Не их история (гет)

Сон парня прервал стук в дверь. На пороге стоял взбешённый блондин с окрашенными в голубой прядями.

— Объяснишь, Риндо? — спрашивает парень и проходит мимо блондина. Риндо идёт следом.

— Реико с раннего утра нет, и трубку не берёт, — Риндо очень переживает за сестрёнку, когда та не отвечает на звонки. Ран не видел повода для беспокойств. Да, сестрёнка много времени проводит вне дома, но приходит не поздно.

— И? — умывшись, он идёт на кухню.

— Ран! Ты меня слышишь вообще? Она дома лишь ночует, не говорит, где пропадает. Когда бывает дома, запирается у себя. Ты что, со своей работой совсем ослеп? — голос Рина был взволнованным и злым. Он не понимал спокойствия брата. Ведь очевидно, с их сестрой что-то происходит, а Ран будто не видит этого.

— Она приходит не поздно. Ты вспомни себя в её годы, — Ран посмотрел на младшего. Риндо всё ещё был зол, но ответить ему нечего. Он в свои семнадцать устраивал драки, ссорился с сестрой и Раном, приходил домой под утро, чуть не ушёл из дома и не попал в детскую колонию. — Я поговорю с ней. Хорошо? Наша сестра больше всего ценит свободу, и если мы её ограничим, она вообще перестанет с нами общаться и доверять.

Это правда, и каждый это понимал. Опрометчивые действия могут увеличить странную пропасть между ними.

Ран усадил брата за стол, сам начал разогревать обед. Поев, Риндо ушёл по делам, а Ран остался дома.

________________________________________

Ночь опустилась на город. Одинокая фигура сидела на краю крыши, свесив ноги с высотки. В руках — банка пива. Это уже не первая банка, и тепло разлилось по телу, но мозг никак не хотел отключаться от реальности. Внизу стоял гул машин, ярко горели вывески, люди спешили домой. С высоты всё выглядело незначительным. Ветер трепал волосы, забирался под длинную кофту, холодил нежную кожу. Над головой — ночное, звёздное, бескрайнее небо. При виде него сердце бьётся быстрее, кажется, что появляются крылья и становится свободнее. Оно завораживает, пленит и манит. Повернув голову левее, можно увидеть луну. Полную и яркую. Свет луны освещает лицо человека, и улыбка на фоне дорожек слёз на бледных щеках выглядит безумной. Время будто замедлило свой ход; ветер не просто дул, а, казалось, что-то шептал. Это был момент свободы, когда пустота души отходит на второй план, все мысли отданы ночи — чему-то непостижимому, — и жизнь не кажется пыткой. Ничто не вечно: эту идиллию разрушает телефонный звонок. Посмотрев на экран, девушка перестала улыбаться, а в глазах появилось столько боли и отчаяния, что весь мир хватило бы утопить.

«Пора возвращаться. Свобода была недолгой».

________________________________________

Старший Хайтани не может найти себе места. Время — 23:00, его сестрёнки нет дома. На звонки не отвечает. Полчаса назад он звонил Риндо и просил поискать сестру. Почему старший Хайтани не пошёл с Риндо, он и сам не знает. Оставаться в квартире его заставляет какое-то необъяснимое чувство. Но терпение заканчивается с каждой минутой, беспокойство нарастает и требует начать действовать. Он в очередной раз набирает номер сестры и слышит до боли противную фразу: «Аппарат абонента не может быть вызван...». Ран швыряет телефон на диван.

Спустя полчаса слышится шум открывающейся двери, и Ран идёт в коридор — точнее, влетает. Переминаясь с ноги на ногу, на пороге стоит сестра. Подойдя ближе, парень чувствует резкий запах алкоголя, а вся одежда сестры пропиталась сигаретным дымом.

— Реико, как это понимать? — говорит он строгим, но спокойным голосом, держа сестру за плечи. Ран старается сдержаться и подавить злость. Понимает, что, разозлившись, сделает лишь хуже. Реико Хайтани — исключительный человек, не терпящий давления и жёсткого контроля.

Реико поднимает голову и смотрит в такие родные глаза старшего брата. Она усмехается, а Ран слегка отшатывается. В коридор свет попадает лишь из гостиной. В этой полутьме тёмные глаза Реико стали чёрными угольками. Ран на доли секунды увидел рушащийся мир, боль, одиночество, пустоту и что-то ещё. Он моргнул — взгляд сестры стал прежним. Она убрала его руки с плеч и, пошатываясь, пошла в ванную.

— Реико?

Ран пошёл следом. Сестра не отвечала. Она смотрела на своё отражение в зеркале. Там была девушка с красивым бледным лицом, тёмными глазами, странной усмешкой на покусанных губах и чуть растрёпанными волосами. Больше не было доброй девочки с ослепительной улыбкой, чуть пухлыми щёчками и нежными розовыми губами. Из зеркала смотрела незнакомка — это уже не та Реико, что была раньше. Именно это отражение увидел Ран. Он только сейчас понял, что сестра давно изменилась, а он за работой этого не заметил. Боль в глазах сестры снова промелькнула. Казалось, он сходит с ума. Откуда в глазах его сестры могла взяться такая боль?

Девушка вытерла руки и пошла в гостиную. Села на диван, взглядом показав, что Ран может сесть рядом. Посмотрела на брата, потом отвернулась, облокотившись на спинку дивана, прикрыла глаза и заговорила:

— Ты хочешь знать, где я пропадаю. Не понимаешь, почему веду себя так. Беспокоишься, — голос звучал безжизненно и сухо. Это не было вопросом — просто констатация факта. — Я не знаю, что тебе ответить, — повисла недолгая тишина. — Когда изменить ничего нельзя и рушатся планы, надежда втаптывается в грязь, любовь обречена на провал, мечтам не суждено сбыться — ты чувствуешь злость и боль. Потом приходит отчаяние. Братик, догадываешься, что дальше?

Глаза сверкнули на слове «братик», лицо исказила то ли ненависть, то ли отвращение. Ран, всё это время молча наблюдавший, понимал: его солнце потухло. Теперь в лучшем случае это луна, в худшем — пустая оболочка. Стало страшно, и он очень разозлился на себя. Как он, старший в семье, мог не заметить такое? Как мог допустить это? Кто посмел разрушить сердце и душу его драгоценной сестрёнки? Он найдёт и убьёт этого человека.

— Придёт пустота, а после — безразличие.

— Ты прав, братик, но ты ошибся. До пустоты будет одиночество. И боль никуда не уйдёт. Она с тобой всегда, — она особенно выделила последнее слово. — Жизнь станет пыткой, а земля — адом.

Она собиралась уйти, но её схватили за руку и грубо дёрнули на себя. Не удержав равновесия, девушка упала в объятия Рана. Он лицом уткнулся в волосы сестры. Они пахли ночной свежестью.

— Кто он? — голос был тих, но не переходил на шёпот. Одной рукой он гладил её волосы, второй сжимал талию.

Реико немного отстранилась и подняла голову. Она видела, что брату тяжело и больно. Часть её души ликовала: ведь не только ей больно. Наконец-то он это почувствует. Другая часть хотела прижать его к груди и сберечь от всего. Реико толкнула брата в грудь и ушла в свою комнату.

Девушка заперла дверь, надела наушники и включила музыку на полную громкость. Она знала, что брат пошёл за ней, стоит за дверью и что-то говорит. Знала, но слышать не хотела. Он переживал, злился, не понимал. Она же чувствовала, как боль пронзает каждый миллиметр тела, а пустота всё сильнее поглощает душу. Самые близкие и родные — те, кто был опорой и поддержкой, за кого жизнь отдашь не думая, — на протяжении двух лет стали медленно убивающей болезнью.

Реико сидела на подоконнике и смотрела на ночной город. Ночь стала лучшим другом, тишина и одиночество — спутниками, а прикосновения любимых сердцу людей — пыткой. Два года Реико влюблена в своих братьев. Эта любовь обречена на провал. Она долго не хотела это признавать. Реи говорила себе: «Да, я их люблю, но они же мои братья, это сестринская любовь. Они с детства со мной, растили, воспитывали, мы родственники, я просто сильно к ним привязана». Когда она увидела Рана, под руку с девушкой входящего в отель, то поняла: больше не получится убегать. Пришло время принять свои чувства. И она приняла. А что дальше? Это ненормально. Расскажи она братьям — они не поймут или, того хуже, возненавидят. Реико решила скрывать чувства. Это казалось лучшим вариантом. Но чем больше времени проходило, тем хуже становилось. Ревность сжирала изнутри, обида и злость заполняли душу, боль терзала сердце. Реико не смогла справиться сама, а помощи просить было не у кого. Всё дошло до того, что любимые браслеты стали тайником, надёжно прятавшим секрет. Запястья были усыпаны шрамами. Боль от порезов напоминала, что она ещё жива. Реи старалась не появляться дома: скрывать чувства от любимых было мучительно.

Через месяц Реи закончит школу и съедет от братьев. Она давно нашла подработку, и на первое время деньги есть. «Нужно уже искать жильё» — вот о чём думала брюнетка.

Музыка сильно ударила по ушам. Это отвлекло от мыслей, и взгляд упал на часы. Было почти два часа. Убрав наушники и быстро переодевшись девушка уснула.

Следующие две недели Реико всеми силами избегала братьев. После её пьяного появления и странных слов Ран всерьёз решил поговорить с сестрой и всё выяснить, но девушка целыми днями пропадала вне дома. С утра — учёба, потом — работа, а после неё она специально гуляла. Приходила поздно и сразу уходила в свою комнату.

Сегодня Реи вернулась раньше обычного. Риндо сидел на кухне, Рана ещё не было дома.

— Привет, — брюнетка села рядом с братом. За эти дни они едва успели обмолвиться парой слов.

— Ты рано, — голос был глухим. В руках он держал стакан, медленно перекатывая жидкость по дну. На столе стояла бутылка виски. Сам блондин пьян не был — значит, он крайне обеспокоен или зол. Это особая привычка Риндо Хайтани. Он вообще стал более отстранённым, чем раньше.

— Скоро Ран придёт?

— Уже должен, — Риндо поставил стакан и посмотрел на сестру. Лицо ничего не выражало, однако глаза парня потемнели, а под ними залегли тени. Реи понимала: братьям нелегко. Их работа выматывает, а теперь ещё и она заставляет волноваться. Но отступать она не станет. — Долго так будет?

Ответить девушка не успела — из коридора донеслись шелест одежды и шаги. Спустя несколько минут Ран появился на кухне.

— Привет, — тихо произнесла Реико.

— Привет, — ответил Ран.

— Присядешь? Нам нужно поговорить.

Ран сел за стол и посмотрел сестре в глаза. Старший брат выглядел потрёпанным и уставшим.

— Через четыре дня я заканчиваю школу, поэтому хотела вас предупредить: сразу после выпуска я съеду из этого дома, — ровно сказала Реико.

Повисла тишина.

— Реико, ты в своём уме? — наконец выдохнул Ран. — Это даже не обсуждается. Не будет этого.

— Я не спрашиваю, я ставлю перед фактом.

— Нет! — крикнул Ран. Он был в бешенстве. — Я две недели терпел твои странные выходки и почти полное игнорирование. Теперь ты заявляешь, что съедешь? Да что с тобой, Реико? Что происходит?!

— Всё в порядке. Просто я хочу начать самостоятельную жизнь. Не держи меня.

— Нет, Реи, нет. К тому же восемнадцать тебе исполнится лишь в июне. А значит, ты ещё не можешь жить одна.

— Ясно.

Это именно то, чего так боялась Реи. Разговаривать бесполезно. Обида снова напомнила о себе: ей даже уйти не дают. К глазам подступили слёзы. Девушка тряхнула головой и ушла к себе в комнату.

Через минуту раздался стук, и на пороге появился Рин. Реико стояла возле окна спиной к брату.

— Реи, в чём наша вина? Ты ведь от нас бежишь?

Сердце кольнуло, девушка прикусила губу. Не время показывать чувства.

— Хочу начать самостоятельную жизнь. Я же сказала.

— Ложь. После тех слов, что ты сказала Рану в тот день, думаешь, это убедительно звучит?

— Я была пьяна, те слова ничего не значат.

— Почему ты закрываешься от нас? Почему не хочешь довериться? — Реико пришлось ещё сильнее прикусить губу, а слёзы предательски так и норовили скатиться из глаз.

— Рин... Я просто хочу переехать. В этом нет ничего странного. Однажды это всё равно бы случилось. Мы не можем всегда жить вместе, — спрятав все эмоции, она развернулась к Рину.

Риндо долго смотрел в глаза сестры, пытаясь отыскать в них хоть какой-то ответ. Потом вздохнул и тихо произнёс:

— Когда же всё изменилось?

«Давно, Ринни. Уже давно».

Не говоря больше ни слова, парень вышел. Закрыв дверь на замок, девушка легла на кровать. Нужно придумать, как покинуть этот дом. Ран никогда не согласится её отпустить, но и сбежать в никуда — не вариант. Её найдут, и очень быстро, а потом неизвестно, что будет. Ран и запереть может.

«Ладно, в запасе есть пара дней. А пока сумку соберу». Сложив немного вещей и предметы личной гигиены, девушка убрала сумку под кровать, посмотрела на время и легла спать.

________________________________________

Вчера был выпускной. Сегодня девушка решила уйти из дома. Пару дней назад она позвонила Санзу и попросила пожить у него некоторое время. Он удивился, но в просьбе не отказал. Вещи Реико перевезла днём, пока братьев не было дома, а потом позвонила Риндо и сказала, что сходит погулять.

Время близилось к семи вечера. Реико шла через переулок, когда дорогу ей преградила бывшая одноклассница.

— Эй, Хайтани! — блондинка схватила Реи за руку.

— Чего тебе? — с посторонними людьми Реико держалась холодно, а порой даже грубо.

— Дрянь. Ты ещё спрашиваешь?

— Не трать моё время. Я не понимаю, о чём ты.

— Твои братцы разрушили будущее моего брата, — глаза блондинки нехорошо сверкнули, и в ту же секунду Реико почувствовала сильный удар под дых. Брюнетка согнулась, пытаясь судорожно вздохнуть. — Тебе придётся заплатить за это.

Следом Реико ударили по лицу, и она отлетела к стене. Приподнявшись, девушка увидела, что бил парень — когда он появился, она даже не заметила. Реико не была сильна в драках: братья отказывались её учить, говоря, что всегда будут рядом и сами защитят. Парень надел кастет и, медленно приблизившись, ударил по рёбрам. Тело пронзила острая боль, послышался глухой хруст костей. Ещё пара ударов — и Реи уже не могла подняться с земли.

Одноклассница присела возле неё, ласково погладила по щеке и нарочито нежно произнесла:

— Не знала, что Хайтани не научили сестрёнку защищаться. Ну, теперь последнее, — она кивнула парню, и тот с силой наступил на руку Реи, ломая кость.

По переулку разнёсся крик боли. Слёзы лились градом, тело с новой силой прошибала боль, во рту появился металлический привкус крови, а сознание постепенно уплывало. Сквозь пелену Реико поняла, что рядом уже никого нет. На границе сознания мелькнуло: «Ну вот, хотела сбежать, а в итоге оказалась избита. Конец планам...» — а после наступила темнота.

________________________________________

Открыв глаза, Реи осмотрела помещение. Она в больнице. Возле кровати сидел Ран — точнее, спал, положив голову на край матраса и крепко держа её ладонь.

«Видимо, устал», — промелькнуло в мыслях.

Тут девушка поняла, что что-то не так, снова посмотрела на брата, а затем взгляд упал на собственную руку. Реико мысленно взвыла. Её больше не волновали ни разрушенные планы, ни сломанная рука, ни что-либо ещё. Браслетов нет — значит, братья видели шрамы. Как теперь это объяснять? Ран, да и Риндо, теперь точно не отстанут, пока не выяснят всё до конца.

«Чёрт». Тут дверь открылась, и в палату вошёл Риндо. Он сразу заметил, что Реи пришла в себя.

— Привет. Как ты? Болит что-нибудь? — он сел с другой стороны кровати. Во взгляде читались нежность, беспокойство и сильная усталость.

— Нормально, — голос звучал как хрип, а горло пронзила боль. Брат тут же подал воды, и стало чуть легче. От тихого шума проснулся Ран.

— Реи, солнце, ты очнулась! — Ран был счастлив, что сестра пришла в себя. — Я сейчас врача позову.

— Сколько дней прошло? — говорить всё так же сложно.

— Два. У тебя сломаны два ребра и рука, было внутреннее кровотечение и большая потеря крови, поэтому ты так долго не приходила в себя, — ответил Риндо.

— Кто нашёл?

— Санзу, в паре кварталов от своего дома. Помнишь, кто это был и как ты там оказалась?

— Я гуляла и думала повидаться с Хару. А он где?

— На работе. Вечером приедет. Что с руками? — голос Риндо стал на несколько тонов ниже. Ответы на все задаваемые вопросы до этого он знал, но вот откуда на запястьях сестры порезы и, главное, зачем — он не понимал.

— Ну... — Реи не собиралась отвечать.

— Реико, не ври. Под твоим матрасом я нашёл пачку лезвий, а также заметил, что некоторых вещей не хватает. Ты хотела сбежать в тот день, не так ли? Что происходит? Почему ты отворачиваешься от нас? Да, мы не самые лучшие братья, но мы ведь любим тебя, переживаем и всегда готовы помочь. Чем мы заслужили твоё недоверие? — каждое слово было пропитано болью и злостью.

Почему они так долго ничего не замечали? Из-за кого или чего всё это началось? За эти два дня Хайтани узнали многое: сестра подрабатывает, в школе у неё было не всё гладко, друзей нет и парня тоже. Сестрёнка ни к кому не проявляла симпатии и холодно общалась с людьми. А раз так, то единственная причина, по которой она могла резать руки, — это они с Раном. Риндо не представлял, что они могли сделать не так, как навредили сестре, чем так сильно обидели. Она хотела переехать — значит, больше не желает находиться с ними в одном доме. А самое главное, как узнать и понять причину всего этого, он не знал.

Разговор прервал зашедший в палату врач. Он осмотрел Реико, задал пару вопросов и сказал, что её выпишут через неделю. После его ухода Ран снова пытался заговорить с сестрой, но Реи либо молчала, либо переводила тему.

— Ран, Рин, вам бы домой съездить. Отдохните, вечером приедете. Со мной всё хорошо, и в таком состоянии я уж точно никуда не денусь. Не переживайте.

Братья решили дать сестре отдохнуть и уехали домой. В шесть вечера приехал Санзу.

— Здравствуй, Реи. Как ты? — Хару улыбнулся, и шрамы в уголках его рта стали заметнее.

— Привет, Хару. Как видишь. Ты как?

— Нормально.

— Хару, ты сказал братьям, что я просила пожить у тебя и привезла вещи?

— Нет, — послышался облегчённый выдох Реи. — Я сказал, что ты звонила и просто просила встретиться.

— Я сказала то же самое. Спасибо, что не рассказал, и прошу — молчи и дальше, — последовал короткий кивок. Тут розоволосый аккуратно повернул руку девушки и посмотрел на запястья.

— Так, значит, правда. Можно узнать почему?

— Хару... Если лишь боль заставляет чувствовать себя живой, что ещё остаётся делать?

— И кто он?

— Уверен, что хочешь знать? — брюнетка невесело усмехнулась.

— Да, — розоволосый с прищуром посмотрел на подругу. Его это искренне удивляло: Реико не такой человек, она не станет совершать подобные поступки ради кого-то. Девушка вообще мало кому доверяет, за исключением пары близких людей.

— Хайтани, — одно слово мгновенно погрузило комнату в тишину. Розоволосый подумал, не ослышался ли он. А сама Реико вдруг почувствовала лёгкость: она наконец-то хоть кому-то рассказала о том, что терзало её все эти годы. И хоть голос в голове твердил, что она слабая и не справилась сама, Реико просто выдохнула с облегчением. Хару точно никому не проболтается.

— Который?

— Оба.

Дальнейшие расспросы прервали появившиеся на пороге Хайтани. Ран посмотрел на Санзу недовольно, Риндо же сразу подошёл к сестре. Санзу отпустил руку девушки и уступил место Рину.

— Как ты? — Рин погладил сестру по щеке. Лицо девушки стало непроницаемым, сердце замерло. Реико два года старалась избегать любого физического контакта. Прикосновения братьев не были ей неприятны — будем честны, они ей нравились, — но причиняли невыносимую боль. Дарили надежду так же быстро, как и забирали.

— Всё хорошо, — Реи чуть отстранила голову от ладони брата. Рин нахмурил брови и убрал руку.

— Реи, мы принесли твои любимые сладости, — Ран положил пакет на тумбочку. Он тоже заметил, как сестра отшатнулась от прикосновения Рина, и поспешил сгладить неловкость. Сейчас не время давить на неё. Да и Санзу его всерьёз настораживал: у сестры с этим парнем хорошие отношения, но Харучиё ни к кому раньше не приезжал в больницу, да ещё и каждый день. Что между ними происходит?

Не дай бог, это из-за него сестрёнка резала руки и страдала — Ран убьёт его.

— Спасибо, — Реико посмотрела на братьев. — Кажется, вы немного отдохнули.

Она не знала, о чём с ними говорить. Тишина давила. Было чувство, что из некогда близких людей, знавших друг о друге всё, они превратились в незнакомцев.

— Немного, — Хайтани тоже чувствовали это напряжение.

— Ладно, мне уже пора. Пока, Реико, — произнёс Санзу.

— Приходи проведать меня, иначе я здесь помру от скуки, — девушка тепло улыбнулась Хару.

— Обязательно, — Хару улыбнулся в ответ.

После того как Харучиё покинул палату, девушка вновь посмотрела на тех, кого любила всем сердцем.

— Можно шоколадку? — она обратилась к Риндо, который всё больше погружался в мрачные мысли. Парень достал плитку и, развернув фольгу, протянул сестре.

— Покормишь? — лучезарно улыбнулась Реи.

— Конечно, — на лице Рина просияла искренняя улыбка.

Ран смотрел на своих младших брата и сестру, и на душе становилось тепло. Он вспомнил детство — тогда Реи частенько заставляла братьев кормить её. Когда девушка доела, Ран заметил, что она немного испачкалась.

— И впрямь как в детстве, — усмехнувшись, проговорил Ран и потянулся вытереть уголок губ сестрёнки.

Реико вновь замерла и даже перестала дышать, пока брат не отстранился. Она специально держала дистанцию. Эта любовь обречена, а давать себе ложные надежды — не в стиле Реи.

Девушка сказала братьям, что сидеть с ней целыми днями не нужно, и они должны вернуться к работе, а к ней могут приходить по вечерам. Хайтани были против, но Реико оставалась непреклонна. Немного поспорив, братья всё же согласились. Через некоторое время зашла медсестра и напомнила, что время посещений закончилось.

Глядя в белый потолок, Реико думала: правильно ли она поступает и стоило ли так отдаляться от братьев? Может, нужно было поговорить с ними, рассказать всё? Может, они смогли бы её полюбить?

________________________________________

Поздней ночью, в комнате Рана.

— Ран, что нам делать? — парень лежал на плече брата, пока тот не спеша перебирал его волосы.

— Не знаю, Рин-Рин. Она очень изменилась: прикосновения доставляют ей дискомфорт, ещё и съехать хочет. А ведь в детстве так и липла к нам. Завтра поговорю с Санзу, он должен что-то знать, — Ран поцеловал младшего в макушку.

Риндо приподнялся на локтях и посмотрел в глаза брату:

— Не волнуйся так сильно. Мы со всем разберёмся. Всё наладится.

Рина можно было назвать садистом. Его не волновали проблемы и чувства чужих людей, он всегда держался отстранённо — но только не в семье. Ран и Реико были для него всем, и сейчас он искренне переживал.

Ран, как старший, всегда чувствовал долг защищать и оберегать своих младших. Он взял Рина за подбородок и притянул для поцелуя. В этом поцелуе смешались и страсть, и нежность, и тихая поддержка. Вот уже полгода, как Ран и Риндо встречались. Они скрывали это от сестры, потому что не знали, как та отнесётся к их отношениям.

Отстранившись, Ран провёл ладонью по щеке Рина, который тут же доверчиво прильнул к руке старшего. Ран большим пальцем прошёлся по скуле, коснулся губ, чуть надавливая на нижнюю, спустился ниже по шее и положил руку брату на плечо.

— Давай спать, Рин-Рин. Завтра предстоит трудный день.

— Спокойной ночи, братик, — Рин снова устроил голову на плече и обнял брата. Ран крепче прижал младшего к себе.

— Спокойной.

Прошла неделя. Сегодня день выписки. С гипсом было неудобно, а неосторожные движения всё ещё вызывали лёгкую боль в рёбрах. Но это лишь мелкие неудобства. Сейчас Реико надеялась уговорить братьев отпустить её жить отдельно — нет, она не оставила мыслей съехать.

В палату вошёл Харучиё. Он был одет в простую футболку и свободные штаны. Такой образ разительно отличался от его привычного вида — так парень выглядел даже лучше.

— Привет, Хару. Меняешь стиль? — посмеиваясь, Реико внимательно разглядывала друга. Высокий, с ладной фигурой, красивым лицом, которое не портили даже шрамы, тускло-голубыми глазами и розовыми волосами. Жизнь была бы намного легче, влюбись она в него, а не в родных братьев.

— Реи, готова? — от созерцания друга её отвлёк голос старшего брата. Девушка перевела взгляд на Рана.

— Ага. Хару, ты едешь с нами, — она подошла к розоволосому и, взяв его за руку, вышла из палаты, чуть не врезавшись в Рина. Братья многозначительно переглянулись, но ничего не сказали.

Ран приехал на своей машине, и Хару тоже. Поэтому Санзу сказал, что поедет следом за ними, но Реико неожиданно заявила, что поедет вместе с Хару. Все трое парней удивились, однако спорить не стали.

— Реи, что происходит? Почему ты так странно себя ведёшь? — уже в салоне машины спросил Хару.

— Прости, Хару. У меня есть к тебе большая просьба. Как приедем, я хочу снова сказать им, что буду жить отдельно. Они точно будут против и не разрешат. Поэтому я скажу, что перееду к тебе. Ты не против? — девушка понимала, что просит о слишком многом, но это был единственный вариант.

— Твои братья меня на месте убьют.

— Боишься?

— Коленки трясутся, — усмехнулся он, и они оба засмеялись. — А если серьёзно: тебе не кажется, что они решат, будто между нами что-то есть, и тем более не разрешат тебе со мной жить? Ты ведь знаешь их мнение на мой счёт.

— Да, знаю: «Неплохой парень, но при этом наркоман и помешан на избиении людей». У меня есть своё мнение. А насчёт остального — мы лишь друзья, не более.

— Попробуй. Я поддержу тебя, — Хару был искренне благодарен за то, что Реико не считала его психом, не обходила стороной и всегда была рядом. Она оставалась его единственным настоящим другом.

— Ран, я не могу жить с вами всегда! — девушка злилась. Брат не хотел её даже слушать.

— Реико, я никуда тебя не отпущу. Тем более после последних событий, — Рану отчаянно хотелось запереть сестру в комнате и сделать всё, чтобы она выкинула эти мысли из головы.

— Ран! Хорошо, если ты не хочешь, чтобы я жила одна, и боишься за мою безопасность, то я перееду к Хару! — голос норовил сорваться на крик.

— К Санзу? Реико, ты последних мозгов лишилась? Нет! — терпение Рана стремительно заканчивалось, и он хотел поскорее прекратить этот спор.

— Он сможет меня защитить, и вы всегда будете знать, как я!

— Нет, я сказал. Всё, разговор закончен.

— Почему, брат? Почему?! Разреши, прошу тебя... — под конец голос сорвался на шёпот, а в глазах заблестели слёзы. Ран шагнул к сестре и попытался её обнять, но Реи резко оттолкнула брата.

— Я не о многом прошу. Это малость, — из глаз полились слёзы обиды. Харучиё приобнял девушку, и Реико судорожно вцепилась в руку друга. Она надеялась уговорить брата и хоть немного облегчить свою боль, но в который раз Ран её не отпускал.

— Ран, подумай: со временем она вернётся, — Хару решил заступиться за Реи.

— Заткнись, Санзу. Не лезь в чужую семью. Я никогда не позволю ей жить с таким, как ты, — Ран чуть ли не плевался ядом.

— Ран, хватит. Пусть идёт с ним, — Риндо встал рядом с братом, положив ладонь ему на плечо. Рин понимал старшего и в душе был с ним согласен, но и желание сестры больше нельзя было игнорировать.

— Риндо, и ты туда же?!

— Ран, так мы только потеряем её окончательно, — тихо сказал Рин на ухо брату. Было видно, как сильно Ран не хотел этого признавать, но спорить не стал.

— Реи, — Рин потянулся дотронуться до сестры, но она машинально отшатнулась. Санзу тут же шагнул вперёд, прикрывая девушку собой. — Реи, посмотри на меня. — Она медленно подняла голову. — Ты поедешь с Санзу и будешь жить у него. Но при условии: ты всегда отвечаешь на наши звонки, мы будем приезжать и навещать тебя, а ещё ты бросишь работу — деньги мы будем переводить тебе на карту. Согласна?

— Да.

— Если с ней хоть что-то случится или ты окажешься под кайфом — Реико у тебя не останется, а с тобой... Лучше тебе не проверять, что будет. Понял? — Риндо был предельно серьёзен и слов на ветер не бросал.

— Конечно, — Хару и сам не собирался творить глупости. — Реи, соберёшь свои вещи? — Девушка отрицательно качнула головой. — Тогда пошли? — В ответ последовал короткий кивок.

— Спасибо, Ринни, — девушка крепко обняла брата. К Рану Реико подходить побоялась. — Пока.

В машине Реико села на заднее сиденье, а потом и вовсе легла, свернувшись калачиком. Накатывала сильная усталость, да и голова разболелась.

Розоволосый взглянул в зеркало заднего вида. Сзади, сжавшись, лежал маленький комочек. Девушка выглядела такой хрупкой, беззащитной и бесконечно одинокой. Глядя на неё, Санзу испытывал двоякое чувство. С одной стороны, она ему подруга — можно сказать, почти младшая сестра. С другой... Об этом парень старался даже не думать. Реико любит своих братьев, и у неё сейчас полно проблем. Он должен просто оставаться для неё хорошим другом. К тому же кому он, Харучиё, такой нужен? Отведя взгляд, он полностью сосредоточился на дороге.

— Проходи. Вот эти две комнаты свободны. Выбирай какую хочешь, — Хару махнул рукой в сторону двух дверей.

Брюнетка поочерёдно заглянула в каждую.

— Эту, — указала она на вторую. Отсюда вид на город открывался гораздо лучше, а ещё в спальне была своя дверь в ванную, что не могло не радовать.

— Хорошо. Твоя сумка уже там, постельное бельё найдёшь в шкафу. Переоденься и приходи на кухню. Нужна будет помощь — обращайся, — сказав это, он направился в свою комнату.

Новая спальня совсем не походила на прежнюю, и это придавало сил. Реико отчаянно хотела научиться жить независимо от своих обречённых чувств. Сумку она нашла возле кровати. Одной здоровой рукой управляться с вещами было непросто, но Реи понемногу привыкала. Перебрав одежду, которую успела привезти заранее, она поняла, что забыла взять свободную футболку для сна. Дома Реи терпеть не могла ходить в вещах своего размера — она с детства таскала по одной футболке у Рана и Рина.

Последние два года она покупала для дома футболки на размер больше, но делать нечего — придётся пока потерпеть. Переодевшись, девушка пошла на кухню.

— Хару, ты готовить умеешь? — Всё на столе выглядело таким вкусным, что во рту сразу собралась слюна.

— Да, но это доставка. Тебе надо хорошо питаться, а готовить самому долго. Если хочешь, завтра могу приготовить сам, — Хару посмотрел на подругу.

— Конечно.

Они приступили к ужину. Тишину нарушила Реико:

— Хару, мне завтра надо будет уйти ненадолго.

— М-м-м, куда, можно узнать? — взгляд парня стал заинтересованным.

— Надо домой заехать, вещи забрать, и ещё мне нужны новые браслеты.

— Хорошо. Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

— Не стоит. Я и так доставляю тебе кучу хлопот.

— Да всё нормально. Не переживай, — на это Реи лишь благодарно улыбнулась. — Кстати, Реи, у меня к тебе просьба.

— Слушаю.

— Можешь не заходить, пожалуйста, в мою комнату, когда меня там нет? — парень был предельно серьёзен.

— Конечно.

Поев, Реико хотела помыть посуду, но Хару не дал ей этого сделать. Пожелав другу спокойной ночи, Реи ушла к себе. Взяв телефон, она увидела сообщение от Рина:

«Всё хорошо? Нормально доехали?»

«Да. Я в порядке. Ран сильно злится?»

«Ничего, он успокоится. Дай ему время».

«Понятно. Я завтра зайду за вещами».

«Приходи вечером. Хоть увидимся, поговорим».

«Хорошо. Спасибо, Рин».

«Не за что. Спокойной ночи».

«Спокойной».

Это первый раз, когда Реи ночевала вне дома. На удивление, в квартире Хару она чувствовала себя спокойно. Полежав ещё полчаса, девушка заснула.

У Харучиё был чуткий сон. Ночью он услышал, как в комнате Реико что-то глухо упало, и тут же направился туда. Перед дверью остановился в нерешительности: стоит ли заходить? Но из-за двери послышался болезненный стон, и розоволосый отбросил сомнения. Он всё же постучал, а потом вошёл. Реико сидела на полу; по лбу скатывались крупные капли пота, лицо побледнело, взгляд был чуть ли не стеклянным. Было видно, что она сильно напугана и будто не понимала, где находится.

— Реи, — Хару тихо позвал её и присел рядом, пока не предпринимая попыток дотронуться. — Узнаёшь меня? — Она посмотрела на парня и кивнула.

— Помнишь, как здесь оказалась? — Немного помедлив, девушка снова кивнула. — Могу я помочь тебе подняться?

— Да, — голос дрожал; чувствовалось, что ещё секунду назад её одолевала паника.

Харучиё старался не совершать резких движений. Он не знал, чем вызван такой страх, и боялся усугубить ситуацию. Парень осторожно помог ей сесть на кровать.

— Что случилось?

— Мне приснился кошмар, и, кажется, я упала с кровати, — она всё ещё сидела сжавшись.

— Всё хорошо. Это был просто плохой сон, — он неловко погладил Реи по плечу. Харучиё не умел успокаивать людей, ему это было чуждо, но Реико он искренне хотел помочь хоть чем-то.

— Хару, не мог бы ты принести воды? Пить хочется.

— Конечно, — он быстро сходил на кухню и вернулся со стаканом. Выпив, девушка поставила пустой стакан на прикроватную тумбочку.

— Ладно. Давай ложись, тебе всё же нужно поспать, — укрыв её, он уже собрался уйти, но Реико взяла его за руку.

— Посиди со мной, пока я не усну, пожалуйста, — она умоляюще посмотрела на друга.

— Хорошо. Засыпай, я посижу рядом, — парень присел на край кровати и бережно сжал ладонь подруги.

Через пятнадцать минут Реико заснула. Хару аккуратно положил её руку на одеяло, погладил по волосам, шёпотом повторяя, что всё будет хорошо, и тихо вышел из комнаты

Выйдя пораньше из дома, Реико направилась в торговый центр. Браслеты стоило купить побыстрее — ей было некомфортно без них. Обойдя несколько магазинов, она нашла подходящие: Реико приглянулись широкие кожаные браслеты в готическом стиле. Закончив с покупкой, девушка решила прогуляться — в запасе ещё оставалось время, и Реи пошла в парк.

Было многолюдно, но сегодня Реи это не раздражало. Она нашла скамейку подальше от центральной части. Близился закат. Небо у горизонта окрасилось в светло-оранжевые и жёлтые тона. Вокруг стояли почти зацветшие деревья сакуры, издалека доносился детский смех. В такие моменты Реи чувствовала себя свободной и счастливой. Тяжесть спадала с плеч, даря долгожданное облегчение.

Она просидела так, пока солнце не скрылось за горизонтом. Настроение улучшилось. Посмотрев на время, Реи решила: пора идти.

Через четверть часа она была дома. Рана не оказалось — жаль, Реи хотела его увидеть.

— Я сначала соберу вещи, потом поговорим, — Реи прошла в свою комнату, и ещё через пятнадцать минут сумки были собраны.

Рин нашёлся в гостиной. Некоторое время они сидели в тишине.

— Приедешь в воскресенье повидаться с Раном? Возможно, ты злишься на нас, но не убегай, прошу. Мы не хотим потерять тебя, — Рин искренне хотел наладить отношения с сестрой и выяснить, что происходит. Реико было сложно сделать выбор: она хотела убежать так же сильно, как и вернуться.

— Хорошо, — ответила она, определившись.

Немного поговорив на нейтральные темы, Реико начала собираться. Хару обещал приготовить ужин, и Реи не терпелось оценить кулинарные способности друга.

Рин предложил подвезти, и сестра не отказалась. Через пятнадцать минут они приехали. Попрощавшись, Реи взяла чемодан и поспешила подняться.

По всей квартире разносился аппетитный аромат еды. Быстро переодевшись, девушка вышла на кухню. Харучиё был в домашней одежде, волосы собраны в небрежный пучок. Реи вновь подумала, что Хару гораздо больше идёт неофициальный стиль.

— Как вкусно пахнет!

— Садись, — он поставил тарелки на стол.

— Приступим, — настроение Реико заметно приподнялось. Попробовав блюдо, она округлила глаза: — Не только пахнет вкусно, но и на вкус прекрасно! Хару, да ты мечта любой девушки.

— Не преувеличивай, Реи. Я умею готовить не так много блюд.

— Я не преувеличиваю.

Поев, Реико начала мыть посуду.

— Рин предложил прийти в воскресенье поговорить с Раном.

— Пойдёшь?

— Да. Я не хочу переставать общаться.

— Тебя подвезти?

— Нет, но можешь забрать, — последовал короткий кивок со стороны парня.

Они поговорили ещё немного и разошлись по комнатам. Реико нечем было заняться, поэтому она решила почитать и просидела с книгой до поздней ночи.

________________________________________

Воскресенье. Реико волновалась с самого утра. Казалось бы, встреча с братьями — обычное дело, но не в этот раз. День тянулся мучительно долго. Наступил вечер, и Реи поехала домой.

Девушка стояла перед дверью в нерешительности, но, простояв ещё пару минут, всё же решилась позвонить. Дверь открыл Риндо. Парень улыбался и выглядел расслабленным.

— Привет, Реи. Проходи, — он впустил сестру в дом.

— Привет, — Реи всё ещё чувствовала скованность.

— Как ты? — Они прошли в гостиную. В кресле сидел Ран. Он был спокоен — ни тени злости или недовольства.

— Хорошо. А вы? — Реи села напротив старшего брата.

— Нормально, — напряжение всё же витало в воздухе. — Как живётся в новом доме?

— Нормально, — Реико глубоко вздохнула и медленно выдохнула. — Ран, Риндо, я знаю, вам многое непонятно в моём поведении, и вы хотели бы узнать, что происходит. Я не могу ответить. По крайней мере сейчас. Пока давайте просто больше общаться и заново учиться доверять друг другу.

В комнате повисла тишина.

— Хорошо. Но ты вернёшься домой. Сколько можно жить у Санзу?

— Нет, домой не вернусь. Он не против.

— Зато я против. Сколько ещё это будет продолжаться?

— Ран... — договорить ей не дал Риндо: он не хотел новых ссор.

— Хорошо. Но со временем ты вернёшься, — Реи кивнула, и напряжение наконец отступило.

— Пойдём гулять! — вдруг заявила Реи.

— Ты чего? — Ран явно не ожидал такого предложения.

— Дома не хочу сидеть.

Через десять минут они вышли из дома.

Они гуляли уже час. Сначала пошли в зал игровых автоматов. Не сказать, что Реи любила их или умела играть, но братья в этом разбирались, и она попросила научить её. Ран сначала отказывался, говорил, что уже не в том возрасте, но Реико никак не унималась, и старшему пришлось уступить. Они пробыли там минут сорок, за которые Реи всего один раз выиграла у братьев. Проигрывая, она каждый раз ворчала:

— Вы плохие учителя, вот я и проигрываю!

После они зашли в магазин, чтобы купить мороженое, шоколад и напитки. Недалеко от магазина находилась детская площадка. Поскольку было уже поздно, там почти никого не было. Реи умудрилась испачкаться мороженым и шоколадом. Посмотрев на неё, братья засмеялись и снова вспомнили детство.

Маленькая, белокурая девчушка всегда пачкала уголки губ, а иногда и щёчку шоколадом, после чего с важным видом подходила к братьям и просила вытереть ей лицо.

— До сих пор как в детстве, — Ран беззаботно потрепал волосы сестры.

— Братик, я уже не маленькая, — Реи по-детски надула щёчки.

Доев, девушка пошла на качели и попросила покачать её. Риндо встал и начал раскачивать сиденье. Реико давно так не резвилась и от души веселилась — отсутствие друзей иногда всё же напоминало о себе. Так прошло ещё полчаса. Ран уже хотел сказать, что пора бы домой, но сестра его опередила:

— Думаю, пора домой.

Ран и Рин давно не чувствовали себя такими беспечными. Их детство и юность прошли в драках и заботах о младшей сестрёнке — на игры времени попросту не оставалось. Сегодня им всем было по-настоящему весело, и появился шанс сократить образовавшуюся между ними пропасть.

Реико позвонила Хару и сказала, откуда её забрать. Приехал он быстро. Попрощавшись с братьями, Реи села в машину.

— Можно мы поездим по городу, а потом домой? — Реи смотрела в открытое окно.

— Конечно, — Хару прекрасно видел, что на самом деле скрывается за улыбкой девушки. Будучи искусным манипулятором, он привык видеть людей насквозь.

Харучиё негромко включил музыку. Реи не возражала. Каждый думал о своём, и тишина совсем не напрягала.

На телефон Хару пришло сообщение. Он остановил машину у обочины и вышел позвонить. Через пять минут они снова тронулись с места. Реико сказала, что теперь они могут вернуться домой.

— Как всё прошло?

— Неплохо. Погуляли, договорились больше общаться, и со временем я должна вернуться домой, — Реи хоть и скучала, но возвращаться не хотела. Почему-то в квартире Хару ей хотелось остаться.

— La glace est rompue? (в переводе с французского «Лёд тронулся»; значение — в отношениях исчезают натянутость, недоверие и препятствия — прим. авт.)

— Трескается. Ты, оказывается, умный, — с лёгким сарказмом сказала Реи и посмотрела на Хару.

— Может, просто ты глупая? — улыбаясь, ответил парень.

— Хару, ты бука, — Реи ничуть не обиделась, только рассмеялась. Они с самого знакомства любили так препираться.

Остаток пути прошёл в разговорах. Вернувшись домой, Хару пожелал спокойной ночи и ушёл в комнату — у него неожиданно появилась срочная работа. Реико отправилась в душ.

Приятный полумрак спальни освещали блики ночных фонарей. Реико открыла окно и села на подоконник. Прохладный ветер касался открытых участков кожи, пахло свежестью и ночью. Реи могла бы вечность так просидеть, лишь бы день не наступал. Она любила ночь, любила ночной воздух, небо, звёзды, луну и безмолвную тишину. Реико видела в этом особую красоту, понятную только ей.

Решив, что с балкона вид открывается ещё лучше, она вышла туда. Сколько прошло времени, девушка не заметила. В реальность её вернуло осторожное прикосновение к плечу. Она вздрогнула и повернула голову:

— У меня чуть сердце не остановилось. Не пугай так.

— Ты чего не спишь? Время уже час ночи.

— Потеряла счёт времени.

Хару стоял прямо позади неё, его ладонь лежала на её плече. Спиной Реи ощущала тепло тела парня — и только сейчас поняла, что начала замерзать. Это заметил и Хару:

— Пошли в комнату. Мёрзнешь уже.

Реико, пожелав спокойной ночи, ушла к себе. Она провалилась в сон, едва голова коснулась подушки.

С того времени, как Реико живёт у Хару, прошло полтора месяца. Гипс с руки сняли. С братьями общение потихоньку налаживалось, да и Ран почти смирился с ситуацией. Сегодня у него день рождения, и Реи решила устроить сюрприз. Вчера ей писал Риндо и звал домой. Она сказала, что придёт после семи, хотя сама планировала явиться раньше — и это была половина сюрприза. Надев по такому случаю платье вместо привычных джинсов или спортивного костюма, девушка взяла подарок и сказала Хару, что готова. Харучиё не собирался присутствовать на семейном празднике, но вызвался подвезти Реи. Их отношения за это время стали намного теплее — правда, в последние дни Хару часто не ночевал дома, о чём Реи обязательно собиралась расспросить позже.

Открыв дверь своим ключом, девушка вошла в дом. Она точно знала, что братья здесь, но встречать её никто не вышел. Оставив коробку с подарком в прихожей, она направилась к комнате Рана. Подойдя ближе, Реи услышала странные звуки, доносившиеся из-за двери. Грудь сдавило, сердце будто замедлило ритм. Девушка поняла, что это стоны — и стоны брата. Она боялась открыть дверь и увидеть всё своими глазами, но трясущейся рукой всё же потянула за ручку. Дверь приоткрылась, явив ей старшего брата, сидящего на краю кровати, пока младший пристроился у того между ног. Реико была готова увидеть там девушку, но никак не Риндо. Мозг отказывался поверить в происходящее. Всё это время она боролась со своими чувствами и боялась, что, если братья узнают, возненавидят её, а они... У неё не находилось слов, чтобы описать то, что она сейчас чувствовала.

Риндо первым отошёл от шока и быстро поднялся на ноги. Ран же лишь спустя мгновение сообразил, что всё это — реальность. Он поспешно поправил штаны и хотел подойти к сестре. Та стояла с широко распахнутыми глазами, в которых постепенно собирались слёзы.

— Реи, я всё могу объяснить... — Боже, Ран даже не представлял, что именно собирается объяснять, но он отчаянно не хотел терять сестру.

— Хм, Ран, я и сама поняла то, что увидела, — тряхнув головой, Реико с трудом совладала с голосом.

— Реи... — Ран попытался что-то сказать, но сестра его перебила.

— Не оправдывайся. И давно у вас это? — ей действительно было важно знать.

— Полгода, — голос Рана стал глухим и подавленным. По щекам сестры скатились две слезинки.

— Ненавидишь нас? — подал голос Риндо. Он снова будто отстранился от всего мира.

— Нет, но злюсь. Не за то, что вы вместе. Нет, я не считаю это чем-то ужасным. А за то, что скрывали от меня. Думали, я не пойму, поэтому молчали? Справедливо, но очень обидно и больно, — девушка развернулась и вышла из комнаты. Уже на пороге её догнал Ран.

— Подожди. Давай поговорим, — ему было до тошноты противно от самого себя. Риндо предлагал рассказать всё раньше, но Ран не хотел: боялся разрушить семью. В итоге получилось ещё хуже.

— Не о чем говорить. Я не против ваших отношений, но сейчас не хочу вас видеть. Кстати, вот подарок. С днём рождения, братик, — Реико взяла с тумбочки коробку и вложила в руки брата. — И скажи Рину, что я свяжусь с ним позже. Пусть не винит себя.

Развернувшись, она вышла из дома.

Реико всю трясло. Она шла куда глаза глядят. В голове царил полный хаос, мыслей было слишком много — хотелось просто отключить сознание. Через некоторое время позвонил Хару. Реи сказала, где находится, и меньше чем через пять минут он приехал.

— Что случилось? — Реико он нашёл на берегу реки. Она сидела вся в слезах и с таким видом, будто весь её мир рухнул.

Увидев Хару, девушка прижалась к его груди, и слёзы хлынули с новой силой. Хару же пару минут сидел в полном ступоре. За эти полтора месяца они сильно сблизились, но их общение оставалось исключительно дружеским. Кроме той первой ночи, когда девушке приснился кошмар, она больше не позволяла себе проявлять тактильность или показывать, насколько ей тяжело, в присутствии Хару. Парень осторожно положил ладони на хрупкие плечи подруги, пытаясь тем самым показать, что она не одна. Немного успокоившись, Реи решила ответить на заданный вопрос:

— Они вместе. Я когда пришла, застала их за очень интересным занятием, — она вздрогнула всем телом, когда в голове вновь промелькнула эта картина. — Они встречаются уже полгода. Хару, я скрывала свои чувства, боясь, что меня возненавидят, и сходила с ума от этой любви. А они просто полюбили друг друга. Я не против этого. Но ведь я сама видела, как Ран входил в отель с девушкой... Хотя это уже не важно. Господи, какая же я дура. Ненавижу себя, — слёзы вновь полились из глаз.

Душу Реико разрывало на части. Она искренне желала братьям счастья и в то же время ненавидела себя за собственную влюблённость. Злилась, что от неё всё скрывали, и — если быть до конца честной — ей было до боли обидно, что выбрали они друг друга, а не её. Все чувства смешались в один удушающий ком. Голова готова была взорваться, а нервы грозили окончательно сдать. Внутренний голос в голове гнусно хихикал и шептал, какая она жалкая, недостойная любви и лишь мешалась всё это время. Вцепившись в рубашку Хару, Реико мечтала забыть, кто она и что происходит, заглушить эту боль и наконец заставить замолкнуть этот невыносимый голос.

— Не говори, что ненавидишь себя. Ты не совершила ничего ужасного... — договорить ему не дали.

Резко отпрянув от розоволосого, Реико заглянула ему прямо в глаза. Взгляд самой Реи наполнился пугающим безумием — Хару сразу понял, что она сейчас попросит.

— Хару, дай мне то, что сам принимаешь, — он так и думал. Этот взгляд сказал ему всё. Сам Харучиё выглядел точно так же, когда впервые решил подсесть на наркотики. Убежать от реальности — вот чего сейчас хотела Реико. Впоследствии это разрушило бы её жизнь, и такого он точно не допустит.

— Нет, — голос прозвучал твёрдо и грубо. Так Санзу ещё никогда не разговаривал с Реи, но сейчас с ней нельзя было сюсюкаться.

— Ну Хару, это всего один раз, — она смотрела на него умоляюще, с тем же лихорадочным блеском в глазах.

— Реико, не кидайся в крайности. Я не позволю тебе этого, — он крепко сжал плечи подруги, понимая, что такой ответ её не устроит и она попытается сбежать.

— Ты? Кто ты мне такой, чтобы не позволять?! Отпусти меня! — она начала вырываться и ударила Хару кулаком в грудь.

— Успокойся. Позже ты сама пожалеешь об этом.

— Хару, чёрт тебя подери! Я всегда была на твоей стороне, что бы ни говорили вокруг, всегда поддерживала! А сейчас ты отказываешься мне помочь?! — теперь в её глазах вспыхнула ещё и злость, перемешанная с отчаянием.

— Именно поэтому я не позволю тебе совершить эту ошибку. Даже если ты меня за это возненавидишь.

— Да чтоб тебя! — снова удар. — Этот голос меня с ума сведёт, я хочу, чтобы он заткнулся! Хару, помоги мне... — на глазах снова выступили слёзы, а взгляд стал полным невыносимой боли и ломающегося сознания.

Харучиё сглотнул вставший в горле ком; в сердце что-то болезненно ёкнуло.

— Прости, маленькая, я не позволю тебе сделать то, что ты хочешь. Но я не оставлю тебя, буду рядом, — он смотрел прямо в глаза девушки, пытаясь донести, что не бросит её и готов разделить эту боль с ней.

— Хару, ты сволочь. Мне ведь больно... — она ещё раз слабо ударила его в грудь, а после бессильно прижалась к нему и крепко обняла. Он лишь крепче прижал её к себе.

Казалось бы, парень — наркоман и помешан на причинении боли другим. Но сидит здесь, утешает и пытается помочь. Делает это так, как умеет.

Реико слышала, как бьётся сердце Харучиё. Её успокаивал этот стук. Она также ощущала тепло тела, к которому сейчас так бесстыдно прижималась, и согревалась им. Сосредоточившись на этом, она успокоилась и перестала слышать противный голос в голове. Просидев так полчаса, девушка окончательно пришла в себя. Точнее, поток эмоций схлынул, оставив после себя пустоту и апатию. Но находившийся рядом Хару каким-то чудом не давал прийти отчаянию.

— Хочу мороженое и шоколад, — заявила она, отлипнув от парня. Заплаканное лицо, потёкший макияж и искреннее желание сладкого в глазах, по-детски надутые щёчки. Реико Хайтани совмещала несовместимое. А ещё она сейчас очень мило выглядела, но Харучиё ни за что в этом не признается.

— Идём, горе ты моё луковое, — смеясь, поднялся он и подал руку Реи.

Они подошли к машине, припаркованной у обочины.

— Подожди в салоне, я сам схожу в магазин. Там в бардачке салфетки есть — вытри лицо. Кстати, какое мороженое взять? — он открыл переднюю дверь.

— Шоколадное и клубничное, и чтоб много, — глаза горели. Хару понял, что стресс Реико заедает сладким. В больших количествах.

— Не боишься растолстеть?

— Не-а.

— Ладно, я пошёл.

Реико достала салфетки и опустила солнцезащитный козырёк, на котором было зеркало.

Отойдя от машины, Харучиё проверил телефон и увидел пять пропущенных вызовов и четыре уведомления. Он чувствовал, как вибрирует мобильный, ещё когда они сидели на берегу, но разговаривать при Реико не хотелось.

— Слушаю.

— Санзу, какого чёрта ты на звонки не отвечаешь?! — старший Хайтани был зол. После ухода Реико он места себе не находил. Ещё и Риндо начал себя винить, так что его тоже нужно было успокоить.

— Сестру твою утешал, — голос розоволосого был холоден.

— Где она? И что с ней?

— Сейчас в машине. Успокоилась и хочет мороженого, — у Рана вырвался нервный смешок.

— Она что-нибудь сказала? — Рану было всё равно, что подумает Санзу, ему важно было только мнение сестрёнки.

— Только то, что застала вас за интересным занятием, и она не против ваших отношений. Но обижена, что от неё скрывали. Ран, вот не могли вы ночью этим заниматься? Она ведь только начала с вами нормально общаться, — Харучиё бесило, что эти братья Хайтани такие слепые и сами причиняют боль Реико.

— Санзу, давай ты не будешь лезть куда не просят. И спасибо, что присмотрел за Реико. Рассчитываю на тебя, — Рану не нравился Санзу, но сейчас только он оставался связующим звеном с сестрой.

— Ага, — бросив это, Харучиё завершил звонок.

Купив мороженое, он вернулся к машине. Реико уже успела привести себя в порядок.

— Держи, — протянул он пакет.

— Хару, почему ты мне сразу не сказал, что я выглядела так страшно? — было неловко, что он видел её такой.

— Вовсе не страшно, — парень завёл двигатель, и они тронулись с места.

— Извини, что ударила, и спасибо, что не ушёл, — Реи отвернулась к окну, чтобы Хару не заметил покрасневших щёк. Ей было стыдно за своё поведение.

— Не стоит извиняться и благодарить. Для этого и нужны друзья.

«Вот только я перехожу границы», — промелькнуло в мыслях Реико.

— Фух, я так устала, — сняв обувь, заявила девушка.

— Может, посмотрим фильм? — неожиданно предложил розоволосый. Обычно он предпочитал сидеть в своей комнате.

— Я не против, а какой?

— На твой выбор.

— Хорошо, тогда сейчас душ, потом фильм и сладкое, — сказала она и пошла на кухню убрать пакет в холодильник.

Через сорок минут они встретились в гостиной. Фильм выбрали фэнтезийный. Реико устроилась с краю дивана, Хару сел там же, только на другом конце. Они ели мороженое, смотрели кино, и казалось, будто и не было того тяжёлого срыва час назад.

Тишину нарушил Хару:

— Реи, можно спросить? Ты помнишь, как выглядела та девушка, которую ты видела с Раном? — вопрос прозвучал неожиданно.

— Не очень. Только то, что это была невысокая блондинка с большой грудью.

— А когда это было? И какой отель?

— Где-то полтора года назад. Отель «ХХХ». Почему ты спрашиваешь? — Реико в упор посмотрела на парня. Он на секунду задумался, потом ответил:

— Я думаю, это была Эмма, сестра Майки. Ран просто провожал её на встречу. У них ничего не было.

Реико горько усмехнулась. Оказывается, и повода для ревности не было.

— Хару, ты решил мне напомнить, что я глупая?

— Нет, просто хотел прояснить этот момент.

— Неважно, это уже абсолютно неважно.

Фильм дошёл только до середины. Стоило расслабиться, как навалилась усталость. Реико прикрыла глаза и провалилась в сон. Через десять минут Хару заметил, что Реи уснула. Он выключил телевизор. Осторожно, чтобы не разбудить, поднял девушку на руки и понёс в спальню. Оказавшись на руках парня, Реи во сне крепко его обняла, уткнувшись лицом в грудь. Хару улыбнулся, и в сердце снова что-то тепло ёкнуло. Положив девушку на кровать, он включил в комнате кондиционер — Реико не переносила жару, и в её спальне всегда должно было быть прохладно. После подошёл, укрыл одеялом и тихо поцеловал в лоб.

«Я больше не позволю тебе плакать».

Хару и сам не знал, откуда взялись такие мысли и что именно он чувствует к этой девушке. Но он точно знал, что будет всеми силами защищать её и не позволит причинять ей боль — даже её родным братьям.

Тишина в квартире Хайтани после ухода Реико стала почти осязаемой — тяжёлой и удушающей. Ран так и стоял в прихожей, сжимая в руках коробку с подарком, словно боялся её выронить. На душе скребли кошки. Хотелось разнести здесь всё к чертям, но больше всего хотелось вернуть сестру и объяснить, что она не лишняя, что она по-прежнему их главная ценность.

Спустя полчаса, так и не дождавшись ответа на звонки, Ран набрал Санзу. Разговор с розоволосым вышел коротким и неприятным, но главное он узнал: Реи жива, она в безопасности и успокоилась. Сбросив вызов, старший брат медленно выдохнул и вернулся в гостиную.

Риндо сидел на диване, уставившись в одну точку. Плечи опущены, взгляд пустой — он снова ушёл в себя, сжирая себя изнутри чувством вины.

— Она сказала, чтобы ты не винил себя, — негромко произнёс Ран, подходя ближе.

— И ты думаешь, мне от этого легче? — глухо отозвался Рин. — Мы отталкивали её, врали, а теперь она живёт с психом.

— С Санзу ей сейчас проще, чем с нами, — Ран сел рядом и притянул младшего к себе, заставляя уткнуться лицом в плечо. — Дай ей пару дней остыть. Мы не отступим, Рин. Она наша семья, и мы вернём её домой.

Риндо промолчал, но слегка расслабился в объятиях брата. А вот в глазах Рана зажёгся холодный, опасный огонёк. Пока Реико не рядом, у них есть одно незавершённое дело, которое слишком долго откладывалось.

— Пора закрыть долги, Рин-Рин, — тихо усмехнулся старший, доставая из ящика стола свою любимую телескопическую дубинку. — Тот парень с кастетом и его сестрица слишком зажились на этом свете.

Риндо поднял голову. Взгляд моментально потемнел, сменяя тоску привычной ледяной жестокостью.

— Я уже всё выяснил через наших людей, — спокойно ответил младший, поднимаясь с дивана. — Они сейчас на складе в порту. Ждут нас.

________________________________________

Старый ангар на окраине порта тонул в полумраке. Двое — тот самый парень, ломавший Реико руку, и её бывшая одноклассница — сидели на ящиках, напуганные до полусмерти. Охрана Хайтани скрутила их ещё час назад.

Тяжёлая металлическая дверь со скрипом отворилась, и в помещение неспешно вошли братья. Ран привычно крутил в пальцах дубинку, на его лице играла ленивая, хищная улыбка, от которой у пленников по спине пробежал ледяной пот. Риндо шёл следом, засунув руки в карманы, с абсолютно непроницаемым выражением лица.

— Ну здравствуйте, — мягко протянул Ран, останавливаясь напротив них. — Слышал, вы решили поиграть в мстителей?

— П-простите... Мы не знали, что она ваша сестра! — заскулила блондинка, падая на колени. — Умоляю, мы не хотели...

— Не знали? — голос Рана стал тихим и вкрадчивым. Он присел перед девушкой на корточки и дубинкой приподнял её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Вы назвали её фамилию. Вы прекрасно знали, кого бьёте.

— Это я её ударил! Троньте только меня, её не надо! — крикнул парень, дёргаясь в верёвках.

Риндо усмехнулся, подходя к нему сбоку.

— Не переживай, приятель, твоя очередь тоже подойдёт. Я лично пересчитаю тебе все рёбра, — холодно бросил младший Хайтани, хрустнув костяшками пальцев. — Но сначала поговорим о руках. Какой именно ты сломал ей запястье? Правой?

В следующую секунду тишину ангара разорвал истошный крик. Ран работал методично и без тени жалости: каждый удар дубинки выбивал из парня дух, ломая кости ровно в тех же местах, где пострадала Реико. Риндо не отставал — его захваты и удары были точными, выверенными до миллиметра, превращающими тело обидчика в сплошную гематому.

Блондинка забилась в истерике, закрывая лицо руками и захлёбываясь слезами. Когда парень на полу перестал кричать, лишь тихо хрипя в луже собственной крови, Ран выпрямился и повернулся к девушке. Та сжалась в комок, ожидая удара, но старший Хайтани даже не замахнулся.

— Бить девчонок — не наш стиль, — лениво произнёс Ран, поправляя манжеты рубашки. — Но если ты ещё хоть раз посмотришь в сторону Реико, заговоришь с ней или даже подумаешь о ней... Я лично позабочусь, чтобы тебя и твою семейку не нашли даже со дна Токийского залива. Уяснила?

Девушка судорожно закивала, не в силах вымолвить ни слова.

Братья развернулись и вышли на свежий ночной воздух. На душе стало чуть легче — долг за боль сестры был возвращён сполна.

— Поехали домой, — Ран закинул руку на плечо Риндо. — Завтра начнём возвращать нашу сестрёнку. И на этот раз обойдёмся без секретов.

Глухая полночь. В квартире стояла идеальная тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящей в соседней комнате Реико. Харучиё сидел на краю своей кровати в полумраке и тупо смотрел на экран мобильного, который только что вибрировал от очередного сообщения.

«Объект в секторе B. Крыса сбежала со склада. Зачистить до рассвета».

Обычная грязная работа на верхушку. То, в чём Санзу был безупречен. Но пальцы, сжимавшие телефон, слегка дрожали — и вовсе не от ломки. Дозу он не принимал уже несколько дней, пытаясь держать голову ясной, пока в его доме живёт эта девчонка. И именно из-за этого старые демоны в голове снова поднимали голову.

Хару тихо поднялся, закинул за пояс привычный клинок, накинул чёрную толстовку и неслышно вышел из квартиры, стараясь даже не дышать в сторону её двери.

________________________________________

Ночной переулок в промышленной зоне пах сыростью, ржавым железом и страхом. Предатель, который ещё час назад считал, что успешно обманул организацию и сбежал с деньгами, теперь забился в угол между бетонными блоками, судорожно глотая воздух.

Харучиё шёл к нему не спеша. На губах играла та самая пугающая, безумная улыбка, от которой у людей стыла кровь в жилах. В тусклом свете фонаря лезвие катаны хищно блеснуло.

— Д-давай договоримся! Я всё верну, клянусь! — заскулил мужчина, вжимаясь в стену.

— Скучно, — протянул Хару. В глазах не было ни злости, ни азарта — только ледяная, звенящая пустота, которую нужно было срочно чем-то заглушить.

Один стремительный выпад, короткий взмах — и в переулке стало тихо. Ни криков, ни долгой возни. Хару вытер лезвие о куртку мертвеца, убрал меч в ножны и прислонился спиной к холодной стене, закрыв глаза.

Вот зачем он выходил по ночам. Эти отлучки и странные сообщения не были тайной игрой против Хайтани — это был его единственный способ выпустить пар, не срываясь дома. С тех пор как Реико переступила порог его квартиры, внутри Харучиё словно сломался какой-то предохранитель. Он стал резче, злее, «психованнее» на заданиях.

И причина была в ней.

Он привык жить как цепной пёс — без привязанностей, без жалости, без слабостей. Единственным человеком, которому Хару когда-то отдал свою преданность и душу, был Майки. И эта слепая любовь в итоге выжгла его изнутри, оставив только шрамы и зависимость от таблеток. Харучиё поклялся себе, что больше никогда не позволит никому подобраться так близко.

А потом появилась Реи. Она не боялась его шрамов, не шарахалась от его репутации, смеялась над его язвительными шутками и доверяла ему свою боль. Рядом с ней Хару снова чувствовал себя живым — обычным парнем, который готовит ужин, покупает мороженое и боится разбудить её, когда несёт на руках в спальню.

Эта проклятая человечность пугала его до чёртиков. Она слишком сильно напоминала те давние, светлые времена рядом с Майки, когда всё ещё казалось настоящим — до того, как мир рухнул. Хару бесился от собственного бессилия: он не мог прогнать её, не мог перестать защищать и с каждой ночью всё сильнее понимал, что тонет в этих чувствах.

Достав из кармана пачку сигарет, Харучиё закурил, глядя на тёмное небо. Дым медленно растворялся в прохладном воздухе.

— Чёртова девчонка... — тихо выдохнул он с горькой усмешкой. — И что мне с тобой делать?

До рассвета оставалось пару часов. Пора возвращаться домой — пока она не проснулась и снова не начала искать ответы на дне пустоты.

Следующие пять дней Реи просидела дома. Первые трое суток она просто ничего не делала — словно поставила жизнь на паузу. Сидела на подоконнике с кружкой остывшего чая, смотрела в окно и по кусочкам собирала себя заново. Старалась осознать увиденное, принять чужой выбор и окончательно смириться с тем, что её место рядом с братьями — только сестринское. В голове то и дело прокручивался предстоящий разговор с Раном и Риндо: какие слова подобрать, как не сорваться и как посмотреть им в глаза, не чувствуя при этом предательского жжения в груди.

Братья писали каждый день. Риндо — осторожно, спрашивая о самочувствии и напоминая поесть, Ран — короче и сдержаннее, явно не решаясь давить первым. Реи отвечала сухо, но без злости: «Всё нормально, мне нужно ещё немного времени».

А на четвёртый день тишина в квартире начала давить. Безделье оказалось худшим врагом — стоило отвлечься от книги или фильма, как в голову тут же лезли ненужные воспоминания. Поэтому оставшиеся два дня Реико потратила на поиски работы.

Да, она помнила условие Риндо и своё обещание не работать. Деньги на карту исправно приходили, и в финансах она не нуждалась. Но дело было вовсе не в деньгах — ей жизненно необходимо было чем-то занять руки и голову, вырваться из четырёх стен и снова почувствовать, что она сама управляет своей жизнью. Оставалось только найти такое место, где её не сразу вычислят люди Хайтани, и придумать, как объяснить всё Харучиё.

Наступило утро шестого дня. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, обещая тёплый день. Реико проснулась непривычно рано: впервые за всю неделю голова была ясной, а тяжёлый ком в груди наконец-то отпустил.

Умывшись и переодевшись в свободную домашнюю футболку, она вышла на кухню. Харучиё уже был там — стоял у плиты в домашних штанах, с небрежно собранными на затылке розовыми волосами, и сосредоточенно переворачивал омлет. На столе уже дымились две кружки свежесваренного кофе.

— Доброе утро, — негромко произнесла Реи, присаживаясь за стол.

Хару обернулся и, убедившись, что подруга выглядит гораздо бодрее, чем в прошлые дни, коротко кивнул:

— Доброе. Выспалась?

— На удивление, да.

Он поставил перед ней тарелку с завтраком и сел напротив. Несколько минут они ели в уютной, ничуть не напрягающей тишине. Реико собиралась с мыслями — она знала, что разговор предстоит непростой, но откладывать больше не имело смысла.

— Хару, — начала она, отложив палочки и посмотрев прямо ему в глаза. — Я решила выйти на работу. Сегодня в обед у меня собеседование в небольшой кофейне в соседнем районе.

Харучиё замер с кружкой в руке. Взгляд тускло-голубых глаз мгновенно стал серьёзным, а в уголках губ залегла привычная жёсткая складка.

— Реи, ты головой ударилась? — ровно, без лишних эмоций спросил он. — Забыла, что ты пообещала Риндо? Если они узнают, Ран меня живьём закопает, а тебя запрет дома под замок.

— Они не узнают, если ты не расскажешь, — спокойно возразила девушка. — Дело не в деньгах, Хару. Я просто сойду с ума, если продолжу сидеть в четырёх стенах и пережёвывать свои мысли. Мне нужно чем-то занять себя, общаться с людьми, чувствовать, что я живу, а не существую.

— Ты только недавно восстановилась после переломов, — попытался надавить он, нахмурившись. — И город сейчас неспокойный.

— Я буду работать днём в тихом месте, в десяти минутах ходьбы отсюда. Никаких ночных смен и тёмных переулков, обещаю, — Реико чуть наклонилась вперёд и посмотрела на него с той самой упрямой решимостью, против которой бессильны были даже её братья. — Пожалуйста, Хару. Не лишай меня последнего шанса почувствовать себя нормальным человеком.

Харучиё долго смотрел на неё, сжимая пальцами край стола. Внутри снова боролись два чувства: разум требовал немедленно позвонить Хайтани или просто запереть входную дверь, но сердце предательски дрогнуло от того, что в её глазах впервые за долгое время появился живой блеск.

Тяжело выдохнув, парень откинулся на спинку стула и потёр переносицу.

— Чёртова упрямица... — пробормотал он. — Ладно. Но при одном условии: я сам буду отвозить тебя на смену и забирать после неё. И если хоть что-то пойдёт не так — уволишься в ту же секунду. Договорились?

На лице Реико расцвела первая за эти дни по-настоящему светлая улыбка.

— Договорились. Спасибо, Хару.

— Не благодари раньше времени, — хмыкнул Санзу, пряча ответную усмешку за кружкой кофе. — И давай доедай, иначе опоздаешь на своё собеседование.

Собеседование прошло даже лучше, чем Реико рассчитывала. Небольшая уютная кофейня с панорамными окнами, приятный аромат свежемолотых зёрен и добродушная женщина-администратор, которой срочно требовался бариста на дневные смены. Увидев, как уверенно девушка обращается с кофемашиной — спасибо прежней подработке, — хозяйка без лишних вопросов утвердила её на должность.

— Ждём тебя завтра к девяти утра, Реико! — улыбнулась женщина на прощание.

Выйдя на улицу, Реи глубоко вдохнула тёплый воздух. На душе впервые за долгое время стало по-настоящему легко. Первый шаг к новой жизни сделан.

Однако оставалось ещё одно важное дело, которое нельзя было откладывать. Сегодня вечером пора поговорить с братьями. Скрываться вечно бессмысленно — нужно расставить все точки над «i», чтобы закрыть эту страницу и спокойно двигаться дальше. Достав телефон, она открыла чат с Риндо и коротко написала:

«Привет. Вы сегодня вечером дома? Надо поговорить».

Ответ пришёл буквально через десять секунд:

«Да, мы дома. Ждём в любое время».

________________________________________

Вечером Харучиё лично довёз Реи до знакомого дома, пообещав подождать неподалёку, если вдруг разговор затянется или пойдёт не по плану.

— Я справлюсь, Хару. Правда, — мягко улыбнулась девушка, выходя из машины. — Напишу, как закончим.

Поднявшись на этаж, Реико не стала доставать свой ключ — просто нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти мгновенно, словно братья весь вечер дежурили в прихожей. На пороге стояли оба: Риндо — заметно напряжённый, но с облегчением во взгляде, и Ран — необычно серьёзный, без привычной ленивой ухмылки.

— Привет, Реи. Проходи, — негромко произнёс старший, отступая в сторону.

Они прошли в гостиную. Тишина в комнате поначалу давила, но Реико больше не чувствовала ни паники, ни жгучей обиды. За эти пять дней всё внутри успело перегореть и улечься.

— Выглядишь лучше, — первым нарушил молчание Риндо, внимательно вглядываясь в лицо сестры. — Как ты?

— Нормально, Ринни. Правда, — Реико присела в кресло напротив дивана, где устроились братья, и сложила руки на коленях. — Простите, что сорвалась в тот вечер. Мне нужно было время, чтобы всё переварить.

Ран тяжело выдохнул, проведя ладонью по волосам.

— Это ты нас прости, солнце, — голос старшего звучал непривычно искренне и глухо. — Мы повели себя как последние идиоты. Я боялся, что ты отвернёшься от нас, поэтому настоял, чтобы всё держали в тайне. Не думал, что сделаю тебе этим только больнее.

— Я правда не против ваших отношений, — ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнесла Реико. — Вы взрослые люди и сами решаете, с кем быть. Мне просто было обидно, что вы не доверились. Но теперь всё в порядке. Я больше не злюсь.

Плечи Риндо заметно опустились — словно с них только что сняли огромный груз. Ран же посмотрел на сестру с теплотой и лёгкой надеждой:

— Значит, мы снова в порядке? Вернёшься домой?

Реико мягко покачала головой.

— Пока нет, братик. Мне всё ещё нужно пожить отдельно, привыкнуть к самостоятельности. Но я не буду пропадать — обещаю приезжать в гости, отвечать на звонки и не закрываться от вас. Договорились?

Братья переглянулись. Было видно, что Рану хочется возразить, но он сдержался, понимая, что давить сейчас нельзя.

— Договорились, — кивнул Риндо. — Главное, что ты рядом и не бежишь от нас.

Они просидели за чаем ещё около часа, болтая о всяких мелочах и делая вид, что между ними нет никакой недосказанности. О кофейне и завтрашней смене Реико, конечно же, не обмолвилась ни словом.

Глядя на то, как Ран беззаботно улыбается, а Риндо привычно поправляет очки, Реико поймала себя на мысли, что сердце по-прежнему болезненно сжимается при каждом их взгляде. Никуда эта запретная, мучительная любовь не делась — она всё ещё жила внутри, заставляя мечтать о невозможном. Но теперь в душе не было ни прежней злости, ни желания сбежать на край света. Она просто смирилась с тем, что в этой истории выбрали не её — и научилась жить с этой тихой, ноющей болью, пряча её за спокойной улыбкой.

Попрощавшись с братьями у дверей, Реико спустилась во двор. Вечерний воздух приятно холодил разгорячённые щёки, но стоило ей отойти от подъезда на пару шагов, как вся показная выдержка начала трещать по швам. Пальцы слегка дрожали, а в груди снова ворочался тяжёлый, горячий камень.

Чёрная машина Харучиё стояла чуть в стороне, в тени деревьев. Увидев её, он сразу завёл двигатель и приоткрыл пассажирскую дверь. Реи молча забралась в салон и пристегнулась, уставившись в лобовое стекло.

— Ну как? Жива? — негромко спросил Хару, трогаясь с места и мельком взглянув на неё.

— Да, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поговорили. Всё хорошо. Я сказала, что не злюсь и не против их отношений. Они поверили.

В салоне повисла тишина, нарушаемая только ровным гулом мотора и редким шелестом шин по асфальту. Реико сидела неестественно прямо, сцепив руки на коленях так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на мелькающие за окном огни витрин, но взгляд был абсолютно пустым, стеклянным — будто вся её энергия ушла на то, чтобы выдержать этот час в родном доме и ни разу не выдать себя.

Харучиё молчал, следя за дорогой, но периодически бросал короткие, цепкие взгляды на подругу. Ему не нужны были слова, чтобы всё понять. Он слишком хорошо знал эту натянутую, хрупкую тишину, за которой человек прячет крик. Видел, как судорожно она сглатывает, пытаясь удержать подступающий к горлу ком, и как едва заметно дрожат её плечи.

«Хреново ты притворяешься, мелочь...» — мысленно усмехнулся Санзу, сжимая руль чуть крепче.

Он не стал лезть с расспросами и жалеть её — знал, что от лишних слов Реико только сильнее закроется или расклеится окончательно. Вместо этого Хару протянул руку, негромко включил магнитолу — заиграла спокойная, неторопливая мелодия без слов — и плавно свернул с прямой дороги к дому на длинную набережную вдоль реки.

Реико вздрогнула и повернула к нему голову:

— Мы не туда едем.

— Мне нужно проветриться, — невозмутимо бросил Хару, глядя вперёд. — А тебе — просто помолчать и не думать ни о чём хотя бы двадцать минут. Сиди и смотри в окно.

Девушка секунду смотрела на его строгий профиль, освещённый мягким светом уличных фонарей, а потом медленно выдохнула. Напряжение в плечах наконец-то отпустило. Она откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза и позволила себе больше не играть роль сильной, всё принявшей сестры.

— Спасибо, Хару, — прошептала она почти неслышно.

Санзу ничего не ответил, только едва заметно усмехнулся уголком губ. Рядом с ним ей не нужно было притворяться — и с каждой такой поездкой он всё яснее понимал, что готов возить её хоть на край света, лишь бы этот стеклянный взгляд больше никогда не возвращался в её глаза.

Первый рабочий день пролетел на одном дыхании. Уютная кофейня пахла свежей выпечкой, ванилью и жареными зёрнами. Посетителей было немного — в основном студенты и офисные работники, забегавшие за утренним латте. Никто из знакомых, а тем более людей Хайтани, за весь день на пороге так и не появился.

Реико с удовольствием погрузилась в работу. Привычный гул кофемашины, простые разговоры с напарницей и необходимость следить за заказами удивительным образом вытеснили из головы тяжёлые мысли. Впервые за долгое время она чувствовала себя обычной девушкой, у которой есть своё дело и своя жизнь.

Смена закончилась в шесть вечера. Сняв фартук и попрощавшись с коллегами, Реи вышла на крыльцо. Вечерний воздух был тёплым, а солнце медленно опускалось за крыши домов, окрашивая улицу в мягкие золотистые тона.

Чёрная машина Харучиё уже стояла у обочины. Сам он прислонился к капоту, засунув руки в карманы тёмных брюк, и лениво разглядывал прохожих. Заметив девушку, Санзу тут же оттолкнулся от машины и направился навстречу.

— Ну что, работяга, не разнесла там всё в первый же день? — с привычной насмешкой поинтересовался он, забирая у неё сумку.

— Даже ни одной чашки не разбила, — фыркнула Реико, но в глазах плясали весёлые огоньки. — И кофе у меня получился отличный.

Хару внимательно вгляделся в её лицо. Никакой натянутой маски, никакой стеклянной пустоты в глазах — только лёгкая, приятная усталость и живой румянец на щеках. Это решение действительно пошло ей на пользу.

— Ладно, верю на слово, — усмехнулся парень, открывая перед ней пассажирскую дверь. — Поехали, по дороге расскажешь, как всё прошло. И не думай, что сегодня будешь готовить ужин — я уже заказал еду.

Реико рассмеялась и села в салон, чувствуя, как на душе становится по-настоящему спокойно и тепло.

Дни шли за днями, недели за неделями — незаметно пролетел целый месяц. Жизнь Реико вошла в спокойное, размеренное русло. Работа в кофейне приносила удовольствие, с братьями она исправно созванивалась и пару раз в неделю виделась на нейтральной территории, умело пряча остатки старой боли за ровной, тёплой улыбкой.

А вот Харучиё по-прежнему не изменял себе: каждое утро привозил её к открытию и каждый вечер забирал со смены. Напарница Реико, весёлая и болтливая девушка по имени Мина, уже вовсю подшучивала над тем, что у Реи «слишком гиперопекающий парень», который не спускает с неё глаз. Реико каждый раз закатывала глаза и честно отвечала, что они просто друзья и соседи, но Мина только понимающе хихикала, явно не веря ни единому слову.

Но всё это были приятные мелочи.

Сегодняшняя смена выдалась на редкость тяжёлой: с самого утра в кофейню хлынул бесконечный поток посетителей, кофемашина едва успевала остывать, а к вечеру ноги гудели от усталости. Закрыв смену и попрощавшись с напарницей, Реи вышла на улицу и достала телефон. От Хару висело сообщение, присланное десять минут назад:

«Задержусь минут на пятнадцать, попал в пробку. Подожди внутри, не стой на улице».

Реико лишь усмехнулась — даже на расстоянии он умудрялся её контролировать. Возвращаться в душное помещение не хотелось, поэтому девушка присела на деревянную скамейку прямо у входа в кофейню, подставляя лицо прохладному вечернему ветерку.

— Привет, красавица, — раздался рядом слишком уверенный, развязный голос. — Скучаешь одна?

Реико медленно повернула голову. Перед ней стоял незнакомый парень лет двадцати с нагловатой ухмылкой, засунув руки в карманы куртки. Он бесцеремонно разглядывал её с ног до головы, и от этого взгляда по спине пробежал неприятный холодок.

— Не скучаю. И знакомиться не заинтересована, — холодно и чётко отрезала Реи, возвращая привычную отстранённую маску, которой всегда пользовалась с посторонними.

Но парень, похоже, и слушать её не собирался. Вместо того чтобы отойти, он лишь усмехнулся и присел на скамейку вплотную к ней, нарушая личное пространство.

— Да ладно тебе, не ломайся, — протянул он, наклоняясь ближе так, что Реи почувствовала резкий запах дешёвого одеколона и сигарет. — Я весь вечер через окно наблюдал, как ты кофе варишь. Пойдём посидим где-нибудь, я угощаю.

— Я, кажется, ясно сказала: нет, — голос Реико стал ледяным, а пальцы инстинктивно сжались в кулак, хотя она прекрасно понимала, что в драке ей с ним не справиться. Она попыталась встать, но парень схватил её за запястье — прямо поверх широкого кожаного браслета.

— Эй, куда собралась? Я ещё не закончил...

Договорить он не успел. Воздух рядом будто наэлектризовался, а в следующую секунду чья-то тяжёлая ладонь с силой вцепилась незнакомцу в воротник куртки и рывком швырнула его на асфальт.

Харучиё стоял над ним, тяжело дыша. Тускло-голубые глаза сузились до щелочек и горели таким ледяным, звериным бешенством, что у лежащего на земле парня мгновенно сползла с лица вся наглость.

— Руки убрал, падаль, — прошипел Санзу так тихо и страшно, что, казалось, сейчас здесь прольётся кровь. — Ещё раз подойдёшь к ней ближе чем на десять метров — я тебе эти пальцы по одному переломаю. Понял?!

Парень на асфальте судорожно закивал, вскочил на ноги и, не оглядываясь, бросился прочь по улице.

Хару ещё пару секунд смотрел ему вслед, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь сдержать накатившую жажду прикончить наглеца прямо здесь. Потом резко развернулся к Реико и осмотрел её с ног до головы:

— Ты в порядке? Он не сделал тебе больно? Я же просил ждать внутри!

В его голосе звенела такая неподдельная тревога и злость, что Реико вдруг поймала себя на странной, совершенно неожиданной мысли: слова напарницы Мины о «гиперопекающем парне» уже не казались такими уж смешными.

— Я в порядке, Хару, правда. Он даже толком ничего не успел, — тихо ответила Реико, касаясь его напряжённого предплечья, чтобы немного остудить.

От этого простого прикосновения плечи Санзу действительно чуть опустились, но прежде чем он успел ответить, из-за угла соседнего здания раздались неспешные шаги и до боли знакомый, лениво-насмешливый голос:

— Надо же, какое захватывающее представление. А мы как раз мимо проезжали... Решили заглянуть в новую кофейню, которую так хвалили знакомые.

Реико замерла, чувствуя, как кровь мгновенно отливает от лица. Харучиё резко обернулся, мгновенно возвращая на лицо непроницаемую, холодную маску.

Из-за угла вышли Ран и Риндо. В руках старшего был небольшой бумажный пакет из дорогой кондитерской — видимо, действительно собирались заехать к ней в гости с сюрпризом. Вот только сейчас на лице Рана не осталось и следа от добродушного настроения. Взгляд фиалковых глаз медленно скользнул по фартуку в руках сестры, по вывеске кофейни над её головой, а затем тяжёлым, ледяным грузом остановился на Харучиё.

— Не знал, что в кофейнях теперь выдают униформу по вечерам, солнце, — тихо, с опасной вкрадчивостью протянул Ран, подходя ближе. — И, кажется, кое-кто давал слово, что не будет работать.

— Ран, я... — начала Реико, но Риндо перебил её, шагнув вперёд и встав плечом к плечу со старшим.

— А ты, Санзу, — голос Риндо звенел от сдерживаемой ярости, а взгляд впился в розоволосого так, словно тот совершил смертное предательство. — Мы оставили её с тобой, потому что поверили, что ты присмотришь за ней. А ты не просто покрывал её ложь целый месяц — ты ещё и позволил какому-то ублюдку лапать нашу сестру?!

— Если бы не я, этот ублюдок сейчас увёз бы её силой, пока вы оба катались по городу со своими пирожными, — холодно и жёстко отрезал Харучиё, ни на миллиметр не отступая назад и инстинктивно загораживая Реико собой. — Она хотела работать, чтобы не сдохнуть от тоски в четырёх стенах. И я не собираюсь перед вами отчитываться.

Воздух между тремя мужчинами накалился до предела — ещё секунда, и прямо на тротуаре вспыхнет драка.

— Хватит! Оба! — Реико решительно вышла из-за спины Хару и встала прямо между ним и братьями. — Не смейте винить его! Это было моё решение. Я сама нашла эту работу и сама попросила Хару молчать, потому что знала, что вы снова устроите допрос и запрете меня дома.

Ран перевёл взгляд на сестру. Его лицо на мгновение дрогнуло — злость сменилась горьким осознанием, что они снова давят на неё так же, как месяц назад. Риндо сжал челюсти, но промолчал, тяжело глядя то на Реико, то на Санзу, который так и не отойдёт ни на шаг в сторону.

— Мы не собирались запирать тебя, Реи, — тише произнёс Ран, пряча руки в карманы. — Просто... чёрт возьми, ты наша сестра. Когда мы увидели, как этот тип хватает тебя за руку, у меня внутри всё перевернулось.

— Я справилась. И Хару был рядом, — твёрдо, но уже мягче ответила девушка. — Если вы пришли поговорить — пойдёмте. Но сцен прямо на улице устраивать не нужно.

Риндо коротко выдохнул, бросив последний испепеляющий взгляд на Санзу:

— С тобой мы ещё поговорим отдельно, Харучиё.

— Жду не дождусь, — с ядовитой ухмылкой отозвался тот.

Они не пошли в ближайшее кафе — Ран настоял на том, чтобы поехать к Хару, подальше от любопытных ушей и посторонних глаз. Поездка до квартиры Санзу прошла в напряжённой тишине: Реико сидела на пассажирском сиденье рядом с Хару, а машина братьев Хайтани неотступно следовала за ними.

Стоило входной двери за ними закрыться, как воздух в прихожей снова стал густым от невысказанных претензий. Разувшись, все четверо прошли на кухню — самое нейтральное место в квартире. Реико молча поставила чайник, надеясь, что привычный ритуал хоть немного собьёт градус накала, пока мужчины рассаживались за столом. Ран и Риндо заняли одну сторону, Харучиё демонстративно остался стоять у окна, скрестив руки на груди, словно телохранитель на посту.

— Ну что ж, раз уж мы все здесь, давайте без увёрток, — первым начал Ран, положив на стол тот самый бумажный пакет из кондитерской. Голос его звучал спокойно, но в глубине глаз всё ещё плясали холодные искры. — Реи, почему ты снова солгала нам? Мы ведь договорились: больше никаких тайн и побегов.

Реико поставила перед каждым по кружке и села на свободный стул, глядя братьям прямо в глаза.

— Потому что вы бы мне запретили, Ран. Скажи честно: если бы я месяц назад пришла и сказала, что хочу устроиться бариста в кофейню, ты бы разрешил?

Ран открыл было рот, но запнулся. Риндо рядом с ним тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону, поправляя очки. Оба прекрасно знали ответ: нет, не разрешили бы. Нашли бы тысячу причин, приставили бы охрану или просто настояли на своём.

— Вот именно, — тихо продолжила Реи, переплетая пальцы на столе. — Я не могу сидеть в золотой клетке на ваши переводы и сходить с ума от безделья. Эта работа нужна мне не ради денег, а чтобы оставаться в здравом уме. И я ни разу не нарушила главное условие — я на связи, я в безопасности и я не пропадаю по ночам.

— Безопасности? — глухо переспросил Риндо, возвращая на сестру тяжёлый, пристальный взгляд. — Мы сегодня своими глазами видели эту «безопасность». Если бы мы с Раном не приехали на пять минут раньше, а Санзу опоздал бы ещё на минуту... Ты понимаешь, чем это могло закончиться?

— Я не опоздал, — лениво, но с металлической твёрдостью в голосе подал голос от окна Харучиё. — Я каждый день привожу её к открытию и забираю ровно в шесть. Сегодня задержался на десять минут из-за аварии на мосту, и всё равно успел раньше, чем тот придурок успел хоть пальцем её тронуть.

Ран медленно перевёл взгляд на розоволосого. Взгляд старшего Хайтани стал цепким, изучающим — будто он впервые увидел перед собой не просто сумасшедшего пса из верхушки, а человека, который слишком прочно занял место рядом с их сестрой.

— И с каких это пор ты стал таким образцовым водителем и нянькой, Санзу? — тихо, с опасным прищуром спросил Ран. — Тебе-то какой с этого интерес?

В кухне повисла мёртвая тишина. Реико напряглась, бросив быстрый взгляд на друга, но Харучиё даже бровью не повёл. Он выдержал тяжёлый взгляд Рана, на губах его мелькнула привычная кривая ухмылка, за которой, однако, пряталась абсолютная серьёзность.

— Считай, что отдаю долг за то, что она единственная в этом чёртовом городе не смотрела на меня как на прокажённого, — спокойно ответил Хару. — И в отличие от вас двоих, я слушаю, чего она хочет на самом деле, а не решаю всё за неё.

Риндо сжал кулаки под столом, но Ран неожиданно усмехнулся — коротко, без злости, скорее с горькой капитуляцией. Старший Хайтани умел проигрывать, когда понимал, что дальнейший нажим приведёт к полному краху.

— Ладно, — выдохнул Ран, откидываясь на спинку стула и глядя на сестру. — Признаю: мы снова перегнули палку. Хочешь работать — работай. Но при двух условиях.

Реико насторожилась:

— Каких?

— Первое: ты больше никогда не выходишь из кофейни на улицу одна до приезда Санзу. Ждёшь строго внутри. Второе: ты перестаёшь от нас закрываться и завтра же вечером приезжаешь к нам на ужин. Без отговорок.

Девушка посмотрела на Рана, затем на Риндо, в глазах которого читалась та же искренняя тревога, смешанная с надеждой, а после мельком взглянула на Хару. Тот едва заметно кивнул — мол, условия разумные, соглашайся.

— Хорошо, — мягко улыбнулась Реико, чувствуя, как с плеч падает огромный груз. — Я согласна. И спасибо за пирожные, братик.

Напряжение в кухне наконец-то растаяло. Риндо первым потянулся к коробке, чтобы разложить десерт по тарелкам, а Ран, мимолётно взглянув на Санзу, едва заметно кивнул ему — молчаливое перемирие было заключено, хотя оба прекрасно понимали: настоящая игра за сердце Реико только начинается.

Просидев за чаем ещё около часа, братья начали собираться. Вечер закончился куда спокойнее, чем начинался: Реико впервые за долгое время искренне смеялась над шутками Рана, а Риндо, убедившись, что сестра в порядке, заметно оттаял.

— Завтра к семи ждём тебя, солнце. Не опаздывай, — Ран тепло взъерошил сестре волосы на прощание и вышел на лестничную площадку.

Риндо обнял Реико чуть крепче обычного, тихо шепнув «береги себя», и направился следом за братом. Вот только оба явно не спешили вызывать лифт. Харучиё, стоявший у порога, мгновенно считал этот негласный сигнал — им нужно переговорить без лишних ушей.

— Реи, иди убирай со стола, я закрою дверь, — негромко бросил он подруге и вышел на площадку, плотно прикрыв за собой дверь квартиры.

В полумраке коридора повисла тяжёлая, звеневшая тишина. Вся показная мягкость братьев Хайтани испарилась в ту же секунду, как защёлкнулся замок. Ран прислонился спиной к стене напротив лифта, привычно засунув руки в карманы брюк, а Риндо встал чуть ближе к Санзу, буравя его тяжёлым, холодным взглядом из-под очков.

— Ну? Выкладывайте, раз так хотели поговорить, — лениво усмехнулся Харучиё, скрестив руки на груди. — Только не затягивайте, у меня ещё дела.

— Не наглей, Санзу, — ровно, но с ледяной сталью в голосе произнёс Риндо. — Мы при сестре сдержались только потому, что не хотели снова её расстраивать. Но ты правда думаешь, что можешь просто так водить нас за нос? Целый месяц ты покрывал её работу и молчал.

— А что мне было делать? Позвонить вам и сдать её с потрохами, чтобы она снова закрылась в себе и взялась за лезвие?! — голос Харучиё стал тише, но в нём зазвенела такая опасная, звериная ярость, что даже Ран слегка прищурился. Санзу на секунду замолчал, буравя обоих тяжёлым, почти презрительным взглядом, и добавил, намеренно выделяя последнее слово: — Вы оба довели её до ручки своей... слепотой. А теперь строите из себя идеальных опекунов?

Ран и Риндо на мгновение переглянулись, явно зацепившись за странную паузу и ядовитую интонацию, но списали это на обычный упрёк в их тотальном контроле. И только позже, спустя время, это брошенное в полумраке коридора слово всплывёт в их памяти совсем с другим, горьким смыслом.

Ран медленно выпрямился и шагнул вперёд, встав вплотную к розоволосому. Взгляды двух опаснейших людей организации скрестились на одном уровне.

— Следи за языком, Харучиё, — мягко, почти ласково протянул старший Хайтани, но в фиалковых глазах плескался чистый яд. — Мы благодарны за то, что ты присматриваешь за ней и сегодня вытащил её из передряги. Но не забывайся. Она наша сестра. И если я хоть на секунду почувствую, что твоя «забота» переходит границы дружбы...

— То что? — криво ухмыльнулся Санзу, ни на миллиметр не отступая назад. — Убьёшь меня, Ран? Попробуй. Только подумай сначала, кому она после этого вообще сможет доверять в этом городе.

В коридоре снова стало тихо. Ран смотрел на него долго и изучающе — так смотрят на достойного противника, которого нельзя недооценивать. Наконец старший брат коротко хмыкнул и нажал кнопку вызова лифта.

— Просто держи дистанцию, Санзу, — бросил Ран уже спокойнее, когда створки лифта разъехались. — И убедись, что завтра вечером она приедет к нам вовремя.

— Привезу лично, — сухо ответил Хару.

Двери лифта закрылись, унося братьев вниз. Харучиё ещё пару секунд стоял в тишине коридора, медленно выдыхая и сжимая кулаки. Границы были обозначены чётко — вот только сам он уже прекрасно понимал, что соблюдать их с каждым днём становится всё сложнее.

Следующий день начался непривычно спокойно. Утром Харучиё, как и обещал, довёз Реико до кофейни, дождался, пока она скроется за стеклянной дверью, и только после этого уехал по своим делам. Весь день девушка провела за стойкой, старательно сбивая молочную пенку и улыбаясь посетителям, хотя мысли её то и дело возвращались к предстоящему вечеру.

Ужин в родном доме. Впервые за долгое время без тайных планов побега и без горькой обиды в груди — по крайней мере, она очень старалась в это верить.

Ровно в шесть вечера чёрная машина Санзу уже ждала у обочины. Реико быстро попрощалась с Миной, которая напоследок многозначительно подмигнула ей, и вышла на улицу.

— Готова к семейному вечеру? — негромко спросил Хару, едва она пристегнулась. На нём была свежая тёмная рубашка, а розовые волосы аккуратно зачёсаны назад — выглядел он собранным и непривычно серьёзным.

— Вполне, — Реико слабо улыбнулась, глядя в лобовое стекло. — Не переживай, Хару. Мы просто поужинаем, поболтаем и всё. Ты же сам слышал: вчера мы обо всём договорились.

— Я не переживаю, — сухо отозвался Санзу, выруливая в поток машин. — Просто если они снова начнут давить или устроят тебе допрос, сразу звони. Я буду недалеко.

Реико бросила на него тёплый, благодарный взгляд. За эти полтора месяца Харучиё стал для неё настоящей стеной — молчаливой, резкой, порой пугающей для окружающих, но удивительно надёжной для неё самой. Рядом с ним не нужно было прятать шрамы под браслетами и притворяться, что всё хорошо.

Возле дома Хайтани Хару припарковался чуть в стороне от подъезда.

— К девяти заеду, — коротко бросил он, когда Реи открыла дверь. — Будь на связи.

— Хорошо. Спасибо, Хару.

Поднявшись на нужный этаж, Реико на секунду задержала дыхание, поправила рукав лёгкой кофты, убедившись, что кожаные браслеты надёжно закрывают запястья, и нажала на звонок.

Дверь открыл Риндо. На нём не было привычной строгой одежды — простая серая футболка и домашние брюки делали его моложе и мягче. Заметив сестру, он едва заметно улыбнулся:

— Пунктуальна, как всегда. Проходи, Ран как раз заканчивает накрывать на стол.

В квартире пахло запечённым мясом и специями — тем самым домашним уютом, по которому Реико, вопреки всему, успела соскучиться. На кухне суетился Ран. Увидев сестру, он отложил полотенце и тепло улыбнулся:

— Привет, солнце. Садись, всё уже готово.

Ужин прошёл удивительно легко. Братья словно заключили негласное соглашение не поднимать тяжёлых тем: не спрашивали о прошлом, не лезли в душу и не упоминали вчерашний инцидент у кофейни. Ран рассказывал забавные случаи из их недавней поездки по делам, Риндо изредка вставлял язвительные комментарии, а Реико делилась смешными историями о посетителях кофейни.

В какой-то момент девушка поймала себя на том, что искренне смеётся. Тяжёлый камень в груди, который душил её последние два года, словно стал легче. Да, прежняя боль никуда не исчезла бесследно — стоило Рану и Риндо обменяться коротким, понятным только им двоим взглядом, как сердце привычно кольнуло. Но теперь это не вызывало ни паники, ни желания сбежать. Она училась принимать их такими, какие они есть, и отпускать то, что никогда не могло ей принадлежать.

После ужина они переместились в гостиную с чаем и теми самыми пирожными, которые братья привезли вчера.

— Кстати, Реи, — небрежно начал Ран, откидываясь на спинку дивана. — У тебя в субботу выходной?

— Да, я работаю пять через два. А что?

— Мы с Рином подумали... Может, съездим за город на весь день? Без работы, без телефонов, просто вдвоём... то есть втроём, как раньше, — Ран слегка запнулся, но тут же поправился, с надеждой глядя на сестру.

Риндо рядом кивнул, внимательно следя за её реакцией. Обоим братьям отчаянно хотелось вернуть хотя бы частичку прежней близости, доказать, что их отношения друг с другом не вытеснили сестру из их жизни.

Реико на мгновение задумалась. Ещё пару недель назад такое предложение вызвало бы у неё приступ удушья и страха. Но сейчас... Сейчас она видела перед собой двух людей, которые искренне пытались её удержать и исправить свои ошибки.

— Звучит здорово, — мягко улыбнулась она. — Я с удовольствием поеду.

Глаза Рана просветлели, а Риндо заметно выдохнул, будто ждал отказа.

— Вот и отлично. Тогда в субботу утром заедем за тобой.

Часы на стене показали без десяти девять. Реико собралась уходить. В прихожей Ран помог ей накинуть куртку, а Риндо протянул небольшой бумажный пакет:

— Возьми с собой. Это твой любимый шоколад, Ран днём заезжал в магазин.

— Спасибо, — тихо ответила Реико, принимая пакет. Она посмотрела на обоих братьев и, на секунду преодолев внутренний барьер, по очереди коротко обняла каждого. — До субботы.

Спустившись во двор, она сразу увидела знакомые фары у обочины. Харучиё ждал точно в назначенное время. Сев в машину, Реико пристегнулась и положила пакет с шоколадом на колени.

— Ну как? — негромко спросил Санзу, трогаясь с места. — Всё спокойно?

— Да, — Реико повернула голову к нему и впервые за долгое время улыбнулась без тени грусти. — Правда спокойно, Хару. Они пригласили меня в субботу съездить за город. И... кажется, я наконец-то смогу просто быть их сестрой.

Харучиё молча следил за дорогой, но его пальцы на руле чуть расслабились. В глубине души он понимал: если Реико действительно отпустит свою больную привязанность к братьям, у неё появится шанс начать всё с чистого листа. А значит, и у него самого появится шанс стать для неё кем-то большим, чем просто удобным другом и телохранителем.

— Рад за тебя, мелочь, — тихо усмехнулся Санзу, сворачивая в сторону дома. — Только не забудь, что в воскресенье ты обещала научить меня варить нормальный кофе.

— Не забуду, — рассмеялась Реико, чувствуя, что впервые за два года завтрашний день больше не кажется ей пугающим.

Субботнее утро выдалось ясным и тёплым. Ран и Риндо заехали за Реико ровно в девять, как и обещали. Весь день они провели за городом — уехали далеко от шумного Токио, к тихому озеру, окружённому сосновым лесом.

Без привычных строгих костюмов, звонков и теней криминального мира братья выглядели почти так же, как в их далёком детстве. Ран лениво поддразнивал сестру, пока они жарили мясо на переносном мангале, а Риндо, сняв очки, щурился на солнце и учил Реико бросать плоские камешки по воде.

Ближе к закату, когда озеро окрасилось в густой багрянец, они втроём сидели на деревянном пирсе, свесив ноги к самой воде.

— Знаешь, Реи, — негромко нарушил тишину Ран, глядя на горизонт, — мы с Рином долго думали о том, что произошло за эти месяцы. Мы всегда считали, что защищаем тебя, но на деле просто пытались запереть в клетке. Прости нас за это.

— Главное, что вы рядом, — тихо ответила Реико, опираясь подбородком на колени. — И я тоже прошу прощения. За то, что молчала и заставляла вас сходить с ума от беспокойства.

Риндо молча приобнял сестру за плечи, притягивая к себе, а Ран тепло взъерошил её тёмные волосы. В этот момент Реико впервые за два года не вздрогнула от их прикосновений. В груди больше не разливался обжигающий яд ревности — осталась только светлая, чуть грустная нежность. Старая рана наконец-то затянулась, оставив после себя лишь тихий шрам и принятие.

________________________________________

Воскресное утро началось с запаха свежемолотых зёрен и негромкого ворчания на кухне.

— Ты слишком сильно утрамбовал кофе, Хару. Вода просто не пройдёт, — со смехом заметила Реико, вставая рядом с Санзу у столешницы.

— Я привык применять силу по назначению, а не рассчитывать граммы, — хмыкнул Харучиё, но послушно взял новый фильтр. На нём были только свободные домашние штаны, а розовые волосы растрепались после сна, делая его удивительно домашним и совсем не похожим на безжалостного пса «Бонтена».

Реико мягко накрыла его ладонь своей, показывая, с каким усилием нужно прижать темпер. Санзу на долю секунды замер. Её пальцы были тёплыми и миниатюрными на фоне его рук в шрамах и мозолях.

— Вот так. Теперь ставь рожок и нажимай кнопку, — улыбнулась девушка, не замечая, как напряглись его плечи.

Когда машина загудела, наполняя кухню густым ароматом эспрессо, Харучиё сделал глоток из кружки и удивлённо приподнял бровь:

— Неплохо. Пожалуй, теперь я буду будить тебя по утрам ради этого.

— Только попробуй, — фыркнула Реико, забирая у него кружку и делая глоток прямо с того же края. — С тебя завтрак, с меня кофе. Честный обмен.

Харучиё смотрел, как она улыбается в утренних лучах солнца, и чувствовал, как внутри окончательно рушатся последние стены, которые он выстраивал годами.

Прошло полгода.

Жизнь Реико изменилась до неузнаваемости. Кофейня осталась в прошлом: ещё осенью девушка всерьёз увлеклась программированием, окончила интенсивные курсы и теперь работала младшим тестировщиком программного обеспечения в крупной IT-компании. Свой ноутбук, сложные баг-репорты, уверенность в завтрашнем дне — впервые в жизни она твёрдо стояла на ногах и ни от кого не зависела.

С братьями отношения выровнялись окончательно: они созванивались каждые пару дней, встречались по выходным, и в их общении больше не было прежней удушающей недосказанности.

А вот в квартире Санзу всё оставалось по-прежнему — по крайней мере, внешне.

________________________________________

От лица Харучиё

Если бы полгода назад мне кто-то сказал, что я буду засыпать под стук клавиш из соседней комнаты и проверять, не забыла ли эта девчонка поужинать, я бы рассмеялся ему в лицо и приставил дуло к виску.

Но реальность оказалась куда изощрённее.

Для Реи я так и остался лучшим другом, соседом и надёжной стеной. Она всё так же смеялась над моими язвительными шутками, варила по утрам кофе и доверяла мне свои мысли, даже не подозревая, чего мне стоит каждое её случайное прикосновение.

Я долго пытался убедить себя, что это просто привычка. Потом — что это жалкая попытка заменить пустоту, оставшуюся после Майки. Но правда была проще и страшнее: я влюбился. По-настоящему, глухо и безнадёжно влюбился в сестру братьев Хайтани.

Именно поэтому в последние недели я начал отстраняться.

Мне нужно было время, чтобы придушить в себе эту слабость или хотя бы научиться её скрывать. Я стал реже оставаться с ней наедине по вечерам, чаще уезжал по делам организации, отвечал суше и держал дистанцию, боясь, что однажды просто не сдержусь и переступлю черту. Я думал, что спасаю её от самого себя. Я не знал, что своим молчанием сам же рою нам яму.

В пятницу вечером Реико возвращалась с работы пешком — хотелось немного пройтись после долгого дня за монитором. У самого входа в торговый центр, где она решила купить продукты к ужину, её окликнул резкий женский голос:

— Так вот она какая — знаменитая сестричка Хайтани.

Реико обернулась. Перед ней стояла высокая эффектная блондинка с ярким макияжем и хищным прищуром. Девушка медленно оглядела Реи с ног до головы и язвительно усмехнулась.

— Мы знакомы? — холодно спросила Реико, нахмурившись.

— Лично — нет. Но я слишком хорошо знаю Харучиё, чтобы не поинтересоваться, кого он там пригрел в своей квартире, — женщина шагнула ближе, понизив голос до ядовитого шёпота. — Только не строй иллюзий, милочка. Я видела таких дурочек десятками. Думаешь, он с тобой возится по доброте душевной?

— Не понимаю, о чём вы. И мне пора, — Реико попыталась обойти её, но та преградила дорогу.

— О, ты всё прекрасно понимаешь. Просто глаза закрываешь. Твои братцы — умные ублюдки, надо отдать им должное. Сбагрили истеричную сестрёнку на ручного пса верхушки, чтобы не мешалась под ногами, а сами строят личную жизнь. А Хару... Хару просто выполняет приказ. Сюсюкается с тобой, изображает заботу, пока ты ему нужна как рычаг давления на Хайтани. Или ты правда решила, что такой псих, как Санзу, способен на искреннюю привязанность?

Слова били точно в цель, попадая в самые болезненные точки. Реико замерла, чувствуя, как к горлу подступает ледяной ком.

— Это ложь, — твёрдо произнесла она, но внутри всё неприятно сжалось. — Вы ничего не знаете ни о моей семье, ни о Хару.

— Спроси у него сама, почему он в последнее время шарахается от тебя, как от прокажённой, — рассмеялась блондинка и, развернувшись на каблуках, скрылась в толпе.

Реико так и осталась стоять посреди улицы. Разум твердил, что нельзя верить случайной бывшей любовнице, которая просто брызжет ядом из ревности. Но память тут же подкидывала предательские детали: последние три недели Хару почти не смотрел ей в глаза, избегал разговоров и уходил из дома при первой возможности. А Ран и Риндо... Они действительно слишком легко отпустили её тогда, полгода назад.

Весь вечер в квартире повисла непривычная, глухая тишина. Когда Харучиё вернулся за полночь, Реико уже закрылась у себя в комнате, так и не решившись заговорить первой.

Прошёл ещё месяц.

Напряжение между Реико и Харучиё так и не исчезло — оно превратилось в невидимую стеклянную стену. Они всё так же вежливо здоровались по утрам, но прежняя тёплая лёгкость испарилась. Хару всё ещё боролся со своими чувствами, принимая её холодность за то, что она просто устаёт на новой работе, а Реико с каждым днём всё больше убеждалась в правоте тех ядовитых слов у торгового центра.

В один из вторников руководитель отдела вызвал Реико в кабинет.

— Реико, ты показала лучшие результаты среди новичков за последние полгода, — начал он, протягивая ей папку с документами. — Головной офис в Америке запускает крупный проект и запрашивает двух специалистов на стажировку с повышением квалификации. Срок контракта — два года. Мы хотим отправить тебя. Вылет уже в следующую пятницу.

Два года. На другом конце света.

Реико смотрела на бумаги и вдруг почувствовала странное, пугающее облегчение. Это был идеальный выход. Возможность уехать, разорвать этот замкнутый круг, проверить, нужна ли она им на самом деле, и наконец научиться жить без оглядки на прошлое.

Она приняла предложение в ту же секунду. Но ни братьям, ни Харучиё о контракте не сказала ни слова. Не сказала даже о том, что уезжает всего на два года.

________________________________________

Утро пятницы выдалось серым и дождливым. Собрав один небольшой чемодан, Реико оглядела комнату, ставшую ей домом за эти семь месяцев, и положила на кухонный стол два запечатанных конверта. Один — с именем братьев, второй — для Хару.

Спустя три часа её самолёт уже набирал высоту над облаками, унося её в новую жизнь.

________________________________________

Первым в пустую квартиру вечером вернулся Харучиё. Непривычная тишина сразу резанула по ушам — не горел свет в гостиной, не пахло кофе, не слышно было тихого стука клавиш. Заглянув в её комнату и увидев пустой шкаф, Санзу похолодел. На кухне взгляд сразу наткнулся на два белых конверта.

Не раздумывая, он набрал номер Рана. Через двадцать минут оба брата Хайтани уже стояли на пороге, бледные и взвинченные.

— Где она?! — с порога выдохнул Ран, вцепившись взглядом в конверты на столе.

Хару молча протянул им их письмо, а сам разорвал своё. В кухне повисла мёртвая тишина, нарушаемая только шелестом бумаги.

Ран развернул лист, и его пальцы слегка дрогнули. Риндо встал рядом, вчитываясь в ровные, аккуратные строчки, выведенные знакомым почерком:

«Ран, Рин.

Простите, что ухожу так — без прощаний, без объяснений в глаза. Я знаю, вы снова начнёте злиться, искать меня и винить себя, но, пожалуйста, не делайте этого. Я в полной безопасности, у меня есть работа, и однажды я обязательно вернусь. Мне просто нужно время и расстояние, чтобы наконец научиться дышать самостоятельно и отпустить то, что слишком долго жило внутри меня.

Я люблю вас. Всегда любила — гораздо сильнее, глубже и больнее, чем вы когда-либо могли себе представить. Наверное, именно эта любовь и не позволяла мне оставаться рядом, когда я поняла, что вы счастливы друг с другом. Не переживайте за меня и просто будьте счастливы — для меня это всегда было важнее всего.

Берегите друг друга.

Ваша Реи».

Ран перечитал письмо дважды, чувствуя, как сжимается сердце. В его глазах эти строки звучали как исповедь младшей сестры, которая слишком сильно привязалась к ним с детства и тяжело переживала их взросление и тайные отношения. Он видел в них боль, тоску и преданность — но не ту правду, которую Реико вложила между строк.

Рядом, у окна, Харучиё читал свой лист, и с каждой строчкой его лицо становилось всё мрачнее, а скулы сводило от глухой, бессильной ярости на самого себя.

«Хару.

В письме Рану и Риндо я написала правду о своих чувствах, но не знаю, смогут ли они прочесть её между строк. Если они так и не поймут — говорить им или оставить всё как есть, решай сам. Я больше не хочу ничего скрывать, но и право выбора оставляю за тобой.

Спасибо тебе за эти семь месяцев. За то, что приютил, не дал сломаться в самую тёмную ночь и впервые за долгое время позволил почувствовать себя живой и защищённой. Но в последние недели я видела, как ты закрылся, как стал чужим и холодным. Я поняла, что слишком засиделась в твоей жизни и стала обузой, от которой ты устал. Я очень хотела поговорить с тобой, спросить прямо, что случилось, но так и не набралась смелости услышать правду. Прости, что ушла молча.

Береги себя, Хару. И не забывай иногда пить нормальный кофе».

Харучиё медленно сжал бумагу в кулаке. Вот она — расплата за его трусость. Он прятался от собственных чувств, отстранялся, чтобы не перейти черту, а она решила, что стала для него лишней.

— Санзу, — глухо, срывающимся голосом позвал Риндо, отрываясь от своего письма. Лицо младшего Хайтани побледнело, в глазах стояла паника. — Что в твоём письме? Она написала, куда уехала? Мы поднимаем людей и вылетаем за ней прямо сейчас.

— Никуда вы не полетите, — ледяным, звенящим голосом отрезал Харучиё. Он медленно повернулся к ним. В тускло-голубых глазах горела такая тяжёлая, почти презрительная тоска, что даже Ран замер.

— Не смей решать за нас, она наша сестра! — рыкнул Ран, делая шаг вперёд.

— Вот именно. Сестра, — с горькой, ядовитой усмешкой выплюнул Санзу, глядя им прямо в глаза. — Вы даже в этом письме ничего не поняли, да? Два слепых идиота.

— О чём ты говоришь? — нахмурился Риндо, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

Харучиё несколько секунд молчал, взвешивая каждое слово. Он вспомнил ту самую лестничную площадку месяц назад, вспомнил лезвия под её матрасом и её слёзы на берегу реки. Хватит. Если они и сейчас останутся в неведении, то совершат ту же ошибку снова.

— Я расскажу вам правду, — тихо, но твёрдо произнёс Санзу, убирая своё письмо во внутренний карман пиджака. — Но только при одном условии. Вы даёте слово, что после этого не станете её искать, не сядете на ближайший рейс и не станете ломать ей жизнь своим появлением. Дадите ей самой разобраться со всем. Согласны?

Ран и Риндо переглянулись. Напряжение в кухне стало невыносимым. Видя, что Санзу не шутит и не отступит ни на миллиметр, старший Хайтани медленно сжал челюсти и коротко кивнул:

— Говори. Мы даём слово.

Харучиё прислонился спиной к холодной стене, глядя куда-то мимо них, и спокойно, без жалости произнёс то, что Реико прятала два года:

— Она резала себе руки и сбежала из дома не из-за обиды на вашу гиперопеку. И в тот вечер, когда застала вас двоих, она ревела на берегу реки не потому, что вы скрывали от неё свои отношения. Реико два года была влюблена в вас обоих. По-настоящему, как женщина, а не как младшая сестра.

В кухне мгновенно стало так тихо, что было слышно, как за окном шумит дождь.

Ран застыл, словно его ударили под дых. Письмо в его пальцах задрожало — каждая строчка, каждое брошенное ею в прошлом слово, её отстранённость от их прикосновений, её больной взгляд в коридоре в ту ночь внезапно сложились в единую, чудовищную картину. Риндо отшатнулся на шаг назад, схватившись рукой за край стола, будто земля ушла у него из-под ног.

— Нет... — едва слышно выдохнул Риндо, глядя на лист бумаги в руках брата так, словно тот обжигал пальцы. — Этого не может быть... Мы же её братья...

— Она уехала, потому что устала задыхаться рядом с вами и со мной, — ровно добавил Харучиё, разворачиваясь к выходу из кухни. — Вы дали слово, Хайтани. Не смейте её трогать. Пусть впервые в жизни она поживёт для себя.

Дверь квартиры хлопнула тихо, но в пустой прихожей этот звук отозвался гулким, тяжёлым эхом.

Ран и Риндо так и остались стоять на кухне. Слова Харучиё повисли в воздухе удушливым туманом, вытесняя кислород. Письмо в пальцах старшего Хайтани слегка подрагивало.

Ран медленно опустил взгляд на аккуратные строчки, которые всего пару минут назад казались ему прощанием обиженной младшей сестры. Теперь каждое слово било наотмашь, выворачивая душу наизнанку.

«Я люблю вас. Всегда любила — гораздо сильнее, глубже и больнее, чем вы когда-либо могли себе представить...»

— Боже... — хрипло выдохнул Ран, прикрывая глаза ладонью.

Перед глазами с пугающей ясностью всплывали обрывки последних двух лет. То, как Реико замирала и переставала дышать, когда он вытирал ей губы от шоколада в больничной палате. Как она дёргалась от малейшего прикосновения Рина. Как с ненавистью и отвращением смотрела на него в полумраке коридора, выплёвывая слово «братик» словно яд. И те страшные, глубокие шрамы под широкими кожаными браслетами.

Она не ненавидела их. Она задыхалась от любви к ним. Каждый день в одном доме с ними был для неё медленной пыткой, а они, слепые, самоуверенные идиоты, думали, что просто перегибают палку с опекой.

Риндо молча опустился на стул, уперев локти в колени и сцепив пальцы на затылке. Плечи его мелко дрожали.

— В тот день... на твой день рождения... — глухо, с трудом ворочая языком, произнёс младший Хайтани. — Когда она открыла дверь в спальню. Мы думали, она плачет из-за того, что мы скрывали наши отношения. А она...

Риндо не договорил. В горле встал горячий, удушающий ком. Ему стало физически тошно от осознания того, какую боль они причинили единственному человеку, которого клялись защищать любой ценой. Они выбрали друг друга, заперлись в своём маленьком мире, даже не заметив, что прямо за стенкой их собственная сестра медленно умирает от безответной любви к ним обоим.

— Мы не можем просто сидеть здесь, Ран, — Риндо резко поднял голову; в его глазах метались отчаяние и злость на самого себя. — К чёрту это слово. Я найду её. Мы должны хотя бы поговорить с ней, объяснить...

— И что ты ей скажешь, Рин?! — впервые за долгое время голос Рана сорвался на крик. Он ударил кулаком по столешнице так, что зазвенели кружки. — Что ты ей скажешь, скажи мне?! Что мы тоже её любим? Как? Как сестру? Чтобы добить её окончательно и заставить снова взяться за лезвие?!

В кухне снова повисла мёртвая тишина. Риндо сжал челюсти до скрипа и отвернулся к тёмному окну, по стеклу которого стекали редкие капли дождя. Крыть было нечем. Старший брат был прав — их появление сейчас не принесло бы ничего, кроме новой, ещё более жестокой боли.

Ран медленно выдохнул, проведя дрожащей рукой по лицу, и аккуратно сложил письмо сестры, убирая его в нагрудный карман пиджака прямо у сердца.

— Санзу прав, — тихо, уже без злости произнёс старший Хайтани. — Мы слишком долго решали всё за неё. Если мы хоть немного её любим... мы оставим её в покое и дадим ей шанс вылечиться от нас.

________________________________________

А в это время в другой части города Харучиё сидел на полу в своей спальне, прислонившись спиной к краю кровати. Рядом на тумбочке стояла наполовину пустая бутылка виски и нетронутый блистер с таблетками, который он достал из тайника полчаса назад — и так и не открыл.

В пальцах он сжимал свой лист бумаги.

«Я поняла, что слишком засиделась в твоей жизни и стала обузой, от которой ты устал...»

Харучиё глухо, болезненно усмехнулся, запрокинув голову назад. Он прошёл через ад, выжил после предательств, привык к крови и смерти — и при этом испугался обычной девчонки. Испугался того, что она станет для него важнее всего мира, и сбежал в своё привычное ледяное безразличие, даже не подозревая, что она уже давно научилась читать каждый его взгляд.

Он поднялся на ноги, подошёл к окну и посмотрел на ночной Токио, мигающий тысячами равнодушных огней. Где-то там, за океаном, сейчас начиналось её новое утро — без братьев Хайтани, без теней «Бонтена» и без него самого.

— Только попробуй не вернуться, мелочь... — тихо прошептал Санзу, сжимая письмо в кулаке. — Я ведь всё равно дождусь.

________________________________________

Следующие месяцы для всех троих превратились в тягучее, однообразное испытание.

Братья Хайтани сдержали данное слово. Они не поднимали связи, не отслеживали её перелёты и не искали её адрес. Лишь раз в несколько недель на телефон каждого из них приходило короткое, сухое сообщение с незнакомого зарубежного номера: «У меня всё хорошо. Не переживайте». Ответить на него было невозможно — номер был одноразовым, — но этих пяти слов хватало, чтобы Ран и Риндо могли хоть немного выдохнуть и убедиться, что их солнце всё ещё светит, пусть и далеко от них.

А Харучиё с головой ушёл в работу, став ещё жёстче и молчаливее, чем прежде. Каждое утро он по привычке варил себе кофе в той самой кофемашине, которой его научила пользоваться Реико, и каждый раз кривился от того, что вкус всё равно получался не таким, как у неё.

Время шло медленно, стирая острые углы, но оставляя внутри каждого из них тихое, упрямое ожидание одного-единственного дня — когда она наконец вернётся домой.

Первые недели в Сиэтле слились в один сплошной, бесконечный шум дождя за окном и чужую, слишком быструю речь вокруг.

Реико сняла небольшую светлую квартиру на пятнадцатом этаже высотки с видом на залив. Никаких тёмных штор, никаких тяжелых замков — только панорамные окна, в которые по утрам заглядывало бледное северное солнце, и строгий минимализм, в котором не за что было зацепиться воспоминаниям.

Поначалу было тяжело. Ночами, когда город затихал, рука по привычке тянулась к телефону — хотелось написать Риндо, спросить, поужинал ли он, или услышать ленивый, насмешливый голос Рана. А ещё чаще перед глазами вставали тускло-голубые глаза Харучиё и его тихое: «Сиди и смотри в окно». В такие моменты в груди привычно ныло, но Реико стискивала зубы, заваривала крепкий кофе и садилась за рабочие задачи.

Она дала себе слово: больше никакого бегства в пустоту.

Работа спасала лучше любых лекарств. Американский офис оказался совсем не похож на токийский: здесь никому не было дела до её прошлого, до фамилии Хайтани и до тонких белых шрамов на запястьях, которые она всё реже прятала под широкими кожаными браслетами, сменив их на тонкие серебряные часы. Впервые в жизни её оценивали только за острый ум, упрямство и умение находить ошибки там, где их не замечали десятки других.

Прошёл год.

За это время Реико заметно изменилась. Исчезла та болезненная, хрупкая угловатость, с которой она уезжала из Токио. Девушка немного постригла тёмные волосы до плеч, стала увереннее двигаться, спокойнее смотреть людям в глаза. У неё появились приятели среди коллег — простые, открытые ребята, с которыми можно было выпить кофе в обед или сходить в кино в пятницу вечером, не оглядываясь по сторонам в ожидании погони или подвоха.

Кто-то из них даже пытался за ней ухаживать. Вежливо, ненавязчиво, с цветами и приглашениями на ужин. Но каждый раз, глядя на очередного симпатичного парня, Реико ловила себя на том, что мысленно ищет в нём знакомую кривую ухмылку, шрамы в уголках губ и ту самую, пугающую на первый взгляд преданность, за которой прячется живое, горячее сердце.

Она отпустила братьев. Окончательно и без остатка.

Когда спустя полтора года Реико снова вспомнила Рана и Риндо, в груди не осталось ни жгучей ревности, ни боли — только светлая, спокойная теплота, какая бывает к самым родным людям, с которыми вас навсегда разделила взрослая жизнь. Запретная любовь перегорела, оставив после себя лишь тихую грусть и искреннее желание, чтобы у них всё было хорошо.

А вот мысли о Харучиё никуда не ушли. Напротив — с каждым месяцем они становились всё яснее.

Вдали от Токио, без постоянного страха и слепой боли от любви к братьям, Реико наконец-то смогла оглянуться назад и увидеть всё без искажений. Она вспомнила, как он не спал ночами, сидя у её кровати после кошмаров. Как терпеливо возил её в кофейню и забирал со смен. Как смотрел на неё тем вечером у реки, когда отказался дать ей таблетки, и как бережно нёс в спальню, укрывая одеялом.

Она поняла, почему он отдалился в последний месяц. Харучиё не устал от неё — он просто боялся самого себя.

________________________________________

Два года пролетели быстрее, чем она ожидала.

В конце второго года руководитель американского филиала предложил Реико постоянный контракт и повышение до ведущего инженера по тестированию. Зарплата, перспективы, спокойный и безопасный город — всё было в её руках.

Реико простояла у панорамного окна весь вечер, глядя на огни вечернего залива. На столе перед ней лежал билет до Токио с открытой датой и неподписанный контракт.

Она больше не была той сломленной девчонкой, которая бежала из дома, пряча порезы под браслетами. Она научилась жить, дышать и быть счастливой в одиночку. Но теперь, когда внутри наконец-то воцарилась тишина, Реико точно знала: её дом — не здесь.

На следующее утро она вежливо отказалась от продления контракта, забронировала рейс на ближайшую субботу и, собрав чемодан, впервые за два года позволила себе открыто, с лёгкой улыбкой подумать о возвращении.

В Токио её ждали. И на этот раз она возвращалась не для того, чтобы прятаться.

Полдень субботы в Токио выдался ветреным и прохладным. Небо затянуло низкой серой пеленой, но воздух пах знакомо — сырым асфальтом, дымом и родным городом, по которому Реико, вопреки всему, успела соскучиться.

Она не поехала ни к братьям, ни в старую квартиру Харучиё. Прямо из аэропорта взяла такси и отправилась в тихий пригородный район на западе от центра — в Окутаму, где среди сосновых холмов и узких горных дорог прятались небольшие уединённые домики для отдыха. На два дня Реико сняла скромный деревянный коттедж с небольшой верандой и видом на тихую речку, вдали от посторонних глаз и людей организации.

Оставив чемодан в прихожей, она вставила в телефон старую японскую сим-карту, которую хранила на дне сумки все эти два года. Экран мигнул, поймав местную сеть. Реико на секунду задержала дыхание, открыла диалог с номером, который помнила наизусть даже без записи, и набрала короткую строчку:

«В 4 жду тебя в Окутаме, дом у старого моста».

Ни слова больше. Ни слова меньше. Нажав кнопку отправки, она отложила телефон на деревянный стол и пошла на кухню — впервые за два года сварить нормальный кофе не только для себя.

________________________________________

В то же самое время в одном из закрытых клубов Синдзюку Харучиё сидел за угловым столиком, лениво просматривая отчёты по новым поставкам. За эти два года он почти не изменился внешне — всё те же длинные розовые волосы, безупречно сидящий тёмный костюм и холодный, выжженный взгляд, от которого у подчинённых стыла кровь в жилах.

Экран лежащего на столе телефона коротко вспыхнул уведомлением.

Санзу бросил на него равнодушный взгляд — и в ту же секунду замер. Дыхание сбилось, а пальцы, державшие зажигалку, едва заметно дрогнули. Номер, который молчал ровно двадцать четыре месяца. Семь слов, от которых в груди мгновенно оборвалось всё, что он так старательно замораживал последние два года.

Не сказав ни слова охране и оставив бумаги прямо на столе, Харучиё поднялся, накинул пальто и быстрым, почти стремительным шагом вышел из зала. Он не стал брать водителя — сам сел за руль, вдавил педаль газа в пол и вырвался на трассу, ведущую на запад от Токио.

Всю дорогу в голове билась только одна мысль: «Вернулась».

________________________________________

Ровно без пяти четыре чёрная машина плавно затормозила у деревянных ворот небольшого домика в Окутаме. Вокруг стояла звенящая тишина — только шум ветра в соснах да плеск воды под старым каменным мостом неподалёку.

Харучиё вышел из машины, на мгновение замер у калитки, пытаясь унять непривычно быстрый стук сердца, и поднялся на крыльцо. Входная дверь оказалась не заперта.

Он толкнул её и шагнул внутрь.

В небольшой светлой гостиной пахло свежей хвоей и тем самым крепким, терпким кофе, вкус которого он не мог повторить два года. У панорамного окна, выходящего на реку, стояла Реико. На ней был мягкий тёмный свитер и простые джинсы, а постриженные до плеч волосы слегка отливали медью в тусклом дневном свете. Она обернулась на звук шагов — спокойная, повзрослевшая, без прежней хрупкой надломленности в глазах.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно проверяя, что эта встреча не мираж.

— Ты опоздал на две минуты, Хару, — негромко, с лёгкой, тёплой усмешкой произнесла Реико, делая шаг навстречу.

Уголки губ Санзу дрогнули в той самой кривой, до боли знакомой ухмылке. Вся его ледяная, выстроенная за два года броня рассыпалась в пыль за одно мгновение.

— Пробки на выезде из города, мелочь, — хрипло ответил он, сокращая расстояние между ними в два широких шага, и прежде чем она успела сказать хоть слово, крепко прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. — Чёртова упрямица... Я же говорил, что всё равно дождусь.

Реико закрыла глаза, обнимая его в ответ и вдыхая знакомый запах табака, холодного ветра и чего-то бесконечно родного. Впервые за много лет она была точно на своём месте.

Они простояли так у порога несколько долгих минут, словно боялись первыми разорвать это хрупкое молчание и разрушить наваждение. Харучиё всё ещё сжимал её плечи так крепко, будто проверял, настоящая ли она, и только когда Реико тихо выдохнула ему в грудь, он чуть отстранился, заглядывая ей в лицо.

— Ты постриглась, — негромко заметил он, проводя кончиками пальцев по тёмным прядям у её щеки. В тускло-голубых глазах больше не было прежнего холода — только живая, почти болезненная нежность, которую он так долго прятал от самого себя.

— Решила, что пора что-то менять, — мягко улыбнулась Реико, накрывая его ладонь своей. — Пойдём на кухню, Хару. Кофе стынет, да и нам о многом нужно поговорить.

Они устроились за небольшим деревянным столом у окна. За стеклом медленно спускались синие горные сумерки, а в комнате горела только одна тёплая настольная лампа, отбрасывая мягкие блики на стены.

Харучиё обхватил горячую кружку обеими ладонями, но пить не спешил — не сводил с неё пристального, изучающего взгляда.

— Почему два года, Реи? — глухо спросил он, нарушая тишину. — И почему уехала молча, даже не дав шанса всё объяснить? Я ведь тогда чуть с ума не сошёл, когда нашёл твой конверт на столе.

Реико опустила взгляд на свою кружку, на секунду собираясь с мыслями. Больше не было смысла прятаться за полуправдой.

— Потому что тогда мне казалось, что я лишняя везде, — честно и спокойно ответила она, поднимая на него глаза. — Перед самым отъездом я случайно встретила одну твою знакомую у торгового центра. Она сказала, что вы с братьями обо всём договорились, что Ран и Риндо просто сбагрили меня на тебя, а ты возишься со мной только из-за них. А потом ты сам начал от меня шарахаться, закрылся, перестал разговаривать... Я поверила ей, Хару. Подумала, что действительно стала для тебя обузой.

Челюсти Санзу сжались до хруста, а в глазах на мгновение вспыхнула знакомая звериная ярость — от мысли, какая именно дрянь посмела открыть рот и наговорить Реико этой чуши. Но он тут же заставил себя выдохнуть и сдержаться. Прошлое уже не изменить, и сейчас важнее было другое.

— Я отдалился не потому, что устал от тебя, — тихо, с непривычной хрипотцой произнёс Харучиё, подаваясь вперёд через стол. — А потому, что каждый раз, когда ты оказывалась рядом, у меня сносило крышу. Я привык быть цепным псом, Реи. Без чувств, без слабостей, без права на нормальную жизнь. А ты... Ты просто вошла в мой дом, сварила этот чёртов кофе и разрушила всё, чем я жил до тебя. Я испугался, что не смогу сдержаться и только сделаю тебе больнее, пока ты всё ещё любила своих братьев.

В комнате стало тихо. Было слышно только, как за окном шумит ветер в верхушках сосен.

Реико смотрела на него — на человека, которого весь Токио считал безжалостным психом, но который ради неё два года держался в стороне, не позволяя себе даже попытаться найти её. В груди разлилось спокойное, уверенное тепло.

— Я больше не люблю их так, как раньше, Хару, — твёрдо, глядя ему прямо в глаза, сказала она. — Это перегорело ещё там, в Сиэтле. Они навсегда останутся моей семьёй, моими братьями, но та боль ушла. А вот без тебя... Я поняла это, когда мне предложили остаться в Америке навсегда. У меня было всё: карьера, спокойный город, новая жизнь. Но каждый вечер я ловила себя на том, что скучаю только по одному человеку. По тебе.

Харучиё замер, словно не сразу поверив в услышанное. На его губах медленно появилась та самая кривая, чуть растерянная улыбка, которую не видел никто, кроме неё.

— Ты вернулась ради меня? — негромко переспросил он.

— Ради нас, — просто ответила Реико. — Кстати... Ты рассказал им тогда? Про моё письмо?

Санзу коротко кивнул, отводя взгляд к окну:

— Да. В тот же вечер. С одним условием — что они не полетят за тобой и не станут ломать тебе жизнь. И надо отдать им должное, слово они сдержали. Эти два года они жили только твоими короткими сообщениями и ждали, когда ты сама решишь вернуться.

Реико тихо выдохнула, чувствуя, как с плеч окончательно падает последний камень. Значит, больше не осталось никаких тайн. Никакой недосказанности, из-за которой приходилось бы прятать взгляд или притворяться.

Харучиё протянул руку через стол, осторожно переплетая свои пальцы с её пальцами, и тихо спросил:

— И какой у тебя теперь план, мелочь? Снова снимешь квартиру на другом конце города или на этот раз перестанешь от меня бегать?

Реико чуть сжала его ладонь в ответ и тепло улыбнулась:

— На ближайшие два дня — остаться здесь, в тишине, подальше от твоего Токио и моих братьев. А в понедельник... Если в твоей квартире всё ещё пустует та комната с видом на город, я бы с удовольствием вернулась. И да — в Токио мне уже предложили место старшего специалиста в крупной компании, так что на шее у тебя сидеть не собираюсь.

— Чёртова упрямица, — тихо рассмеялся Санзу, поднимаясь со стула и притягивая её к себе, чтобы мягко, почти невесомо коснуться её губ коротким, осторожным поцелуем. — Комната твоя. И вся квартира тоже. Только попробуй ещё раз уехать без предупреждения — найду на краю света.

— Не уеду, — прошептала Реико, улыбаясь ему в губы. — Обещаю.

Когда первый порыв нежности немного утих, в тишине кухни внезапно раздалось предательское урчание. Реико смущённо замерла, а Харучиё удивлённо приподнял бровь и криво усмехнулся:

— Дай угадаю. Ты с самого прилёта пила только кофе и даже не пообедала?

— У меня не было времени, я спешила сюда, — пробормотала девушка, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Горе ты моё луковое, — покачал головой Санзу, направляясь к холодильнику. — Посмотрим, что тут оставили хозяева домика.

Выбор оказался скромным, но вполне пригодным: упаковка свежего рамена, пара яиц, немного овощей, сыр и зелень. В шкафчике нашлись специи и соевый соус.

— Не ресторан, конечно, но с голоду умереть не дам, — усмехнулся Харучиё, закатывая рукава тёмной рубашки. — Садись, я сам всё сделаю.

Реико устроилась за столом, с тихой, тёплой улыбкой наблюдая за тем, как человек, наводивший ужас на весь преступный мир Токио, сосредоточенно нарезает зелёный лук и следит за закипающим бульоном. В этом простом, уютном действии было столько домашнего покоя, что всё пережитое за последние два года окончательно отступило на второй план.

Через пятнадцать минут перед ними стояли две дымящиеся тарелки с ароматным раменом и горячие тосты с сыром. Они ужинали не спеша, перебрасываясь короткими, лёгкими фразами о всяких мелочах — о дождливом Сиэтле, о том, как изменился Токио за два года, и о том, что оба до сих пор терпеть не могут слишком сладкий кофе.

После ужина Реико быстро ополоснула тарелки, а когда вернулась в небольшую спальню, в домике уже царил мягкий полумрак. За окном шумел ночной ветер в соснах, и в комнате ощутимо посвежело.

Харучиё стоял у кровати в одних свободных домашних штанах, убирая телефон на тумбочку. Увидев Реико в дверях в длинной, явно великоватой ей футболке, он едва заметно усмехнулся.

— Всё-таки не избавилась от привычки спать в огромных футболках? — негромко спросил он.

— Так удобнее, — пожала плечами Реико, подходя ближе и чувствуя лёгкое, приятное волнение. — Ложись, Хару. Ты, наверное, вымотался за день.

Санзу откинул край тёплого одеяла и опустился на кровать, но вместо того чтобы отвернуться к стене, протянул руку к ней:

— Иди сюда, мелочь. Здесь холодно, замёрзнешь.

Реико на секунду замерла, а затем тихо выдохнула и скользнула под одеяло рядом с ним. Харучиё тут же притянул её к себе, позволяя ей устроить голову на своём плече, и бережно накрыл их обоих.

Рядом с ним было удивительно тепло и спокойно. Реико ощущала ровное, размеренное биение его сердца под своей ладонью и вдыхала знакомый, родной запах. Никаких кошмаров, никакого страха, никаких стен между ними.

— Спокойной ночи, Хару, — прошептала она, прикрывая глаза.

Харучиё осторожно поцеловал её в макушку, крепче прижимая к себе:

— Спокойной ночи, Реи. С возвращением домой.

Спустя несколько минут оба провалились в глубокий, безмятежный сон — впервые за долгое время по-настоящему счастливые.

В понедельник утром Харучиё и Реико вернулись в Токио. Перевезя её чемодан обратно в квартиру Санзу — ту самую, с видом на город, — Реико не стала задерживаться. Она знала, что Ран и Риндо сейчас на работе и вернутся только к вечеру, и это было ей на руку. Ей не хотелось устраивать громких сцен, предупреждать их звонками или готовить длинные речи. Хотелось просто вернуться туда, где всё когда-то началось.

После обеда, когда Хару уехал на пару часов закрыть срочные дела, Реико вызвала такси до знакомого района.

Стоя перед дверью старой квартиры Хайтани, она на секунду прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. В груди было удивительно тихо — ни страха, ни тяжести, ни прежней обжигающей боли. Достав из сумки свой старый ключ, который она сохранила на память даже в Америке, девушка провернула его в замке.

В квартире было пусто и идеально чисто — братья явно следили за порядком, словно она ушла всего вчера. Реико прошла в гостиную, поставила на стол небольшой бумажный пакет с хорошим виски и любимым шоколадом Риндо, скинула лёгкий кардиган и устроилась на диване с книгой, оставив свет только в коридоре и на кухне.

Время тянулось медленно. Стрелки часов перевалили за восемь вечера, когда в прихожей наконец послышался тихий щелчок замка и негромкие, уставшие голоса.

— ...передай нашим, чтобы завтра с утра проверили склад в порту, я не хочу сюрпризов, — ровно говорил Риндо, разуваясь.

— Уже передал. Сделай кофе, голова раскалывается, — лениво отозвался Ран, вешая пиджак на вешалку и проходя в гостиную.

Он шагнул в комнату — и замер на полуслове, словно наткнулся на невидимую стену.

На диване, поджав под себя ноги, сидела Реико. В мягком свете торшера её короткие тёмные волосы отливали медью, а на лице играла спокойная, чуть тёплая улыбка.

— Привет, братик, — негромко, самым обычным голосом произнесла она, откладывая книгу.

Следом в гостиную вошёл Риндо — и точно так же застыл на пороге, выронив из рук связку ключей, которая глухо звякнула об пол.

Несколько секунд в комнате стояла такая звенящая тишина, что было слышно, как за окном шумит ночной город. Братья смотрели на неё так, словно перед ними сидел призрак — живой, настоящий, вернувшийся спустя два бесконечных года молчания.

Первым очнулся Риндо. Не говоря ни слова, он в два шага пересёк комнату, опустился на колени прямо перед диваном и сжал сестру в объятиях так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. Следом подошёл Ран — его пальцы слегка дрожали, когда он присел рядом, обнимая обоих и уткнувшись лбом в макушку Реико.

— Солнце... — хрипло, с трудом сдерживая сорвавшийся голос, выдохнул Ран. — Ты вернулась...

— Я же обещала, — тихо ответила Реико, обнимая их в ответ и чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная тёплая слеза — уже не от боли, а от облегчения. — Я дома.

В тот вечер они просидели на кухне до глубокой ночи. Никто не поднимал старых ран и не бередил прошлое — слова оказались лишними. Ран и Риндо просто смотрели на неё с бесконечной нежностью и боялись отпустить даже на минуту, а Реико впервые за много лет спокойно дышала рядом с ними, зная, что теперь в её жизни всё наконец-то встало на свои места.

На следующий день, ближе к вечеру, Ран и Риндо сами приехали к Реико — на этот раз не в её старую комнату в их квартире, а в знакомую высотку, где жил Харучиё. Они сдержали обещание и не стали давить на неё вчера вечером, дав сестре спокойно выспаться, но оба прекрасно понимали: разговор, от которого они уходили с момента её возвращения, всё равно неизбежен.

В квартире было тихо и светло. Харучиё на встрече не присутствовал — он специально уехал по делам на пару часов, оставив Реико право самой поговорить с братьями, без его вмешательства и лишнего напряжения.

Они сидели на кухне, за тем же столом, где два года назад лежали два белых конверта. Реико поставила перед братьями кружки со свежесваренным кофе и опустилась на стул напротив.

— Итак, — негромко начал Ран, скрестив пальцы на столе и внимательно вглядываясь в лицо сестры. — Ты остановилась здесь. Не у нас, не в гостинице, а у Санзу. И судя по тому, как ты вчера о нём упоминала... ты даже не в свою старую комнату вернулась.

Риндо рядом молча поправил очки, но взгляд его выдавал напряжённое, пристальное ожидание. Оба брата слишком хорошо знали Харучиё, и мысль о том, что их младшая сестра связала жизнь с человеком с такой репутацией, всё ещё давалась им непросто.

Реико выдержала их взгляды спокойно — без прежней зажатости, без страха услышать отказ или упрёк.

— Да, — прямо и твёрдо ответила она. — Я вернулась к нему. Мы вместе, Ран. По-настоящему вместе.

В кухне на несколько секунд повисла тишина. Ран медленно выдохнул, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза ладонью, а Риндо сжал челюсти, глядя в свою кружку.

— Реи, ты уверена? — глухо спросил младший Хайтани, поднимая на неё тяжёлый взгляд. — Мы с Раном два года не лезли в твою жизнь, потому что понимали, сколько боли причинили тебе своей слепотой. И мы правда хотим, чтобы ты была счастлива. Но это Санзу. Ты сама знаешь, кто он, какая у него работа и что творится у него в голове.

— Знаю, Ринни, — мягко, но уверенно ответила Реико. — Наверное, лучше, чем кто-либо другой. И именно поэтому я с ним. Он единственный, кто не пытался решать за меня, не прятал меня в клетку и не жалел, когда мне было хуже всего. Он просто был рядом — даже тогда, когда сам боялся своих чувств. И за эти два года он ни разу не нарушил слово, которое дал вам обоим.

Ран открыл глаза и долго смотрел на сестру. Перед ним сидела уже не та сломленная семнадцатилетняя девочка с порезами на запястьях и больным, пустым взглядом. Перед ним была взрослая, сильная женщина, которая сама выбрала свой путь и впервые за много лет светилась спокойным, настоящим счастьем.

Вспомнив лицо Харучиё в тот вечер два года назад — то, с какой глухой яростью и тоской он защищал её право на свободу, — старший Хайтани вдруг коротко, почти горько усмехнулся.

— Знаешь, солнце... — тихо произнёс Ран, качая головой. — Пожалуй, из всех ублюдков в этом городе он действительно единственный, кому я могу доверить тебя без страха, что тебя предадут. Но если этот псих хоть раз заставит тебя плакать или снова сорвётся на свои таблетки...

— Не заставит, — перебила его Реико с лёгкой, тёплой улыбкой. — К тому же я теперь и сама за себя постоять смогу.

Риндо тихо хмыкнул, заметно расслабляя плечи. Напряжение, висевшее в воздухе с начала разговора, наконец-то рассеялось.

— Что ж, — ровно сказал младший брат, поднимая кружку с кофе. — Раз ты всё решила, спорить мы не будем. Но учти: на воскресные ужины к нам вы будете приезжать вдвоём. И пусть этот розоволосый только попробует отказаться.

— Договорились, — рассмеялась Реико, чувствуя, как последние тени прошлого окончательно растворяются, уступая место тихой, счастливой жизни, которую она так долго заслуживала.

Ровно через два часа, как и обещал, в замке входной двери тихо повернулся ключ.

Братья Хайтани уехали около получаса назад. Разговор закончился спокойно и тепло: перед уходом Ран привычно взъерошил сестре волосы, а Риндо крепко обнял её у порога, напоследок ещё раз напомнив про воскресный ужин. В квартире снова воцарилась та самая уютная, звенящая тишина, по которой Реико так скучала в чужой стране.

Она стояла у панорамного окна в гостиной с кружкой тёплого чая, глядя на загорающиеся огни вечернего Токио. Услышав шаги в прихожей, девушка обернулась и мягко улыбнулась.

Харучиё вошёл в комнату, на ходу расстёгивая ворот тёмной рубашки и скидывая пиджак на спинку кресла. Он мельком окинул взглядом пустую прихожую и кухню, убедившись, что непрошеных гостей в доме больше нет. Ни малейшего сожаления или интереса к тому, что братья уже ушли, на его лице не отразилось — видеть Рана и Риндо у него не было ни сил, ни желания. После долгого, выматывающего дня ему не нужны были ни чужие наставления, ни семейные разборки.

Единственное, чего он хотел, возвращаясь сюда, — увидеть её.

Заметив Реико у окна, Харучиё заметно выдохнул. Вся жёсткая, колючая напряжённость, с которой он переступил порог, исчезла в одно мгновение.

— Ушли? — коротко спросил он, подходя ближе и без лишних слов забирая у неё из рук кружку, чтобы поставить её на столик.

— Полчаса назад, — негромко ответила Реико, поднимая на него спокойный, тёплый взгляд. — Всё прошло хорошо, Хару. Они приняли наш выбор. И даже пригласили нас вдвоём на ужин в воскресенье.

Санзу криво, лениво усмехнулся, качнув головой:

— Боюсь представить, что Риндо подсыплет мне в тарелку на этом ужине. Но плевать. Сейчас мне вообще ни до кого нет дела.

Он притянул её за талию, сокращая оставшееся между ними расстояние, и опустил подбородок ей на макушку, прикрывая глаза. Реико тут же обвила его руками за плечи, чувствуя, как от его тела исходит знакомое тепло и лёгкий запах ночного ветра.

В этот момент не существовало ни криминального Токио, ни теней прошлого, ни двух лет разлуки. Вся его жизнь, весь смысл и всё спокойствие, которого ему так не хватало долгие годы, умещались в одном человеке в его объятиях.

— Как прошёл твой день? — тихо прошептала Реико ему в ключицу.

— Долго, — хрипло отозвался Харучиё, чуть отстраняясь, чтобы поймать её взгляд и коснуться губами её виска, а затем медленно, с тихой нежностью поцеловать в губы. — Слишком долго без тебя, мелочь. Пойдём ужинать, а потом я никуда тебя из этой спальни до утра не выпущу.

Реико тихо рассмеялась, переплетая свои пальцы с его ладонью, и потянула его на кухню.

Ужин прошёл в той самой лёгкой, почти домашней тишине, по которой оба успели соскучиться за долгие два года. На столе не было ничего сложного — Харучиё по дороге заехал в их любимый небольшой ресторанчик и привёз тёплую лапшу с овощами и пару коробочек сладких моти. Они ели не спеша, перебрасываясь короткими взглядами, в которых теперь не осталось ни прежней настороженности, ни недосказанных вопросов.

Но напряжение между ними всё равно постепенно сгущалось — другое, тёплое и тягучее. Каждый раз, когда пальцы Харучиё случайно касались её руки на столе, по коже пробегали едва заметные мурашки, а в его тускло-голубых глазах вспыхивал тёмный, пристальный огонёк, от которого у Реико сбивалось дыхание.

Едва она отставила пустую кружку, Санзу поднялся со стула, обошёл стол и молча протянул ей руку.

— Хватит сидеть, — тихо, с лёгкой хрипотцой произнёс он, когда Реико вложила ладонь в его руку. — Обещание есть обещание, мелочь.

Они прошли в его спальню. В просторной комнате царил мягкий полумрак — свет падал только от огромного панорамного окна, за которым переливался тысячами огней ночной Токио. Щёлкнул замок двери, отсекая их от всего остального мира.

Харучиё притянул её к себе за талию, прижимая спиной к холодному стеклу окна, и на секунду замер, вглядываясь в её лицо так внимательно, словно запоминал каждую черту заново. Его ладонь осторожно легла ей на щёку, большой палец медленно прошёлся по скуле и коснулся нижней губы.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я прокручивал этот момент в голове за эти два года, — негромко прошептал он, наклоняясь ближе.

— И я, — так же тихо ответила Реико, обвивая его руками за шею и чуть приподнимаясь на носочки.

В этот раз в его поцелуе не было ни прежней осторожности, ни сомнений. Он целовал её медленно, глубоко и требовательно, словно навёрстывая каждый упущенный день, каждую бессонную ночь и каждый месяц врозь. Пальцы Харучиё крепко сжали её талию, притягивая вплотную, так что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

Реико тихо выдохнула ему в губы, чувствуя, как внутри разливается горячая, сладкая волна, от которой подкашивались колени. Она запустила пальцы в его длинные, мягкие розовые волосы, отвечая на поцелуй с такой же жадностью и нежностью.

Не разрывая поцелуя, Санзу легко подхватил её на руки и перенёс на широкую кровать, опускаясь следом. Свитер быстро полетел на пол, за ним — его тёмная рубашка. В тусклом свете городских огней тонкие белые шрамы на её запястьях и шрамы на его теле больше не казались метками боли — они стали просто частью их прошлого, которое больше не имело над ними власти.

Губы Харучиё скользнули ниже — от уголка её губ к линии челюсти, на чувствительную кожу шеи и ключицы, оставляя за собой обжигающие, неторопливые следы. Его ладони, горячие и на удивление бережные, медленно скользили по её талии, бёдрам, спине, заставляя Реико тихо вздрагивать и сжимать пальцами простыни.

— Хару... — выдохнула она его имя почти шёпотом, когда его губы снова вернулись к её губам, заглушая тихий стон.

Он приподнялся на локтях, глядя ей прямо в глаза. В полумраке спальни его взгляд был тёмным, по-настоящему живым и полным такой глубокой, всепоглощающей нежности, что у Реико перехватило дыхание.

— Я здесь, — тихо сказал Санзу, переплетая свои пальцы с её пальцами и прижимая её ладонь к матрасу. — Никуда больше не отпущу.

Их движения были неторопливыми, слаженными и удивительно нежными — без спешки, без страха, с тихим, сбивчивым дыханием, в котором растворились все прежние обиды и одиночество. Харучиё был рядом целиком, без остатка, даря ей всё тепло, которое прятал внутри долгие годы, а Реико доверяла ему так полно, как никогда и никому в своей жизни.

Когда дыхание наконец начало выравниваться, за окном уже занимался бледный, серый рассвет.

Реико лежала на его плече, чувствуя приятную, тёплую усталость во всём теле. Харучиё лениво перебирал её тёмные пряди на подушке, время от времени легонько целуя в висок и не собираясь выпускать из объятий.

— Кажется, уже утро, — сонно пробормотала Реико, приоткрывая один глаз и глядя на светлеющее небо за стеклом.

— Слишком рано, — хрипло отозвался Санзу, натягивая тёплое одеяло им на плечи и крепче прижимая её к себе. — Спи, мелочь. До полудня из этой комнаты мы точно не выйдем.

Реико тихо улыбнулась и закрыла глаза, окончательно проваливаясь в спокойный, счастливый сон под ровный стук его сердца.

Прошёл год.

Воскресный вечер в квартире Хайтани пах запечённым мясом, свежим кофе и тем самым спокойным, неторопливым уютом, который ещё пару лет назад казался невозможным.

За большим столом на кухне было непривычно шумно. Ран лениво поддразнивал Харучиё, наливая в бокалы тёмное вино, а Риндо, поправив очки, с едва заметной усмешкой следил за их перепалкой, периодически подкладывая сестре на тарелку лучшие кусочки. На запястьях Реико больше не было широких кожаных браслетов — только тонкий серебряный браслет-цепочка, подаренный Хару на её день рождения, и лёгкие, почти незаметные ниточки прошлого, которые больше не болели.

Глядя на то, как Ран мимолётно касается плеча Риндо, перебрасываясь с ним коротким, понятным только им двоим взглядом, Реико поймала себя на удивительно светлой, тихой мысли.

В груди не дрогнуло ни единой струны. Ни ревности, ни горечи, ни прежней удушающей тоски.

Когда-то она сходила с ума, пытаясь вписать себя в их мир, перекроить собственное сердце под чужое счастье и доказать, что достойна быть рядом. Она думала, что без них её жизнь потеряет всякий смысл. И только пройдя через боль, бегство и два года тишины на другом краю света, поняла простую истину: она просто слишком долго пыталась прожить не их историю.

У Рана и Риндо всегда была своя дорога — закрытая, понятная только им двоим, где для неё отводилось место любимой, но всё же младшей сестры.

— Эй, мелочь, о чём задумалась? — негромкий, чуть хриплый голос Харучиё вырвал её из мыслей.

Он сидел рядом, лениво откинувшись на спинку стула, но его тёплая ладонь под столом уверенно накрыла её руку, переплетая их пальцы. В тускло-голубых глазах, которые для всего остального мира оставались холодными и опасными, для неё светилось тихое, безусловное спокойствие.

— Да так, — мягко улыбнулась Реико, чуть сжимая его пальцы в ответ. — Подумала о том, что всё сложилось именно так, как должно было.

Поздним вечером, попрощавшись с братьями у порога, они вышли на прохладную токийскую улицу. Город переливался тысячами огней, но впервые за много лет Реико не хотелось бежать от него на крышу высотки или прятаться в ночной тишине.

Харучиё открыл перед ней дверь машины и, прежде чем сесть за руль, на секунду задержался рядом, мягко коснувшись губами её виска.

— Поехали домой, Реи?

— Поехали, Хару, — тихо ответила она.

История с братьями осталась позади — как светлая, закрытая глава. А впереди была их собственная. Настоящая.