Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Цитадель Нурменгарда по-прежнему возвышалась вдали. Гигантский щит всё так же охватывал верхнюю часть крепости, не позволяя никому ни войти внутрь, ни выбраться наружу. Дамблдор объяснил Эмили и ещё нескольким волшебникам суть заклинания. По сути, он связал всех, кто находился в здании, не позволив им его покинуть.

Он прямо признал, что Гриндевальд сумеет пробить защиту. Дамблдор понимал: это лишь вопрос времени. По его расчётам, на прорыв уйдёт не меньше недели. Если же у Гриндевальда окажется больше людей, чем предполагал Дамблдор, хватит и пяти дней.

Директор покинул город. Он вернулся на передовую, чтобы попытаться найти ещё волшебников, способных помочь со взятием цитадели. Все знали, что крепость зачарована. Десять лет назад несколько волшебников уже пытались проникнуть внутрь. Если верить рассказам, Гриндевальд расправился с ними за считаные минуты.

Только об этом и судачили в лагере. Казалось, все вокруг говорили лишь о Гриндевальде. Эмили это наскучило — или, по крайней мере, так решил Гарри, потому что уже после первого дня она стала проводить больше времени среди отряда магловских солдат, задержавшихся в городе.

Гарри сразу заметил, насколько популярна она была в своих облегающих кожаных доспехах. Солдаты часто просто издали глазели на неё, пока она бродила по окрестностям. Некоторые пытались заговорить и пофлиртовать с ней, но она редко удостаивала их больше чем несколькими минутами своего внимания.

В целом ему казалось, что в повседневной жизни она проявляет поразительное безразличие. Большую часть вечеров Эмили просто смотрела на цитадель, ожидая, что что-нибудь произойдёт.

На вторую ночь она вызвалась приготовить рыбу, которую нескольким волшебникам удалось поймать. Эмили долго разыскивала ингредиенты, чтобы придать ей вкус, а затем зажарила рыбу на открытом огне.

Все сошлись во мнении, что получилось не очень. Эмили отправилась спать явно раздражённой, бормоча себе под нос, что больше никогда ничего для них готовить не станет. Гарри невольно подумал, что в минуты досады она выглядела мило.

Эта мысль, однако, потрясла его. Воспоминание ещё продолжалось, а Гарри не сводил с Эмили глаз, осознавая, что только что назвал милой Тёмную госпожу, убившую его семью. Он не знал, что хуже: то, что он действительно произнёс это про себя, или то, что ему вообще пришлось сосредоточиться на этой мысли. И что пришлось заставлять себя отрицать её.

Гарри снова сосредоточился на воспоминании. Время понеслось, дни сменяли друг друга. Когда всё вновь замедлилось, он решил, что с битвы прошло примерно четыре ночи. На следующее утро должен был вернуться Дамблдор.

Большую часть дня волшебники обсуждали, как именно им проникнуть в цитадель. Рано или поздно это пришлось бы сделать. Все понимали: война не закончится, пока Гриндевальд не будет повержен.

Поэтому они строили планы. Два дня они просиживали, обсуждая, какие чары могли быть наложены на цитадель. Пытались представить, с чем столкнутся в замке. Но вообразить, что именно ждало их внутри, было невозможно.

Некоторые тем временем пытались придумать защитные заклинания — всё, что могло пригодиться им в ближайшие дни. Но они лишь ждали и ждали, застыв в бесконечном выжидании. Гарри не мог отделаться от мысли, что это сводит их с ума, — так же как его самого доводило до бешенства одно только наблюдение за происходящим.

Эмили ушла довольно скоро, а спустя какое-то время всё же заставила себя заснуть. Они заняли небольшой дом среди развалин. От него почти ничего не осталось, но с помощью магии волшебники восстановили здание. Эмили устроилась в укромном уголке на чердаке; из всей обстановки у неё были лишь раскладушка, одеяло и отдельная ванная комната.

Она поднялась по лестнице и свернулась на раскладушке. Некоторое время Эмили бездумно смотрела в стену, а потом закрыла глаза.

Первым, что Гарри заметил затем, был взрыв. От грохота Эмили проснулась. Она уставилась в окно, быстро выбралась из постели и присоединилась к другим волшебникам, спешившим вниз, к выходу. Все они по-прежнему были в боевом снаряжении.

Как только Эмили снова вышла наружу, Гарри заметил, что серебристый щит, окружавший верхний ярус цитадели Гриндевальда, раскололся. Из-за него хлынули тёмные туманные фигуры. Эмили выхватила палочку и устремила взгляд на башню.

— Наше антиаппарационное заклинание держится? — крикнул один из мужчин.

— Похоже на то. Они отступают к окраинам, — крикнул другой.

— Нельзя позволить им уйти, — сказал третий.

— Но с нами нет Дамблдора! — воскликнул второй мужчина, явно встревоженный перспективой схватки с тёмными волшебниками.

— Придётся обойтись без него. Нельзя дать Гриндевальду уйти, чего бы нам это ни стоило, — бросил первый и устремился к башне. Эмили кивнула и поспешила за ним; остальные двинулись следом.

К цитадели их подошло от силы десятеро. Около тридцати сторонников Гриндевальда бежали от башни на север. Отряд свернул за ними, пускаясь в погоню. Небо рассекали вспышки заклинаний — единственный свет в непроглядной ночи.

Однако на этот раз преимущество оказалось на стороне тех, кто уступал числом: они знали, как обходить защитные чары, которыми сами окружили башню. Они могли трансгрессировать с места на место, заставая тёмных волшебников врасплох. Дамблдор недвусмысленно приказал им по возможности оглушать, а не убивать, но, похоже, уже в первые мгновения боя об этом приказе забыли. Гарри подозревал, что стоило первому смертоносному проклятию полететь в их сторону, как в дело вступили инстинкты.

Эмили тоже бросилась в погоню. Она оглушила одного из волшебников Гриндевальда, затем прикрылась щитом от взрывного проклятия другого. Отшатнувшись под ударом, она ответила таким же проклятием. Гарри показалось, что оно пройдёт выше цели, но противник всё равно попытался выставить щит. Тут Эмили застала его врасплох: вызванный ею порыв ветра подбросил мужчину ровно настолько, чтобы взрывное проклятие угодило ему в макушку.

Гарри едва сдержал рвотный позыв, когда обезглавленное тело рухнуло на землю. Как люди справлялись с таким в бою? Эмили, казалось, едва заметила, что натворило её заклинание. Гарри не понимал, как они могут продолжать сражаться, когда вокруг него столько смертей. Осознают ли они вообще, что происходит? Внимание Эмили, похоже, было целиком поглощено чем угодно, только не трупами.

Но вдруг она остановилась. Помедлив, обернулась к цитадели. На лице мелькнуло недоумение, словно она почуяла неладное. Эмили вновь замерла, всматриваясь на север, где сторонники Гриндевальда, похоже, пытались увести людей Дамблдора подальше от города.

Вместо того чтобы вступить в бой с тёмными волшебниками, она направилась к цитадели. Подняла глаза к вершине башни, откуда Гриндевальд обрушил на них молнии, и стала ждать.

Несколько мгновений спустя он появился — вышел прямо через главный выход цитадели. На нём, как и на всех его солдатах, сидела безукоризненная чёрная форма. Геллерт Гриндевальд был идеальным арийцем: светлые, песочного оттенка волосы, ярко-голубые глаза, чей взгляд, казалось, пронзал темноту. Эмили бы не удивилась, узнав, что Гитлеру хватило одного взгляда на его высокий рост, телосложение, яркие, исполненные обаяния глаза, чтобы объявить его высшим образцом человеческой породы. Она знала, что ему за шестьдесят, но, как и большинство волшебников, он выглядел куда моложе своих лет.

Её появление нисколько его не удивило.

— Значит, оставили всего одного часового? — рассмеялся он, глядя на север, где кипел бой. В его руке вертелась длинная тёмная палочка. Эмили напряглась и подняла свою.

Он отреагировал мгновенно — быстрее любого противника, с которым ей доводилось сражаться. Она не успела различить ни цвет, ни вид посланного в неё заклинания, а Гарри, наблюдавший за происходящим в воспоминании, едва поспевал за его движениями. Эмили удалось отбить заклинание, но она ещё толком не опомнилась, когда в неё полетело второе, а следом — третье.

Второе она отвела, от третьего закрылась щитом. Что бы это ни было за заклинание, щит оно уничтожило мгновенно: серебристые чары раскололись, на долю секунды озарив небо вспышкой.

Гриндевальд шёл к ней, не прекращая атаковать, и каждое следующее заклинание, казалось, летело быстрее предыдущего. Эмили едва держалась под этим шквалом: только и успевала ставить щиты и отводить удары, ошеломлённая мощью, которая обрушивалась на неё снова и снова. За всё это время он не произнёс ни одного заклинания вслух.

Выпустив, наверное, два десятка заклинаний, он вдруг остановился и рассмеялся. Последнее Эмили отбила, но сила удара сбила её с ног. Она плюхнулась в грязную лужу, едва не выронив палочку; в широко раскрытых глазах застыл страх, словно она ждала, что через мгновение всё будет кончено. Однако Гриндевальд не стал её добивать. Вместо этого он поднял руку и осмотрел разрез на своей безупречной форме.

— А вы проворны, — заметил он. — Когда успели?

— Между вашим седьмым и восьмым заклинаниями, — тихо ответила Эмили, поднимаясь на ноги. Гриндевальд почти не обращал на неё внимания: он залечивал рану и восстанавливал ткань мундира.

— Ещё и считать успевали. Похвально, — сказал он. — Впрочем, дробящие чары были бы действеннее режущих.

— Их вам было бы легче заметить, — возразила Эмили.

— Возможно, — согласился он. — Но если я пропущу дробящие чары, последствия будут куда серьёзнее, чем от режущих. А если я сменю тактику, чтобы от них защититься, вы, возможно, сумеете развить наступление.

— Зачем мы разговариваем? — выплюнула Эмили, гневно распахнув глаза. Гарри заметил, что она дышит куда тяжелее Гриндевальда: того вся эта схватка, казалось, почти не утомила.

— Тебе так не терпится умереть? — спросил Гриндевальд.

— Я тебя не боюсь, — ответила Эмили. — И уйти тебе не дам.

— Жаль, — тихо произнёс он. Что-то в его тоне задело Эмили. Она выкрикнула незнакомое Гарри заклинание, направив палочку Гриндевальду под ноги. Грязь поползла вверх по его ногам, пытаясь приковать его к месту. Он быстро снял чары с левой ноги, но прежде, чем успел освободить правую, Эмили послала в него ещё одно проклятие. Пока он отбивал его, грязь под ногами вновь облепила ему ногу, опять пытаясь утянуть вниз.

Она продолжала осыпать его заклинаниями — Гарри узнавал проклятия, предназначенные ломать кости и отсекать конечности. Эмили целилась ниже пояса, стараясь попасть туда, где он не мог увернуться. Но Гриндевальд без труда отбивал каждое проклятие. Гарри заметил, каким исступлённым стал взгляд Эмили: она пыталась достать противника всем, что только приходило в голову. Однако пробить его защиту не удавалось. Наконец Гриндевальду это надоело: он вскинул палочку над головой и быстро закружил ею, бормоча заклинание по-немецки. Затем резко опустил её, направив на Эмили. Шквал ветра прорезал летевшие в него заклинания, отбросил их в ночную тьму и обрушился на неё. Эмили отшвырнуло на пятнадцать футов; она тяжело рухнула в грязь.

Гарри видел, как содрогнулось её тело. Несколько мгновений она почти не шевелилась. Потом всё же начала подниматься — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гриндевальд воздвиг вокруг себя большой щит, очень похожий на тот, которым Дамблдор воспользовался на башне.

В этом не было нужды. Он успел снять с себя чары ещё до того, как Эмили поднялась на ноги.

— Умно, — негромко произнёс он. — Использовать окружающую среду как оружие. Сложная магия. Большинство и не думает пускать в ход всё, что есть вокруг. Внезапность приносит победу куда чаще, чем простое перебрасывание всем известных заклинаний.

— Заткнись, — раздражённо огрызнулась Эмили. Гриндевальд лишь рассмеялся ей в ответ.

— Кто ты вообще такая? Люблю знать, кого убиваю, — сказал Гриндевальд.

— Авада Кедавра! — произнесла Эмили, резко взмахнув палочкой в его сторону. Гриндевальд трансгрессировал, пройдя прямо сквозь защиту, установленную Дамблдором. Когда он вновь появился за спиной Эмили, то выглядел слегка измотанным и морщился от боли, причину которой Гарри не мог разглядеть. В тот же миг Гриндевальд ударил её сгустком магии. Это было всего лишь быстрое, неоформленное заклинание, но оно снова повалило Эмили в грязь.

— Как нехорошо, — заметил Гриндевальд, пока Эмили пыталась подняться. — А теперь посмотрим. — Когда она уже почти встала, он резко взмахнул палочкой в её сторону. Эмили закричала, вскинув к голове перепачканные грязью руки.

— Вон! — выдохнула Эмили, вцепившись в волосы.

— Эмили Риддл, — холодно произнёс Гриндевальд. — Староста школы. Даже экзамены ещё не сдала. Мило. Неужели Дамблдор пал так низко? Послал такую неумелую недоучку? О, две победы подряд на юношеском чемпионате Британии по дуэлям? Весьма недурно. И как тебе перевод?

— Ступефай! — выкрикнула Эмили, но Гриндевальд с лёгкостью отбил заклинание, словно знал о нём задолго до того, как она его произнесла.

— Что у нас тут ещё? О, вот и ярость. Ну же, Эмили, неужели ты думаешь, будто несколько мёртвых маглов хоть что-то значат в общей картине? Право, они всего лишь перепуганные животные. Ах, но к некоторым из них ты привязана. Кто этот юноша? Красивый. Пожалуй, я найду его, когда закончу здесь.

— Протего, — слабо произнесла Эмили, воздвигнув между собой и Гриндевальдом щит. Тот не помог: едва возникнув, мигнул и исчез. Гриндевальд по-прежнему не отпускал её. Она опустилась на колени и крепко зажмурилась; руки с палочкой упёрлись в раскисшую землю.

Гарри видел, как её всю трясёт. На миг ему почудилось, будто от неё поднимается пар. Но, присмотревшись, он понял: от Эмили исходит фиолетовое и зелёное магическое свечение. Гриндевальд, казалось, заинтересовался — он даже рассмеялся.

— А, так это ты, — произнёс он. — Это ты прорвала оборону вокруг Дамблдора и позволила ему отрезать мне путь на мою вышку. Ты сильна, Эмили. Не так сильна, как Альбус или я. Но мощь в тебе есть. Неужели ты не понимаешь, что магия должна править? Неужели не понимаешь, что наше господство служит общему благу?

— Убирайся из моей головы, — прорычала Эмили. Она подняла голову и посмотрела на Гриндевальда; волосы обрамляли лицо, глаза дико сверкали.

— О, Эмили, мы только начинаем, — рассмеялся Гриндевальд. — Пожалуй, я сейчас ненадолго лишу тебя способности двигаться и внушу тебе нападать на Дамблдора, стоит его увидеть. Может, закончишь за меня мою работу. Из своей головы тебе меня всё равно не вышвырнуть. Слишком уж ты слаба.

— Возможно, — выдохнула Эмили, с трудом хватая воздух. Её взгляд сосредоточился на Гриндевальде. А потом, к изумлению Гарри, она улыбнулась. — Но дорога-то в обе стороны. — И вся сумрачная зелёно-фиолетовая магия, струившаяся из неё, ринулась прямо на Гриндевальда. Удар пришёлся точно в голову, и в тот же миг повсюду словно замелькали образы.

Гарри видел призрачные фигуры Гриндевальда и Гитлера, произносивших речи перед войсками; видел, как Гриндевальд наблюдает за людьми, входящими в лагеря. Как смотрит на людей, входящих в печи. Видел приказы о вторжениях, о бомбардировках — и многое, многое другое.

Он увидел нечто вроде тюрьмы, побег, какие-то поиски. Точнее описать эти мимолётные образы он бы не сумел.

Не успел Гарри опомниться, как перед ним уже возник Гриндевальд, что-то искавший, — вот только что, Гарри понятия не имел. Он видел его в городе, похожем на Нью-Йорк, но чаще всего — под землёй, в туннелях. Казалось, Гриндевальд наконец нашёл желаемое — лишь затем, чтобы снова потерять.

Дальше были поиски, поиски и снова поиски, пока всё не привело обратно в Годрикову Впадину. Гарри смотрел, как сражаются юный Дамблдор, ещё один молодой человек и юный Гриндевальд. Увидел девочку, бросившуюся в самую гущу схватки, — и тут же сражённую заклинанием. Гарри поднял глаза: человек, выпустивший это заклинание, стоял перед ним. Но в тот же миг видения исчезли.

— Ах ты сука, — прошипел Гриндевальд. Он с трудом поднимался на ноги; Эмили тоже вставала.

— Сам начал, — капризно отозвалась Эмили.

— Ах ты ёбаная сука, — повторил Гриндевальд. На этот раз он направил на неё палочку, и заклинания полетели снова. Он осыпал её ударами со всех сторон. К ней неслись вспышки всех цветов. Одни Эмили останавливала щитом, от других уворачивалась, третьи отбивала. Но натиск не ослабевал ни на миг. Таких заклинаний Гарри прежде не видел: от тех, что пролетали мимо или отскакивали в сторону, всё вокруг Эмили буквально распадалось.

Одновременно Гриндевальд умудрялся швырять в неё обломки, оставшиеся от прежней битвы, и, казалось, ни на миг не терял контроля ни над одним своим действием. Эмили двигалась уже от чистого отчаяния: её взгляд на мгновение цеплялся за каждую новую угрозу, пока она решала, как с ней справиться.

Она продержалась почти двадцать минут. Через пять минут после начала схватки Гриндевальд засветился бледным серебром, став немного похожим на луну за лёгкой пеленой облаков. Он двигался всё быстрее, обрушивал на неё всё больше заклинаний. Поначалу Эмили не отставала: по мере того как она пускала в ход всё больше магии, от неё клубился зелёно-фиолетовый дым.

Но вскоре её движения начали стремительно замедляться. Проклятие угодило ей в живот, и почти сразу её вырвало кровью. В миг попадания по телу разлилось тепло. Она, похоже, понимала, что за этим ударом последуют другие. Поэтому перекатилась в сторону от следующего заклинания — и увидела летящий прямо на неё обломок танка. Она наугад вскинула щит, надеясь остановить его, но в ту же секунду Гриндевальд превратил обломок в пелену расплавленной лавы. Та прожгла щит и плеснула Эмили на спину, когда она перекатом поднималась на ноги.

Гарри увидел, как оранжевая жидкость разъедает на спине её доспех из драконьей кожи. Эмили пронзительно закричала: лава прожгла доспех и обожгла кожу. Она бросилась в грязную лужу, пытаясь спастись от ожога, но в тот же миг Гриндевальд превратил бурую жижу в зелёную. Эмили закричала ещё громче и выкатились из лужи. Едва она оказалась на спине, обсидиановое копьё пронзило ей правое плечо, пригвоздив к земле. Палочка выпала в грязь. Несколько мгновений Эмили пыталась вырваться, а затем над ней возник Гриндевальд.

— Вот и всё, — произнёс Гриндевальд, нависая над ней. — Ты продержалась дольше, чем я ожидал. Но в итоге тебе всё равно далеко до меня. Ну что, сжечь тебя или утопить?

Эмили смотрела на него снизу вверх. Она снова закашлялась, и на грудь брызнула кровь. Остатки кислоты по-прежнему разъедали доспех и одежду под ним, но уже гораздо медленнее.

— Значит, утопить, — решил он. — Мне больше нравится топить. Дольше длится, да и смотреть, как жертва барахтается, занятнее. — Он поглядел на Эмили сверху вниз, будто ожидая ответа. Но она молчала. Немного погодя он вздохнул и направил палочку ей в рот.

— Агуаменти, — произнёс он. Из его палочки вырвалась струя воды, направленная прямо ей в рот. Он удерживал струю у самого её лица: вода захлёстывала нос и рот. Эмили билась, пытаясь освободиться от копья, захлёбывалась и пришпиленной рукой тянулась к упавшей палочке. Это продолжалось куда дольше, чем, по мнению Гарри, вообще мог выдержать человек.

Но наконец поле боя озарила ослепительная красно-серебряная вспышка. На миг Гарри показалось, что каким-то чудом появилось солнце, — настолько ярким был свет. Однако это оказался Альбус Дамблдор в сопровождении незнакомых Гарри ведьмы и волшебника. Впрочем, портрет кого-то из них он, кажется, видел в Министерстве магии.

— Пытаешь девочку, чтобы выместить злобу? Довольно, Гел, — тихо произнёс Дамблдор. Он держал палочку между Гриндевальдом и Эмили Риддл. Вода перестала хлестать ей в лицо, и Гриндевальд повернулся к ним.

— Здравствуй, Альбус, — Гриндевальд улыбнулся Альбусу Дамблдору. Развернувшись к нему лицом, он осторожно нацелил на него палочку, но заклинать пока не стал.

— Вильгельмина, она ещё жива? — спросил Дамблдор. Ведьма, находившаяся рядом с ним, бросилась к Эмили. Гриндевальд отступил от её тела, одновременно с приближением Дамблдора.

— Да, — тихо ответила Вильгельмина.

— Проследи, чтобы так оно и оставалось, — велел Дамблдор.

— Леонард, помоги мне, — сказала Вильгельмина, кивнув Дамблдору. Мужчина, сопровождавший его, тоже поспешил к ней. Гарри наблюдал, как они лихорадочно насылают на Эмили одно заклинание за другим. Он тоже шагнул в этот фрагмент воспоминания и увидел, как из пронзившего руку копья натекает кровь; всё тело Эмили сотрясалось, а там, где кислота прожгла доспех, проступали розовые ожоги. Глаза её были открыты, но веки медленно опускались, и говорить она даже не пыталась. Оба целителя сосредоточились на ней.

— Ты действительно думаешь, что сможешь одолеть меня, Дамблдор? — рассмеялся Гриндевальд, на мгновение подняв палочку, словно желая показать её.

— Да, — уверенно ответил Альбус.

— Что ж, тогда проверим, — сказал Гриндевальд. Он взмахнул палочкой в сторону Дамблдора, и на директора обрушился изогнутый серебряный серп магии. Дамблдор перечеркнул его собственной палочкой, выпустив сквозь серп гигантский столб пламени — прямо в Гриндевальда. Вновь над полем боя вспыхнул свет, и Гарри снова сосредоточился на поединке. Ни один из противников не произнёс ни слова. Они лишь взмахивали палочками, отражали удары и продолжали сражаться. Даже внутри воспоминания Гарри словно ощущал мощь сталкивающихся заклинаний. Земля вокруг них покрывалась воронками от взрывов, порождённых их чарами.

Гарри не отрываясь следил за происходящим, гадая, какую часть трёхчасового поединка ему удастся увидеть. Он пытался представить, насколько блистательной могла быть схватка двух легендарных волшебников. Но всё продолжалось лишь несколько мгновений: на горизонте начал подниматься рассвет. Воспоминание медленно затуманилось и стало угасать. Гарри почувствовал, как неприятно заныло в животе, и повернулся к Леонарду, Эмили и Вильгельмине.

Эмили всё ещё лежала на земле; копьё уже вынули из её руки, а раны находились на первых стадиях заживления. Но глаза её были закрыты, и Гарри понял: она вот-вот потеряет сознание. Он снова перевёл взгляд на Геллерта Гриндевальда и Альбуса Дамблдора, надеясь ещё хоть мельком увидеть их поединок. Но стоило ему это сделать, как всё закончилось. Окружающий мир стремительно растаял и исчез.

А затем Гарри оказался в комнате, которую знал слишком хорошо. Больничное крыло Хогвартса почти не изменилось за пятьдесят с лишним лет. Он стоял у постели Эмили Риддл, и её тёмные глаза медленно-медленно открывались.

Она села, откинувшись на подушки; одеяло сползло вокруг неё. На ней была кремовая ночная рубашка с высоким воротом. Гарри предположил, что в те времена это, должно быть, и служило больничной одеждой. Эмили огляделась — как раз в тот момент, когда из комнаты медиков вошёл Дамблдор.

— Мы победили? — хрипло спросила она, поднося руку к горлу. Дамблдор подошёл к раковине, вызвал стакан и наполнил его водой, после чего протянул Эмили. Она жадно выпила.

— Да, — ответил он, и в его голосе прозвучала почти печаль.

— Что произошло? — спросила она.

— Гриндевальда усмирили. Война закончена, — просто ответил он. Эмили поставила стакан с водой на прикроватный столик.

— И что теперь будет? — спросила она.

— Тебе вручат орден Мерлина второй степени, как и всем остальным выжившим. Поздравляю. Кроме того, я договорился, чтобы ты оставалась здесь и сдала экзамены, как только почувствуешь себя достаточно хорошо.

— Я готова хоть сейчас, — тихо сказала Эмили.

— Нет, не готова, — возразил Дамблдор. — Последние три дня ты провела в магически вызванной коме: из лёгких выводили воду и лечили ожоги. Кроме того, он проклял копьё, которым тебя пронзил. По-моему, это было уже чересчур, но руку едва не пришлось ампутировать. Скажи, он не проклял тебя ещё и в живот?

— Не помню. Почему ты спрашиваешь? — спросила Эмили.

— Геллерт всегда считал, что заклинание должно действовать сразу в нескольких направлениях. И Вильгельмину не удовлетворили результаты обследования твоей… — начал Дамблдор. Эмили нахмурилась.

— А, понятно, — сказала Эмили. Судя по выражению её лица, обсуждать свою матку с Альбусом Дамблдором ей совсем не хотелось.

— Она хотела бы поговорить с тобой об этом подробнее, когда ты наберёшься сил. Но, пока мы не определим, какое именно проклятие он применил, велика вероятность, что снять его она так и не сумеет, — сказал Альбус.

— Значит, от ран я оправлюсь полностью, но, возможно, останусь бесплодной, — без обиняков сказала Эмили.

— Да. Но наверняка мы узнаем только со временем и после дополнительных диагностических чар, — ответил Дамблдор.

— Когда я смогу отсюда выбраться? — спросила Эмили, обведя рукой больничную палату.

— Через несколько дней, — сказал Дамблдор и повернулся к выходу, оставляя её одну.

— Не могу поверить, что он был настолько силён, — тихо произнесла Эмили. Дамблдор замер в дверях.

— Ты молодец, Эмили: сумела задержать его до моего появления. Ты сделала для окончания войны больше, чем кто-либо мог от тебя требовать, — сказал Альбус. — А теперь отдыхай. — Он вышел, не дав ей ответить. Эмили снова опустилась на подушки, повернулась на бок и свернулась калачиком. Лицо её выражало твёрдую решимость. Но прежде чем Гарри успел задуматься, что за ней кроется, Эмили закрыла глаза, и воспоминания вновь понеслись вперёд.

Гарри видел, как она сдаёт экзамены. Как справляется со всеми практическими испытаниями. Как оканчивает школу. Как возвращается в Лондон. Как ищет работу. Она проходила собеседования в Министерстве — казалось, на сотни самых разных должностей, — во «Флориш и Блоттс», ещё в нескольких магазинах, и за каждой попыткой следовал отказ.

Он видел, как одежда её постепенно приобретает неряшливый вид, как она живёт в какой-то, должно быть, ночлежке, как пытается устроиться на работу в тот самый приют, откуда её выставили во время войны.

Он видел, как она часами смотрит на себя в зеркало. Чувствовал, как всё глубже её затягивает уныние, как нарастает отчаяние. Видел, как она разглядывает маглов на улице, вертя в руке палочку, в то время как самой ей едва хватает на жизнь. Он видел, как она мучается вопросами: что она сделала не так, почему ей никто не хочет помочь?

Но наконец всё изменилось. Под конец августа она пришла на собеседование в «Боргин и Бэрк». Её взяли продавщицей с возможностью со временем заняться и другой работой, если хорошо себя проявит. Не бог весть что, но из магазина она вышла сияя.

— Просыпайся, Гарри, — сказал Рон. — Мы идём в больницу к папе.

— Ладно, — сонно пробормотал Гарри. Он уснул, положив дневник рядом с собой на кровати, и проспал от силы два-три часа. Рон вышел из комнаты — наверняка отправился вниз завтракать. Гарри принял душ, оделся и вернулся в спальню.

Гермиона приехала к ним несколько дней назад, когда учебный год закончился уже официально. Они безвылазно сидели в доме, если не считать ежедневных посещений больницы Святого Мунго. По правде говоря, больше всего за день Гарри нравилась дорога туда: хотя бы удавалось подышать свежим воздухом.

Он бросил в сумку дневник Эмили и пару учебников. Гарри сомневался, что Снейп вообще позволит ему сдать экзамен, пропущенный из-за досрочного отъезда, но решил, что всё же стоит немного позаниматься. На всякий случай он запихнул в сумку и мантию-невидимку, а затем закинул её на плечо и спустился к остальным завтракать.

Пока все ели, он сидел молча и сам съел лишь немного яиц. Почти сразу Гарри пожалел об этом: яйца только напомнили, что все вокруг обращаются с ним как с сырым яйцом. Он мысленно выругал себя за эти каламбуры.

После завтрака они снова отправились в больницу всей толпой. Гарри начинал чувствовать себя в Святом Мунго как дома — куда больше, чем ему когда-либо хотелось бы. Они прошли прямо в палату мистера Уизли. Когда завязался разговор, Гарри почувствовал себя совсем уж не к месту.

— Артур, ты всё ещё такой бледный! — выпалила миссис Уизли.

— Это яд, — ответил мистер Уизли.

— Что вы имеете в виду? — спросила миссис Уизли.

— Похоже, яд не выходит из его крови, сколько бы снадобий мы ни применяли, — объяснил целитель Пай миссис Уизли. — В лучшем случае нам удаётся лишь отсрочить действие яда.

— Что? — выплюнула миссис Уизли. — Вы сказали, что он поправится!

— Его состояние стабильно, — сказал целитель Пай. — Но без более сильного противоядия ему придётся какое-то время оставаться в этой палате.

— Это недопустимо! — заявила миссис Уизли.

— Дети, почему бы вам не сходить в буфет и не принести нам кофе или чаю? — предложил Артур Уизли своим детям, Гарри и Гермионе. Гарри кивнул и первым вышел из комнаты.

— Все наши зельевары работают над решением! Но выделить яд из его крови и использовать его как полноценный ингредиент очень трудно, — услышал Гарри крик целителя Пая, пытавшегося перекричать миссис Уизли, пока остальные дети Уизли присоединялись к нему.

Гарри шёл за близнецами к буфету. Встав в очередь, они дождались кофе. Получив кружку, Гарри уставился в тёмную жидкость, даже не пригубив её. Добавлять сахар или сливки он не стал: прекрасно понимал, что, скорее всего, всё равно не будет пить.

Они медленно направились обратно к палате мистера Уизли. Свернув в нужный коридор, они увидели, как целитель Пай вышел из палаты, а Ремус Люпин и Кингсли Шеклболт вошли внутрь. Люпин закрыл за ними дверь и запер её со щелчком.

— Нам стоит подождать в столовой, — сказала Гермиона.

— Ладно, — согласился Рон и повернулся, чтобы пойти вместе с ней. Гарри пожал плечами и двинулся следом.

— Не-а, — возразил Джордж Уизли.

— Давайте подслушаем, — добавил Фред Уизли, подняв пригоршню растяжных ушей.

— Хорошо, — сказала Джинни.

— Отлично, — подхватил Рон, поворачиваясь к двери. Несколько мгновений спустя, после того как удалось урезонить возражавшую Гермиону, все они уже подслушивали разговор членов Ордена.

— Значит, без змеи они понятия не имеют, сколько времени займёт создание подходящего противоядия? — спросил Кингсли.

— Верно, — ответил Артур Уизли. — Как Фадж воспринимает моё отсутствие?

— Плохо, — сказал Шеклболт. — Тебе лучше придумать отличное объяснение тому, почему ты оказался там после окончания рабочего дня, да ещё так далеко от своего отдела.

— Придумаю, — ответил Артур. — Я знаю пару Невыразимцев. Уверен, мне удастся уговорить одного из них подтвердить моё алиби. Скажу, что просто встречался с ним в конце смены, а потом мы собирались выпить по стаканчику. Ничего необычного.

— Что ж, расследование непременно будет. Так что выбирай того, кому можешь доверять, — сказал Кингсли.

— Так и сделаю, — ответил Артур.

— Может быть, Гарри сумеет чем-нибудь помочь со змеёй? — спросил Люпин.

— Сомневаюсь, — отозвался Кингсли.

— Чем это он может помочь? — вскинулась Молли. — За кого ты его вообще принимаешь?

— Ну, Дамблдор ведь говорил, что во сне, в котором Гарри напал на Артура, он сам был змеёй, — пояснил Люпин.

— И что с того? Вещие сны — не такая уж редкость. Скорее всего, это просто последствия урока прорицания. Одному богу известно, что эта карга курит у себя в классе, раз у детей потом мутится в голове, — отрезала Молли.

— Или в него вселяется Сами-Знаете-Кто, — сказал Люпин.

— Ох, какая чушь, — возразила Молли. — Даже если бы и вселилась, он никак не успел бы так быстро добраться до Лондона и обратно.

— Это верно, — согласился Кингсли.

— И всё же Дамблдора по-прежнему тревожит их связь, — сказал Люпин.

— В каком смысле? — спросила Молли.

— В этом году он избегает Гарри, потому что убеждён: Сами-Знаете-Кто может проникнуть к нему в голову. Он считает, что она способна им управлять. А если они с Гарри будут рядом, у неё появится лишний повод это сделать.

— Значит, он и впрямь думает, что Сами-Знаете-Кто может вселиться в Гарри? — спросил Артур.

— Он в этом уверен. И не хочет давать ей лишний стимул, — ответил Люпин.

Гарри вытащил из уха Удлинитель ушей: слушать дальше не хотелось. Отступив от двери, он заметил, что все друзья смотрят на него широко раскрытыми глазами. Отвести взгляд их заставило лишь появление ещё одной целительницы в зелёной мантии, которая катила по коридору тележку.

Близнецы Уизли едва успели спрятать улики своей тайной вылазки, когда целительница остановилась у палаты и один раз постучала. Кингсли открыл дверь, а Гарри не сводил с незнакомки глаз. Молодая, темноволосая, с тёмными глазами — этого лица он прежде не видел. Да и голос, когда она заговорила, слышал впервые. И всё же что-то в ней казалось знакомым.

— Следующее зелье готово, — сказала она Артуру, входя в палату.

— Это-то наконец подействует? — спросила миссис Уизли.

— Думаю, на этот раз всё получится, — ответила целительница. Она подогрела прозрачное зелье в небольшом кубке, дважды помешала палочкой против часовой стрелки и протянула мистеру Уизли. Тот без колебаний выпил зелье, поморщившись от вкуса.

— Это ужасно гадко, — сказал он, проглотив лекарство.

— Через пару часов вернёмся и проверим, как вы продвигаетесь, — сказала целительница, выкатывая тележку из комнаты.

— Ох, мальчики, — произнёс Артур, заметив близнецов в дверях после ухода целительницы. — Простите, но нам понадобится несколько минут. Почему бы вам не сходить пообедать в столовую?

— Ладно, — отозвался Рон, пока Кингсли подошёл к двери и снова не оставил их снаружи. Близнецы тут же потянулись за своими удлиняющимися ушами. Но Гарри больше не хотел ничего слушать.

— Я пойду найду что-нибудь поесть, — сказал он. К счастью, Гермиона и Джинни сразу согласились пойти с ним. Рон на мгновение замешкался, но тоже присоединился. Близнецы, однако, отказались и вернулись к подслушиванию.

— Наверное, мне не стоит спрашивать, — тихо сказала Джинни. — Но как ты думаешь, тобой не завладели?

— Нет, — почти слишком поспешно ответил Гарри.

— Когда это случилось со мной, — продолжила Джинни, когда они уселись за столиком в столовой. Рон тем временем отправился за едой, схватил себе бутерброд и через мгновение вернулся. — У меня выпадали из памяти целые отрезки времени. С тобой такое бывает?

— Нет, — ответил Гарри. Это было не совсем правдой. Он никогда толком не помнил, что происходило с его телом, пока он находился внутри дневника. Именно это и случилось с Джинни. Вот только Гарри всегда приходил в себя в одном и том же месте, в совершенно одинаковом положении, и мог вырваться оттуда по своему желанию. Правда, поначалу он действительно не мог этого сделать. Но теперь входил туда и выходил, когда хотел.

Когда Волдеморт завладел Джинни, младшая дочь Уизли часто обнаруживала себя в каком-нибудь месте, совершенно не помня, как туда попала. С Гарри такого никогда не случалось.

— Но в последнее время ты кажешься каким-то странно отстранённым, Гарри, — заметила Гермиона. — В одной из прочитанных мною книг говорилось, что это может быть признаком воздействия на тебя какого-то ментального заклинания.

— Никто не воздействует на меня ментальными заклинаниями, — сказал Гарри.

— В этом и заключается проблема ментальной магии, — сказала Джинни. — Ты, скорее всего, так бы сказал, даже если бы это действительно происходило.

— Не думаю, что лорд Волдеморт, — от этого имени все, кроме Гарри, вздрогнули, — попытается завладеть мной, — сказал Гарри.

— Но ты не можешь знать этого наверняка, — возразила Гермиона. Гарри раздражало, что она права. Он понятия не имел, что замышляет лорд Волдеморт. И не представлял, на что способна она.

— Ну, я не думаю, что это уже произошло, — сказал Гарри.

— Но ты не можешь этого знать, — напомнила Гермиона.

— Наверное, нет, — сказала Джинни. — Но он бы заподозрил неладное. Я поняла, что что-то не так, ещё когда это происходило со мной. Ты чувствуешь, что что-то не так, Гарри?

— Нет, — ответил он. Это было неправдой. Он чувствовал, что не так очень многое. Но Гарри не думал, что всё это связано с лордом Волдемортом. Он всё чаще злился, ему снились странные коридоры и двери, а теперь ещё и змеи, нападающие на людей. Он терпеть не мог находиться на уроке, который всего несколько месяцев назад был его любимым, и чувствовал себя в Хогвартсе куда напряжённее, чем когда-либо прежде. Но ничто из этого не кричало ему о лорде Волдеморте.

— Ну, тогда, думаю, с тобой всё в порядке, — мудро кивнула Джинни. Гарри тоже кивнул, едва слушая рыжеволосую девочку. Вместо этого он оглядел столовую. Внезапно ему отчаянно расхотелось находиться здесь и обсуждать с ними, вторгается ли лорд Волдеморт в его сознание. Но он не мог придумать, как отсюда выбраться — да и куда вообще идти.

Он заметил ту самую целительницу в зелёной мантии, которая принесла мистеру Уизли зелье. Гарри проследил взглядом, как она пересекла кафетерий и вышла в главный коридор, направляясь к парадному входу.

— Я в туалет, — сказал Гарри. Он уже встал и прошёл полпути, прежде чем Гермиона успела предложить Рону оторваться от еды и пойти с ним. Выйдя в коридор, Гарри миновал указатель на уборную и последовал за ведьмой.

Он и сам толком не понимал, зачем это делает. И что за внутренний голос его подталкивает. По правде говоря, он даже не был уверен, идёт ли за ней или просто пытается сбежать из больницы. Одно Гарри знал наверняка: ему хотелось вырваться из круга заботливых рук, встревоженных взглядов и напряжённых разговоров.

Ещё через пару шагов его обдало холодным зимним воздухом — он вышел на улицу. Повернув, Гарри двинулся следом за фигурой в зелёной мантии. Ведьма свернула в ближайший переулок. Он — за ней.

Ярко-зелёная мантия на его глазах превратилась в короткое чёрное платье, чулки, сапоги и длинное пальто. Черты лица ведьмы поплыли: казалось, обвивавшая её магия подтягивала скулы, меняла разрез глаз, сглаживала ямочку на щеке. И вот перед ним стояла Эмили Риддл — с весьма ошеломлённым видом.

— Гарри! — воскликнула она, попятившись к стене переулка и глядя на него.

— Эмили, — холодно отозвался он, чувствуя, как в нём вскипает гнев. Мистер Уизли пострадал только из-за неё. Виновата она. Она — зло. Гарри потянулся за палочкой и заметил, что Эмили даже не пытается достать свою.

— В этом нет нужды, — тихо сказала она. — Я как раз уходила.

— Что было в зелье, которое ты дала мистеру Уизли? — резко спросил он.

— Противоядие от яда Нагайны, — ответила Эмили.

— Зачем? — спросил он, по-прежнему держа её под прицелом палочки.

— Легче оставаться мёртвой, — солгала она, — когда на тебя нельзя свалить чужую смерть.

— Не верю, — сказал он. — Они всё равно начнут расследование. Всё равно во всём разберутся.

— Возможно, — сказала Эмили. — Но, подозреваю, они постараются найти любое другое объяснение.

— Зачем ты на него напала? — спросил Гарри. Эмили нахмурилась.

— Я на него не нападала. На него напала моя змея, — сказала Эмили.

— Она выполняет твои приказы, — обвинил её Гарри.

— Да, выполняет. И там она оказалась по моему приказу. Но она ещё и живое существо со своей собственной волей, — вздохнула Эмили. — Я не могу заставлять её всегда и во всём поступать так, как мне хочется.

— Я тебе не верю, — сказал Гарри.

— Твоё право, — отозвалась Эмили таким тоном, словно это её не особенно волновало.

— И что она вообще там делала? — спросил Гарри.

— Шпионила, — ответила Эмили.

— За кем? — спросил Гарри.

— За Орденом Феникса, — Эмили закатила глаза, словно её раздражал этот вопрос. Гарри несколько мгновений смотрел на неё. Он не помнил, чтобы она когда-нибудь так досадовала в его присутствии. Что-то было не так. Словно её что-то тяготило. Словно ей не хотелось здесь находиться. Раньше рядом с ней он всегда чувствовал себя особенным: она улыбалась ему, говорила откровенно или просто была приветлива. Теперь же явно держалась на расстоянии.

— Что случилось? — осторожно спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Но тебе пора вернуться в больницу. Уверена, друзья тебя ищут. — Гарри посмотрел в сторону больницы, но с места не сдвинулся.

— Ты сегодня какая-то особенно стервозная, — сказал Гарри и тут же пожалел об этом. Её глаза сверкнули — и ничего игривого в этом взгляде не было.

— Попробуй ещё раз, — спокойно произнесла она, но всё её тело напряглось от гнева. Гарри покраснел от смущения.

— Я хотел сказать, ты держишься холоднее, — негромко поправился он.

— Ну уж извини, но не я получила письмо о том, что ты злой и жестокий, что я больше никогда не хочу тебя видеть, ненавижу тебя и надеюсь, что ты исчезнешь навсегда, — сказала Эмили. Гарри растерянно моргнул и покраснел ещё сильнее. Спустя несколько мгновений он уже не мог заставить себя смотреть ей в глаза и отвернулся, опуская палочку.

— Ох… Прости меня за это, — тихо сказал Гарри.

— Ты об этом не жалеешь, — возразила Эмили. — Как бы то ни было, с мистером Уизли всё будет хорошо.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри.

— Не стоит об этом говорить, — ответила Эмили и усмехнулась. — В буквальном смысле. Никому об этом не говори.

— Не буду, — пообещал Гарри.

— Вот и хорошо. А теперь беги, пока друзья не отправились тебя искать, — сказала Эмили. Гарри повернулся, чтобы уйти, но тут снова с особенной остротой ощутил, как же ему не хочется возвращаться в больницу. Он замер и обернулся к ней.

— Я не хочу туда возвращаться, — сказал он. — Они меня просто боятся. Только и будут обсуждать свои догадки о том, что случилось. И по-прежнему будут вести себя так, будто им страшно даже находиться рядом со мной.

— Что ж, мне жаль. Но ты ведь не хочешь, чтобы они застали тебя за болтовнёй со мной. Попадаться кому-то на глаза за непринуждённой беседой со своим смертельным врагом — так себе затея, — сказала Эмили.

— Ты поклялась, что рядом с тобой со мной ничего не случится, — возразил Гарри. — Ты сама сказала это тогда, в парке.

— Да, но это касалось только парка, — ответила Эмили.

— И ты сказал это снаружи, у ресторана, когда отдал мне тот нож, — возразил Гарри.

— Ладно, хорошо, и там тоже, — сказала Эмили. — А теперь иди. Она легкомысленно махнула рукой, отсылая его прочь. Гарри уже отвернулся, словно собирался послушаться, но через мгновение снова повернулся к ней.

— Давай куда-нибудь пойдём, — выпалил он.

— Прошу прощения? — переспросила она, уставившись на него.

— Я не хочу возвращаться туда, — сказал он. — Мне нужно держаться от них подальше.

— Ты ведь понимаешь, с кем разговариваешь? — спросила Эмили, глядя на него с откровенным недоверием.

— Да, — ответил Гарри.

— Я злая, — напомнила она.

— Вы не станете причинять мне вред, — тихо сказал Гарри. — Если бы собирались, уже сделали бы это.

— Пожалуй, мне следует проклясть тебя хотя бы за эти слова, — заметила Эмили.

— Попробуйте, — Гарри улыбнулся ей. Эмили фыркнула и отвернулась.

— Ладно. Куда? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Куда угодно, лишь бы не здесь?

— Ты голоден? — спросила она.

— Не особенно, — Гарри пожал плечами.

— Ты совсем не облегчаешь мне задачу, — с досадой отозвалась Эмили.

— Мне всё равно, куда идти. Я просто не могу возвращаться с Орденом. Не могу ещё две недели сидеть взаперти. Не могу находиться в том доме, где меня бесконечно поучают. Я больше этого не вынесу — там мне кажется, будто я задыхаюсь, — сказал Гарри. Он широко распахнутыми глазами смотрел на Эмили. Та замерла, перенося вес с ноги на ногу и разглядывая стоявшего перед ней мальчика.

В глубине души Эмили понимала: это наверняка какая-то уловка. Не мог же он добровольно отказаться от удобства и безопасности ради времени, проведённого с ней. Это должно быть обманом. Наверняка за ним следили. После летних приключений Гарри они ни за что не позволили бы ему снова беспрепятственно уйти.

Всё это наверняка было частью плана Дамблдора. Стоило ей уйти вместе с Гарри, как её тут же окружили бы Дамблдор и сотня авроров. Пробиваться с боем было бы досадно. Не невозможно — просто досадно.

Но, глядя на Гарри, она чувствовала: в этих мыслях что-то совершенно не сходится. Его глаза были широко распахнуты и полны отчаяния — казалось, он и вправду боялся возвращаться в штаб-квартиру Ордена Феникса.

Несколько мгновений она смотрела на него, а потом что-то внутри неё надломилось. В её планы это не входило. Более того, это им помешает. И всё же Эмили решила подыграть. Бросить его она всегда успеет. Она помедлила, закусив нижнюю губу, а затем глубоко вздохнула, признавая поражение.

— Значит, ты хочешь исчезнуть, — произнесла Эмили.

— Да, — ответил Гарри. — По крайней мере, пока снова не начнутся занятия.

— Со мной? — тихо спросила Эмили. Странно: начало занятий, похоже, не было для него окончательным сроком возвращения. Она знала, что он должен быть привязан к Хогвартсу не меньше, чем она сама, и наверняка хочет туда вернуться. Но уточнять не стала.

— Лучше, чем одному, — сказал Гарри. Эмили так не считала, но промолчала.

— Не уверена, что смогу надёжно укрыть тебя в Лондоне, если не держать взаперти, — сказала Эмили. — Тем более когда тебя будут искать всё Министерство и Дамблдор.

— Не думаю, что Министерству есть до меня дело. Скорее всего, они просто объявят, что я опять пытаюсь привлечь к себе внимание, — сказал Гарри. Эмили ему улыбнулась: приятно, что он, похоже, понимал, как к нему теперь относятся в Министерстве магии. — А ещё мы могли бы уехать из Лондона, — добавил Гарри.

— Вот как? Просто взять и уехать? И куда же? — спросила она со смехом: затея казалась ей всё нелепее.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Куда-нибудь на континент, может, в Прагу? Или в Америку, например в Чикаго?

— Ты ведь понимаешь, как нелепо это звучит? — спросила Эмили.

— Да, — признал Гарри. У входа в больницу послышалась какая-то суматоха. Гарри тревожно обернулся.

— Гарри! Гарри, где ты? — разнёсся по улице голос Гермионы Грейнджер.

— Гарри, дорогой, ты здесь? — подхватила Молли Уизли.

— О нет, — выдохнул Гарри. Эмили помедлила, глубоко вздохнула и протянула ему руку.

— Иди сюда, — сказала она.

— Что? — переспросил Гарри, словно не расслышал. Но, повернувшись к ней и увидев протянутую руку, замешкался. Всего на миг — а потом в его глазах вспыхнула решимость. Он протянул руку, взялся за её ладонь, и с громким хлопком они исчезли.