Повелитель Тайн (джен)

Часть I. Послесловие автора к шестому тому, после главы 1266

Сто шестнадцать глав шестого тома, как мне кажется, в целом достигли той степени завершённости, на которую я рассчитывал.

Ещё во время пятого тома я говорил, что вершина сюжета придётся на шестой. Заметьте: вершина, а не кульминация.

Ха-ха.

Я заранее понимал, что по части удовлетворения и взрывной силы этому тому будет многого не хватать, но его суть как раз и заключалась в том, чтобы нанести сильнейший эмоциональный удар. И именно тогда, когда Амон произнёс «Чернобыль», а Колин Илиад сказал, что Омебелла уже давно умерла, я особенно ясно ощутил ту радость, которую мне приносит само писательство.

Соответственно, число подписок на главу превысило шестьдесят тысяч и побило рекорд всей книги, а в арке с Амоном даже перевалило за шестьдесят три тысячи. Что до главы с Омебеллой, поскольку я пишу это послесловие ещё до истечения первых двадцати четырёх часов, точного результата у меня пока нет; я знаю лишь, что уже в первый час после публикации число подписок достигло тридцати двух тысяч.

Это и есть две вершины шестого тома: одна в начале и одна в конце, и обе вместе сшивают весь том в единую нить. Оба этих события были задуманы ещё в первом томе. Более того, ещё до того, как я вообще начал писать первый том, эти идеи уже были продуманы, и я сознательно закладывал намёки, чтобы подвести к ним. Когда я писал первую главу — «Багрянец», — у меня в голове уже была цельная картина. Одна из этих идей постепенно оформилась по мере того как я выстраивал историю Города Серебра и его проклятия; именно после этого появились Эмлин и Церковь Урожая. На самом деле я оставил немало соответствующих подсказок. Пусть они и были сравнительно скрыты, но без предвосхищения тут не обошлось.

И вокруг этих двух вершин было раскрыто множество тайн. В целом я не считаю, что с этой частью возникли какие-то проблемы. Она помогла постепенно придать очертания всей вселенной, выстроить сравнительно цельный каркас, благодаря чему, когда я начну дальше разворачивать сведения и намёки о Великих Древних, Внешних Божествах, Древнем Боге Солнца и его семье, всё пойдёт значительно плавнее. Семье — да, если описывать их этим словом, они будто становятся ближе к людям.

Кстати о близости. Здесь мне придётся поговорить и о критике, связанной с войной и «Справедливостью».

Пока я писал «Мастера Боевых Искусств», я постепенно собирал для себя набор писательских методов, подходящих именно мне. Но тогда ещё многое оставалось смутным. Лишь когда я начал писать «Повелителя Тайн» и увидел соответствующие эксперименты и их результаты, многое стало проясняться, дополняя мою методологию.

Для меня первое дело в писательстве, а вместе с тем и самый важный шаг, охватывается очень простым словом:

«Выражение».

Что именно я хочу передать и донести? Об этом нужно ясно подумать ещё до того, как взяться за перо. А затем уже выбирать, что включать в текст, а что опускать, чтобы фокус не смещался.

Если сказать проще, я воспользуюсь одной фразой, которую все терпеть не могут: центральная идея.

Так что же я хотел выразить в шестом томе?

Во-первых, ударную силу двух этих сюжетных узлов.

Во-вторых, ничтожность и беспомощность смертных перед лицом богов.

В-третьих, даже будучи столь же малыми и незначительными, как мотылёк, люди всё равно должны искать свет.

Второй пункт, разумеется, не ограничивается только шестым томом. Это неизбежная часть любого мира, вдохновлённого Ктулху и квазимифами Ктулху. Страх перед неведомым, а также собственная ничтожность перед этим «неведомым» — всё это той же природы, что и соломенные человечки во втором томе.

Поэтому ещё до того, как я начал писать шестой том, даже ещё до пятого, я размышлял: какая именно история нужна, чтобы донести до читателя то, что я хочу выразить?

Если бы я начал подробно разворачивать саму войну, фокус сместился бы на разнообразные мистические силы, броненосцы, пулемёты и артиллерию. Это, конечно, выглядело бы свежо, а если добавить туда жертвы, пафос, жестокость войны и другие более глубокие темы, то это уже увело бы рассказ в сторону от того, что я действительно хотел выразить. Потому что как только человек оказывается на поле боя, смысл смерти и выживания становится очевиден; там уже не возникает того чувства растерянности перед тем, почему ты до сих пор жив или почему вот-вот умрёшь.

Одновременно с этим вся история и так постоянно изображает столкновения Потусторонних. А к шестому тому я уже начал раскрывать тайны различных Королей Ангелов и богов. Если бы я ещё и широко распахнул дверь в обычную войну между людьми, эти две картины не только конфликтовали бы друг с другом, но и выглядели бы довольно странно.

Именно поэтому, как я говорил ещё очень рано, я не собирался подробно расписывать саму войну. Главный упор должен был лечь на жизнь обычных людей, вовлечённых в неё. Я намеренно сделал этих людей безымянными и неразличимыми — это тоже одна из трактовок названия второго тома, «Безликий»: показать многочисленность, показать массу, ослабить относительное ощущение боли и горя, зато усилить чувство потери, оцепенения и растерянности.

Именами я наделил только домовладельца и его жену. Это было нужно, чтобы подчеркнуть страдания и тяготы простых людей. Иначе сцена, где Одри принимает решение, опускается на колени перед кроватью родителей и целует их перед уходом, не имела бы нужной силы.

Изначально не было необходимости снова и снова повторять сцены, где Одри занимается благотворительностью. Но, чтобы усилить ощущение оцепенения, оглушённости, боли и растерянности у людей, я намеренно написал несколько таких эпизодов больше. В итоге эти сцены получились немного однообразными и навязчивыми, а внутренние изменения Одри в них проявились недостаточно ясно.

Однако я не думаю, что были проблемы с её двумя разговорами с Клейном, каждый из которых выражал иной оттенок смятения; не думаю и что были проблемы с её действиями после того как она приняла решение, и с теми манипуляциями, которые за этим последовали. Никакой затяжки, никакой обузы там нет, потому что у неё есть собственные внутренние противоречия, а сюжетное напряжение по-прежнему сохраняется.

Иными словами, я связал воедино рост решимости в сердце Одри, её собственное взросление и ничтожность смертных. Я сплёл их в одну нить, и в итоге получилось так, что я вроде бы писал о ней, но настоящая точка фокуса была не на ней, из-за чего Одри временами выглядела как инструмент сюжета.

Наверное, это и есть обязательный долг и жертва «Зрительницы».

Эх.

Но всё равно хочу поблагодарить всех за терпение и понимание. В течение этих глав число подписок почти не падало, удерживаясь примерно на уровне пятидесяти трёх тысяч, и это позволяло мне сохранять спокойствие и уверенность, чтобы донести всё, что я хотел выразить.

В финальной битве за Баклунд я показал её с точки зрения Одри именно затем, чтобы продемонстрировать, какие изменения приносит городу битва богов, а также собрать воедино всё, что я до этого постепенно подводил.

Когда эта Зрительница шла домой по улицам и переулкам, она видела, как одна и та же растерянность поднимается в каждом — от обычных горожан до знати, а затем и в ней самой, полубоге, — и в конце концов складывается в один вздох:

«Смерть без причины, жизнь без смысла».

Мне кажется, что этот сюжетный кусок не был пустой тратой времени, и мне даже кажется, что линия, прежде немного дрейфовавшая, наконец нашла опору — глубокую, тяжёлую, устойчивую и надёжную.

Кроме того, эта часть также связывается с трёхступенчатым нарастанием эмоций: от бессмысленности, ничтожности и скорби, которые переживает Одри, к поиску Бернадетт и её уверенности в том, что как бы мрачен и безнадёжен ни был путь, она всё равно пойдёт дальше, и наконец — к Городу Серебра, который тысячелетиями искал выход из тьмы и теперь наконец распахнул дверь, увидев проблеск света и нечто под названием надежда.

Именно поэтому мой первоначальный план вывести Розеля в шестом томе был перенесён на седьмой.

Хм, этот эмоциональный ход можно было бы выстроить и в обратном порядке, но тогда всё стало бы слишком отчаянным и не подходило бы к названию «Искатель Света».

Что касается смерти Вождя, поскольку Ловия погибла раньше, я не хотел снова нагнетать скорбь и делать из этого слишком сильный эмоциональный приём. Поэтому я сдержанно описал его состояние, чтобы соответствующая печаль ушла глубже, а в центре оказался свет, а вместе с ним — сожаление, освобождение и надежда, отразившиеся на его лице.

Проблема шестого тома заключалась в том, что в нём оказалось слишком много битв подряд, слишком тесно сжатых друг к другу. Середине тома не хватило нужного ритма, чтобы напряжение немного отпустило, и в результате возникала усталость при чтении. Это то, на что мне придётся обратить внимание в седьмом томе.

Кроме того, если не писать о войне, я теряю шанс расширить остальной мир, и может показаться, что масштаб истории слишком ограничен. Но это было тем, что я предвидел заранее. При наличии двадцати двух путей, множества стран, богов и ангелов, если я начну распахивать все эти области, Клейн окажется вынужден бегать повсюду. Это будет слишком громоздко и распухнет до неприличия. Получится как стрекоза, скользящая по поверхности воды: коснуться вскользь, но так и не уйти вглубь. Уж лучше тогда вовсе не писать.

Поэтому, хотя у меня уже есть очень подробный каркас, охватывающий Республику Интис, Королевство Фейнапоттер и так далее, я не могу ввести всё это в книгу. В этом отношении одна «одноклассница полутораметрового роста» могла бы за меня поручиться: когда я только готовился к «Повелителю Тайн», она спросила, как выглядит общий план истории, и я просто скопировал ей часть материалов по Интису. Это была, вероятно, очень подробная версия этих наработок.

Я решил это ещё до начала работы над «Повелителем Тайн»: максимально сузить масштаб истории, сосредоточиться на одной стране и сделать её настолько живой и детальной, насколько возможно, а затем уже через контраст показать особенности других государств и таким образом построить более цельный каркас всего мира. Если это удастся, цель, с которой я писал «Повелителя Тайн», будет достигнута. Хм, думаю, вы и сами чувствуете, что кое-что я всё же намеренно придерживаю.

Что касается других стран и других путей, то изначально я надеялся поступить так: в том же мире написать вторую, а может быть, и третью книгу, но уже с другой перспективы, используя то, что мне не удалось задействовать в Интисе, Фейнапоттере, во всевозможных тайных культах, организациях, на Западном континенте и в прочих плодах моего миростроения, и этим способом закончить всю вселенную «Повелителя Тайн».

Я даже продумывал некоторые возможные сюжетные линии, которые могу взять, а могу и не взять. Например, некий Благословенный Великих Древних пытается внедриться и всё испортить, но из-за несчастного случая теряет память, после чего его подбирает Церковь Знания и Мудрости, и он день за днём «предаётся наслаждению» экзаменами и учебниками. Или кто-то начинает как охотник, а потом получает наставления от святого Даница, со слезами на глазах грабит Андерсона и состязается в хитрости и мастерстве с Красным Ангелом, и так далее, и тому подобное.

Возможно, это и станет основной линией второй книги. Что до третьей, она, возможно, будет историей о Западном континенте — восточной версией «Повелителя Тайн». Я даже улыбался, читая ваши комментарии о маршруте «Небесный Достопочтенный, дарующий блага Небу и Земле». Конечно, по поводу уровня силы Западного континента я оставил несколько связующих нитей, но пока ничего окончательного.

Хм. Третьей книги, возможно, и не будет, но вторую я пообещать могу. Только не сразу следующей. Мне хочется сменить тему, сменить настроение, написать что-то ещё. В конце концов, у меня накопилось немало вдохновения, и две идеи оформились особенно чётко. Одна тяготеет к «Фоллауту», другая — к сянься. Пока трудно решить, какую выбрать. Подробно обдумаю это, когда соберу материалы и закончу «Повелителя Тайн».

Что до названия седьмого тома, как многие из вас уже правильно догадались, это будет «Повешенный».