький. Это Надя Кузнецова. Подружка моя. Хорошая актриса, певица, клипы снимает. Калугин пытался её под своё извращенское крыло взять, но Надюшка не повелась. Он обещал, короче, ей золотые горы, она его на хер послала, и он такой: «Я найду и перережу всю твою семью!». Она в ментовку заявление написала, а менты не делают ничего. Пошли вместе, короче, надавили на начальника, он пытался отбрехаться, но я запросил дело, и у них на этого Калугина столько грязи нашлось... Столько, что можно грязевые ванны, сука, принимать.

Игорь выдержал паузу, вспоминая о том, как боролся за свою подругу два года назад, и стал листать у себя на странице фотографии, где они с Надей, стройной рыжеволосой девушкой с глубокими синими глазами, обнимались после какого-то концерта. Кузнецова выглядела ослепительно и была полна жизни и таланта.

— Вот она, моя хорошая, мой рыжик. Это после её выступления с «Коллекцией». Ну, помните, Алиса Матвеева там поёт, я рассказывал. Надя и сама поёт, и девчонкам подвывает, бывает. Обожаю, прям не могу. И красивая, и смелая, и играет, и поёт. Я тогда, в 2019, выбирал между ей и Дашей, хотел Надю, но Дашка меня сманила, охомутала и буквально заставила встречаться. До сих пор люблю Надю, не знаю, почему. Всегда ей писал добрые слова, комплименты, поддерживал. Она мне тоже отвечала добрыми словами. Мы друзья, но любим друг друга. Такое возможно, да. Вот, они как-то репетировали, и я под видео с ней написал.

Он открыл видео с репетицией Нади, где она пела какую-то очень пронзительную, грустную песню. Под видео был комментарий от Игоря: «Моя дорогая, ты великолепна! Люблю твой голос и тебя!». Также Надя публиковала фото себя, под которыми Игорь часто писал ей комплименты, ласково называл её. Игорь внезапно вспомнил, как они с Надей однажды сидели на скамейке на площади Ленина, и Надя сказала ему, что любит его, а он, уже будучи охомутанным Дашей, ответил, что тоже её любит, но боится Даши, которая может приревновать.

— Вот эта красота, кстати, и звучит в одной из наших с «Коллекцией» совместных песен, — с улыбкой произнёс Игорь, выключив видео. На его лице промелькнула печаль от воспоминаний. — Катя Андреева, клавишница, даже аранжировки мои играет, которые я им приносил. С моими кастомными патчами, которые я собирал сам. Надя мне после того, как впервые посмотрела этот вонючий плагиат от Калугина, знаете, что написала? Она пыталась меня отговорить от просмотра. Я, собственно, до нашего с вами обзора и не смотрел это говно. Блин, а я так и не научил её целоваться... Обещал же...

Маша Ефимова и Толян обменялись понимающими взглядами. Для них было очевидно, что чувства Игоря к Наде — это глубокое, светлое прошлое, которое всё ещё давало о себе знать и бередило его сердце.

— Что ни говори, Игорёк, а вы с Надей так мило вместе смотритесь... — протянула Маша, глядя на фото Игоря с Кузнецовой. — Она очень естественная. Это прямо как наши с тобой отношения. А Дашка... просто дрянь, которая не умеет ни любить, ни ценить твои увлечения.

— Игорь, а у тебя вкус на дам есть! — с улыбкой сказал Толян, оценив внешность Нади на фото. — И Алёнка, и Надя, и Поля, и теперь две Маши и Саша... Это просто, блин, круг прекрасного.

— Ну, жизнь научила только лучшее выбирать, — кивнул Игорь. — Во, Надя даже сняла, как на шортс с «Норм/Стрём/Секс» из нашей «Видеореакции» реагирует. Она согласна с тем, что Дашка стрём и что Полина и Маша секси. И смотрите прикол, в подписи к этому видео написано «Обзор от любимого», и там ссылка на наш выпуск. А у нас в комментариях на Ютубе так кроют херами Калугина и саму идею этого плагиата, вы бы видели... Ага!

Игорь нажал на один из комментариев, который писала некая Людмила Калугина. Комментарий гласил: «Игорь, здравствуй! Мне отправили ссылку на это видео мои ученики. Я до последнего не верила в то, что мой муж мог пойти на такой грязный, пошлый плагиат. Дополнительно посмотрела видео от Маши, Полины и Саши и пришла в ужас от того, что узнала о Дмитрии. Если нужно, могу рассказать о наших отношениях подробно!».

— Жена, видимо, не поддерживает мужа, — изучая комментарий, произнёс Игорь, после чего показал его Маше и Толяну. — Во, гляньте. Толян, помнишь, да? Это Людмила Сергеевна, моя преподша по вокалу, я тебе рассказывал. Девичья фамилия Филатова, насколько знаю. Ей 32, она на четыре года младше этой тварины. Заниматься с ней я начал где-то в 19, ей 27 было ещё. Он буквально принудил её к браку, сучара такая. Угрожал, короче, чем-то таким грязным, что обосрало бы ей репутацию. Поженились они в её 22. Пять лет брака, а она не знала до недавних пор, какой он хернёй занимается! И на что она повелась, спрашивается? Пиз...

Игорь сглотнул, сдерживая ругательство, потому что помнил, что обещал самому себе не материться больше никогда.

— Игорёк, а чего она к Терехову не сходит? Ну, психолог, ты же помнишь. Андрей Алексеевич Терехов, ассистент Надежды Булкиной. Или к юристу семейного права, Максимчуку какому-нибудь? — спросил Толян, перебирая в уме все известные ему фамилии специалистов. — Ты же помнишь, они с Олегом Владимировичем, ну, батей Дашки, сотрудничали.

— Потапов тут в хер не упёрся, — отрезал Игорь с негодованием. — Такую хрень, через которую Людмила Сергеевна проходит, ни один юрист или психолог не вымоет. Тут только прокуратура в помощь, ну, и Бог кинематографа. Помнишь же, да, ту цитату из моего обзора на калугинскую говнокомедию «Кисло!», ту пародию на «Горько!»? Я там говорю: «Вот есть два бога. Один — Бог юмора, другой — Бог кинематографа. А вот этот треш — это их приёмный ребёнок или подкидыш! Это вообще не должно было сниматься! К этому даже сценарий писать не должны были!». С таким говном, в которое влипла Людмила Сергеевна, ни Терехов, ни Максимчук не справятся. Молим Бога кинематографа, чтобы хоть что-то выкипело с ролика Саши, Маши и Полины, и Людмила Сергеевна получила заслуженную свободу от мужа-урода. Если с отношениями жопа, потенциально близится развод.

* * *

Полина Шевцова и Вика Гаврилова стояли в зале студии и о чём-то разговаривали, чувствуя себя расслабленно и уверенно. На Полине всё ещё было то самое красное платье, которое придавало ей боевой, дерзкий вид и заставляло чувствовать себя абсолютно неприступной.

— И тут он мне, короче, пишет, что красный мне не идёт! — смеялась Полина, закатив глаза. Она говорила о недавнем сообщении от своего бывшего, Вовы. Она чувствовала себя настолько свободной и неподконтрольной, что его попытка контроля казалась ей жалкой и смешной.

— Кто пишет? Твой бывший абьюзер Вова? — уточнила Вика, складывая оборудование и убирая провода. Её рыжие волосы блестели в свете ламп. — Ему просто страшно. Страшно, что ты больше не его собственность, и ты выглядишь как богиня. Он привык, что ты в серых, скромных тонах постоянно, чтобы никто не видел твою красоту. Этот красный — цвет вызова, Поль. Пусть смотрит, что потерял, и кусает локти.

Вошла сияющая от чего-то Маша Никифорова. Она держала в руках два стаканчика с кофе. Её голубые глаза сияли предвкушением и лёгким озорством.

— Поль, вы опять про этого козла Вову? — подойдя к подругам, спросила Маша, протягивая Полине стаканчик с её любимым латте с карамельным сиропом. — Я думала, он уже в прошлом. Надеялась, что его машина сбила.

— Он пытается вернуться в моё настоящее, но у него не выйдет, — уверенно заявила Полина, отпив кофе. — Я уже не та девочка, которую он мог заткнуть и заставить чувствовать себя некрасивой. Я — часть возмездия, и меня теперь не остановить.

Маша хихикнула, а затем перевела взгляд на Вику. Она замедлила дыхание. Атмосфера вокруг девушек стала более напряжённой, интимной. Оглядев Вику с ног до головы, задерживая взгляд дольше необходимого на изгибах её фигуры, Маша улыбнулась, после чего спросила полным сочувствия и доверия тоном:

— Викусь, а тебя этот Калугин не обижал?

— Я помню только его дурацкие приставания с вопросами типа «Хочешь, научу тебя целоваться?» и ещё какую-то ерунду, — ответила Вика. Её голос был ровным, но в уголках глаз мелькнула тень старой боли и унижения. Она чувствовала, что под внимательным, тёплым взглядом Маши ей не нужно притворяться. — Как будто я собираюсь целоваться с 35-летним мужиком-извращенцем, который пихает в свои фильмы лесбийские сцены там, где они не предусмотрены по сценарию, и предлагает ассистенткам заняться сексом! А когда я в очередной раз отказалась, он стал угрожать, что сделает так, что у меня вообще никогда не будет парня, что моя репутация пострадает. Будь проклят тот день, когда я связалась с этой мразью! Да отсохнет его сами знаете какой орган во веки веков! Я бы отдала всё за то, чтобы испортить этому козлу и репутацию, и жизнь!

Маша в очередной раз оглядела Вику с головы до ног, и у неё в глазах сверкнул какой-то озорной, мстительный огонёк, который Вика тут же поймала.

— Вик, ты сегодня просто светишься! Твои волосы — как огонь, моя дорогая, а твои глаза — как две изумрудные искры! Слушай, а помнишь те фотки, которые фигурировали в выпуске с канала «Киномесиво» про нас, нашу студию? — спросила она, подходя к Вике чуть ближе. Их разделяло всего лишь несколько сантиметров. — На нескольких Калугин в кадр попадал, и у него там такие глаза, как будто он сейчас кого-нибудь сожрёт. С такой похотью смотрит, как маньяк какой-нибудь.

— Ага, он так на меня там смотрел, как хищник, — ответила Вика, делая ответный, почти неосознанный шаг навстречу Маше, чувствуя притяжение и нараставшую интимность момента.

— Так вот, зайка моя, я кое-что придумала. Мы вырежем его с этих фотографий, — с мягкой, заговорщицкой улыбкой произнесла Маша, — и...

Затем Никифорова обняла Вику, притянула её к себе ближе, чем требовала обычная дружба, и что-то зашептала ей на ушко. Вика прижалась к Маше, ощущая её боевую энергию и успокаивающее присутствие. Шёпот Маши был таким чувственным, таким интимным, что Вика невольно округлила глаза и закивала, облизывая губы, как будто ей предлагали нечто невероятно заманчивое и дерзкое, обещали очищающее возмездие. Она в какой-то момент потянулась руками к кофте и расстегнула на ней молнию, приоткрывая топ и корсет под ней, словно открываясь для более глубокого, тайного сговора. Делала она это так соблазнительно, что Маша тихонько ахнула, чувствуя, как по её телу пробегает ток.

Затем Маша взяла Вику за руку и повела в комнату с диваном для кастинга.

Пятнадцать минут из-за двери раздавались смех, какая-то тихая, зажигательная музыка, щелчки компьютерной мыши, короткие, интимные реплики и шелест одежды. Затем Маша и Вика вышли из комнаты с улыбками на лицах, которые свидетельствовали о том, что они провернули вместе что-то невероятно злое и зажигательное.

Маша продемонстрировала Полине ноутбук, на экране которого красовалось одно из интервью с Калугиным, которое она документировала, когда на студию приезжали какие-то местные репортёры. И сопровождали текст интервью фотографии, которые Маша, судя по всему, сделала на основе тех, где Калугин попал в кадр с девушками.

На одной из фотографий вместо одной из ассистенток, имя которой ни Маша, ни Вика не помнили, рядом с которой стоял Калугин, была вставлена увеличенная, акцентирующая внимание на груди и бёдрах, соблазнительная фотография самой Вики, причём она стояла так, как будто искала одобрения у Калугина, взгляд которого был утрированно похотливым и отталкивающим. Заголовок интервью гласил: «Дмитрий Калугин: «К девушкам на студии нужен свой подход! Главное — не стесняться!». Текст самого интервью читался так, как будто Калугин выставлял себя на посмешище перед репортёром Василием Алексеевым, давая понять, что он считает себя гуру соблазнения и наставником для молодых и неопытных девушек. Это была чистая, едкая сатира.

— И куда это пойдёт? — спросила заинтересованная Полина, отсмеявшись над увиденным и восхитившись талантом Маши в редактировании фотографий и текста. — Кто опубликует эту желтуху? Это же просто бомба!

— Я отдам это Нине Власовой, она это отдаст Серёже Лопаткину. Помнишь, тот парень из «Молодёжной Сибири»? Так вот, он любит такие скандальчики, жареные факты и разоблачения. Он сделает из этого сенсацию. Опубликует, вот тогда посмеёмся, — с улыбкой ответила Маша. — Посмотрим, как Калугин будет отмываться от этого.

* * *

Через несколько минут у Игоря на ноутбуке раздался звук уведомления в Telegram. Ему писала Маша Никифорова.

— Так, ребят, Машка чего-то прислала! — воскликнул Игорь. — Надо почитать.

Он открыл отправленный Машей файл. Это был файл docx с интервью с Дмитрием Калугиным для «Молодёжной Сибири», якобы взятым Василием Алексеевым. Заголовок гласил: «Дмитрий Калугин: «К девушкам на студии нужен свой подход! Главное — не стесняться!».

— Ох, ни фига себе, — засмеялся Толян, взглянув на экран. — Это ж надо было так написать! Калугин бы в жизни так не сказал, это же его подставляет!

— Ну, они, видать, решили его цитату вырвать из контекста, как это любят делать журналисты, но Маша, скорее всего, самолично этот текст переписала, — предположила Маша Ефимова, наклоняясь ближе.

Игорь, затаив дыхание, начал читать вслух, и с каждой фразой его глаза расширялись от удовольствия и восхищения девичьей хитростью и мстительностью:

— «Дмитрий Калугин, режиссёр-новатор, известный своим «уникальным» подходом к съёмкам и работе с молодыми актрисами, принял нас в своей студии. Наш разговор о творчестве, морали и, конечно, о его методах работы с прекрасным полом, оказался… незабываемым. В эксклюзивном интервью для «Молодёжной Сибири» маэстро открыл все карты, показав, что для него кино — это прежде всего охота и эксплуатация».

— Охота и эксплуатация! Вот это заход! — воскликнул Толян, стукнув кулаком по столу.

— Это ещё не самое смешное. Щас будет, — произнёс Игорь и продолжил читать, стараясь придать своему голосу пафосный тон, которым пародировал Калугина: — Василий Алексеев: «Дмитрий, ваш фильм «Девушка-удел» вызвал много споров. Скажите, что для вас самое главное при работе с молодыми актрисами, особенно в откровенных сценах?».

Дмитрий Калугин: «(Усмехается, поправляя галстук, бросая сальный взгляд на ассистентку Викторию) К девушкам на студии нужен свой подход! Главное — не стесняться! Они же все такие неопытные, робкие, их нужно наставлять. Понимаете, нужно, чтобы они раскрепостились. И кто, как не я, гуру соблазнения и режиссёр-воспитатель, должен им в этом помочь? Я говорю им, что кастинг — это начало интимного процесса! Если она не готова показать мне всё, на что способна, включая её личную жизнь, значит, она плохая актриса! Вот, посмотрите на Вику. Прекрасная девушка! Но такая зажатая! Я ей постоянно говорю: «Викуся, расслабься, покажи мне свою настоящую энергию! И чем меньше одежды, тем лучше для искусства, дорогая!».

В этот момент все трое разразились громким, истерическим смехом. Маша даже схватилась за живот.

— «Гуру соблазнения и режиссёр-воспитатель»! — выдавил сквозь смех Толян. — Он бы это в жизни не сказал, но как же это точно его характеризует!

— Они взяли его цитату про «не стесняться» и вывернули её наизнанку! — вытирая слёзы, сказала Маша. — Это не просто интервью, это литературная казнь!

Игорь, отдышавшись, посмотрел на фото, на котором Калугин с утрированно похотливым и отталкивающим взглядом стоял рядом с Викой Гавриловой, которая соблазнительно выгибалась, акцентируя внимание на груди и бёдрах, в поисках одобрения своего «наставника».

— Это же просто лучшее, что можно было сфотошопить с Калугиным! — зааплодировал Толян. — Они его сделали похотливым клоуном!

— А я не сомневался, что Маша, Саша, Вика и Полина это сделают! — с улыбкой кивнул Игорь. — Это не просто месть, это создание нового, компрометирующего нарратива! Д’Артаньян и три мушкетёра в юбках! Блин, я их уже обожаю, ребят!

— Это контрольный выстрел в его репутацию, — улыбнулась Маша. — Этого наглого плагиатора теперь будут воспринимать не как режиссёра, а как грязного извращенца в режиссёрском кресле.

— Теперь Серёга Лопаткин это опубликует в «Молодёжной Сибири», и тогда Калугин встанет перед выбором: либо по-хорошему завязывать с кино, либо позориться дальше! — сохраняя файл, с азартом произнёс Игорь.

Игорь, Толян и Маша летели на самолёте обратно в Новосибирск. За окном проносились белоснежные облачные поля, символизируя чистый лист, который Игорь вырвал из книги своей жизни. Рядом с Игорем, в кресле, Маша Ефимова дремала, уютно прислонившись к его плечу. Её ровное, спокойное дыхание было для Игоря лучшей, самой умиротворяющей мелодией.

В этот момент, когда гул двигателей создавал иллюзию покоя, Игорю позвонила по видеосвязи Маша Никифорова. Её лицо, обычно спокойное и сдержанное, сейчас было искажено смесью шока и невероятного возбуждения, а глаза горели лихорадочным, почти нездоровым огнём — той самой неистовой жаждой справедливости, которая объединила всех их.

— Игорь, привет! — провозгласила она звенящим от волнения голосом, который, казалось, вибрировал в воздухе. — Мы тут с Сашей наткнулись на статью о том, что ты, Маша и Толя нашли в гробнице статуэтку Золотого Зайца, воспользовались ей по назначению один раз, а потом ты её уничтожил. Это… это правда?! Я чуть с дивана не упала, когда прочитала! У меня вся кровь к лицу прилила от осознания этой безумной магии!

— Абсолютная, Маш, — кивнул Радаев, и в его глазах мелькнула искорка озорства, а на губах заиграла лёгкая, почти хищная улыбка. — Я при помощи тумблера времени переместился в 2019 год и заставил прошлого себя отправить тогда ещё не поехавшую крышей Потапову во френдзону. Это было… незабываемо, словно я переписал партитуру самой Вселенной.

Игорь невольно вздрогнул, вспомнив тот момент, когда разнёс Золотого Зайца нунчаками, неизвестно как оказавшимися у него в рюкзаке. Золотая пыль осыпалась, и в воздухе повисло ощущение колоссальной, необратимой перемены. Игорь почувствовал не просто облегчение, а глубокую, почти божественную ответственность за свой поступок. Это был не вандализм, а устранение угрозы, которую несла в себе эта игрушка судьбы.

Маша Никифорова на мгновение замолчала. Её глаза округлились от изумления, словно два огромных блюдца. Рядом с ней, как из-под земли, появилась Саша Булыгина, заглядывая через плечо, и её лицо было не менее шокированным. Она прикрыла рот рукой, не в силах сдержать изумлённый, жаркий вздох.

— Ты... ты переместился во времени?! — выдохнула Саша, словно ей не хватало воздуха, а её обычно бойкий голос превратился в хриплый, возбуждённый шёпот. — И изменил прошлое? Это же... это же просто невероятно! Я думала, такое бывает только в кино! Да что там в кино, это даже в самых смелых фантазиях не укладывается!

— Золотой Заяц, по легенде, приносил счастье его обладателю и давал какую-то суперсилу, — улыбнулся Игорь, бросив взгляд на Машу Ефимову, которая нежно сжала его руку. Её взгляд был полон восхищения и гордости, словно она видела в нём не просто парня, а настоящего героя из древних мифов, вершащего свою судьбу. — Моё счастье, хоть, конечно, и не благодаря Зайцу появившееся — это моя Машуля, мой Ефимчик. Её присутствие для меня — самая сильная магия. А суперсила — это моя способность менять людей к лучшему, находить для них рычаги-мотиваторы. А разбил я Зайца перед тем, как мы с нашим гидом уехали от гробницы, с целью не дать кому-нибудь из немногочисленных последователей Потаповой дорваться до него. Представляете, какой бы хаос начался, попади он в чужие руки?

— Это... это просто поразительно, Игорь… — прошептала Маша Никифорова, всё ещё пытаясь осознать услышанное. Её взгляд был прикован к экрану, словно она видела перед собой не Игоря, а древнего мага, способного изменять реальность одним лишь взмахом руки. — То есть, ты, по сути, предотвратил весь тот кошмар с фильмом и с Дашей, каким мы его знали? Ты же настоящий герой! Ты переписал не только историю, но и нашу жизнь!

— Именно так, Маш, — подтвердил Игорь, и в его голосе прозвучали нотки глубокого удовлетворения, смешанного с лёгкой, едва заметной мстительностью. — Я лишил её главного, что подпитывало её безумие — поклонения и иллюзии собственного величия, которые она черпала из «Девушки-судьбы». Без этого она — никто. А ещё я лишил её возможности подкалывать меня за увлечение играми, за любовь к творчеству, обзывать меня задротом и встречаться со мной. Это как дополнение к тому, что я месяц назад при покушении на меня и Машу в Ипинбасе, столице республики Безбашмак, пристрелил её. Её конец был быстрым и, я считаю, заслуженным. Пусть эта тварь горит в аду.

Маша Ефимова крепче сжала руку Игоря. Она содрогнулась от холодной жестокости его слов, но тут же почувствовала горячую волну облегчения. Её глаза были полны гордости и облегчения. Она знала, через что им пришлось пройти, и теперь понимала, что все их страдания были не напрасны. С её губ сорвался тихий вздох, полный признательности.

— И ты об этом молчал? — выдохнула Маша Никифорова. Её голос почти сорвался на крик от переполнявших её эмоций. — Это же переворачивает всё с ног на голову! Получается, нашей истории с Калугиным и Дашей могло бы и не быть, если бы не...

— Если бы не что? — усмехнулся Игорь, прищурив глаза. — Судьба? Или просто мой здравый смысл? Важно то, что теперь Даши нет, и её влияние на вашу жизнь, и на мою, тоже исчезло. Я считаю, что это справедливо. И кстати, насчёт вашего Калугина... Я поискал в Интернете информацию... Так, как его там... Калугин Дмитрий Витальевич, седьмое октября восемьдесят пятого...

Игорь сделал паузу. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре ноутбука, а взгляд стал сосредоточенным, словно он копался в древних манускриптах. Маша Никифорова и Саша напряжённо ждали, что он скажет дальше, придвинувшись ближе к экрану, словно боясь пропустить хоть слово, каждое из которых, как они чувствовали, могло быть важным.

— Был замечен в сотрудничестве с Дмитрием Васильевичем Шадриным, — продолжил Игорь зловеще-доверительным голосом. — Этот Шадрин — нижегородский говнорежиссёр, который вовсю снимает пафосное кинишко, где совмещает боевые искусства, эстетику человеческого тела и восточный колорит. К Шадрину чуть Алёна Романенко не попала, он её в НиНо хотел утащить, но Макс Рыбников, предложив ей сниматься в «Девушке-судьбе», удержал Алёныча.

Игорь прервался, вспомнив, как Алёна рассказывала ему по телефону о Шадрине: о его давлении, обещании «мировой славы» через «уникальные» проекты, которые звучали один в один как бредни Калугина.

— И у них с Калугиным, вы не поверите, взгляд на кино похож, — продолжил Игорь. — Это не просто совпадение, это целая идеология! С ними ещё Рома Дмитриев, мой бывший препод по физкультуре из НГПУ, пересекался. Такого от них натерпелся, аж рассказывать страшно! Если хотите, как-нибудь расскажу. Но могу только одну цитату привести. Рома говорил, что они живут по принципу: если это красиво, это наше, а если плохо — это чужая вина.

Саша хлопнула себя по лбу, словно только что получила просветление. Её глаза расширились от внезапного осознания, а по лицу пробежала тень разочарования, смешанного с гневом.

— Так вот почему Калугин так легко согласился на Дашкины бредни! — воскликнула она с жёстким самоосуждением в голосе. — Он ведь сам такой же! Ему не важно качество, ему важна картинка, пафос, чтобы было «красиво» и «эффектно», даже если в этом нет никакого смысла, даже если сценарий говно, спёртое откуда-нибудь и неуклюже переделанное! Боже, как же я раньше этого не поняла?! Как я могла быть такой слепой?!

— Именно, Саш, — подтвердил Игорь, удовлетворённо кивнув. — А ещё, что самое интересное, этот Шадрин, а с ним и Калугин, в своих фильмах любит использовать чужую музыку без разрешения, причём по принципу «чем известнее, тем лучше». А ещё они, оказывается, большие любители переснимать чужие сюжеты, выдавая их за свои. И это не просто плагиат, это... это целая философия. Философия бездарности, возведённой в абсолют, философия воровства и беспринципности.

— Вот это поворот! — выдохнула Маша Никифорова. Её глаза расширились от шока, а по коже пробежали мурашки от отвращения. — Так Калугин не просто халтурщик, он ещё и... серийный плагиатор? Это же просто возмутительно! Это преступление против искусства!

— Похоже на то, Маш, — согласился Игорь. — Вчера, кстати, Калугин связался со мной, начал что-то бычить. Требовал удалить обзор его плагиата, угрожать, что убьёт меня, Толяна, Машулю изнасилует... Я ему сказал: «Руку свою для начала насиловать перестань, придурок лысый! И плагиатом заниматься. Если ещё раз я узнаю, что ты и твои шестёрки плагиатите фильмы, где снимаются мои друзья и подруги, а также лезете ко всем, кто не хочет с вами связываться, я клянусь, я тебя убью так же, как убил Потапову! Из пистолета!». Он, конечно, обосрался.

На лице Маши Никифоровой и Саши промелькнула гамма эмоций: от изумления до неприкрытого восхищения, а затем и злорадства. Они переглянулись, и в их глазах заплясали чёртики, словно они уже предвкушали новую схватку.

— Ого, Игорь! Ты ему врезал так, что у него, наверное, мозги на место встали! — воскликнула Саша, и её глаза сверкнули озорным огоньком. — Надеюсь, он теперь отвалит. Если нет, мы готовы помочь его добить! Мы его на тряпки порвём!

— А я щас его припугну, чтоб наверняка! — усмехнулся Игорь, наслаждаясь моментом. — Помню, год назад так же с Алёнкой пугали одного препода из НГУ, Тихонова, Толян его помнит. Слава Богу, что этот козёл сдох в СИЗО в Питере, как и остальная троица мучителей Толяна.

Он открыл программу для IP-телефонии с подменой номера, включил программу для изменения голоса и позвонил по номеру Калугина, который нашёл в Интернете. Гул самолётных двигателей на заднем фоне только добавлял этой сцене кинематографической напряжённости.

— ДоброХо ранку, — начал Игорь с усиленным, официальным украинским акцентом. — Майор отдела МВД №1 по Новосибирску Костюченко Александр СерХеевич. КалуХина Дмитрия Витальевича моХу услышать?

— Это я.

— Замечательно. Дмитрий Витальевич, кем вам приходится Хражданин Шадрин Дмитрий Васильевич?

Из трубки послышалось напряженное молчание, прерываемое лишь едва слышным, судорожным вздохом. Калугин, похоже, совершенно не ожидал такого поворота. Игорь чувствовал, как по ту сторону провода его жертва, привыкшая к безнаказанности, начинает медленно, но верно тонуть в трясине страха.

— Шадрин... Шадрин Дмитрий Васильевич? — неуверенно переспросил Калугин, и в его голосе прозвучала нотка растерянности, которую он тщетно пытался скрыть. — Э... это мой старый знакомый. Да, мы... мы с ним иногда консультируемся по творческим вопросам. А что, собственно, случилось?

Игорь внутренне усмехнулся. План работал идеально. Он усилил акцент, сделав его ещё более едким и официальным, и заговорил на суржике, как будто звонил из совершенно другого, более сурового, ведомства:

— А случилося то, Дмитрий Витальевич, шо вы, похоже, активно сотрудничаете с этим гражданином, замешанным в... як бы це помягче сказать... многочисленных нарушениях авторских прав. Мы получили информацию о том, что вы совместно с Шадриным использовали чужую интеллектуальную собственность без надлежащего разрешения. А именно — музыкальные произведения, литературные сюжеты, и даже элементы хореографии из известных фильмов. И всё это без указания источников и выплаты гонораров. Це, знаете ли, попахивает статьёй Уголовного кодекса.

На том конце провода воцарилась гробовая тишина, которая длилась несколько долгих секунд. Игорь мог почти физически ощутить, как в голове Калугина лихорадочно перемалывается информация, как он пытается сопоставить слова и найти выход из этой неожиданной ловушки.

— Ка… какие нарушения? Вы о чём? — наконец выдавил Калугин с явными нотками паники в голосе. — Мы… мы ничего такого не делали! Это какая-то ошибка! Я законопослушный гражданин!

— Ошибка, говорите? — голос Игоря стал жёстче, словно сталь. — А як же тогда ваш остатний «шедевр», «Девушка-удел»? Неужели вы гадаете, что мы не бачим очевидного плагиата «Девушки-судьбы»? И не только этого. У нас есть данные о ваших предыдущих «творениях», где прослеживаются аналогичные схемы. Мы внимательно изучили вашу фильмографию, Дмитрий Витальевич. И, поверьте, наша проверка будет дюже тщательной.

— Но... но это же... это всё не так! — забормотал Калугин срывающимся голосом. — Мы... мы просто вдохновлялись! Это творческое переосмысление! И потом, Даша Потапова... это всё её идеи были! Она сценарий писала!

— А вы, значит, как режиссёр, не удосужились проверить, шо вам подсунули? — Игорь издевательски усмехнулся в трубку, чувствуя, как Калугин задыхается под давлением. — Или вы предпочитаете снимать всё, что вам подсунут, лишь бы денег по-быстрому срубить? Даша Потапова, кстати, уже не сможет дать никаких показаний. А ось вы, Дмитрий Витальевич, очень даже сможете. И, кстати, насчёт угроз в адрес гражданина Радаева Игоря Сергеевича и его друзей... Это тоже, знаете ли, квалифицируется как преступление. Мы внимательно слушаем все разговоры, Дмитрий Витальевич. Все ваши угрозы уже зафиксированы.

Трубка на том конце провода снова замолчала, но теперь молчание было не напряжённым, а скорее оглушённым, полным отчаяния. Калугин, видимо, осознал, что его загнали в угол, и что отговорки больше не помогут. Игорь услышал, как он тяжело сглотнул, а затем послышался глухой стук, словно Калугин уронил телефон или ударился головой о стену.

— Мы... мы... — едва слышно промямлил Калугин. — Я... я всё понял. Что... что мне делать?

Игорь усмехнулся. Момент истины настал.

— Шо делать, говорите? Для начала, Дмитрий Витальевич, я советую вам немедленно припинить любую деятельность, связанную с плагиатом. Удалите все ваши «шедевры» из публичного доступа, прекратите их распространение. И забудьте дорогу в кинематограф. Совсем. Если мы ещё раз увидим ваши работы, или услышим, что вы занимаетесь подобным, а также пристаёте к ассистенткам и актрисам, мы будем действовать по всей строгости закона. А пока что, мы за вами пристально следим. И не вздумайте нам названивать, угрожать, или ещё каким-то образом беспокоить. В противном случае, мы встретимся с вами уже в более официальной обстановке. Вам всё ясно?

Калугин издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на скулёж раненого зверя.

— Я... я понял. Я всё сделаю... — прохрипел он, и Игорь почувствовал, как напряжение в голосе Калугина сменилось полным крахом. — Только... только не нужно никаких... разбирательств.

— Вот и отлично. До побачення, — произнёс Игорь, отключая вызов. Он с удовлетворением посмотрел на экран, где высвечивалось сообщение о завершении звонка. — Кажется, наш Дмитрий Витальевич всё понял с первого раза.

Маша Никифорова и Саша смотрели на Игоря с открытыми ртами. Их глаза сияли от восхищения.

— Игорь, ты... ты просто гений! — выдохнула Маша Никифорова, и в её голосе звучало столько восторга, что Игорь невольно покраснел. — Как ты так смог его припугнуть? Это было... Это было потрясающе!

— Да, Игорь, это было что-то! — подхватила Саша. — Он, кажется, обделался по полной. Теперь-то он точно от нас отстанет. Да, теперь он знает, что мы ему не по зубам.

Игорь пожал плечами, стараясь скрыть свою гордость, но не смог сдержать торжествующей улыбки.

— Ну, я же говорил, что у меня есть свои методы. Главное — это уверенность в себе и умение находить болевые точки противника. А у таких, как Калугин, их очень много. Что ж, девчонки, похоже, наша миссия по восстановлению справедливости в отношении «Девушки-судьбы» близится к завершению. И всё благодаря вам.

Маша Ефимова увидела сияющее лицо Игоря и обняла его, прижимаясь к нему всем телом.

— Ты самый лучший, Игорёк… — прошептала она, и её слова были самой лучшей наградой для него. Она поцеловала его в шею, оставляя влажный, горячий след, который заставил его вздрогнуть.

— Кстати, Игорь, а ты не боишься, что он что-нибудь предпримет? — с тревогой в голосе спросила Маша Никифорова. — Ну, типа, захочет отомстить или ещё что-нибудь?

Игорь лишь усмехнулся.

— Пусть только попробует. Теперь он знает, что мы не шутим. И я думаю, ему хватит ума не лезть на рожон. А если вдруг и полезет... Что ж, у нас всегда найдётся чем ему ответить. Ведь так, девчонки?

Саша и Маша Никифорова согласно кивнули, и в их глазах загорелся огонёк азарта. Было ясно, что они готовы к любым поворотам судьбы, лишь бы справедливость восторжествовала.

— Эх, блин, как же хорошо, что я пристрелил эту грёбаную Дашу! У меня теперь есть Машуля, и мне никто другой не нужен... И кстати, я с Андреем Владимировичем Страховым, её психологом, разговаривал. Её одержимость и зависть в отношении других — это детское. Он объяснил, что она никогда не получала должного внимания и признания, поэтому постоянно искала их в окружающих, пытаясь присвоить чужие достижения. А её зацикленность на «Девушке-судьбе», её желание быть как Алёна Романенко были лишь отражением её неудовлетворённой потребности в значимости. Ей хотелось быть кем-то, а не просто собой.

— Печально, конечно, — задумчиво произнесла Маша Никифорова. — Но это не оправдывает её поступков.

— Совершенно верно, — кивнул Игорь. — Понимание причин не отменяет ответственности за действия. Но теперь с этим покончено. Мы идём дальше, к новым горизонтам и новым победам.

Над просторами Сибири медленно сгущались сумерки. Самолёт плавно снижался, готовясь к посадке в Новосибирске. За окном расстилались огни города, похожие на рассыпанные драгоценные камни. Игорь посмотрел на спящую Машу, которая уютно примостилась у него на плече. Он нежно поцеловал её в макушку. Всё, что произошло, было невероятно, но теперь, когда они были вместе, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он знал, что впереди их ждёт ещё много приключений, но с Машей рядом он был готов ко всему. Он был готов к новой жизни, полной света, любви и настоящей справедливости.

Родители Даши Потаповой, Олег Владимирович и Светлана Андреевна, сидели в своей гостиной, утопая в тишине, которая была тяжелее любого крика, и тяжёлых мыслях. На кофейном столике между ними лежал планшет, излучающий холодный, мертвенный свет в полумраке комнаты, словно светлячок над могилой. Светлана Андреевна с потухшим взглядом и морщинами скорби вокруг глаз медленно, почти механически листала новостную ленту. Её пальцы дрожали, словно под грузом невыносимых воспоминаний, каждый пиксель на экране казался ей продолжением её собственной боли, жгучей и нескончаемой.

Она вспоминала Дашу маленькой, в белом платье на выпускном в детском саду, их гордость. Как она выросла, стала такой красивой, но такой требовательной… Светлана Андреевна всегда знала, что за идеальным фасадом их дочери скрывается постоянная, ненасытная жажда внимания, которую они, возможно, не смогли полностью утолить.

Олег Владимирович, ссутулившись в кресле, отрешённо смотрел в окно, но его взгляд был пуст, потерян в бездне недавних событий, в которой он тонул, не в силах выбраться. Он, успешный и влиятельный юрист, всегда привык всё контролировать и «решать вопросы». Но смерть дочери, её бесславный конец вдали от дома, а затем и череда разоблачений, связанных с фильмом «Девушка-удел», полностью разрушили иллюзию его всемогущества. Он чувствовал себя униженным, беспомощным, и эта беспомощность трансформировалась в тёмную, глухую ярость.

Первым, что им попалось, было известие, вспыхнувшее на экране, словно яркая, но болезненная вспышка: «Игорь Радаев, Мария Ефимова и Анатолий Смирнов — герои разгадки тайны древней гробницы, где была найдена статуэтка Золотого Зайца». На фотографии под заголовком были Игорь, Маша и Толян — живые, улыбающиеся, полные энергии. Игорь обнимает Машу, его взгляд полон нежности, а Толян смотрит на них с нескрываемой радостью, словно они не просто друзья, а боевые товарищи, прошедшие через огонь и воду.

Светлана Андреевна вздрогнула, и её рука замерла над экраном. Она медленно повернула планшет к мужу. Её губы беззвучно шевелились, словно пытаясь произнести имя дочери. Олег Владимирович, заметив её странное поведение, перевёл взгляд на экран. Его лицо, до этого бесстрастное, исказилось от внезапного озарения, а затем — от глубокой, пронзительной боли. В глазах мелькнуло понимание, а затем — ужас. Это была та самая гробница. Гробница, которая, как они надеялись, оставит все воспоминания о Даше позади. Гробница, в которую они когда-то отправили свою дочь, чтобы она нашла забвение и наконец успокоилась. Но вот она снова, на первых полосах, и с ней — имена тех, кто, по слухам, был связан с исчезновением их дочери.

Олег Владимирович взял планшет, и его пальцы сжали его так сильно, что костяшки побелели. Он начал вчитываться, словно пытаясь найти в строках опровержение или, наоборот, подтверждение своих самых страшных опасений. Каждое слово било по нему, как молот по наковальне. «Загадка гробницы... Золотой Заяц... Уничтожен...». Его взгляд скользнул к фотографии Игоря, и в его глазах вспыхнул огонёк ненависти, который был так силён, что, казалось, мог прожечь экран устройства насквозь.

— Это он... — прошептал Олег Владимирович глухим и надтреснутым голосом. — Это он виноват. Он забрал нашу девочку. Он уничтожил нашу семью. Он знал, что мы её туда отправляли. Он специально нашёл её дух, чтобы добить.

В этот момент, словно по дьявольскому замыслу, раздался звонок его телефона, резкий звук разорвал тишину, заставив обоих вздрогнуть. Олег Владимирович посмотрел на экран, затем на жену, в его глазах читалась смесь ярости и обречённости.

— Олег Владимирович Потапов, юридический консультант. Слушаю, — произнёс он, стараясь придать своему голосу обычную деловитость, но дрожь в нём выдавала его с головой.

— Добрый вечер, Олег Владимирович. Это Игорь Радаев, — произнёс голос Игоря, явно звонившего не со своего телефона. В нём слышалась неприкрытая дерзость, смешанная с торжеством. — Мы с Машей официально начали встречаться сегодня, девятого сентября. И никто нас не разлучит. Мы прошли через ад, чтобы быть вместе. И мы заслужили это счастье.

Олег Владимирович застыл, словно окаменев. Его тело напряглось до предела. Эти слова, произнесённые с такой бесцеремонностью, пронзили его насквозь, словно острый клинок. Дата, девятое сентября, врезалась в память, как клеймо. В этот день, всего несколько часов назад, они прочитали ту самую статью. Месяц назад была убита их дочь... И теперь этот... Этот Радаев объявляет о своей любви, о своём счастье, торжествуя над их болью, над их утратой, как дьявол над павшими душами.

Светлана Андреевна, услышав последние слова, издала тихий, надрывный стон, похожий на предсмертный хрип раненой птицы. Она прижала руки к груди, пытаясь заглушить боль, которая разрывала её изнутри. В её глазах, полных слёз, отражалась вся горечь мира, вся безвыходность их положения.

Олег Владимирович резко опустил телефон, и тот с грохотом ударился о кофейный столик, отскочив на пол. Его лицо было бледным, как полотно, а глаза горели безумным огнём. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. В его голове пронеслись слова Игоря, смешиваясь с воспоминаниями о дочери, её смехе, её мечтах, её гибели. Ненависть к этому молодому человеку, к этому «герою», достигла апогея, перейдя все границы.

— Ты... ты заплатишь за это, Радаев... — прошептал он с холодной, зловещей решимостью в голосе. — Клянусь, ты заплатишь. За всё. За Дашу. За наше горе. Ты ещё не знаешь, с кем связался. Я порву тебя на куски, как только увижу. И твою девушку, и твоего дружка…

— Конечно, знаю. Я связался с уродами, покрывавшими шизоидную изменщицу и маньячку, которую они вообще не должны были высирать на свет. Вы что, оба забыли, как она мне изменила с тем, кто ныне изменился и скоро поженится со своей новой девушкой?! Как она угрожала мне, что убьёт, если я к ней не вернусь? Вы забыли о её одержимости, о её безумии, о том, как она пыталась разрушить мою жизнь?! — голос Игоря, теперь звучавший без всякой маскировки, был полон ледяной ярости. Он пронзал Потаповых, как сотни кинжалов.

— Игорь... Мы же тебе говорили... — начал Олег Владимирович.

— Заткнись, ублюдок! — голос Игоря стал ещё холоднее, словно прикосновение смерти. — С этого дня я официально прекращаю с вами любые взаимоотношения. Только попробуйте снова высраться, и я сделаю с вами то же, что сделал с вашей дочерью-маньячкой в Ипинбасе месяц назад. Я убью вас так же, как её. Это моё последнее предупреждение. Не лезьте больше ни ко мне, ни к Маше, если не хотите сгинуть в небытие. Я сказал всё! А теперь сливайтесь в грёбаный унитаз!

Телефон замолчал, словно повинуясь приказу. В гостиной воцарилась гробовая тишина, которая была тяжелее любого крика. Олег Владимирович и Светлана Андреевна сидели, поражённые словами Игоря, их мир рухнул окончательно. Их дочь, их Даша, была не просто мертва — она была названа маньячкой, а её смерть, казалось, была актом возмездия. Горе смешалось с позором, и эта смесь была невыносимой, жгучей, разъедающей их изнутри.

«Он прав… — подумала Светлана Андреевна. — Он прав. Мы закрывали глаза на её ложь, на её манипуляции. Мы купили ей это кино, чтобы она заткнулась и оставила его в покое. Мы породили монстра, и теперь монстр, принёсший нам столько горя, мёртв, но другой монстр, этот Радаев, пришёл, чтобы добить нас, чтобы заставить признать свою вину…».

Они не знали, что делать дальше. Как жить с этим знанием? Как смириться с тем, что их дочь, в их глазах невинная жертва, была чудовищем? И что теперь им грозит месть того, кто отнял у них последнюю надежду. В этот вечер их жизнь окончательно превратилась в руины, и над ними нависла тень проклятия, которое они сами на себя навлекли, породив и вырастив монстра.