Не их история (гет)

Прошёл ещё месяц.

Напряжение между Реико и Харучиё так и не исчезло — оно превратилось в невидимую стеклянную стену. Они всё так же вежливо здоровались по утрам, но прежняя тёплая лёгкость испарилась. Хару всё ещё боролся со своими чувствами, принимая её холодность за то, что она просто устаёт на новой работе, а Реико с каждым днём всё больше убеждалась в правоте тех ядовитых слов у торгового центра.

В один из вторников руководитель отдела вызвал Реико в кабинет.

— Реико, ты показала лучшие результаты среди новичков за последние полгода, — начал он, протягивая ей папку с документами. — Головной офис в Америке запускает крупный проект и запрашивает двух специалистов на стажировку с повышением квалификации. Срок контракта — два года. Мы хотим отправить тебя. Вылет уже в следующую пятницу.

Два года. На другом конце света.

Реико смотрела на бумаги и вдруг почувствовала странное, пугающее облегчение. Это был идеальный выход. Возможность уехать, разорвать этот замкнутый круг, проверить, нужна ли она им на самом деле, и наконец научиться жить без оглядки на прошлое.

Она приняла предложение в ту же секунду. Но ни братьям, ни Харучиё о контракте не сказала ни слова. Не сказала даже о том, что уезжает всего на два года.

________________________________________

Утро пятницы выдалось серым и дождливым. Собрав один небольшой чемодан, Реико оглядела комнату, ставшую ей домом за эти семь месяцев, и положила на кухонный стол два запечатанных конверта. Один — с именем братьев, второй — для Хару.

Спустя три часа её самолёт уже набирал высоту над облаками, унося её в новую жизнь.

________________________________________

Первым в пустую квартиру вечером вернулся Харучиё. Непривычная тишина сразу резанула по ушам — не горел свет в гостиной, не пахло кофе, не слышно было тихого стука клавиш. Заглянув в её комнату и увидев пустой шкаф, Санзу похолодел. На кухне взгляд сразу наткнулся на два белых конверта.

Не раздумывая, он набрал номер Рана. Через двадцать минут оба брата Хайтани уже стояли на пороге, бледные и взвинченные.

— Где она?! — с порога выдохнул Ран, вцепившись взглядом в конверты на столе.

Хару молча протянул им их письмо, а сам разорвал своё. В кухне повисла мёртвая тишина, нарушаемая только шелестом бумаги.

Ран развернул лист, и его пальцы слегка дрогнули. Риндо встал рядом, вчитываясь в ровные, аккуратные строчки, выведенные знакомым почерком:

«Ран, Рин.

Простите, что ухожу так — без прощаний, без объяснений в глаза. Я знаю, вы снова начнёте злиться, искать меня и винить себя, но, пожалуйста, не делайте этого. Я в полной безопасности, у меня есть работа, и однажды я обязательно вернусь. Мне просто нужно время и расстояние, чтобы наконец научиться дышать самостоятельно и отпустить то, что слишком долго жило внутри меня.

Я люблю вас. Всегда любила — гораздо сильнее, глубже и больнее, чем вы когда-либо могли себе представить. Наверное, именно эта любовь и не позволяла мне оставаться рядом, когда я поняла, что вы счастливы друг с другом. Не переживайте за меня и просто будьте счастливы — для меня это всегда было важнее всего.

Берегите друг друга.

Ваша Реи».

Ран перечитал письмо дважды, чувствуя, как сжимается сердце. В его глазах эти строки звучали как исповедь младшей сестры, которая слишком сильно привязалась к ним с детства и тяжело переживала их взросление и тайные отношения. Он видел в них боль, тоску и преданность — но не ту правду, которую Реико вложила между строк.

Рядом, у окна, Харучиё читал свой лист, и с каждой строчкой его лицо становилось всё мрачнее, а скулы сводило от глухой, бессильной ярости на самого себя.

«Хару.

В письме Рану и Риндо я написала правду о своих чувствах, но не знаю, смогут ли они прочесть её между строк. Если они так и не поймут — говорить им или оставить всё как есть, решай сам. Я больше не хочу ничего скрывать, но и право выбора оставляю за тобой.

Спасибо тебе за эти семь месяцев. За то, что приютил, не дал сломаться в самую тёмную ночь и впервые за долгое время позволил почувствовать себя живой и защищённой. Но в последние недели я видела, как ты закрылся, как стал чужим и холодным. Я поняла, что слишком засиделась в твоей жизни и стала обузой, от которой ты устал. Я очень хотела поговорить с тобой, спросить прямо, что случилось, но так и не набралась смелости услышать правду. Прости, что ушла молча.

Береги себя, Хару. И не забывай иногда пить нормальный кофе».

Харучиё медленно сжал бумагу в кулаке. Вот она — расплата за его трусость. Он прятался от собственных чувств, отстранялся, чтобы не перейти черту, а она решила, что стала для него лишней.

— Санзу, — глухо, срывающимся голосом позвал Риндо, отрываясь от своего письма. Лицо младшего Хайтани побледнело, в глазах стояла паника. — Что в твоём письме? Она написала, куда уехала? Мы поднимаем людей и вылетаем за ней прямо сейчас.

— Никуда вы не полетите, — ледяным, звенящим голосом отрезал Харучиё. Он медленно повернулся к ним. В тускло-голубых глазах горела такая тяжёлая, почти презрительная тоска, что даже Ран замер.

— Не смей решать за нас, она наша сестра! — рыкнул Ран, делая шаг вперёд.

— Вот именно. Сестра, — с горькой, ядовитой усмешкой выплюнул Санзу, глядя им прямо в глаза. — Вы даже в этом письме ничего не поняли, да? Два слепых идиота.

— О чём ты говоришь? — нахмурился Риндо, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

Харучиё несколько секунд молчал, взвешивая каждое слово. Он вспомнил ту самую лестничную площадку месяц назад, вспомнил лезвия под её матрасом и её слёзы на берегу реки. Хватит. Если они и сейчас останутся в неведении, то совершат ту же ошибку снова.

— Я расскажу вам правду, — тихо, но твёрдо произнёс Санзу, убирая своё письмо во внутренний карман пиджака. — Но только при одном условии. Вы даёте слово, что после этого не станете её искать, не сядете на ближайший рейс и не станете ломать ей жизнь своим появлением. Дадите ей самой разобраться со всем. Согласны?

Ран и Риндо переглянулись. Напряжение в кухне стало невыносимым. Видя, что Санзу не шутит и не отступит ни на миллиметр, старший Хайтани медленно сжал челюсти и коротко кивнул:

— Говори. Мы даём слово.

Харучиё прислонился спиной к холодной стене, глядя куда-то мимо них, и спокойно, без жалости произнёс то, что Реико прятала два года:

— Она резала себе руки и сбежала из дома не из-за обиды на вашу гиперопеку. И в тот вечер, когда застала вас двоих, она ревела на берегу реки не потому, что вы скрывали от неё свои отношения. Реико два года была влюблена в вас обоих. По-настоящему, как женщина, а не как младшая сестра.

В кухне мгновенно стало так тихо, что было слышно, как за окном шумит дождь.

Ран застыл, словно его ударили под дых. Письмо в его пальцах задрожало — каждая строчка, каждое брошенное ею в прошлом слово, её отстранённость от их прикосновений, её больной взгляд в коридоре в ту ночь внезапно сложились в единую, чудовищную картину. Риндо отшатнулся на шаг назад, схватившись рукой за край стола, будто земля ушла у него из-под ног.

— Нет... — едва слышно выдохнул Риндо, глядя на лист бумаги в руках брата так, словно тот обжигал пальцы. — Этого не может быть... Мы же её братья...

— Она уехала, потому что устала задыхаться рядом с вами и со мной, — ровно добавил Харучиё, разворачиваясь к выходу из кухни. — Вы дали слово, Хайтани. Не смейте её трогать. Пусть впервые в жизни она поживёт для себя.