Готэм: Опочтарение (джен)

За первые полчаса они проехали всего три мили.

Готэм нехотя выпускал машины из своего центра. Над перекрёстком грохотал поезд; с эстакады капало на крыши, хотя дождь давно кончился. Автобус стоял поперёк правой полосы с открытым моторным отсеком, водитель курил возле заднего колеса. Пассажиры обходили его по проезжей части, и Джонни каждый раз убирал ногу с газа, едва успев тронуться.

Чувак сидел, привалившись к дверце, и на подсказки навигатора не реагировал.

За складами стало свободнее. Магазины сменились кирпичными заборами, потом пошла длинная стена, по верху которой тянулась спираль проволоки. Мокрые ветки нависали над дорогой, и между ними показалась башня с узкими окнами.

Джонни узнал её раньше, чем увидел указатель, и убрал ногу с газа.

— Нам сюда?

Чувак посмотрел вперёд.

— Следующий въезд. Этот для тех, кого привезли.

У ворот стоял полицейский броневик. Джонни медленно проехал мимо. Второй обнаружился за ним, под навесом: тяжёлый, высокий, с маленькими стёклами в глубоких чёрных рамах. На боковой двери белели буквы GCPD. Один полицейский говорил по рации, другой стоял лицом к машине и держал руки на ремне. Ещё двое ждали у ворот в шлемах, с длинным оружием поперёк груди.

Скорая за броневиками казалась слишком маленькой.

— На сайте у них были цветочки, — произнёс Джонни.

— Сайт для родственников.

Джонни посмотрел на проволоку. Босс закрыл глаза.

— Не пропусти поворот.

На указателе было написано: «Аркхэм. Амбулаторный приём и посетители». Под ним висела табличка поменьше, запрещавшая останавливаться перед воротами. Джонни остановился у переговорного устройства ровно там, где велела жёлтая линия. Камера над столбиком повернулась к машине.

Джонни опустил стекло, и Чувак подался через салон к переговорному устройству.

— К доктору Квинн. Записывался по телефону.

Пришлось назвать себя, показать документы и отдельно объяснить, кто за рулём. Пока человек в будке сверял список, Джонни смотрел на внутренние ворота. Они были закрыты. В пространстве между ними и наружными помещалась как раз одна машина.

Они въехали и подождали, пока за спиной закончит гудеть механизм. Только тогда открылись внутренние ворота.

— Налево, до конца. Гостевые места за белым фургоном, — распорядился голос из динамика.

Джонни кивнул камере и поднял стекло. В салоне сразу стало тише.

С парковки Аркхэм был виден целиком. Старый корпус поднимался над более низкими пристройками, тёмный от воды и копоти. Новые окна вставили в старые каменные проёмы; кое-где вокруг белого пластика оставались потёки ржавчины от прежних решёток. На верхних этажах решётки сохранились, и возле них блестели маленькие полусферы камер.

Под крышей сидели гаргульи.

Джонни не сразу разобрал, что именно ему в них не нравится. Рога, крылья, оскаленные пасти — обычная городская дрянь. Таких в Готэме хватало над банками и муниципальными зданиями. Но эти были слишком похожи на людей. Одна скорчилась, вцепившись обеими руками в собственную челюсть. Другая свесила длинный живот между коленями и смотрела вниз, приоткрыв рот. Подбородок у неё отбили; на свежем сколе камень был заметно светлее. Из пасти третьей капала вода прямо на козырёк входа.

Джонни поставил машину между старым семейным универсалом с детским креслом и фургоном, на лобовом стекле которого лежал пропуск подрядчика. Через ряд стояли ещё две полицейские машины. Дальше, за сетчатым ограждением, тянулась отдельная площадка для служебного транспорта. Там он насчитал три бронированных фургона, прежде чем Чувак хлопнул дверцей.

— Ты идёшь?

Джонни вынул ключ. Пакет с деньгами убрал с глаз, запер машину и проверил, подёргав ручку. Поднял голову на гаргулью, сидевшую как раз над гостевой парковкой.

Рядом снова пискнули замки. Он посмотрел на ключ у себя в руке и запер машину ещё раз.

Дорожка вела вдоль низкой ограды к боковому входу. Навстречу шла женщина в хорошем пальто, с прозрачной папкой под мышкой. За ней плёлся парень лет двадцати в домашних штанах и кроссовках без шнурков; бумажный пакет из аптеки он нёс за самый угол. Женщина что-то говорила, не оборачиваясь. Парень смотрел ей в спину.

У входа санитар в синей куртке помогал пожилому мужчине застегнуть молнию. Тот терпеливо держал подбородок задранным, а когда молния наконец сошлась, очень вежливо поблагодарил. Джонни придержал им дверь.

Внутри пришлось остановиться снова. За стеклом сидел охранник. Его напарник стоял возле рамки, положив ладонь на край пустого пластикового лотка. Дальше виднелась ещё одна дверь с электрическим замком.

— Металл, телефон, ключи, — перечислил напарник. — Оружие есть?

— Есть. — Чувак вздохнул.

Охранник убрал ладонь с лотка.

— Руками пока ничего не достаём.

Джонни застыл с ключами между пальцев. Босс остался стоять как стоял, назвал, где лежит револьвер, и ждал, пока охранник за стеклом кому-то позвонит. Тот слушал ответ, глядя на Чувака.

— К Квинн? — переспросил он.

Босс кивнул.

Оружие приняли на хранение. Чуваку выдали бумажку, которую он долго устраивал в записной книжке, пока охранник терпеливо держал перед ним лоток с остальными вещами.

Джонни прошёл рамку, вернулся из-за ремня и прошёл ещё раз. Его куртку осмотрели отдельно, документы отдали вместе с гостевым пропуском.

— На видное место. За сопровождаемым не проходить через служебные двери. Если загорится красный над проходом, остановиться и ждать сотрудника.

Джонни прикрепил пропуск к груди.

За следующей дверью было светло и пахло средством для пола. На стене висела схема корпусов: синие стрелки вели к амбулаторному отделению, красные — к стационару. Чувак пошёл по синим, даже не взглянув на схему.

На повороте их остановила женщина с рацией.

— Минуту. Переводят группу. — Она показала, где подождать.

Поперёк коридора были две застеклённые двери. Пока Джонни смотрел, над ближней загорелся красный огонёк, а у дальней щёлкнул замок. Первыми вошли двое охранников, потом пациенты.

Их было пятеро.

Невысокий лысый мужчина шёл, прижимая к груди аккуратно сложенное полотенце. За ним — широкоплечий в больничной рубашке, которая плохо сходилась на шее. Его руки держал перед поясом широкий ремень; на запястьях поверх мягких манжет блестел металл. Он двигался медленно, и вся группа подстраивалась под его шаг.

Женщина с седой косой тихо смеялась над тем, что говорил её сосед. Джонни не слышал слов через стекло. Сосед наклонял голову к её уху, словно рассказывал что-то неприличное, и улыбался одними губами.

Последним шёл совсем молодой парень: на лице ни синяка, ни царапины, руки свободны. Он смотрел перед собой с таким скучающим выражением, с каким выходят на обязательную прогулку в плохую погоду.

Именно за ним следили ещё двое охранников, замыкавших группу. Один шёл чуть сбоку, следя, чтобы пациент не подходил к нему слишком близко. Второй не сводил глаз с его рук. Когда парень потянулся к воротнику, оба охранника остановились, а вслед за ними — вся группа.

Женщина с рацией возле Джонни перестала жевать.

Молодой пациент посмотрел на охранника, медленно оттянул ворот от шеи и отпустил. Они пошли дальше.

Джонни обнаружил, что стоит, вжавшись плечом в стену. Он не помнил, когда успел отступить.

Широкоплечий прошёл мимо, даже не повернув головы. Молодой посмотрел через стекло — на Джонни, на его пропуск, потом на Чувака.

Босс стоял рядом, засунув здоровую руку в карман, и рассматривал автомат с бахилами.

Молодой задержал на нём взгляд. Улыбка у его соседа исчезла: тот тоже повернулся к стеклу.

— Проходим. — Голос охранника донёсся глухо, но очень отчётливо.

Группа скрылась за поворотом.

С психами Джонни дело имел. Один его знакомый мог пустить в ход нож из-за неправильно понятого слова. Другой однажды полез голыми руками на человека с дробовиком. Джонни знал, как вести себя с такими людьми: когда промолчать и в какой момент пора уходить.

Здесь здоровенный мужик с закованными руками беспокоил охрану меньше, чем скучающий парень, которому стало неудобно в воротнике.

Джонни посмотрел на дверь. Толщину стекла было видно по тёмному торцу возле рамы. С той стороны один из охранников приложил пропуск к считывателю и дождался сигнала, прежде чем уйти вслед за группой. Только теперь женщина возле них снова зажевала.

Джонни вдруг понял, что «псих» и «псих из Аркхэма» — примерно как человек и Супер. Слово знакомое. Пока не окажешься рядом, легко решить, что представляешь, о чём речь.

Он отнял плечо от стены. Чувак посмотрел на него, потом на красный огонёк.

— Бахилы не бери, — предупредил он. — Здесь не нужны.

Огонёк погас.

— Теперь можно, — разрешила женщина с рацией. — Прямо и налево, к регистратуре.

Чувак пошёл первым. Джонни двинулся за ним, на этот раз чуть ближе.

В приёмной пахло кофе из автомата и мокрыми куртками. Джонни придержал дверь, пропуская босса, и задержался на пороге.

Справа была стойка. Женщина в очках разговаривала по телефону, прижав трубку плечом, и что-то искала в раскрытой папке. За стойкой начинался коридор с четырьмя кабинетами, в дальнем конце горела зелёная табличка выхода. Джонни посмотрел, не заставлен ли проход, потом перевёл взгляд на людей.

Мужчина возле кулера держал стаканчик обеими руками. Вода едва доходила до середины, но он всё равно смотрел на неё так, будто боялся расплескать. Под окном женщина листала журнал с оторванной обложкой. На свободном стуле рядом с ней стояла сумка; когда вошёл Чувак, женщина придвинула её к себе.

Джонни скользнул взглядом по её рукам, по расстёгнутой куртке мужчины. Проверил открытый дверной проём слева — там оказался закуток с вешалкой и кофейным автоматом. После этого отступил от двери и пропустил в приёмную пожилую пару.

Чувак ждал его возле стойки.

— Выход запомнил?

— На всякий случай.

— А эти как? — Чувак чуть повёл подбородком в сторону ожидающих. — Справимся?

— Привычка. — Джонни посмотрел на него.

— Расслабься. Самая опасная сучка в местной стае сидит здесь в кабинете. И мы как раз к ней.

У стойки он назвался. Женщина в очках кивнула и указала на стулья.

— Доктор предупредила. Придётся подождать.

— Уже жду.

Джонни выбрал место возле стены.

— Туда не садись, — остановил его босс. — Ножка.

Он ногой подвинул соседний стул, сам сел с краю, вытянул ноги и закрыл глаза. Мужчина возле кулера посмотрел на него с интересом. Чувак открыл один глаз.

— У меня всё хорошо с зубами.

Мужчина забрал стаканчик и ушёл в другой конец приёмной. Джонни сел.

Через десять минут позвонили насчёт двери. Джонни вышел в коридор у лестницы и объяснил, у кого ключ. Потом набрал знакомого в мастерской, договорился показать машину вечером и заодно спросил про дешёвый телефон.

Когда он вернулся, босс сидел в той же позе, только ноги подобрал: женщина с журналом прошла мимо него к стойке.

— Телефон к вечеру будет, — доложил Джонни.

Чувак кивнул, не открывая глаз. Джонни убрал свой аппарат и постоял.

— Ещё насчёт денег.

Босс открыл глаза.

— Ну.

— Если они спросят, за что платят?

— За беспокойство.

— А если больше не будут беспокоить?

Чувак повернулся к нему.

— Пока ничего ни с кого сам не собирай. — Он откинулся на спинку стула и посмотрел на часы над дверью. — Сами придут и сами всё предложат, — добавил он безразлично. — Я этот город знаю.

Джонни сел рядом. Женщина у стойки понизила голос; он слышал только, что ей нужна другая дата, потому что в четверг некому забрать ребёнка.

— А если придут сегодня? — спросил он.

— Запиши, кто и чего хочет. Потом расскажешь.

Джонни достал телефон. Чувак посмотрел, как он открывает заметки, и снова закрыл глаза.

* * *

Харли появилась через сорок минут.

Дверь кабинета она придерживала бедром, одновременно объясняя что-то вышедшей женщине и пытаясь накинуть халат на плечи. Под халатом оказались короткая красная юбка и майка, на которой места для надписи уже не осталось.

Джонни посмотрел на босса. Тот смотрел в потолок. Рыжую можно было понять.

Доктор проводила женщину до стойки, дождалась, пока ей дадут карточку со временем следующего приёма, и только потом повернулась к стульям.

— О. Доехал.

Чувак поднялся. Харли посмотрела ему в лицо.

— Когда связь оборвалась, этого ещё не было.

— Ваши видеоконсультации небезопасны.

Она чуть наклонила голову, разглядывая синяк.

— Возможно, знакомство стоило отложить.

— До вскрытия.

— Не начинай. Проходи.

Джонни тоже встал, и Харли перевела взгляд на него.

— А это кто с нами?

— Водитель, — ответил Чувак.

— Лейтенант, — поправил Джонни.

Они посмотрели друг на друга. Харли придержала дверь пошире.

— Начнём, пожалуй, с этого.

В кабинете было теплее, чем в приёмной. На подоконнике сохли два каштана. Возле монитора стояла кружка с карандашами, из которой торчал пластиковый молоточек. Один из карандашей был обгрызен почти до середины.

Джонни остался возле двери.

— Ему можно присутствовать? — спросила доктор.

— Пусть послушает, к кому устроился.

Харли посмотрела на Джонни.

— Как вас зовут?

— Джонни Фрост.

— Садитесь, Джонни. Вон там, у шкафа.

Она дождалась, пока он сядет, устроилась за столом и отодвинула кружку с карандашами и молоточком подальше от края.

— И давно ты лейтенантами обзавёлся?

— Ещё до приёма.

Харли приподняла бровь и продолжала смотреть на него.

— По дороге сюда, — уточнил он.

— Продуктивное утро. — Она покосилась на часы. — Я-то думала, ты просто едешь на приём.

— У меня стул из окна вылетел.

Улыбка исчезла с её лица.

— Подожди. Ты на нём не сидел?

— Харли.

— Я серьёзно. Мне нужно знать, падал ли ты сегодня из окна.

Джонни посмотрел на босса. Спросила она так, будто ответ мог быть любым.

— Нет. Стул летел без меня.

— Уже хорошо. Давай посмотрим, что у тебя с рукой.

Про руку босс рассказал коротко, про кинотеатр ещё короче. Доктор задавала вопросы по одному. Когда он начинал рассказывать, какие там все были мудаки, возвращала к тому месту, на котором остановились.

Джонни сидел у шкафа. На нижней полке лежала стопка журналов, придавленная камнем с нарисованными глазами.

— Тебя после этого осматривали? — спросила Харли.

— Да.

— Где?

— Дома.

Она повернулась к Джонни.

— Вы вызывали врача?

— Я.

Чувак откинулся в кресле.

— Можете вообще без меня. Я пока поем схожу.

— Конечно, — согласилась Харли. — Сразу после того, как закончишь отвечать на мои вопросы.

Он остался.

Про сон они говорили долго. Босс сначала сказал, что спит нормально, потом — что просыпается, но не каждый раз, потом разозлился, потому что доктор попросила уточнить, что значит «не каждый раз».

Харли уже не улыбалась. Ручку держала над открытой страницей, иногда делала пометки. Джонни перестал разглядывать шкаф.

— Я встаю, — признался наконец Чувак. — Хожу. Потом ложусь.

— Что тебя будит?

Он посмотрел на Джонни. Харли положила ручку.

— Джонни, спасибо. Подождите, пожалуйста, снаружи.

Тот встал сразу.

— Я в коридоре, — предупредил он босса.

— Я слышал.

Дверь Джонни прикрыл тихо.

* * *

Без него в кабинете стало просторнее. Я посмотрел на пустой стул. Харли ждала.

— Сон. Меня будит сон. Бывает такое.

— Один и тот же?

— Иногда.

— Расскажешь?

Я провёл пальцем по шву на подлокотнике. Там лезла нитка; я потянул, но она оказалась длинной, и я оставил её в покое.

— Не сегодня.

Харли записала что-то короткое.

— Хорошо. Тогда про сегодня.

— Там тоже хотелось бы проснуться.

— Кто такой Джонни?

— Я же сказал.

— Ваши показания расходятся, — заметила Харли с обезоруживающей улыбкой. Джокер внутри смущённо кашлянул.

Я посмотрел на дверь. Из коридора тоже слышался чей-то кашель.

— Пришёл наниматься. Я сначала его не взял. Потом понадобилась машина.

— И теперь он лейтенант.

— Быстро растёт.

Она не засмеялась, только подвинула к себе блокнот.

— Что тебе в этом не нравится?

Я посмотрел на неё.

— Всё.

Пришлось объяснять. Про деньги. Про людей, которые теперь почему-то решили, что ко мне можно приходить со своими делами. Про Джонни, который появляется раньше, чем успеваешь придумать, как без него обойтись.

Харли слушала, подперев щёку ладонью.

— Он деньги принёс. Просто принёс. Я не просил.

— Что ты с ними сделал?

— Отдал ему.

— Зачем?

— Машину чинить надо. Там подвеска гремит. И жрать ему на что-то надо.

— Он попросил?

— Нет. Сидел и ждал, пока я догадаюсь.

— Так и сказал?

Я потёр лицо. Про фингал забыл и сразу вспомнил. Харли подвинула коробку салфеток, я отодвинул обратно.

— У него подошва отходит, — зачем-то сообщил я. — На правом ботинке. Ещё когда первый раз пришёл, отходила. Теперь меньше видно. Приклеил, наверное.

Она посмотрела на дверь.

— Ты его за это назначил?

— Нет, блядь. Не за ботинок.

— А за что?

Хороший вопрос.

Я вспомнил, как Джонни держал меня за пальто, пока меня выворачивало у бордюра. Как нашёл врача и довёз нас домой.

— Он хоть что-то полезное делает в этом городе. Скажешь — делает.

Харли немного помолчала.

— И это тебе удобно.

— Да.

Она кивнула, и я сразу пожалел, что ответил.

— Кто предложил должность? — спросила она.

— Я.

— Кто определил, чем ему заниматься?

— Я ничего не определял. Сказал, пусть сам решает.

— Совсем всё?

— Нет. Кое-что запретил.

— Например?

Я перечислил. Харли слушала. На иностранных делах подняла бровь, но перебивать не стала.

— И как он отнёсся?

— Нормально. Сказал, старый добрый рэкет.

— А ты?

— А я сказал, кому не нравится — башку оторву.

За дверью что-то звякнуло. По коридору прокатился короткий смешок и затих. Харли положила ручку поперёк блокнота.

— Когда ты это сказал, Джонни засмеялся?

Я посмотрел на неё.

— Что?

— Про голову. Он засмеялся?

Я вспомнил поворотник, руки на руле, пакет между сиденьями. Джонни тогда кивнул. Примерно так же, как перед этим кивал насчёт машины.

— Нет.

Харли ждала.

— Я не давал ему приказа.

— Ты это знаешь.

Я снова посмотрел на дверь.

Она ещё спрашивала про последние дни: что принимал, когда пил, ел ли сегодня. Я отвечал. Один раз соврал, потом сам поправился: она ещё не успела открыть рот.

Под конец Харли предложила время следующего звонка и потянулась за карточкой.

— Мне звонить не с чего.

Она остановилась с ручкой в руке.

Я хлопнул по карману, где лежал разбитый телефон, и вспомнил Джонни в приёмной. Он ведь что-то говорил, когда вернулся после своих звонков. Я ещё кивнул, не открывая глаз.

К вечеру будет.

— Хотя нет. Будет телефон. Джонни уже нашёл.

Харли записала время на карточке и положила передо мной. Потом посмотрела на меня.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

Я взял карточку. В дверях остановился.

— И в следующий раз оденься.

Она опустила глаза на себя.

— Я одета.

— Убедительнее.

Джонни сидел возле стены. На соседнем стуле стояла бутылка воды. Увидел меня и поднялся.

— Дверь сделают. Окно замерили. Стекло сегодня привезут, если успеют до четырёх. — Он взял бутылку и протянул мне.

Я открутил крышку и попил. Вода была холодная, без сахара. После разговора с Харли мне нравилось всё, что не задавало вопросов.

— Слушай, — начал я.

Джонни ждал.

— Прежде чем кому-то угрожать от моего имени, спроси меня.

Он чуть нахмурился.

— Я никому не...

— Я на будущее. И обещать тоже. Сначала спроси.

Джонни кивнул.

— Даже если и так понятно?

— Особенно если понятно.

— Понял, босс.

Я посмотрел на закрытую дверь кабинета. Оплаченного времени там больше не оставалось.

* * *

## Интермедия. Доктор Квинн

Следующая пациентка опаздывала на восемь минут.

Я дописала время окончания приёма, потянулась за кофе и обнаружила в кружке колпачок от ручки. Собиралась закрыть ручку — это я помнила. Почему вместо этого бросила колпачок в кофе, объяснить не могла даже себе.

Я выловила его ложкой и положила на салфетку рядом с карточкой следующей пациентки. Халат сполз с плеча. Я поправила его и посмотрела на дверь.

«Убедительнее».

Надо было спросить, для кого. Хотя это я как раз знала.

Рыжая понравилась мне ещё утром. Вошла на кухню, положила руку Чуваку на плечо. Так касаются близкого человека — просто, без неловкости. Он даже не обернулся, продолжил отвечать мне про сон.

Вот это стоило заметить.

Я заметила майку. Вернее, отсутствие майки. Потом лицо девушки, когда она разглядела экран.

Можно было поздороваться, назвать клинику и попросить дать нам закончить. Я сказала, что давно хотела познакомиться. Это было правдой. Плохое оправдание, но правда.

Когда она спросила, с чего это я так давно хочу, я предложила ей сесть. Мне показалось, что ещё немного — и удастся поговорить.

На стол легла её ладонь, камера качнулась. Дальше я увидела потолок, кусок холодильника, потом изображение пропало.

В записи об утреннем звонке стояло: «Разговор прерван по семейным обстоятельствам». Я перечитала и добавила перед этим: «Предложено совместное обсуждение без предварительной договорённости». Некоторое время смотрела на фразу.

Оставила и открыла предыдущую запись. На прошлую встречу он тоже пришёл с синяком. Сам. Опоздал, отказался от воды, спросил, долго ли ещё, прежде чем я успела задать первый вопрос.

Сегодня хотел уйти примерно так же сильно. Зато за дверью сидел Джонни.

Я записала имя и фамилию. Рядом — «сопровождающий, со слов пациента помогает с транспортом и бытовыми делами». Слово «лейтенант» поставила в кавычки.

Джонни сидел у шкафа очень прямо, руки держал на коленях. Когда Чувак начинал злиться на вопросы, смотрел на него, но не вмешивался. На просьбу выйти поднялся сразу. Сначала, впрочем, проверил взглядом, не возражает ли босс.

Это могло значить многое: осторожность, привычку, благодарность за работу, страх лишиться её через час после назначения. Мне хотелось выбрать что-нибудь поинтереснее. Я записала только то, что видела.

Про себя Чувак говорил скупо: «нормально»; «не помню»; «Харли, давай без этого».

Про ботинок Джонни он рассказал с подробностями. Правый. Подошва отходила ещё при знакомстве. Теперь приклеена, вероятно, самостоятельно. Машина нуждается в ремонте; денег на еду у владельца тоже немного.

Ни одного вопроса о ботинке я не задавала.

Можно было решить, что ему наконец-то есть до кого-то дело. Получилось бы красиво, особенно в конце тяжёлого рабочего утра. Для резюме — но мне нужна была правда.

Я перевернула страницу назад. Там уже были другие люди, ради которых он делал что-то себе в ущерб, а потом раздражался, когда я пыталась об этом говорить.

Дело было не в том, что он вдруг научился замечать чужие нужды. Этот человек остался рядом. Получил должность, деньги, возможность решать за него. А Чувак до сих пор описывал его появление так, будто Джонни занесло к нему в квартиру сквозняком.

Я посмотрела на часы. Одиннадцать минут. Из приёмной пока не звонили.

Меня беспокоил его ответ про голову. Точнее, пауза перед ответом. Он действительно вспоминал: до моего вопроса ему не понадобилось выяснять, как Джонни воспринял эти слова.

Я не знала, что именно тот сделает, услышав угрозу. Может быть, ничего. Может быть, привык и умеет ждать, пока босс остынет.

Сегодня Джонни привёз его сюда. Вызвал врача после кинотеатра — по крайней мере, если оба говорили правду. Уже нашёл замену разбитому телефону. Это были вполне полезные поступки.

Я легко могла представить, как Джонни так же спокойно выполняет просьбу, хотя стоило бы сначала переспросить, а то и вовсе отказать. Просьбу психа на сильных успокоительных, который без ежедневной горсти таблеток слетал с катушек. Но представить ещё не означало знать.

Под именем Джонни я написала: «Уточнить, как принимает решения при отсутствии прямых указаний». Потом добавила вопрос для пациента: «Что готов поручать? Что хочет решать сам?»

На второй он наверняка ответит «ничего». Придётся подождать следующей фразы.

Телефон на столе мигнул.

— Она пришла, — сообщила администратор. — Можно направлять?

— Две минуты.

Я открыла расписание. На следующую встречу хотелось снова пригласить Джонни. Ненадолго, с согласия Чувака. Послушать, как они разговаривают, когда один не жалуется на другого мне лично.

Для этого были основания. В заметках я так и написала: «Обсудить возможность совместного начала следующего приёма». Потом поставила точку и ещё немного подержала ручку над страницей.

Мне было интересно, какое распоряжение Джонни не выполнит. И как Чувак отнесётся к отказу.

За дверью послышались шаги. Я закрыла папку, открыла следующую и убрала остывший кофе подальше. Колпачок уже обсох. В ручке, тем временем, закончились чернила.

Я достала из кружки с молоточком карандаш, который был меньше обгрызен. Потом застегнула одну пуговицу на халате.