Повелитель Тайн (джен)

«Оставить о себе легенды в девяти местах за пределами этой планеты… Разве это не космос?» Глядя на формулу зелья в руке, Клейн едва не нахмурился.

Ему казалось, что этот ритуал опаснее даже, чем ритуал продвижения Чудотворца.

Хотя Шкатулка Великих Древних, два Запечатанных Артефакта 0-го класса семьи Авраам и даже несколько Запечатанных Артефактов 1-го класса позволяли попадать в космос, из-за чего сам ритуал на первый взгляд выглядел несложным, Клейн прекрасно помнил предупреждение главы аскетов Церкви Богини Вечной Ночи, Арианны: космос таит в себе чудовищное загрязнение. Даже просто понимать его до становления ангелом уже опасно.

«Если ты не Мироходец, космос тебя загрязнит; а чтобы стать Мироходцем, нужно странствовать по космосу… Получается тупик. Решения просто нет… Разве что у семьи Авраам сохранились записи о сравнительно безопасных участках космоса. Не стоит сразу впадать в пессимизм… И ещё, вернувшись, мне обязательно надо проверить подлинность этой формулы гаданием… То, что Дориан мне не лгал, ещё не значит, что не лгали ему самому…» Клейн отвёл взгляд от листа и посмотрел на сидящего напротив Дориана Грея Авраама.

— Где находятся все характеристики Мироходца?

Уже запомнив почётное имя Шута, Дориан помедлил две секунды и ответил:

— Две находятся у нашей семьи в форме Запечатанных Артефактов 0-го класса. Ещё одна — это Шкатулка Великих Древних. Одна, по слухам, у Секты Демонесс, другая — у Церкви Бога Битвы. Есть и ещё одна, но с конца Второй Эпохи её так никто и не нашёл.

«Если удастся обменять Шкатулку Великих Древних на один из двух сравнительно нормальных Запечатанных Артефактов 0-го класса семьи Авраам, то о характеристике Мироходца можно будет не беспокоиться. Но ритуал продвижения — это и правда проблема… И потом, его суть явно в том, чтобы оставить след именно в космосе. Сколько бы ни искать обходных путей, миновать космос всё равно не выйдет…» Клейн сохранил спокойное выражение лица и кивнул Дориану.

— Надеюсь, к Полнолунию вы найдёте ответ.

С этими словами его фигура быстро поблекла — Форс уже дошла до своего предела.

Когда Герман Спэрроу вот так «исчез», Дориан инстинктивно опустил взгляд на бумагу с почётным именем Шута в своей руке и обнаружил, что та тоже стала иллюзорной и растаяла.

— … — Дориан так и не сумел найти точного ответа среди многочисленных Потусторонних сил, записанных его семьёй. Он повернулся к Форс, открыл рот, намереваясь о чём-то спросить.

И в этот миг в сердце вдруг резко кольнуло, а зрачки его стремительно расширились.

Плохо! Проклятие вот-вот начнёт действовать! Дориан поспешно сунул руку в карман, достал маленький металлический пузырёк, открыл крышку и залпом выпил содержимое.

Дзынь!

Он так спешил, что крышка от пузырька упала на пол.

Форс увидела, как лицо учителя побледнело, как он схватился за грудь, и на секунду растерялась, не понимая, что произошло.

Как бывший хирург, она очень быстро пришла к выводу и поспешно спросила:

— Учитель, у вас сердечный приступ?

— У вас есть особое лекарство?

Едва задав последний вопрос, Форс поняла, что от тревоги и заботы прозвучала немного глупо.

Ведь то, что учитель только что выпил, и было особым лекарством!

— Вам нужна помощь? У меня есть «Записанные» силы Доктора, — спросила она, увидев по его выражению, что Дориану стало лучше.

Дориан покачал головой, показывая, что всё в порядке.

В то же время он про себя посетовал:

«Всё потому, что ты не сделала, как я просил, и сразу призвала сюда Германа Спэрроу. Из-за этого я не успел заранее принять лекарство».

* * *

Море Сония, столица архипелага Рорстед, Город Щедрости, Баям.

К вечеру «Синий мститель» вошёл в порт.

За это время удары Церкви Повелителя Штормов по морским перевозкам вокруг острова Сония наконец вынудили полубогов империи Фейсак перейти к действиям. Многие «капитаны» погибли при исполнении долга, а флот понёс тяжёлые потери.

Элджер Уилсон и его команда переждали эту волну, укрывшись в первобытном лесу острова и дожидаясь удобного случая для нападения на порт. Когда Церковь Повелителя Штормов и флот Лоэна объявили, что поставленная цель достигнута, они, считая этап завершённым, вернулись на остров Пасу для отдыха.

После этого Элджер намеренно ввязался в несколько боёв, проявляя подчеркнутую набожность, пыл и рвение. В результате он заслужил одобрение кардиналов.

Всё дело было в том, что он отлично знал воды архипелага Рорстед, а потому его безо всяких сомнений направили сюда для усиления морских сил этой важной колонии.

Разумеется, чтобы не столкнуться со своей прежней личностью, он заранее подготовил почву и для дальнейших шагов. На этот раз Элджер и его команда прибыли в Баям под предлогом вербовки пиратов.

Во время войны пиратов действительно активно нанимали, чтобы восполнить потери флотов разных стран, — примерно как на раннем и среднем этапах Четвёртой Эпохи привлекали наёмников.

Пользуясь тем, что в небе ещё оставался свет, Элджер сошёл на берег и направился прямиком к Собору Волн Морского Короля Яна Коттмана.

Как Потусторонний Последовательности 5, Океанский Певец, он уже имел право на прямую встречу с кардиналом Церкви Повелителя Штормов и высокопоставленным диаконом Уполномоченных Карателей.

По дороге Элджер вдруг заметил знакомое лицо.

Это был мужчина средних лет в формальном костюме, с галстуком-бабочкой и очками. Он выглядел вполне утончённо, но Элджер прекрасно знал: перед ним верующий Морского Бога Калветуа. Когда-то он был пиратом, а теперь стал торговцем, ведущим дела и с властями, и с подпольем.

— Давно не виделись, Ральф, — поприветствовал его Элджер, незаконнорождённого потомка смешанной лоэнской, фейсакской и рорстедской крови.

Ральф на миг замер, словно не сразу узнал капитана «Синего мстителя».

— Элджер? Наш капитан корабля-призрака? — через несколько секунд удивлённо спросил он.

Элджер улыбнулся:

— Я так сильно изменился?

Ральф нахмурился и ответил:

— У тебя сильно изменился темперамент. Ты стал ещё больше похож на море и тучи перед бурей.

«Вот это глаз… Впрочем, я и сам сознательно создаю такой образ… После зелья Океанского Певца, если бы во мне ничего не изменилось, я бы совсем не выглядел человеком Церкви Повелителя Штормов…» Элджер вздохнул и сказал:

— Просто слишком многое приходится держать в голове.

— Зато теперь всё хорошо. Меня уже наняла Церковь Повелителя Штормов.

Ральф прищурился: в душе у него мгновенно поднялась тревога. Но вслух он рассмеялся:

— Да, новость хорошая… если бы не война.

Элджер бросил взгляд туда, откуда только что вышел Ральф, и спросил:

— Когда здесь появилась новая… школа?

Он сразу увидел четырёхэтажные корпуса, цементный двор, садовую лужайку и множество радостно играющих детей.

У детей была смуглая кожа, но у части из них не было бронзового оттенка, типичного для местных. Волосы у многих были лишь слегка вьющимися, и это почти не бросалось в глаза.

Без сомнения, все они были детьми смешанной крови.

Ральф обернулся и с лёгкой улыбкой вздохнул.

— Разве ты не жертвовал деньги в мой благотворительный фонд?

— Под водительством Бога я открыл несколько школ в крупных городах острова. Там детям, подвергающимся дискриминации, дают образование, трёхразовое питание и жильё.

— Наше детство было мрачным. Я не хочу, чтобы у них было так же.

Пока Ральф отвечал, Элджер продолжал смотреть на школу. Лишь когда тот договорил, он отвёл взгляд и сказал:

— Я-то думал, ты как минимум половину положишь к себе в карман.

Ральф расхохотался.

— Похоже, я и правда оставил о себе отвратительное впечатление.

— Ну как? Что скажешь об этой школе?

Элджер смерил его взглядом и ответил:

— Ты думаешь, я сам когда-нибудь ходил в школу?

Помолчав, он добавил:

— На какой улице расположен твой фонд? Возможно, в будущем мне понадобится тебя найти.

Подумав, что собеседника действительно наняла Церковь Повелителя Штормов, Ральф не посмел раскрывать свою связь с Сопротивлением. Усмехнувшись, он сказал:

— Пожертвования — пожалуйста. А вот приходить по другим делам не стоит.

Однако всё же назвал адрес фонда, после чего вернулся домой, поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты.

— Лорд Даниц, у меня есть что доложить.

Из комнаты донёсся низкий, серьёзный голос:

— Войдите.

* * *

Баклунд, район Шервуд.

Живший в съёмной квартире Дориан подошёл к окну. Солнце садилось, небо постепенно темнело.

Этой ночью багровая луна станет полной, и проклятие семьи Авраам вновь опустится на них.

Бороду он не брил уже давно. Вокруг рта, на щеках и на нижней челюсти отросли белые усы и щетина, странно не сочетавшиеся с обликом мужчины средних лет.

Некоторое время он смотрел в окно, потом опустил голову и на языке йотунов начал читать:

— Шут, не принадлежащий этой эпохе…

Закончив молитву, он вернулся в комнату, сел на диван и стал ждать, когда поднимется багровая луна и наступит миг наибольшей духовной насыщенности.

А в этот момент в древнем дворце над Серым Туманом Клейн уже сидел на месте, принадлежавшем Шуту. Он поманил к себе бумажную фигурку.

Окутанная силой Замка Сефиры, бумажная фигурка прошла через точку молитвенного света Дориана и опустилась на него.

На всём этом пути Клейн намеренно не устраивал никаких внешних эффектов, позволяя «ангелу» безмолвно обнять Дориана.

Он чувствовал, что, если мистер Шут явится слишком уж громко и величественно, это лишь напугает члена древнего рода, поэтому выбрал сдержанный способ.

Ожидание всегда мучительно. Время от времени Дориан доставал часы, щёлкал крышкой и смотрел на циферблат. Ему хотелось понять, сколько ещё осталось до момента, когда полная луна достигнет пика духовности, — это можно было определить по знаниям из области мистики.

Наконец, уже почти под утро, Дориан машинально согнулся, ожидая привычной боли от проклятия.

Но время шло, и вокруг стояла одна лишь тишина. Никакого жужжащего бреда.

Багровый лунный свет проходил сквозь окно и падал на Дориана. Тот в оцепенении поднял голову и почувствовал, что вокруг царят покой, тишина и равнодушное безмолвие. Ничего ненормального не происходило.

Дориан посмотрел на багровую луну за окном. Она была чистой, величавой, мягкой и сновидчески прекрасной, словно висела прямо у него в сердце.

Помолчав, он опустил голову и достал карманные часы.

— … — Он поднял правую руку, потёр глаза, затем закрыл лицо ладонью и долго не убирал её.

Белые усы и щетина на его лице постепенно растрепались, пропитавшись слезами и соплями.