↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Запу́танность Синдзи (джен)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Научная фантастика, Экшен, Фэнтези
Размер:
Макси | 291 187 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
ООС, Читать без знания канона можно
 
Проверено на грамотность
Решил начать фанфик по Еве, черновик которого уже пять лет пылился на Фикбуке.

Что, если сознание ребёнка расщепится на четыре параллельные реальности?
Сначала пацан не сможет дышать: четыре тела требуют четырёх вдохов одновременно. Потом, освоившись, он сядет в коляску, ведь удерживать равновесие в четырёх мирах сразу оказалось офигеть какой неподъёмной задачей. Но есть ли хоть какие-нибудь плюсы в этом мраке гиперконтроля? Например, информация, навыки. Так что, читатель, нас ждут четыре версии Японии, четыре разных лица одного отца и один мальчик, который учится быть собой сразу и везде.
И всё будет объяснено! Пусть и немного позже.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 13 - Дисхронизация

Синдзи

Холодно.

Холод ощущается на груди, на лбу, на запястьях маленькими круглыми пятнами. Он хочет их стряхнуть и не может пошевелиться.

Потом приходит вкус. Во рту кровь, много, густо, до самого горла. Он хочет сплюнуть или сглотнуть. Не получается. Что-то твёрдое стоит в горле и упирается в нёбо.

Воздух входит сам, равномерно, толчками, и так же выходит. Раз за разом. Синдзи пробует вдохнуть, пока воздух выходит, хоть чуть-чуть, хоть один раз своим вдохом, и ничего не происходит.

Темно. Холодно.


* * *


Delta — 25 марта 2010 года, четверг, 21:30. Префектурная больница, приёмное отделение.

В коридоре приёмного отделения было пусто и пахло хлоркой. Мураи-сэнсэй сидел на скамье у стены и держал на коленях шляпу. Он схватил её с вешалки, выбегая к скорой, и так и не понял зачем.

Из-за двери с табличкой «Реанимация» иногда выходили люди в зелёном и снова заходили. Ему никто ничего не говорил, да и он не особо спрашивал.

Через полчаса к нему подошла медсестра, немолодая, с круглым лицом.

— Мураи-сан? Вы с Синдзи-куном?

— Да.

— Его подключили к аппарату. Дыхание у него сейчас необычное, аппарат ему помогает. Состояние стабильное. Доктор выйдет и всё расскажет, но, наверное, не скоро. Вам лучше поехать домой.

— Последний автобус до станции в десять сорок, — сказал сэнсэй. — Я всегда успею.

Медсестра постояла, глядя на него, потом ушла и через пять минут вернулась с бумажным стаканчиком зелёного чая.

— Вот.

— Спасибо.

Чай был слишком горячий. Сэнсэй держал стаканчик в ладонях и думал про конверт под телефоном. Он позвонил по номеру ещё из дома, пока ждали скорую, и ему ответил спокойный мужской голос. Голос записал адрес и сказал: «Благодарю вас. Информация передана». И больше ничего: ни «что случилось», ни «как он». Сэнсэй положил трубку и стоял у телефона, не снимая с неё руки, пока жена не позвала его из комнаты.

Тридцать лет он проработал учителем. Он видел детей, у которых родители умерли, и детей, у которых родители сидели в тюрьме. Таких, у кого отец жив, здоров и отвечает на звонок словами «информация передана», он раньше не видел.

В десять тридцать пять он допил чай, надел шляпу и пошёл на автобусную остановку. У дверей он обернулся на больницу.


* * *


Beta — 25 марта 2010 года, четверг, 23:10. Токио-3, городская больница.

Дежурный врач был молодой, с синяками под глазами, и уже третий раз просил Гендо повторить.

— Четыре вдоха, — сказал Гендо. — Быстрые, короткие. Потом пауза, секунды три. Потом снова четыре. Я засекал по часам, сбоев не было ни разу. Минут двадцать, пока ехала скорая.

— Ни разу, — повторил врач и что-то записал. — А глаза?

— Дёргались. Из стороны в сторону.

— А потом?

— Потом в машине ему стало хуже, и дальше вы всё сами видели.

Врач кивнул и снова уткнулся в бумаги. Ручка у него остановилась над строчкой и так и стояла.

За стеклом, в боксе, Синдзи лежал под белой простынёй, и изо рта у него торчала прозрачная трубка, уходившая к аппарату с зелёным экраном. Аппарат дышал за него, раз в несколько секунд, с тихим шипением. Гендо смотрел на эту трубку и думал, что Синдзи с детства терпеть не мог, когда ему что-то суют в рот. Даже градусник.

— Мы его интубировали, сам он не справлялся, — сказал врач. — Это временно. Сделаем анализы, томографию, энцефалограмму. Я предполагаю, что это может быть эпилепсия. Может быть, что-то с сосудами. Утром придёт заведующий неврологией, он разберётся.

— Хорошо, — сказал Гендо.

— Вам лучше поехать домой, отдохнуть. Его состояние стабильно.

— Я подожду.

Врач хотел возразить, но в конце коридора застучали каблуки, быстро и громко, и он обернулся.

Наоко шла в том же сером костюме, в котором, наверное, просидела весь праздник в пустой лаборатории. Волосы растрепались, сумку она прижимала к боку. Духами от неё пахло так сильно, что медсестра у поста поморщилась.

— Где он? — спросила она, не здороваясь.

Гендо кивнул на стекло.

Наоко подошла и постояла у стекла, прижав сумку к боку. Потом обернулась к врачу.

— Я доктор Акаги, «Гехирн». Покажите мне всё, что у вас есть. Энцефалограмма была?

— Только утром будет, — сказал врач.

— Почему утром?

— Наоко, — сказал Гендо.

Она замолчала и повернулась к нему. У неё дрожали губы.

— У нас есть аппаратура, — сказала она тихо, чтобы врач не слышал. — Я могу через час…

— Нет, — сказал Гендо.

— Гендо, ты же видишь, что они ничего…

— Вижу. Только не к нам. — Голос у него сел на последнем слове, и он откашлялся. — Если хочешь помочь, сядь.

Наоко постояла ещё секунду, глядя на Гендо, потом села на пластиковый стул у стены, поставила сумку на колени и так и осталась сидеть.

Аппарат за стеклом шипел.


* * *


Синдзи

Писк. Каждый раз чуть позже, чем Синдзи ждёт.

И голоса.

Синдзи / сынок / объект / Синдзи-кун.

Они говорят одновременно и не друг с другом. Один совсем близко, у самого уха, тёплый и быстрый, торопится рассказать всё сразу. Другой тихий, что-то читает, и время от времени рядом с ним щёлкает. Третий ровный и чужой, диктует цифры. Четвёртый звучит один раз и пропадает.

Синдзи хочет ответить всем сразу. Во рту что-то твёрдое. Звука нет. Сил нет.

Темно.


* * *


Gamma — 26 марта 2010 года, пятница. Токио-3, медицинский блок «Гехирна».

— Объект исследования «Икари-младший», полных восемь лет. Поступил вчера в девятнадцать ноль восемь с северного склона церковного холма, — читала с планшета Ёсикава-сэнсэй, невролог, не поднимая глаз. — Тонико-клонические судороги, апноэ около двух минут, далее аномальный дыхательный паттерн. Интубирован в машине. Ночь прошла без изменений.

Её никто не перебивал. Вместе с ней в палате были ещё двое врачей и лаборант Мацуда с тележкой. Окон в помещении не было, и свет шёл с потолка, белый, одинаковый и в шесть утра, и в шесть вечера.

— Кровь, — сказал старший, седой, с бейджем без фамилии. — Полный набор плюс то, что вчера вечером прислали сверху. Энцефалограмму повторять в двенадцать и в шесть, МРТ после обеда.

Мацуда подкатил тележку, перетянул руку объекта жгутом, сразу нашёл вену и набрал пять пробирок подряд, быстро меняя их одну за другой. Рука не дёрнулась.

— Вчерашняя ЭЭГ, — сказала Ёсикава и вывела на экран длинную ленту. — Посмотрите на амплитуду.

Старший прокрутил ленту до конца и обратно.

— Аппарат проверяли?

— Проверяли. На втором аппарате то же самое.

— Такого не бывает у человека в коме.

— Он не в коме, — сказала Ёсикава. — По шкале нет. Зрачки на свет реагируют, на боль реакция есть. Спонтанного дыхания нет, глотательный рефлекс отсутствует, роговичный вялый. Левое веко не смыкается до конца. — Она обернулась. — Мацуда, заклей ему левый глаз и закапывай каждые два часа.

Мацуда кивнул и полез в тележку за пластырем.

— При такой энцефалограмме у него должны быть судороги каждые полчаса, — сказала Ёсикава.

— Повторные приступы были?

— Ни одного.

Старший помолчал.

— Тогда пиши как есть, без интерпретаций.

Он взял у неё планшет, расписался внизу листа и протянул обратно.

— Отчёт наверх к восьми вечера. Лично Икари-сану. Он просил ежедневно.

— Он придёт?

Старший пожал плечами и вышел.


* * *


Gamma — 27 марта 2010 года, суббота. Токио-3, медицинский блок «Гехирна».

Мацуде было двадцать три, и в «Гехирне» он работал третий месяц. Его взяли за то, что он попадал в вену с первого раза у кого угодно, даже у стариков с синими нитками вместо вен. Детей он колол редко. Здесь детей вообще не было, кроме одного.

— Объект «Икари-младший», утренний забор, — сказал он в диктофон на нагрудном кармане, как требовали. — Восемь ноль две.

Мальчик лежал так же, как вчера. Трубка, провода на голове, датчики на груди, белый квадрат пластыря на левом глазу. Мацуда взял его руку и уже хотел перетянуть жгутом, когда заметил пальцы.

Они двигались, но не сжимались и не разжимались: каждый двигался сам по себе. Мизинец мелко дрожал. Безымянный медленно сгибался и разгибался. Указательный дёргался редко, раз в несколько секунд. Большой вовсе не шевелился.

— Он так всё время? — спросил Мацуда у дежурного врача за столом.

— С поступления.

— А это что?

— Это не твоя работа, — сказал врач, не поднимая головы. — Кровь.

Мацуда набрал кровь в пять пробирок, как обычно. Подписал, сложил в штатив.

В десять пришли Ёсикава-сэнсэй и двое врачей.

— Пункцию делаем сейчас, — сказала она. — Мацуда, останься, поможешь держать.

Мацуда взял мальчика под плечи, второй врач под колени, и они вместе повернули его на бок.

И в этот момент монитор заорал.

Мацуда никогда не слышал, чтобы монитор так орал. Давление на экране упало, пульс выскочил за сто восемьдесят, линия ЭЭГ, до этого густая и неровная, вдруг стала почти плоской.

— На спину! — крикнула Ёсикава.

Мальчика вернули на спину. Мацуда держал его за плечи и смотрел на экран. Пульс пошёл вниз. Сто шестьдесят. Сто сорок. Давление поднималось. Линия ЭЭГ дрогнула и снова густо пошла вверх, и через минуту на экране всё было как раньше.

Все молчали.

— Второй раз, — сказала Ёсикава. — Вчера при перекладывании на МРТ было то же самое, но слабее, там его только наклонили. Записывай. При изменении положения тела из положения на спине в любое другое — немедленная декомпенсация. При возвращении восстановление за шестьдесят — девяносто секунд. Пункцию отменяем. МРТ только со скользящим переносом, без наклона.

— Причина? — спросил второй врач.

— Не знаю.

Она повернулась к Мацуде.

— В отчёт наверх пойдёшь как свидетель. Распишись.

Мацуда расписался. Рука у него немного дрожала.

Вечером, сдавая смену, он ещё раз прошёл мимо палаты. Через стекло было видно, что мальчик лежит так же, как утром, и пальцы на левой руке, поверх одеяла, всё так же двигаются.


* * *


Синдзи

Он почти ухватывает один голос, тот, что диктует цифры. Почти разбирает слово, и в руку колет, и это понятно: колют, значит, рука есть, значит…

И его разламывает.

Всё едет вбок, а потом сразу во все стороны. Писк становится воем. Кровь во рту плещет к горлу. Голоса, все сразу, срываются в один крик без слов. Одна четверть его падает куда-то вбок, три другие держат её, не удерживают и летят следом…

Ничего.


* * *


Alpha — 28 марта 2010 года, воскресенье. Токио, частная клиника в Мэгуро.

— …а Рей сегодня утром съела кусок бумаги. Представляешь? Из моей записной книжки, со списком покупок. Я отвернулась на секунду, а у неё во рту уже «молоко, тофу, батарейки». Папа говорит, растёт будущий бухгалтер.

Юи сидела на краю кровати и держала руку сына в своих. Рей спала у неё на коленях в слинге, приоткрыв рот. У Синдзи изо рта шла трубка к аппарату. Юи смотрела ему в лицо. Лицо было спокойное.

Здесь всё было лучше, чем в районной больнице, куда его привезли сначала. Отдельная палата, окно на сад с подстриженными кустами, медсестра, которая приходила по звонку через минуту, а не через двадцать. Доктор Курихара, учившийся в Америке, говорил «мы рассматриваем несколько гипотез». Счёт за первые три дня Юи сложила вчетверо и убрала в сумку, не дочитав.

— Гото-сэнсэй звонил, — продолжала она. — Сказал, что в зале все ждут, когда ты вернёшься, и что Кэнте без тебя не с кем работать в паре. И ещё, — она чуть сжала его пальцы, — я посмотрела вчера этого твоего Тануки. Целую серию одолела. Он опять заблудился в том храме с водой. Синдзи, я не понимаю, как можно столько раз заблудиться в одном и том же месте. Это же надо уметь.

Дверь открылась, вошли две медсестры.

— Рокубунги-сан, простите, нам нужно его повернуть. От пролежней.

— Конечно.

Юи встала и отошла к окну с Рей на руках. Медсёстры взялись с двух сторон. Одна подложила валик, другая, придерживая трубку, аккуратно перевернула Синдзи на бок.

Монитор над кроватью завизжал, длинно и пронзительно. Линии на экране сломались и пошли рваными зубцами. Одна из медсестёр выругалась шёпотом и нажала кнопку вызова.

— Что такое? — Юи шагнула к кровати. — Что с ним?

— Отойдите, пожалуйста.

Прибежал Курихара. Посмотрел на экран, на мальчика, на медсестёр.

— Что вы делали?

— Поворачивали. Плановый поворот.

— Верните.

Синдзи вернули на спину. Через полминуты линии на экране выровнялись, и визг стих. Курихара смотрел на монитор и тёр подбородок.

— Что это было? — спросила Юи вежливо. Курихара перестал смотреть на монитор. — Я хочу знать, что это было.

— Пока не могу вам ответить.

— Тогда я подожду, пока сможете.

Вечером в коридоре, у автомата с кофе, Гендо крутил в руках пустой бумажный стаканчик.

— Завтра пойду в банк, — сказал он наконец. — Говорят, дадут под квартиру. Не всё, но на месяц хватит.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Юи взяла у него стаканчик, смяла и выбросила в урну.

— Подписали же, — сказала она. — Бессрочный. Справимся.

— Твой отпуск кончается в среду.

— Я знаю, когда кончается мой отпуск.

Они постояли ещё немного, затем вернулись в палату. Юи снова села на край кровати и взяла сына за руку.

— Синдзи, а знаешь, что папа сегодня сделал?


* * *


Синдзи

Мама ругается из-за Тануки.

Нет. Мамы нет. Она умерла, когда ему было три. Тётя так говорит, когда ставит её в пример.

Нет. Мама держит его за руку. Говорит про бумагу и Рей.

Какую Рей?

Рей — сестра. Маленькая. Тянет в рот всё подряд.

Нет у него сестры. Он один.

Он замахнулся яйцом на крест.

Нет, он был на карате, и Кэнта бил ему в лицо.

Нет, он нёс лилию маме, на подоконник.

Нет, он лежал на полу и слушал кассету с чужим выговором.

Всё это было вчера. В один и тот же вечер.

Так не бывает.

Темно.


* * *


Beta — 28 марта 2010 года, воскресенье, 21:40. Токио-3, городская больница.

— Икари-сан. — Медсестра стояла в дверях, скрестив руки. — Икари-сан, часы посещения закончились два часа назад.

— Я знаю.

— Вы здесь четвёртый вечер до ночи.

— Я знаю.

— Вы не спите. Вы не едите. Вчера вы уснули на стуле, упали и ударились головой о тумбочку, и мне пришлось вас перевязывать.

Гендо потрогал пластырь на виске.

— Неприятно вышло, согласен.

— Икари-сан!

Он сидел у кровати на том самом стуле, с которого упал вчера, и держал на коленях толстую книгу по неврологии из больничной библиотеки. Читал он её с первого дня, сначала про себя, а когда оставался один — вслух, тихо и медленно. Так лучше думалось.

— Вот смотри, сынок, — говорил он полчаса назад, водя пальцем по строчке. — Тут пишут про дыхательный центр. Это в продолговатом мозге. Он должен работать сам, без тебя. А у тебя почему-то не работает. Значит, будем разбираться, почему.

Ручку он всё время держал в пальцах и щёлкал ею, сам того не замечая.

— Ещё десять минут, — сказал он медсестре.

— Вы это вчера говорили.

— Вчера я говорил «пять».

Медсестра вздохнула, вошла в палату и взяла его под локоть.

— Вставайте.

Гендо встал, прижимая книгу к груди.

В коридоре на пластиковом стуле сидела Наоко. Она приезжала каждый вечер после работы и сидела здесь, пока медсестра не выводила Гендо, а потом отвозила его домой. В палату она не заходила.

Медсестра усадила Гендо рядом с ней и ушла, стуча каблуками.

Какое-то время они сидели молча.

— Я сегодня говорила с Фуюцуки, — сказала Наоко. — Он спрашивал про тебя. Ты три дня не отвечаешь на письма. В отделе всё стоит.

— Пусть стоит.

— Гендо…

— Наоко. — Он повернулся к ней. Под глазами у него были тёмные круги, пластырь на виске отклеился с одного края. — Я каждое утро сажусь за отдел. Через пять минут читаю одну строчку по третьему разу.

Наоко ничего не ответила.

— Здесь его не вылечат. — Он открыл книгу с конца. На форзаце карандашом было написано: «26.03, после обеда. 27.03, ~10:00. 28.03, днём. Никто не трогал». — Три раза монитор орал. Сестра говорит, отходит датчик. Время я у неё переписал. Ты была права, они не понимают, что с ним. А к вам я его не отдам.

— Я знаю.

— Мне нужен человек со стороны. — Он перелистнул к заложенной странице и ткнул пальцем в фамилию в сноске. — Вот он. Канэда. Писал про нестандартные дыхательные паттерны у детей. Работает в Осаке, ни с кем из наших не связан. Хочу ему позвонить.

Наоко взяла книгу и прочитала фамилию.

— Я знаю, как его найти, — сказала она. — Позвоню утром.

Гендо кивнул. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза и через минуту уже спал, сидя, с приоткрытым ртом.

Наоко сняла пиджак и укрыла его.


* * *


Alpha — 29 марта 2010 года, понедельник. Токио, частная клиника в Мэгуро.

Гендо Рокубунги распечатал сообщения с форума на рабочем принтере, двенадцать страниц, и теперь читал их сыну вслух, сидя у кровати.

— Мама им вчера написала, что ты в больнице. Вот, отвечают. «Красная_комета» пишет: «Передайте ему, что я наконец докрасил своего "Заку". Без кисточки, как я ему объяснял. Пусть поправляется, покажу фото». Тут ещё фотография, но она не пропечаталась, уж извини. — Он перевернул страницу. — «Дзаку_002»: «Синдзи, у нас тут дождь и все поля в лужах. Скорей возвращайся, а то скучно». А вот «Мураками_Ю»: «Выздоравливай!!!» Три восклицательных знака, как всегда. Мама говорит, это признак неустойчивой психики. Я говорю, это признак хорошего отношения.

Рей сидела у него на коленях и тянулась к бумагам. Гендо отдал ей страницу с непропечатанной фотографией, и Рей тут же сунула угол в рот.

— Это не едят, — сказал Гендо без особой надежды.

Рей посмотрела на него и продолжила жевать.

Медсестра, проходившая мимо, улыбнулась.

— Рокубунги-сан, вы с ним всё время разговариваете.

— Жена сказала, что надо. Она где-то прочитала, что они слышат.

— Многие слышат, — кивнула медсестра. — Говорите, хуже ему не сделается.

Она проверила капельницу, поправила подушку, но мальчика не тронула. Над кроватью висела красная табличка, которую повесили вчера вечером: «НЕ ПОВОРАЧИВАТЬ. Только положение на спине. См. назначение д-ра Курихары».

Гендо дочитал форум, отобрал у Рей мокрую страницу и дал ей погремушку. Посидел. Посмотрел на сына.

— Я сегодня с банком разговаривал, — сказал он тише. — Нам дали кредит под квартиру. Мама сначала не хотела, потом сама подписала. — Он помолчал. — В начале месяца мы ели твой клубничный торт, и я тогда сказал: всё, долго ломались, теперь можно выдохнуть. — Он потёр переносицу. — Ну и ладно. Где наша не пропадала.

Телефон в кармане завибрировал. Юи.

— Да.

— Я говорила с Мидзусима-сэнсэем, — сказала она. — Отпуск продлят до конца июня, без оплаты. Дальше не смогут, у них проект горит. Я сказала, что мне хватит.

— Хватит?

— Не хватит. Но я так сказала. Как он?

— Так же. Я ему форум читал. Рей съела «Красную комету».

Юи в трубке тихо засмеялась. Гендо посмотрел на часы: за четыре дня это был первый раз.


* * *


Beta — 30 марта 2010 года, вторник, 22:00. Токио-3, городская больница.

Наоко Акаги сидела в коридоре и смотрела в палату через стекло в двери.

Гендо был там, как всегда. Сидел на стуле у кровати с библиотечной книгой на коленях и читал сыну вслух, водя пальцем по строчкам. Голоса через стекло слышно не было, только видно, как шевелятся губы. Иногда он останавливался, щёлкал ручкой, что-то записывал на полях, хотя книга была не его, и снова читал.

Медсестра, проходя мимо, вздохнула так, что Наоко услышала.

— Икари-сан. Часы посещения закончились.

Гендо поднял голову.

— Пять минут.

— Вы вчера говорили «пять минут» и остались до двух часов ночи. Я вас нашла спящим на полу.

— На полу удобнее, чем на стуле. Со стула я падаю.

— Икари-сан!

Наоко смотрела на него через стекло. Она знала Гендо шесть лет. Знала, как он сидит на совещаниях, положив подбородок на сцепленные руки, и молчит, пока докладчик не начнёт путаться. Знала, что он говорит «понятно», когда ему ничего не понятно, и «интересно», когда ему скучно. Знала как коллегу, мужчину, которого хотела и получила. Знала, как он ест, как злится, как врёт.

Как он спорит с медсестрой из-за пяти минут, она видела впервые.

Медсестра вывела его за локоть. Гендо сел на соседний стул, положил книгу на колени и закрыл глаза.

— Я позвонила Канэде, — сказала Наоко.

Он открыл глаза.

— И?

— Он приедет в пятницу. Сказал, что прочитал выписку, которую я ему отправила, и такого не видел. Сказал, что ему интересно. — Она запнулась. — Это не очень хорошее слово, когда речь о ребёнке. Но он врач, а не…

— Это хорошее слово, — сказал Гендо. — Если ему интересно, он будет думать, а те, кому неинтересно, проставят диагноз из учебника.

Он снова закрыл глаза.

Наоко смотрела на его профиль. На небритую щёку, на пластырь на виске. На книгу, которую он держал обеими руками.

В феврале она сидела у них на кухне, на стуле его жены. Звала мальчика «Синдзи-кун» тем же голосом, каким подписывала отчёты, и ждала, когда он начнёт звать её «Наоко-нэсан». Она искренне считала что мальчик был помехой, которую надо перетерпеть, пока Гендо к ней не привыкнет.

Наоко взяла сумку с колен, поставила на пол и снова взяла.

— Гендо, — сказала она.

Он не ответил.

Наоко посидела ещё немного. Потом встала, тихо открыла дверь палаты и впервые за все эти дни вошла.

Мальчик лежал на спине, с трубкой во рту. Маленький. Она никогда раньше не замечала, какой он маленький. Наоко постояла у кровати, не зная, куда деть руки. Потом поправила ему одеяло на груди, так же неумело, как когда-то пыталась погладить его по голове.

И вышла.


* * *


Синдзи

Его зовут Икари Синдзи.

Его зовут Рокубунги Синдзи.

Икари. Так написано на двери, на тетради, на печати за сто иен.

Рокубунги. Так говорит мама, когда сердится: «Рокубунги Синдзи, немедленно выключи компьютер».

Двух фамилий ни у кого не бывает. Он пересчитывает. Две.

Папа катает его на плечах. Папа говорит «понятно» и смотрит в табель. Папа читает вслух длинное и щёлкает ручкой. Папа уходит по платформе и не оборачивается.

Это один и тот же папа.

Он перебирает всё это, как карточки, и ищет лишнюю. Ту, которая ненастоящая. Лишней нет. Каждая была вчера.

Он перебирает снова.

Раз за разом, раз за разом.


* * *


Delta — 30 марта 2010 года, вторник. Префектурная больница.

Мураи-сэнсэй добирался до больницы два часа: автобусом до станции, поездом, потом опять автобусом. Жена хотела поехать с ним, но колени после той лестницы болели так, что она не могла спуститься с крыльца. Она собрала ему пакет: чистую пижаму, полотенце, коробку печенья для медсестёр. Он вёз всё это на коленях и смотрел в окно.

В палате интенсивной терапии было шесть коек, и на пяти лежали старики. Синдзи лежал у окна, самый маленький из всех. Трубка, аппарат, капельница, закрытые глаза.

Сэнсэй поставил пакет на тумбочку и сел на стул рядом. Мальчик не двигался. Сэнсэй не знал, что говорят в таких случаях, поэтому ничего и не говорил.

Через полчаса пришёл врач, усталый мужчина лет пятидесяти.

— Вы опекун?

— Да.

— Анализы в норме. Томография в норме. Энцефалограмма… — врач помолчал. — Необычная. Очень высокая активность. Мы запросили консультацию в Токио-2, ждём ответа.

— Понятно.

— И ещё. Выяснилось, что его нельзя поворачивать. Мы попробовали на второй день, как положено, от пролежней, и он сразу отключается: давление падает, пульс скачет. Возвращаем на спину, и через минуту всё в норме. Подложим противопролежневый матрас и трогать его не будем.

— Понятно, — повторил сэнсэй.

— Если у вас есть вопросы…

— Нет.

Врач кивнул и ушёл. Медсестра с круглым лицом, та самая, что в первую ночь принесла чай, поправила мальчику одеяло, наклонилась и сказала:

— Синдзи-кун, к тебе пришли.

Мальчик не ответил.

Сэнсэй посидел ещё, сложив руки на коленях. Потом встал, отдал медсестре печенье и пошёл к лифту.

У поста стоял человек в тёмном костюме и вполголоса разговаривал с дежурной. Та протянула ему тонкую папку. Человек пролистал её, кивнул, убрал в портфель и пошёл к лестнице. На палату, где лежал мальчик, он даже не взглянул.

Сэнсэй проводил его глазами и вспомнил голос в трубке: «Информация передана».

Потом нажал кнопку лифта.


* * *


Gamma — 1 апреля 2010 года, четверг, 22:30. Токио-3, медицинский блок «Гехирна».

Ёсикава-сэнсэй заканчивала вечерний обход, когда в палату вошёл Икари-сан.

Она видела его вблизи всего несколько раз, на совещаниях. Говорил он там два-три слова за час. Сейчас он не сказал ничего. Он был в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом, без пиджака. Очки с оранжевыми стёклами отражали свет с потолка, и глаз за ними видно не было. Он кивнул ей и протянул руку. Ёсикава не сразу поняла, что он просит папку, и отдала.

Он читал стоя, у кровати. Лист за листом. Анализы. Две энцефалограммы в день. МРТ без патологии. Протокол двух эпизодов декомпенсации, под вторым подпись Мацуды. Назначение «не поворачивать». Читал быстро. На цифрах задерживался.

Дочитав, он закрыл папку и положил её точно туда, где она лежала.

Потом посмотрел на сына.

Мальчик лежал на спине, худой, с трубкой во рту и проводами на голове. Чёлка, которую неделю никто не причёсывал, падала на лоб. Пальцы левой руки поверх одеяла двигались мелко и вразнобой.

Икари-сан смотрел на эти пальцы. Монитор над кроватью успел отсчитать больше сотни ударов.

Потом наклонился, взял мальчика двумя пальцами за подбородок, повернул лицо к свету, приподнял большим пальцем правое веко и посмотрел на зрачок. Левый глаз был заклеен. Ёсикава ждала, что он о чём-нибудь спросит: о зрачковом рефлексе, о прогнозе, о чём угодно. Ответы у неё были готовы.

Он отпустил подбородок, выпрямился и пошёл к двери. На пороге остановился.

— Волосы, — сказал он. — Мешают электродам.

И вышел.

Ёсикава постояла у кровати с папкой в руках.

— Ну… — сказала она мальчику. — Вот и папа приходил.

Потом записала в журнал время визита, ниже отдельной строкой: «Волосы», и пошла дальше.


* * *


Beta — 2 апреля 2010 года, пятница. Токио-3, городская больница.

Профессор Канэда приехал утром: седой, низенький, в мятом пиджаке, с чемоданчиком, который не выпускал из рук. Полтора часа он читал историю болезни, ни с кем не разговаривая, потом попросил показать ему мальчика и ещё полчаса стоял у кровати, глядя то на монитор, то на руки.

— Пять минут, — сказал он наконец заведующему. — Переводим на самостоятельное дыхание с поддержкой давлением. Если сатурация упадёт ниже восьмидесяти пяти, сразу возвращаем. Икари-сан, вам лучше выйти.

— Я останусь.

Канэда посмотрел на него поверх очков и спорить не стал.

Аппарат перевели в другой режим. Шипение стало тише и сбилось.

Гендо стоял у стены и смотрел на грудь сына. Секунда. Две. Три. Грудь не двигалась. Четыре.

Синдзи вдохнул.

Сам. Коротко, рывком. Ещё раз. Ещё. Ещё. Четыре раза. И замер.

Гендо считал.

Три секунды.

Четыре вдоха.

Три секунды.

Он знал этот ритм. Он считал его, стоя на коленях на асфальте у церкви, с телефоном у уха, и говорил в трубку «как по метроному». С тех пор прошла неделя. Счёт не сбился.

— Восемьдесят девять, — сказала сестра. — Восемьдесят семь.

— Возвращайте, — сказал Канэда.

Аппарат снова зашипел ровно. Гендо выдохнул.

Канэда повернулся к нему. Профессор был на полголовы ниже Гендо и смотрел снизу вверх.

— Это не рефлекс, — сказал он. — Рефлекс не держит одинаковый счёт через неделю и не обрывается каждый раз на четвёртом вдохе. Так бывает при произвольном дыхании. Когда человек дышит сознательно.

— Он без сознания.

— По шкале. — Канэда пожал плечами. — Я такого не видел. Снимать с аппарата пока нельзя, попробуем снова через три-четыре дня.

— Хорошо.

— И ещё, Икари-сан. Я посмотрел энцефалограммы, которые мне переслала доктор Акаги, и мне нужно время, чтобы понять, что я вижу. Я бы хотел пожить в Токио-3, если вы не против.

Гендо посмотрел на сына. Потом на профессора.

— Я сниму вам квартиру, — сказал он.

Когда все вышли, он сел на стул у кровати и взял сына за руку. Пальцы под его ладонью мелко двигались.

— Сынок, — сказал он. — Ты меня слышишь? Мы разберёмся. По шагам. Сначала одно, потом другое. Как с задачей про числа от одного до ста. Помнишь? Ты тогда сначала сбился, а потом начал считать с двух концов.


* * *


Синдзи

Сегодня тише.

Голоса здесь. Если подождать и не хвататься, они расходятся сами, и их можно слушать по одному.

Вот быстрый и тёплый. Он всегда рядом и всё время что-то рассказывает: про бумагу, про форум, про чьи-то восклицательные знаки. Он говорит «Синдзи». Иногда рядом с ним что-то маленькое пищит и чмокает.

Вот тихий. Он читает длинное и щёлкает ручкой. Он говорит «сынок». Сегодня он сказал про числа от одного до ста, и Синдзи вспоминает. Один и сто — сто один. Два и девяносто девять. Пятьдесят пар.

Вот ровный. Он колет в руку, называет цифры и говорит «объект». Больше он ничего не говорит.

Вот тишина. В ней иногда кто-то говорит «Синдзи-кун», мягко и коротко.

Четыре голоса. Их можно разложить, как пары от одного до ста. Сначала одно, потом другое.

А под всеми ними, глубже, вкус крови во рту. Меньше его не становится. Откуда он, Синдзи не знает.

Он держится за голоса по одному.

И впервые ему хочется посмотреть.

Наконец-то открыть глаза.

Глава опубликована: 09.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх