↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Нити судьбы: Меч Гриффиндора (джен)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Детектив, Приключения, Драма, Экшен
Размер:
Макси | 601 221 знак
Статус:
В процессе
 
Не проверялось на грамотность
Вторая книга — это история о том, как далеко может зайти человек, когда любовь превращается в одержимость. О цене выбора, который кажется единственно верным. О доверии, которое становится оружием. И о том, что иногда единственный способ спасти мир — это позволить ему стать другим. Здесь будут предательства, которых вы не ожидаете. Потери, к которым вы не будете готовы. И финал, который заставит вас задуматься.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 13. Обратный отсчёт

Гарри стоял и смотрел на Фелла. Мозг отказывался принимать факт его смерти. Невозможной смерти. Мозг ждал, что профессор сейчас поднимет голову, протрёт глаза и скажет своим спокойным голосом: «Как погуляли?». Но Фелл не двигался.

Улыбка постепенно сползла с лица Рона. Он схватил ртом воздух, и, подавившись собственным дыханием, закашлял — громко, надрывно. Гермиона продолжала смотреть на Фелла, на его руки, сложенные на столе, на кружку с давно остывшим чаем. Потом машинально перевела взгляд на часы с кукушкой. Пять часов пять минут утра.

Откашлявшись и сглатывая спазмы, Рон соскочил с дивана.

— Он не мог умереть, — выкрикнул он. Не сказал, не проговорил — выкрикнул. — Он не мог умереть. Гарри, Гермиона, давайте посмотрим. Может, он жив. Может, ему просто плохо.

Но на полпути к Феллу Рон, глядя на Гермиону, замер. Гермиона так и стояла, прижав ладонь к губам, и по её щеке медленно текла слеза.

— Он мёртв, — очень тихо сказала она. Вытерла слезу и резко отвернулась.

Рон подошёл, обнял её. Она уткнулась ему в грудь и заплакала.

— Он не мог умереть, — в третий раз повторил Рон. Теперь тихо.

Гарри, всё ещё не в силах прийти в себя, словно во сне, взялся большим и указательным пальцами за алмаз и трижды повернул перстень против часовой стрелки.

— Кингсли Бруствер, — произнёс он не своим голосом.

Рон хотел что-то сказать, но Гарри взглядом остановил его.

— Гарри? — через несколько секунд раздался сонный голос Кингсли. — Что случилось?

— Профессор Фелл мёртв, — пустым голосом проговорил он.

— Как мёртв? — ошарашенно переспросил Кингсли.

— Да, министр… Мёртв.

Кингсли долго молчал.

— Вы как? — спросил Бруствер неестественно низким голосом. Интонация его была настолько отсутствующей, что стало понятно: мысли его были очень далеко.

— Мы... Мы ждём вас.

— Через пять минут будь готов открыть портал.

Гарри отпустил камень, и связь прервалась. В кухне снова стало тихо. На стене тикали часы с кукушкой…

— Я отведу тебя в комнату, — сказал Рон Гермионе.

— Нет, — возразила она, ладонью вытирая слёзы. — Надо здесь всё внимательно осмотреть. Я не верю этой смерти, и ты не веришь, и Гарри не верит.

— Фелл — самый сильный маг из всех, кого я знал, — сказал Рон. — Если бы здесь был бой, камня бы на камне не осталось бы, а он сидит вот так… с кружкой в руке.

— Точно, Рон, — сказала Гермиона и прошла к шкафу с посудой.

— Что «точно»? — не понял он.

— Подожди… — Гермиона распахнула дверцу шкафа и внимательно оглядела все полки. — Вот…

— Что ты нашла, Гермиона? — Гарри быстро пересек кухню.

— Смотрите. Перед уходом я расставляла чистую посуду, из которой пили Пётр, Мария и Андрей. — Она достала палочку и указала ею на кружку. — Эта гостевая кружка… и она стоит не так, как я её поставила. Кто-то пил из неё, вымыл и поставил сюда. Кто-то здесь был.

— Надо проверить магические следы, — сказал Рон.

— Думаю… — начал Гарри, но не успел договорить. — Да, министр… да, я готов… открываю портал.

В образовавшийся портал вошёл Кингсли. В строгом тёмном костюме, но без галстука и с расстёгнутой верхней пуговицей.

— Во сколько вы его обнаружили? — сразу же спросил он, пожимая всем руки.

— Пятнадцать минут назад, — начал Гарри. — Мы были в Москве, в клубе…

— Я знаю, Гарри, — перебил Кингсли. — Я разговаривал с Фрэнсисом в десять вечера.

— Министр, а он никого не ждал? — быстро спросила Гермиона.

— Нет, это уже был час ночи по местному времени, — уверенно сказал Кингсли. — Он собирался ложиться спать... Рон, ты что делаешь? — спросил он, заметив, как Рон чертит палочкой магические формулы.

— Проверяет комнату на наличие магических следов, — ответил за Рона Гарри.

Одобрительно кивнув, Кингсли медленно подошёл к Феллу, остановился напротив, всматриваясь в неподвижное лицо. Потом осмотрел воротник, мантию, руки. Ни ссадин, ни крови, ни магических ожогов. Даже кружка, зажатая в пальцах, стояла ровно, не пролив ни капли. Он обвёл взглядом кресло, пол, стол — никаких следов борьбы. Всё было чисто, спокойно, неправильно…

— Как же так? — Бруствер глубоко вздохнул. — Ты что-то спросила насчёт гостей, Гермиона?

— Здесь кто-то был, — повторила она. — Гостевая кружка стоит не так, как я её поставила.

Кингсли со всей серьёзностью внимательно посмотрел на Гермиону.

— Ты хочешь сказать, что здесь кто-то был?

— Да.

— Что его убили?

— Да.

— И он по каким-то причинам не оказал сопротивления.

— Да.

— Может, его отравили? — проговорил Гарри.

— Кого? Фелла? — подал голос Рон, закончив обследование. — Это невозможно… ты же знаешь…

— Знаю, — вздохнул Гарри.

Вопрос об отравлении был в никуда, от безысходности, от растерянности. Все знали: Фелл чувствовал любую отраву за версту. Ещё в молодости, в Гималаях, его обучили распознавать практически все известные яды — из трав, грибов, минералов, сока растений… А уж цианид в бокале вина он мог опознать, даже когда тот был замаскирован самым сильным ароматом. Убить Фелла мог только тот, кого он пустил на кухню как родного, и кто знал, что профессор в этот момент отключит свою защиту.

Все смотрели на Кингсли, министр теребил подбородок. Смерть Фелла была настолько неправдоподобной, что становилась почти оскорбительной.

— Я всё проверил, — тихо сказал Рон, — магических следов нет,

— Значит, кто-то почистил за собой, — так же тихо ответил ему Гарри.

— Гермиона, ты уверена насчёт кружки? — переспросил Кингсли.

— Уверена.

— Так, — протянул министр, перестав теребить подбородок. Он ещё раз внимательно обвёл взглядом кухню, неподвижную фигуру Фелла в кресле, кружку на столе и открытый Гермионой шкаф. — Сегодня вы вылетаете в Лондон…

— Опять вылетаем? — возмутился Рон.

— Да, Рон, — мягко, но твёрдо сказал Кингсли. — Вы въехали сюда учиться официально — это было требование российской стороны, и покинуть страну вы должны официально.

— А как же профессор Фелл?

— Предоставьте это мне. Сейчас время раннее, к тому же воскресенье. Нужно задействовать силы магического правопорядка. Подождём профессора Арзянцева — он сегодня должен быть здесь.

— Да, профессор Фелл хотел устроить праздничный обед, — сдержанно сказал Гарри. — И профессор Арзянцев обещал помочь в приготовлении особых русских блюд.

— Будем ждать Арзянцева, — сказал Кингсли. — А пока осмотрите свои комнаты: все ли вещи на месте, может, наоборот, найдёте что-то, чего у вас не было. Проверьте всё — каждую мелочь, а я зайду в кабинет Фелла.

— Министр, — подал голос Рон, — а как сообщить в Логрию? Королю и королеве?

— Я сообщу, Рон. — сказал Кингсли, сосредоточенно посмотрев на него.— Пусть сначала поработают русские мракоборцы.

Кингсли Бруствер встретил мракоборцев у порога. За его спиной, в гостиной, с опухшими от бессонницы лицами ждали Гарри, Рон и Гермиона. Рядом с ними, подавленный смертью друга, сидел профессор Арзянцев. Он всё смотрел в одну точку на полу.

Трое вошедших остановились перед Кингсли.

— Полковник Морозов, — представился первый из вошедших. — Управление магического правопорядка. Это капитан Токарева, криминалист, и эксперт Белозёров.

Морозов был лет сорока семи — пятидесяти. Его лицо запоминалось сразу: крупный нос и очень выразительные глаза, голубые, с холодным, цепким взглядом. Одет он был словно только что вышел из примерочной — в серый костюм и безупречно белую рубашку. Токарева, высокая, стройная молодая женщина, с красивыми, тонкими чертами лица, была одета просто: тёмно-синяя куртка и джинсы. Белозёров же, полный мужчина лет шестидесяти пяти, судя по всему, никогда не вылезал из своего свитера с вытянутыми рукавами, но при этом невероятно уютного на вид. Он напомнил Гарри профессора Стебль, которая тоже предпочитала удобство моде.

Кингсли по очереди пожал каждому руку.

— Профессор Фелл был моим другом, — произнёс Кингсли с горечью. — Я буду присутствовать.

Морозов принял сказанное без возражений, но и без особого одобрения. Затем повернулся к гостиной, где на диване и креслах сидели трое молодых людей.

— Это те, кто обнаружил тело?

— Да, его ученики: Гарри Поттер, Рональд Уизли, Гермиона Грейнджер, а так же ученик и друг покойного — профессор Арзянцев. Они будут сотрудничать с вами.

Морозов, как бы пытаясь заглянуть в душу, пристально посмотрел на Гарри, затем перевёл взгляд на Рона и на Гермиону. Кивком головы поздоровался и подошёл к профессору Арзянцеву.

— Здравствуй, Андрей. Ты как? — спросил Морозов, пожимая его руку обеими руками.

— Как видишь, Олег, — ответил Арзянцев, вздыхая.

Морозов ещё раз быстрым взглядом окинул Гарри, Рона и Гермиону. Токарева и Белозёров тем временем уже прошли на кухню.

— С вашего позволения, министр, я задам молодым людям несколько вопросов, — сказал Морозов на довольно хорошем английском. Акцент был, но слова он произносил чётко и почти без ошибок. — Это не допрос, это сбор информации. Пожалуйста, коротко и по делу.

Гарри и Рон кивнули. Гермиона в ожидании, скрестив руки на груди, положила ногу на ногу.

Опрос занял минут пятнадцать. Вопросы были обычными для такой ситуации: когда в последний раз видели профессора живым, где провели эту ночь, во сколько обнаружили труп. При слове «труп» Гарри передёрнуло. Морозов задавал вопросы чётко, бесстрастно, не пытаясь давить или ловить на противоречиях. Он записывал ответы в чёрный, потёртый маленький блокнот. Гермиона рассказала о своём наблюдении — о гостевой кружке, которая стояла не так, как она расставляла посуду перед уходом.

Морозов слушал, не перебивал, только кивнул пару раз.

— Вопросов больше нет, — сказал он сухо. — Прошу вас оставаться здесь и, желательно, не выходить из дома, пока мы не закончим осмотр. Мисс Грейнджер, покажите, пожалуйста, кружку, о которой вы говорили.

Морозов развернулся и вместе с Гермионой ушёл на кухню. В гостиной стало тихо. Было слышно, как они разговаривают на кухне, и как часы с кукушкой продолжают отсчитывать секунды.

Токарева не дожидалась Морозова, надев тонкие перчатки и достав из саквояжа прозрачный кристалл, осторожно приложила его к шее Фелла. Кристалл тускло засветился слабым, зеленоватым светом.

— Температура тела — тридцать два градуса, — сказала она негромко, когда Морозов присоединился к ним. — Rigor mortis только в мышцах лица и шеи, и только начинает распространяться на плечи. Трупные пятна слабо выражены, бледнеют при надавливании. С учётом температуры в помещении и отсутствия сквозняков смерть наступила около двух часов ночи… плюс-минус сорок минут.

Затем она проверила пальцы Фелла — чистые, под ногтями ничего. Осмотрела лицо, шею, воротник рубашки. Ни ссадин, ни кровоподтёков, ни ожогов. Ни следов магии — ни свежих, ни старых.

— Если его убили заклинанием «Авада Кедавра», — сказала она, обращаясь к Морозову, — то следов не найдём. «Круциатус» оставляет микроразрывы мышц, но здесь мышцы ровные. Нужно вскрытие, Олег Андреевич. Сейчас могу сказать лишь одно: он не сопротивлялся. Даже не вскочил. Умер в той же позе, в какой сидел.

Затем она переключилась на стол и кружки.

— В кружке профессора чай, на дне осадок. Ничего необычного. Гостевая кружка вымыта идеально. Ни капли, ни следа пальцев, ни запаха.

Фёдор Михайлович Белозёров работал скрупулёзно. Бормоча себе что-то под нос, он выписывал палочкой замысловатые фигуры. Первым делом он обошёл все помещения дома по периметру: кухню, коридор, гостиную, кабинет Фелла, спальню, кладовую. Палочка молчала — ни одного отклика на магию.

— Чисто, стерильно, — сказал Белозёров, останавливаясь в центре кухни. — Такого не может быть. Кто-то, дорогие мои, прошёлся заклинанием, как при генеральной уборке. Танечка, золотко, скажи, вот ты дома делаешь генеральную уборку?

Татьяна Токарева, видимо, привыкшая к подобному обращению Фёдора Михайловича, только махнула рукой.

— Тьфу на тебя!

— Знаю, золотце моё, — не смутился тот. — Если бы не генералила, муж давно бы сбежал. Небось, Таточка, обычным бытовым заклинанием пользуешься? «Тергео»? А? — Он покачал головой. — А здесь вот какое-то необычное применили, я с таким за свою жизнь не сталкивался.

Морозов и Кингсли переглянулись.

— Федя, ещё что накопал? — спросил Морозов.

— Олегушка, ты что меня так торопишь? В отпуск собрался что ли? Так поезжай! — Белозёров даже руками развёл. — Вот исследую здесь всё и расскажу тебе по секрету. Ничего не утаю, как на духу. Вот тебе крест.

Оставив Рона и Гермиону в гостиной, Гарри подошёл к двери на кухню и замер на пороге. Русского он не знал, потому внимательно всматривался в лица мракоборцев, в их жесты, в то, как они разговаривали и переглядывались. Морозов посмотрел на него, но ничего не сказал. Глядя на огромную фигуру Белозёрова в растянутом свитере, Гарри почему-то подумал, что этот человек умеет слушать тишину, и что тишина сейчас говорит с ним на языке, которого никто из них не понимает.

Белозёров исследовал все щели между половицами, проверил дверные косяки, оконные рамы, ручки шкафов. Палочка продолжала молчать — никто не применял магию вблизи этих предметов. Ни Открывания, ни Взлома, ни Проникновения. Он проверил камин. Зашёл в конюшню, потрепал по гриве Стрелку, поговорил с ней, прошёл с палочкой по двору, добрался аж до ближайшего перелеска. Там он опустился на корточки и какое-то время просидел неподвижно, как бы прислушиваясь к земле.

Вернулся Фёдор Михайлович в кухню неспешно, по-старчески тяжело опустился на стул и обвёл всех долгим взглядом.

— Ну что ж, милостивые государи мои, — проговорил он, и, посмотрев на Гермиону и Токареву, добавил, — и леди, в том числе. Вот что я вам скажу: следов борьбы нет, тело не перемещали. Кто-то вошёл, сел напротив, пил из гостевой кружки — или делал вид, что пьёт, — затем убил профессора, вымыл кружку, зачистил помещение и ушёл.

— Ты уверен, что это убийство? — спросил Морозов. — Следов ведь нет.

— Олегушка, ты чё такой душный сегодня? — Белозёров с притворной обидой поджал губы. — Вот именно, что нет. Понимаете, други мои, — он поднял указательный палец, требуя внимания. — Всегда в любом месте магия оставляет следы, хотя бы вот такусенькие. А здесь — он повёл рукой, обводя кухню, — лепота, красота, чистота стерильная. Как в хирургической у маглов. Но кое-что я всё-таки нашёл…

— Федя, не тяни, — проворчал Морозов.

— А ты не спеши, Олег Андреевич, — прищурив один глаз, проговорил Белозёров. — Один следок увидел здесь, на террасе, но, как я понимаю, это оставили наши английские друзья. — Он сделал плавный жест рукой в сторону Гарри, Рона и Гермионы. — А второй… — Фёдор Михайлович подошёл к окну и указал палочкой в сторону лесочка, видневшегося за двором. — Вон там, между двумя сосенками. Там они ушли через портал. Поленились пройти подальше.

— Они? — переспросил Морозов.

— Они, батенька, они. Там они трансгрессировали, там, и оставили два следочка от кроссовок, которые я срисовал. Сорок третьего размера и тридцать седьмого. Слушайте, ребяты, а какие там грибы растут! — Белозёров мечтательно вздохнул. — Ну, вот что ты Танюсик так вздыхаешь? Когда ещё в лес попадём? Наслаждайся красотой, пока в лабораторию тебя не загнали.

Выслушав Фёдора Михайловича, Морозов вышел в коридор, где ждали Кингсли, Гарри, Рон и Гермиона.

— Пройдёмте в гостиную, — сказал он. — Я коротко изложу детали…

Они расселись кто куда: Кингсли — в кресло, Гарри, Рон и Гермиона — на диван. Профессор Арзянцев остался в углу — там, где он сидел с самого утра. Морозов, прислонившись плечом к косяку, заговорил не спеша.

— Итак. Время смерти — около двух часов ночи. Несмотря на то, что явных следов убийства не обнаружено — нет следов борьбы, магии и яда, — я всё же делаю вывод, что профессор Фелл был убит. На чём основаны мои выводы? Во-первых, аномальная стерильность на месте преступления. Во-вторых, в лесу обнаружен свежий след трансгрессии. В-третьих, рядом с ним найдены два отпечатка обуви — сорок третьего и тридцать седьмого размера. Два человека ушли через этот портал.

Далее. Мисс Грейнджер заметила, что пользовались только одной гостевой кружкой. Значит, на кухне с профессором Феллом был кто-то один. Второй ждал снаружи. Ждал, когда первый убьёт профессора Фелла, чтобы зачистить дом, иначе его присутствие не имело бы смысла. Судя по размеру обуви, один из убийц — женщина. Она как минимум была на точке сбора, как максимум — в доме.

Убийца — свой. Фелл не защищался. Нужно проверить всех женщин из окружения Фелла и в первую очередь — тех, кого он любил. Перед кем он мог снять защиту и кто мог застать его врасплох.

Морозов перевёл взгляд на Арзянцева.

— Андрей, ты столько лет дружишь с Феллом. Только ты и можешь предположить, кто это может быть. Ближе тебя никто не посвящён в его личную жизнь.

— У Фрэнсиса было много знакомых женщин, но способных на убийство… я таких не знаю. Да и нужна какая-то причина для убийства. Ты говоришь, было двое, и один из них, как я понимаю, серьёзный маг — раз смог аномально зачистить всё пространство. Значит, это был сговор. У меня нет предположений, кто бы это мог быть, но я подумаю и дам тебе список.

— Скоро подъедет команда, которая доставит тело профессора в морг на исследование. — Сказал Морозов, поворачиваясь к Гарри, Рону и Гермионе. — Дом мы опечатаем. Вы уже подумали, где будете жить?

— Они сегодня отправляются домой, — ответил за них Кингсли. — Если, конечно, они вам больше не понадобятся.

— Могут понадобиться, — сказал Морозов. — Но я думаю, мы всегда сможем организовать для этого портал. А теперь я вас оставлю. У вас есть примерно два часа до того, как мы опечатаем дом.

Морозов простился и, не оборачиваясь, вышел в сад.

— Гарри, Рон, Гермиона, — обратился Кингсли. — Профессор Арзянцев проводит вас в аэропорт и посадит на самолёт. Билеты на семнадцать сорок. Вылет через четыре часа. А теперь…

Кингсли сделал шаг навстречу, призывая их придвинуться ближе. Он положил одну руку на плечо Гарри, другую — на плечо Рона. Гермиона стояла между ними.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он, понизив голос. — Никто не должен знать, что вы вернулись, даже родители. Пока что… В Хитроу вас встретит Грейвс, он незаметно трансгрессирует вас на площадь Гримо. Сегодня вы все переночуете там. Дом под охраной, я установил круглосуточное наблюдение. Вечером я приду, и мы поговорим о том, как быть, что делать дальше, куда двигаться. Вы меня поняли?

Час спустя Гарри, Рон и Гермиона стояли на лужайке перед домом Фелла.

Гарри смотрел на дом, который чуть меньше месяца назад встретил их так радушно и так гостеприимно. Это был незабываемые дни: изнурительная учёба с Феллом, боевые навыки с Михаилом, многочасовые разговоры на кухне, чай на крыльце, смех с Роном, споры Гермионы — и усталые, но тёплые кивки профессора, который всегда находил время дать ответ на любой вопрос.

За время, проведённое в Хогвартсе, а потом здесь, в России, профессор успел стать для них гораздо больше, чем преподаватель. Он не просто делился знаниями и учил их владеть магией. Фелл помогал им иначе смотреть на мир, приучал не принимать готовых ответов, искать причины и самостоятельно разбираться в самых сложных вопросах. Он никогда не пытался навязать им своё мнение, но умел так поставить вопрос, что после разговора с ним прежний ответ уже не казался таким очевидным.

Гарри вспомнил, как они в утренней жаре ехали сюда, как пылила дорога, как всё было новым и неизведанным. Он многому научился у Фелла. Профессор показал, что сила сама по себе ещё ничего не значит, если человек не понимает, ради чего её применяет. Важны не способности и не власть, а то, что человек делает с тем, что ему дано. Гермиона нашла в нём собеседника, который мог поддержать её любознательность и никогда не считал её вопросы лишними. Рон, при всей своей привычке отшучиваться, тоже тянулся к нему: Фелл умел говорить с ним без снисхождения, замечал его достоинства и относился к нему как к равному. Каждый из них по-своему привязался к профессору, и теперь Гарри понимал, что они потеряли не только близкого человека, но и того, кто незаметно помогал им становиться взрослее.

И вот они втроём, с чемоданами в руках, сиротливо стояли, глядя на дом, который стал чужим за одно утро.

Незнакомые люди ходили по комнатам, фотографировали, описывали имущество, опечатывали комнаты, накладывали метки. Во дворе устанавливали сигнальные вехи — тонкие столбики, которые должны были охранять пустоту.

Прощаясь с домом, они прощались с целой эпохой. С эпохой профессора Фелла.

— Ну что, готовы? — спросил подошедший к ним Арзянцев и протянул руку.

Они трансгрессировали сразу в зал ожидания для путешествующих волшебников — тихое, чистое помещение с мягкими креслами и большим окном, выходящим на взлётное поле.

Холодильник в углу был забит тыквенным соком и кофе «Экспресс-очарование», а на столике лежали свежие газеты: «Московские новости» и «Голос волшебника». Кроме их четверых, в зале никого не было — тогда как за дверью кипела суетливая жизнь аэропорта — объявления рейсов… шаги... голоса — чужие и отстранённые.

Профессор Арзянцев, предварительно забрав билеты из кассы, проводил их до стойки регистрации. Здесь он остановился, горестно вздохнул и посмотрел на каждого долгим печальным взглядом.

— Не понимаю. Не могу принять его смерть. Я знал Фрэнсиса почти двадцать лет. Он был моим учителем, моим другом. Всё, что я умею, всё, кем я стал — это его заслуга. Чувствую, что его смерть начало чего-то не хорошего. — Арзянцев глубоко вздохнул. — Берегите себя. Если почувствуете, что нужна моя помощь — не раздумывайте, даже если будет глухая ночь, даже если будет казаться, что я далеко. Договорились?

Крепко, по-отечески, он по очереди обнял Гарри, Рона, Гермиону, а потом указал в сторону паспортного контроля.

— Идите и помните то, что я вам сказал.

Ещё некоторое время он смотрел туда, где мелькала рыжая макушка Рона, пока та не скрылась за перегородкой. Потом развернулся и ушёл.

Паспортный контроль они прошли на автомате. Пока пограничник проверял документы, Гарри рассеянно смотрел перед собой. Забрав паспорт, он двинулся дальше. Рон, засунув руки в карманы джинсов и опустив голову, плёлся следом. Гермиона — обычно собранная, быстрая — сегодня тоже не торопилась. Она шла чуть позади.

Зону досмотра, длинный коридор, стеклянный рукав телетрапа — всё это они прошли молча. Даже когда стюардесса улыбнулась им у трапа, никто не улыбнулся в ответ. Гарри только кивнул и шагнул в салон.

Самолёт показался ему чужим. В Москву он летел с любопытством и предчувствием чего-то нового, а теперь, сидя у иллюминатора, Гарри смотрел на лётное поле, на серое небо, и не видел ничего. В голове была только одна картина: Фелл в кресле на кухне и тиканье часов с кукушкой.

Двигатели заревели. Самолёт развернулся, вырулил на полосу и, набирая скорость, оторвался от земли. Где-то над облаками стюардесса предложила воду и сок. Он взял стакан, сделал глоток; Рон даже не пошевелился; Гермиона взяла — и тоже не притронулась.

Через двадцать минут Гарри понял, что не может больше думать. Мысли путались, скатывались, кружили по кругу, как самолёт, который никак не мог выйти на курс. Он откинул голову, прикрыл глаза и провалился в тяжёлую, беспокойную темноту. Без снов, без лица Фелла. Рон уснул следом. Гермиона держалась дольше всех, но и она через десять минут сдалась. Её голова медленно опустилась на плечо Рону, и она замерла. Окружающие пассажиры жили своей жизнью: мужчина через проход, время от времени поглядывая на часы, что-то читал, женщина спереди тихо разговаривала с соседкой. А они трое спали — беззащитные, уставшие, опустошённые, как после битвы, из которой они вышли, так и не поняв — победили или проиграли.

Они проспали почти весь полёт. Стюардесса дважды проходила мимо с тележкой, поглядывала на них, но не будила. Гарри проснулся от того, что заложило уши. Он потёр глаза и посмотрел в иллюминатор. Внизу, далеко-далеко, проступала лондонская панорама. После яркой, шумной Москвы город казался серым и плоским.

Лондонский аэропорт встретил их своей обычной суетой: люди спешили, тащили чемоданы, говорили по телефонам, толкались, смеялись. У выхода из зоны прилёта, с тем же невозмутимым лицом, что почти месяц назад, прислонившись плечом к колонне, их ожидал Персиваль Грейвс. Выйдя на улицу, на безлюдной парковке все четверо трансгрессировали в дом на площади Гримо.

Кингсли появился поздно вечером, когда Гарри, Рон и Гермиона уже перестали его ждать. С ним была профессор МакГонагалл. Гарри сразу отметил, что её лицо было сосредоточенно-пугающе-спокойным. Чувствовалось, что директор призвала на помощь всю свою выдержку.

Когда все расположились в гостиной, министр рассказал, что сообщил приёмным родителями Фелла, Джулиану и Алисе о трагедии и попросил передать эту ужасную весть в Логрию, так как сам такой возможностью не обладает.

Почти час Гарри, Гермиона и Кингсли, а также иногда подключавшийся к ним Рон, обсуждали всё, что произошло с того самого дня, когда они впервые собрались в кабинете директора. Все факты. Все версии. Все догадки. МакГонагалл за всё это время не проронила ни слова.

Когда разговор выдохся, Кингсли стал подводить черту.

— Давайте подведём итог, — сказал он. — Сначала — факты. Первое: — Он загнул палец. — Существует три пророчества. Два от Ауроры Найтвуд, переданные нам Куахогом, и одно, старое пророчество Логрии, которое, как говорил Фелл, превратило любое наше движение в цугцванг. Второе: — Он загнул второй палец. — Исчезновение Джинни и меча Гриффиндора. Третье: уничтожение змеиного дерева. Палочка Слизерина в руках тех, кто его срубил. По легенде, эта палочка — ключ, а первая палочка Слизерина — замок. Ну и четвёртое… — Кингсли глубоко вздохнул. — …смерть Фелла.

Бруствер переместился на край кресла и, оперся локтями о колени.

— Фрэнсис был уверен, что это всё затеял Кассиан, которого не интересует власть над Логрией, иначе он бы не грозился уничтожить её. В последних разговорах Фелл высказывал предположение, что Кассиан жаждет власти над всем миром. Помните слова пророчества: «Кто решит сменить порядок».

Гарри, Рону и Гермионе эта теория профессора была известна, и, слушая Кингсли, они понимающе кивали головой. По лицу МакГонагалл было видно, что она тоже знакома с этой версией.

— Но на земле около двухсот государств. Захватить власть над всеми, какой бы магической силой ни обладал Кассиан, — невозможно. Поэтому Фрэнсис считал, что ради своей цели Кассиан пойдет на уничтожение почти всего человечества. Именно об этом говорит пророчество: «И выбор их — уничтоженье мира». Он оставит только тех, кого сможет подчинить себе. С ними Кассиан начнёт новую историю цивилизации, где он и его потомки будут нераздельно властвовать над миром.

К такому выводу Фелл пришёл, опираясь на голоса тех, кто знал Кассиана лучше всех: своих родителей и Гая Верта.

— Однако никаких направленных действий в эту сторону мы не видим, — вдумчиво продолжал министр. — Значит, либо идёт подготовка, либо Кассиан затеял что-то другое, и для этого ему понадобилась палочка Слизерина. Меч Гриффиндора был лишь инструментом — чтобы срубить змеиное дерево и получить палочку. Возможно, ему потребуются и другие артефакты, поэтому Джинни и Изольда сейчас в Кот-д’Ивуаре.

Здесь Кингсли остановился и откинулся в кресло, дав себе несколько секунд передышки.

— Если всё это — хорошо спланированный замысел Кассиана, у меня возникает вопрос. Зачем Изольда рассказывает Арабель, где они будут с Джинни? Она же понимает, что Арабель может передать эту информацию тебе, Гарри. — Кингсли помолчал. — Что хочет Кассиан? Чтобы мы искали Джинни и Изольду в Африке? Это ловушка или отвлекающий манёвр? А может, он считает, что если вы поедете туда, то сами того не желая, согласно пророчеству Логрии, поможете ему?

Кингсли снова сделал небольшую паузу.

— Нам нужно понять, что происходит на самом деле. И действовать на опережение. Не туда, куда нас направляют, — а туда, где готовится настоящий удар. Давайте думать вместе.

— Я хочу поговорить с Джинни, — сказал Гарри так спокойно, словно она ждала его в соседней комнате. — Обо всём. Откровенно.

— Я тоже хочу с ней поговорить, — как само собой разумеющее проговорил Рон. — Но сначала её надо найти.

— Гарри, ты знаешь, как её найти. — Бровь Гермионы взлетела вверх. Это был не вопрос, а утверждение. Она знала Гарри лучше, чем кто-либо.

— Да, знаю.

Впервые за весь вечер МакГонагалл обратилась к нему:

— Гарри, надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт, насколько серьёзными могут быть последствия этого разговора.

— Да, профессор, — ответил он.

Рон резко развёл руки:

— О чём это вы? Если ты знаешь, как найти Джинни, почему молчал? Почему мы до сих пор не нашли её?

— Рон, я понял это только сегодня, — спокойно сказал Гарри, глядя на него. — И не до конца ещё уверен, но сейчас проверим. Министр, что вы думаете?

Кингсли ответил не сразу, но кивнул:

— Думаю, поговорить с Джинни — правильно. Только я тоже не понимаю, как ты собираешься её найти.

Вместо ответа Гарри громко позвал:

— Кикимер.

Раздался хлопок, и посреди комнаты появился домовик. Кингсли смотрел с возрастающим интересам, Рон — с удивлением. Лица Гермионы и МакГонагалл оставались такими же напряжёнными, как у самого Гарри.

— Да, хозяин, — проскрипел Кикимер.

— Ты можешь найти Джинни?

— Да, хозяин.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Если хозяин примерно укажет, где её искать, то недолго.

Гарри повернулся к Кингсли:

— Министр, нужен портал в Кот-д’Ивуар. Это возможно?

— Да, Гарри. Завтра утром будет.

— Кикимер, отдыхай, завтра утром ты мне понадобишься.

— Слушаюсь, хозяин, — поклонившись, сказал домовик и с хлопком исчез.

В гостиной стало тихо.

— Так легко? — удивился Рон.

— Вспомни, как Кикимер нашёл Наземникуса Флетчера, — ответил Гарри. — У домовиков своя магия. Джинни в Кот-д’Ивуаре, поиск сузился. Кикимер найдёт её.

МакГонагалл и Гермиона улыбнулись, Кингсли понимающе промолчал, а Рон повернувшись к Гарри всем корпусом, хлопнул его по колену и без тени улыбки сказал:

— Одна голова хорошо, а пять — ещё лучше.

— Всем отдыхать, — сказал Кингсли, поднимаясь с кресла. — Я распоряжусь, чтобы портал открыли ровно в восемь утра. В семь тридцать я у вас.

Глава 14. Не враги

Потёртая стойка регистрации возвышалась в холле, как старая крепостная стена, за которой можно было укрыться от всего мира — или, по крайней мере, от назойливых вопросов посетителей. Молодой портье в выцветшей золотистой униформе, за спиной которого висели тяжёлые связки ключей и круглые часы, показывающие время в Париже, Нью-Йорке и Токио, протянул Гарри ключ и учтиво улыбнулся.

— Ваш этаж — четырнадцатый, месье, — вежливо произнёс он, протягивая Гарри ключ. — Лифты направо.

Гарри сунул ключ в карман, но к лифтам не пошёл. Вместо этого он, купив в баре минеральной воды, опустился в одно из кресел в холле и уставился в стеклянные двери. За ними швейцар в белом кителе распахивал дверь перед чёрным «Мерседесом». Гарри рассеяно смотрел на очередных гостей, и думал о Джинни.

Кикимер нашёл её и Изольду в тот же день. В городе Абиджан, в бетонном чреве «Отель Ивуар» — настоящем городе в городе, с собственными магазинами, бассейнами и пальмовыми аллеями. Они поселились на одном из верхних этажей, откуда открывался вид на лагуну. И вот Гарри сидел в холле, пил минеральную воду и пытался собраться перед предстоящей встречей.

Джинни оставив родителей, братьев, его — сейчас была с людьми, которых знала всего около года. Гарри не понимал, как она могла так поступить. Не понимал, как смогли затуманить её голову Изольда и Уильям. К этому непониманию примешивалась любовь, ревность и обида. Он хотел разобраться во всём сразу и нервничал, не представляя себе как встретят его Джинни и Изольда, когда он окажется на пороге их номера.

Проведя несколько минут в размышлениях, Гарри, поставив стакан на столик, подошёл к лифтам, поднялся на двенадцатый этаж и по длинному коридору, устланному выцветшей ковровой дорожкой, решительно направился к номеру 1212. За дверью приглушённо играла музыка. Гарри зачем-то провёл пальцем по медной табличке с номером, и постучал.

Дверь скоро открылась.

— Не удивлена, — с улыбкой сказала Джинни.

Она поцеловала его в щёку и, взяв за руку, повела вглубь номера.

— Изольда у родителей, — добавила она, усаживаясь в глубокое кресло у окна. — Я сегодня одна.

Гарри сел в такое же кресло напротив. Их разделял небольшой столик на гнутых ножках, на котором стоял графин с водой. Он смотрел на неё и не узнавал. Нет, лицо было тем же — веснушки, рыжие волосы, глаза, которые заставляли его сердце биться быстрее, но взгляд изменился. Джинни взмахнула палочкой, и музыка смолкла.

Гарри выстраивал этот разговор в голове много раз, и теперь, когда она была рядом, все слова вдруг исчезли.

— Почему ты так поступила с нами? Со мной?

— Ого, вот так сразу. — Усмехнулась Джинни, откидываясь в кресле.— Без «как дела», без «как Изольда»?

— Джинни…

— Ладно-ладно, — миролюбиво сказала она. — Ты про то, что я ушла? Или про то, что не вернулась?

— Про всё.

— Гарри, ты правда хочешь это услышать? — Продолжая улыбаться, Джинни недоверчиво склонила голову. — Тебе это может не понравиться.

— Я хочу правду.

— Правду… И ты готов её услышать? Ты не начнёшь искать врага, который меня опоил или загипнотизировал?

— Джинни.

— Ну хорошо. — Лицо её стало серьёзным. — Ты меня бросил, Гарри, а не я.

— Я не бросал тебя.

— Нет, бросил, — сказала она спокойно, без злости. — Ты меня не замечал. Я отдалялась, а ты даже не спросил почему.

— Ты попросила время, чтобы разобраться в себе. Я ждал.

— Нет, Гарри, ты не ждал. — Не меняя интонации, сказала Джинни. — Тебе было не до меня. Вы придумали себе новую войну. Ты, Рон, Гермиона, вы не можете жить без этого. Без врага, без миссии. А я… я была на втором плане, как всегда.

— Это не правда, Джинни. Мы постоянно о тебе думали.

— Да ну? — она усмехнулась. — Так хорошо думали, что стёрли мне память? Кто вам позволил вторгаться в мою жизнь?

— Джинни, мы хотели тебя уберечь.

— От чего? От правды? — спросила она. Спокойно, без крика, что было страшнее любых обвинений. — А вы кто? Ты, Рон, Гермиона… вы кто мне — папа с мамой, которые хотят уберечь свою глупенькую дочь от опасности? Не кажется ли тебе, что вы взяли на себя слишком много?

— Джинни…

— Что — «Джинни»? Я не права?

Гарри молчал.

— Права. — Сказал он через некоторое время.

— Вместо того чтобы искать новых врагов, ты бы лучше поинтересовался, что со мной происходит.

— Я интересовался всегда, Джинни, я же любил тебя.

— Любил. Вот именно. — Скрестив руки, Джинни закинула ногу на ногу и стала смотреть в окно.

— Я сказал так, потому что речь идёт о прошлом. Я люблю тебя — сейчас люблю.

— Гарри, я тебя тоже люблю, — голос её вновь стал спокойным, — иначе бы не стала с тобой разговаривать. Но люблю я тебя уже не как своего парня, извини, а как воспоминание. Ты сам в этом виноват… Когда вы с Роном и Гермионой целый год искали крестражи, ты думал обо мне?.. Наверное, да. Думал. Но я уверена — о крестражах ты думал больше. Знаешь, почему у нас всё сломалось?

Гарри молчал.

— Я тогда боялась за тебя так, что чуть не сошла с ума. Каждый день, каждый час. Я не знала, вернёшься ты или нет. Знаешь, что это такое — бояться так, что внутри всё замерзает?

— Знаю, — тихо сказал Гарри.

— Ну вот, — Джинни придвинулась к нему и заговорила ещё спокойнее и тише. — Я заморозила свой страх, свою любовь. «Если не буду любить так сильно — не так больно будет терять», — думала я. Сработало. А потом, после победы, жизнь стала другой. Твои скитания изменили тебя, ты стал холодным, раздражительным… Погибли Люпин, Тонкс… погиб Фред — и мы все сломались.

Гарри смотрел на Джинни и не узнавал её. Это была не его Джинни. Та Джинни, которую он знал, — её нет. Она умерла. Не в битве, не от проклятия, от времени, от страха. От любви, которую она сама убила, чтобы не сойти с ума. Он пришёл к ней за правдой — и получил её. Их любовь — в прошлом, а он лишь воспоминание. Это пока не укладывалось в его голове.

— Я хотела, чтобы всё между нами было как прежде. — Продолжала Джинни. — Думала, Хогвартс всё вернёт, но уже в Хогвартс-экспрессе я поняла, Гарри: мы больше не будем вместе. Я старалась, а ты… ты опять начал искать врага… Как же без него! Вам сказали о пророчестве!

— О пророчестве… — невольно повторил Гарри. Внутри него всё кипело — любовь, обида, ревность, злость, всё то, что он копил в себе эти дни, пока она была недосягаема, но когда Джинни произнесла слово «пророчество», он вдруг отчётливо понял: она знает всё. Знает и всё равно ушла. Это её выбор. Не чужая воля, не проклятие, не обман. — Когда ты узнала о пророчестве?

— Давно, Гарри, — непринуждённо ответила Джинни. — До того, как я попала в Логрию.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, а потом неожиданно спросила:

— Может, апельсинового сока?

— Что?.. А, давай, — растерянно ответил он. Ему на самом деле ничего не хотелось — ни сока, ни воды, а больше всего ему не хотелось сидеть здесь и видеть такую Джинни, такую, какой она была сейчас.

Пока Джинни вышла в соседнюю комнату, Гарри лихорадочно пытался сообразить, что делать. В голове сразу кружилось множество вопросов, но все без ответов. Он сидел, машинально потирая пальцами лоб.

— Шрам болит? — спросила Джинни, возвращаясь с двумя стаканами.— Держи. Не бойся, пей, я тебя не отравлю.

— А с чего ты взяла, что я мог так подумать? — спросил Гарри.

— Ну, во-первых, ты выставил ментальный щит, — улыбнулась она и, сделав несколько глотков, поставила стакан на столик. — А во-вторых, Гарри, я тебя давно знаю и увидила твою реакцию на слово «пророчество». Ты даже не спросил, какое пророчество мне известно: то, что вам поведала Аврора Найтвуд, или то, которое рассказали вам в Логрии?

На лице Гарри, должно быть, отразилось всё его удивление, потому что Джинни вдруг рассмеялась.

— Видел бы ты сейчас себя в зеркале. — Она покачала головой. — Я тебя таким растерянным никогда не видела, даже в Тайной комнате.

Джинни пила сок мелкими глотками, смотрела на Гарри поверх стакана и улыбалась — спокойно, даже ласково так, как она смотрела на него и улыбалась тогда, когда он появлялся в Норе после летних каникул. Только раньше от этой улыбки становилось теплее, а теперь почему-то было больно.

— Джинни… — он поставил стакан на столик. — Это ты?

Она мягко, с нежностью улыбнулась.

— Задай мне вопрос. Любой, на который только ты знаешь ответ и убедишься.

Это прозвучало как вызов — не злой, скорее насмешливый, но от этого не менее острый.

Гарри уже почти отбросил мысль, что перед ним не Джинни, но сомнение всё равно не отпускало.

— Ладно, — сказал он, решившись. — Раз ты вспомнила Тайную комнату… чего ты испугалась, когда я показал тебе уничтоженный дневник Реддла?

Вспоминая ту девочку, которой она когда-то была, Джинни на секунду замолчала.

— Я плакала, — сказала она. — И боялась, что меня исключат. Что родители… что они будут стыдиться… Ну что, убедился, что это я?

Гарри кивнул и пожалел об этом, потому что если бы это была не Джинни, было бы легче. Если бы её подменили, заколдовали, заставили — можно было бы её спасти. А так…

— А теперь давай без дураков, — сказала она, и голос её стал серьёзным. — Изольда специально сказала Арабель, где нас можно найти, чтобы ты нашёл нас.

— Зачем, — спросил Гарри. — Ты ведь всё равно не собираешься возвращаться, и мне тебя не переубедить.

— Не переубедить, Гарри, — сухо заметила она, — но я должна кое-что передать. Тебе, Гермионе, Рону… передать предложение перестать играть в героев.

— В героев?

— Да, в героев. Потому что быть героями — это единственное, что вы умеете.

— Ты серьёзно? — Гарри усмехнулся. — Джинни, ты знаешь пророчество Найтвуд, ты знаешь, что там говорится о смене порядка и гибели мира, и после этого предлагаешь ничего не делать?

— А ты уверен, что кто-то хочет уничтожить мир? — спросила она спокойно. — Или тебе так сказали, и ты сразу поверил?

— Я знаю само пророчество, — сказал он.

— Пророчество, — повторила Джинни. В её голосе скользнула тень усмешки. — Мало ли что Найтвуд могло причудиться. В Отделе тайн их было сотни тысяч этих пророчеств, сколько из них сбылось? Ты сам знаешь… единицы!

Гарри замер.

— Архонт Кассиан не хочет уничтожать этот мир. Мир сам скоро рухнет. Ты же видишь, что творится вокруг: войны, болезни, люди убивают людей за цвет кожи, за кусок земли, за то, во что они верят. Маглы сами себя уничтожат через сто лет. Никто не собирается ускорять этот процесс. Но когда рухнет старый мир — должен быть новый, и Архонт Кассиан создаёт его. Но другой, чище. Без всей этой грязи. До поры он будет скрыт, как Логрия.

Имя Кассиана прозвучало в её устах слишком естественно, и именно это испугало Гарри сильнее всего. С ним произошла странная метаморфоза — он вдруг почувствовал себя зрителем, который наблюдает за собой со стороны. С одной стороны, внутри всё сжималось от мысли, что они с Джинни по разные стороны, с другой — голова чётко понимала: если им удастся одолеть Кассиана, они смогут её вернуть. Ему нужно не идти напролом, а выведать всё, что можно.

— И ты туда уйдёшь? — не выдержал Гарри. — Бросишь родителей? Братьев? Нас?

Джинни посмотрела на него так, что у него сжалось сердце.

— Я никого не бросаю, — сказала она. — Я выбираю будущее, в котором люди смогут жить иначе.

Она перевела дыхание.

— Чтобы это будущее стало возможным, нужно открыть то, что Салазар Слизерин запечатал тысячу лет назад, — продолжила Джинни. — Ключ к этому месту — его палочка. Добраться до неё можно было, только срубив змеиное дерево…

— Мечом Гриффиндора, — закончил Гарри и добавил: — …и он украл меч.

— Меч украсть нельзя, и ты это знаешь, — ответила Джинни. — Он может явиться только истинному гриффиндорцу по его просьбе. Когда надобность в нём отпадёт, меч вернут в Хогвартс.

— Но Кассиан грозился уничтожить Логрию, разве это не говорит о его враждебных намерениях? Ты сама передала записку королеве.

— Гарри, если бы он хотел уничтожить Логрию, он давно бы стёр её с лица земли. Ты даже не представляешь его могущество. Но за этим могуществом — обычный человек. Ты ничего не знаешь о нём.

Они смотрели друг на друга. Между ними был не стол, графин с водой и два стакана, а пропасть, которую Гарри не знал, как перейти.

— Тебя никто не агитирует и не перетягивает на свою сторону, — сказала Джинни. — Моя задача — раскрыть перед тобой карты, чтобы ты донёс всё до Кингсли, а там вы вольны поступать как хотите.

— Почему именно ты? — спросил Гарри.

— Потому что, Гарри, ты знаешь: я не обману тебя. Потому что мне дороги все, кого я люблю.

— И ты раскрываешь передо мной все карты?

— Как видишь, — сказала Джинни, пожав плечами. — По крайней мере, то, что меня попросили передать.

— Хорошо, — сказал Гарри. — Кто убил Фелла?

При имени профессора Фелла он внимательно посмотрел на Джинни. Она знала о его смерти — это было видно, но было видно и другое: эта потеря не оставила её равнодушной.

— Мы не знаем, кто, — сказала Джинни. — Мы думали, что он умер сам, а сегодня утром нам сказали, что, возможно, его убили. Я вижу, ты думаешь на Архонта Кассиана, но это не он. Если бы он хотел убить профессора Фелла, он сделал бы это ещё тогда, когда покинул Логрию. Профессор Фелл был… он был хорошим человеком.

— И ты не знаешь, кто его убил?

— Нет, — Джинни опустила глаза и замолчала.

Гарри ждал.

— Я рассказала тебе о планах Архонта Кассиана, — сказала Джинни. — Он не просит переходить вас на нашу сторону. Он просит подумать. Увидеть правду, а не ту картинку, которую вы нарисовали себе. Вы имеете право знать, против чего собираетесь воевать.

— А ты? — спросил Гарри. — Ты уверена, что выбрала правильную сторону?

Джинни посмотрела на него долго и внимательно, почти с нежностью, как траньше, в другой жизни.

— Нет, — сказала она честно. — Но я хотя бы пытаюсь узнать.

Она встала, прошла к окну. За стеклом вечернее солнце уходило за горизонт. Гарри смотрел на её спину.

— У тебя ещё есть вопросы? — спросила она, не оборачиваясь.

— Миллион, — ответил Гарри. — Кассиан вот так легко делится своими планами?

Джинни обернулась.

— Гарри, он не хочет вражды, — сказала она. — Он выразил желание встретиться с Бруствером и Куахогом, чтобы снять все вопросы.

— Встретиться? — Гарри недоверчиво смотрел на неё. — Когда?

— Когда они сами этого захотят.

— Так ты здесь для того, чтобы передать мне это послание Кассиана?

— Мы с Изольдой путешествуем.

— А Лунарис, Блэквуд, Уильям?

— Я не знаю где они. — Джинни чуть заметно улыбнулась. — Но если ты хочешь знать о них, они на стороне Кассиана.

Гарри встал, подошёл к ней, остановился в шаге.

— Иди, Гарри, — сказала Джинни. — Тебе пора. Главное, что ты должен запомнить — мы не враги.

— Ты ничего не хочешь передать родителям, Рону и Гермионе?

— Маме и папе я пишу, — ответила Джинни. — А Рону и Гермионе передай, что я их люблю, но встречаться пока не хочу.

Он хотел сказать ещё сотню слов, которые копились в нём, но все они застряли в горле.

— Иди, — повторила она.

Он повернулся и пошёл к двери.

— Гарри, — окликнула она.

Он замер, не оборачиваясь.

— Береги Рона… И Гермиону… И себя.

— А ты? — спросил Гарри, не поворачиваясь.

— Я справлюсь сама.

Он вышел в длинный пустой коридор, дверь с тихим щелчком закрылась.

Портал выбросил Гарри в гостиную его дома. В комнате горела только одна лампа — та, что стояла на столике у дивана. Гермиона зажгла её ещё на закате, когда за окнами начал сгущаться вечер. Теперь она сидела, положив руки на книгу, которую давно перестала читать, и смотрела в одну точку на противоположной стене.

После того как Гарри отправился к Джинни, Рон совершенно извёлся. Он без конца ходил по комнате — от камина к двери, от двери к окну — и снова и снова спрашивал у Гермионы одно и то же:

— Как думаешь, он сможет её уговорить? Джинни вернётся?

Иногда он останавливался у окна, будто собирался сказать что-то ещё, потом раздражённо запускал руку в волосы и снова начинал ходить. Сначала Гермиона отвечала уклончиво. Потом, когда Рон спросил об этом, наверное, уже в пятый раз, она не выдержала:

— Рон, возьми книгу и почитай или спустись на кухню, пусть Кикимер приготовит тебе что-нибудь. Может, хоть немного отвлечёшься.

— Мне от этого легче не станет, — буркнул Рон.

Впрочем, ходить он перестал. Рухнув в кресло, он вытянул ноги на пуф и, сам того не заметив, задремал. Гермиона нервничала ничуть не меньше. Несколько раз она пыталась читать, но каждый раз ловила себя на том, что смотрит в одну строчку уже по десять минут, совершенно не понимая смысла написанного. Мысли возвращались к одному и тому же: что скажет Гарри, когда вернётся? И что они будут делать потом? Ответов не было.

— Гарри! — воскликнула она, резко подняв голову, когда раздался глухой хлопок телепортации.

Рон дёрнулся так сильно, что едва не свалился с кресла.

— Ты как? — тут же спросил он, сонно моргая и всматриваясь в лицо друга.

— Я говорил с ней, — сказал Гарри, подходя к ближайшему креслу и опускаясь в него.

— Ну? И что она? Как она? — сыпал вопросами Рон.

— Она не вернётся. По крайней мере, не сейчас.

— Как это — не сейчас? — Рон мгновенно вскочил. — Это не Джинни.

— Рон, — негромко сказала Гермиона. — Дай Гарри всё сказать.

— Подожди, — ответил Гарри. — Нужно связаться с Кингсли.

Рон нехотя сел обратно, а Гарри зажал камень и, трижды повернув кольцо, тихо произнёс:

— Кингсли Бруствер.

Камень потеплел.

— Гарри…

— Я вернулся. Я говорил с Джинни.

— Буду через пять минут, — ответил Кингсли.

Связь прервалась.

— Сказала, что я её не замечал. Что мы… — продолжил Гарри прерванный разговор, — я, ты и Гермиона придумали себе новую войну, а она всё это время оставалась где-то на втором плане. Как всегда.

— Это неправда, — с обидой сказал Рон.

— Я знаю, — тихо ответил Гарри. — Но она так чувствует.

Гермиона молчала, Гарри видел, как она вздыхает, как её плечи опускаются ниже, но она не произносила ни слова, потому что спорить было трудно. Они действительно с головой ушли в новую угрозу. В пророчества, поиски, Кассиана, Логрию, и не заметили, что происходит с Джинни.

— Она ещё сказала, — добавил Гарри, — что любит вас, обоих, но встречаться не хочет.

— Ну тогда передай ей при случае, что я её тоже люблю, — мрачно буркнул Рон и отвернулся к пустому камину. — …И что она дура.

— Передам, — сказал Гарри.

Гермиона подняла голову:

— Гарри, ты ей веришь?

— Я верю, что она говорила искренне. Верю, что она не обманывает нас. А вот во всё остальное… — Он покачал головой.

Кингсли появился из камина через пять минут.

— Рассказывай, — сказал он, переходя сразу к делу, и сел напротив Гарри.

Гарри рассказывал долго. О том, как Джинни ждала его, как говорила о пророчестве, о том, что она знала о нём ещё до Логрии. О том, что Кассиан не хочет войны, а хочет встречи с Кингсли и Куахогом. О том, что он не имеет отношения к смерти Фелла — по крайней мере, так говорит Джинни. О том, что Лунарис, Блэквуд и Уильям Бут — на стороне Кассиана. О том, что она сказала: «Мы не враги».

Кингсли слушал, не перебивая.

— И это всё? — спросил он, когда Гарри закончил.

— Всё, — ответил Гарри.

Гарри замолчал. Гермиона первой нарушила молчание.

— Если Кассиан хочет встречи, — сказала она, — значит, ему что-то нужно. Люди не раскрывают карты просто так.

— Или хочет, чтобы мы думали, что ему что-то нужно, — возразил Рон.

— Это одно и то же, — ответила Гермиона. — В любом случае нужно понять, чего он добивается на самом деле.

Рон повернулся к ней:

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Встретиться с ним, — сказала Гермиона.

Гарри перевёл взгляд на Гермиону. Рон, который до этого ёрзал в кресле, замер — даже перестал дышать. Пальцы Кингсли быстро и отрывисто выбили по подлокотнику короткую дробь.

— Вам надлежит отправиться в Логрию, — решительно сказал он.

— В Логрию? — воскликнули Гарри и Рон почти одновременно.

— Кассиан мог найти сведения о Слизерине в библиотеке Логрии, — пояснил Кингсли. — Ваша задача — найти то, что нашёл он.

— Министр, — Гарри покачал головой, — на это уйдут месяцы. В библиотеке Логрии тысячи книг. Мы не знаем даже, с чего начать.

— Его величество Рион IV, так же как и мы, заинтересован в том, чтобы остановить Кассиана, — ответил Кингсли. — Думаю, он найдёт способ быстро обнаружить нужный документ, если, конечно, он хранится в библиотеке.

— Но документ могут найти и без нас, — сказал Гарри. — Зачем там нужны мы?

— Король Рион IV и королева Элиана хотят встретиться с вами. Да и что искать знаете только вы.

Кингсли обвёл их взглядом. Гарри кивнул, а Гермиона посмотрела на Рона, который в свою очередь вздохнул так, словно ему одному предстояло перечитать всю библиотеку Логрии.

— Когда мы узнаем то, что знает Кассиан, я встречусь с ним, — сказал Кингсли. — А сейчас — отдыхать. Завтра у вас будет сложный день. Будьте готовы к восьми утра.

С этими словами Кингсли, взяв щепотку летучего пороха и вошёл в камин.

Глава опубликована: 17.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
2 комментария
Автор, у меня к вам нескромный вопрос, кто вы по образованию? Очень интересно.
Я читала и всё время ловила себя на ощущении, что знаю этот голос. Нора - чистая Роулинг, Логрия - Толкин, Пещера Шёпотов - Желязны, усадьба Фелла, Москва, дорога через лес - Тургенев и Бунин. Кассиан с его «ненавижу» - Достоевский. Вы всё время меняете язык, может, поэтому и цепляет. Признавайтесь, где учились? Конечно, есть вопросы и по сюжету, но потом, сначала дочитаю до конца. Отдельное спасибо за Хелену Картер, пасхалка удалась))
Генрих Фильавтор Онлайн
Katrinf1 Филолог) Что касается языка и стилистики, об этом обязательно напишу, но чуть позже: тема слишком обширна для короткого ответа, а говорить о ней поверхностно не хочется. Отдельное спасибо за такую внимательность к деталям! Но небольшой спойлер: пасхалок ровно семь. Магическая семёрка)) Первая спрятана в первой книге (её не нашёл никто), три — в загруженных главах, одну вы раскрыли. Ещё три таятся ближе к развязке. Причём последняя, в самом финале, заставит вас взглянуть на всю историю совершенно под другим углом.
Спасибо за комментарий.
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх