История повторяется (гет)

Лилит была на уже на экваторе многосерийного триллера, когда на пороге гостиной появился Шерлок. Она оторвалась от захватывающего сюжета на экране лишь чтобы проверить время и коротко поздороваться с ним. Было за полночь.

К её искреннему удивлению, Шерлок не ушёл к себе, а устало плюхнулся на диван рядом, как был — не снимая пальто. Развалился среди подушек, которые Лилит специально принесла из своей комнаты, пододвинул к себе миску с карамельным попкорном и захрустел, лениво смотря на экран.

— Очевидно, что убийца — их друг-тихоня, вот тот, что в очках и рубашке. Ну конечно, сейчас он обвинит лучшего друга, они рассорятся, на одного из них нападут, и потом они помирятся, когда в минуту опасности вся жизнь пронесется перед глазами, и они вдруг осознают невероятную ценность своей дружбы, — лениво протянул Шерлок, закатывая глаза. Попкорн не переставал убывать.

Лилит шикнула:

— А можно как-то без спойлеров? Я смотрю, вообще-то и мне интересно! Так, и это мой попкорн! Был…

— Ты права, был. Но на кухне я видел ещё две пачки, не строй из себя жертву, тебе не идёт.

Лилит оскорблённо фыркнула и скрестила руки на груди. Сладкое, как она успела заметить, Шерлок не особо жаловал, но попкорн из её миски исчез с удивительной геометрической прогрессии. При этом он не удостоил её ни единым взглядом, сохраняя при этом хмурый, отчасти даже мрачный вид.

Лилит вздохнула поглубже и, приняв смиренный вид, молча соскользнула с дивана, утянув за собой миску из-под попкорна. Она знала, что Шерлок не подарок — и сама яро готова была отстаивать эту убеждение, ещё и от себя присовокупить пару ласковых. Но всё-таки непростая судьба, жизнь в криминальном мире с младенчества, утрата родителей — всё это заставило её повзрослеть стремительно и — практически — бесповоротно. Она давно прошла тот этап, когда сначала скоропалительно обижалась и лишь потом, спустя значительное время, решалась на мало-мальский диалог. И теперь, проведя с Шерлоком бок о бок множество часов на расследованиях, она училась, вновь и вновь, заветам старших: сначала думать, потом делать. Разум превыше эмоций. И, надо сказать, ей стало всё лучше это удаваться. Однако, когда дело доходило до столкновений с Шерлоком, Лилит невыносимо сложно было удержать в себе запальчивость.

Вскрывая новую пачку с попкорном и методично пересыпая его в миску, она непроизвольно осадила себя: ты и сама не подарок. Однако Холмс терпит и тебя, и твой сложный характер, и твою взбалмошность, и твоё прошлое — таскает на расследования, чего делать уж точно не обязан.

Да, он, как и сама Лилит, не переносил необходимость её пребывания на Бейкер-Стрит и не скрывал этого, но расследований это не касалось. Казалось, он видел её потенциал, только не спешил признавать его вслух, но сам факт того, что Шерлок рассказывал о делах, звал на них — это уже было самым большим признанием её ценности и неординарности ума.

А ещё — искусственно напомнила себе Лилит с чрезмерно преувеличенной радостью и злорадством — это возможность, пока он в растрёпанных чувствах, выведать всё и притянуть к себе ещё ближе. Ничто так не связывает людей, как совместно разделённые печали и пройденные плечом к плечу тёмные времена.

Не время кукситься, Лилит. Пусть он строит из себя непоколебимую статую, ты будешь идиоткой, если продолжишь отрицать его эмоциональность, запал и страсть — он пытается казаться холодным, но внутри у него бушует порой похлеще твоего. Он темпераментен, запальчив, его пылкость и страсть к жизни сравнима с твоей. Пусть корчит из себя циника, чем больше — тем верней он падёт. Воспользуйся этим. Пусть он доверится тебе. А ты будь милой, понимающей, кивай и сопереживай — как ты умеешь. И не успеешь оглянуться — он в твоих руках. Так мало ему нужно — всего-то осколочек тепла. Только рукой его помани.

Она тихо присела рядом на диван — Шерлок даже не сразу перевёл на неё взгляд, слишком погружённый в свои мысли. Лилит аккуратно придвинула к нему миску, не забыв при этом показательно закатить глаза. Сама сдвинулась немного ближе, еле заметно.

Пожевав губы, она, наконец, сформулировала первый безопасный вопрос. Нейтральный и общий, чтобы начать беседу и не спугнуть, начав не с того, прыгнув с места в карьер.

— Тяжёлый день?

Он невесело хмыкнул, искривил губы в иронической усмешке.

— Можно и так сказать.

Ощутив его нежелание говорить, Лилит решила отступить на время, оставив его в покое. Лучше сделать один шаг назад, если после это позволит сделать три вперёд. Отчасти ей искренне было ясно состояние Холмса, но признавать этого не хотелось: в конце концов, напомнила Лилит себе, она только играла. Но ей было знакомо это ощущение: когда без конца дёргают, бессмысленными вопросами отрывают от глубинных рассуждений и этим злят всё больше.

Она вновь отвернулась к экрану ноутбука и замолчала, обняв руками подтянутые к подбородку колени. Диван справа прогнулся — Шерлок встал и ушёл на кухню. Через пару минут вернулся со стаканом и бутылкой уже открытого вина. Лилит тихо хмыкнула: не стал мучиться с поиском бокала, хорошо хоть стакан взял, а не решил пить с горла. Шерлок налил вина почти до краев и уселся на диван, стеклянным взглядом уставившись в ноутбук. Изредка он потягивал вино, едва касаясь губами края стакана.

Они сидели молча, оба в своих мыслях, оба на Бейкер-Стрит, но словно фантомно — на деле оба пребывали в каких-то других местах, значительно более отдалённых. Сериал играл уже скорее на фоне, Лилит сомневалась, что кто-то из них до сих пор его правда смотрел, но выключать его не хотелось обоим. Это означало бы необходимость сидеть в абсолютной тишине или вовсе разойтись по комнатам. Абсолютная же тишина предполагает, что собственные мысли становится слышно слишком уж хорошо. Может, поэтому некоторые люди никогда не выключают телевизор — словно боятся начать слышать собственные мысли. Словно в этом есть что-то ужасное.

Шерлок внезапно подал голос:

— Они погибли в теракте.

— Кто — они? — тихо переспросила Лилит, всеми силами заставляя себя не отрывать взгляда от ноутбука. Как будто обернись она на Холмса, и её взгляд разрушит что-то тихое и хрупкое, что невидимой вуалью в тот миг повисло между ними. Она заставила себя не задаваться вопросом о причине внезапного откровения детектива — просто ровно звучать, просто поддерживать беседу, словно ей это ничего не стоило — односложно, как эхо, как тень.

— Семья, что обратилась ко мне за помощью в просьбе найти человека, который им угрожал. Я не успел. И мне так и не стало известно, кто этот человек.

— Что за семья?

— Бэкворты, мистер Бэкворт с женой и пятилетним сыном Джеймсом, — Лилит еле заметно вздрогнула от произнесенного имени, — Мистер Бэкворт был ближайшим соратником и сторонником пресс-секретаря, недавно поступил на должность его главного помощника.

Лилит поджала губы. Слова Шерлока пробудили в ней нежелательные воспоминания о том, чего она в своей голове и в помине видеть бы не хотела. Шерлок кашлянул так надтреснуто, словно подавился вином.

— Они ведь погибли так же, да? Ты говорила. Твоих родственников тоже не стало из-за теракта?

В его голосе, помимо присущего Шерлоку праздного любопытства и острой потребности во все дела на свете сунуть свой нос, прозвучало что-то ещё. Но этот оттенок был столь тонок и неяственен, что Лилит толком и не разобрала его.

Лилит сжала губы ещё плотнее. Зря он вспомнил об этом, зря заговорил. Зря она сама, дура такая, рассказала об этом в прошлый раз. Хотела жалости к своей трагичной фигуре тогда, на крыше, а получила израненное сердце, которое вдобавок теперь намеревались поковырять ножом. А она, сущая идиотка, к собственному испугу собиралась позволить.

В самом деле, Лилит, какая ерунда, подумаешь. Ты их даже не знала никогда. А такая хорошая возможность приблизить Холмса. Раз тебе так больно, что и Джеймсу, и маленькой Флорабель было всего по пять лет, когда они погибли, так покажи это! Используй против него! Подумаешь, сердце! Больно тебе? Да куда уж хуже, Лилит? Решила вывернуть наизнанку свою гнилую душонку тогда — не надо отступать от намеченного. Не сможет оценить жест доверия, что ты рассказываешь столь сокровенное о себе, так пусть хоть посочувствует тебе, сентиментальная ты идиотка!

Лилит тяжёло вздохнула, откинувшись на спинку дивана.

Горит сарай — гори и хата. Или ты не Мориарти? Или ты не научилась идти до конца, не бросая начатое? Не метод отца, конечно, но раз уж показала ему кусочек себя, чего бояться душевной наготы?

Она откашлялась, как бы набираясь сил перед рассказом. Старалась вообще не смотреть в его сторону, рассказывала как бы в пустоту. Думать о том, как бы сыграть правдоподобнее, у неё не было душевных сил — и она, к собственному ужасу, решила просто сказать и сделать всё как есть. Ни разу не покривить душой — ну разве это не обоюдоострый меч, Лилит? Ты сама направила острие на себя.

— Первое упоминание о семье Мориарти датируется 1897 годом. Тогда 29-летний Амвросий Джеймс Мориарти, гениальный судья, проворачивавший махинации и аферы в правовом поле, решил расшириться и создал агентство имени Мориарти, которое продолжило его дело — помогать людям устраивать их махинации и грязные делишки профессионально, со знанием дела скрывать преступления. У него и его жены Люции было двое детей: сын и дочь. Старший, Уильям Скотт Мориарти, пошёл по стопам отца и продолжил развивать семейный бизнес в прежнем ключе. а вот его младшая сестра, моя прабабушка Диана Серпент Мориарти, отказалась от фамилии, идей отца и вышла замуж за Джонатана Вильямса, стала жить обычной жизнью. И она, и её муж умерли в глубокой старости. Она вообще была одна из немногих в семье Мориарти, кто, несмотря на фамилию, прожил долгую и счастливую жизнь, — невесело хмыкнула она на собственные слова.

Шерлок не вставил за это время ни единой ремарки, что Лилит удивило — с другой стороны, это могло говорить и о том, что он действительно внимательно слушал.

Она облизнула губы, перед тем как продолжить.

— Её дочь, Кэрол, тоже прожила довольно долго. Была разведчицей на фронте Первой Мировой. После ранения была отстранена от службы, замуж так и не вышла, детей не имела. Посвятила себя искусству. Судя по фотографиям, была красивой и статной дамой, но это всё, что мне известно о ней. Её младшего брата звали Артур Джеймс — замечаешь, как в нашей семье любят это имя? Он был обычным юристом, но вынужден уйти на фронт. Там же познакомился с будущей женой Адой, летчицей. Она была там на своих первых пробных полётах. Умер он в старости, но не его жена. Ада Фостер ушла на войну добровольно, потом, вернувшись, вышла замуж, родила сына. В 39 лет её убили конкуренты семьи Мориарти. Я никогда не знала её, но не могу представить, чтобы смерть была такой глупой и бессмысленной. Она не знала о существовании Мориарти, её муж не был связан с семейным делом. Но её жестоко убрали, даже не разобравшись. Её сыну, Габриэлю, не было и четырнадцати, когда не стало его матери. Убитые горем, они с отцом переехали в Нью-Джерси, где содержали магазинчик одежды. Габриэль позже женился на Шарлотте Харрис. она была бывшей спортсменкой-пловчихой, закончила карьеру, родила дочь Флорабель. Ей было двадцать шесть лет, а её дочери пять, когда они погибли с мужем в той авиакатастрофе. И, хотя общественности это и было представлено как несчастный случай, я уверена, что их просто убрали. Слишком многие из нашей семьи уходили из жизни насильственно. Ветка Вильямсов с тех пор не активна.

Она закрыла глаза, вжавшись в спинку дивана. Шерлок ответил не сразу. Он сидел прямо, чуть наклонив голову к плечу, но стакан в его руке едва заметно дрогнул, когда Лилит произнесла имя девочки. Он механически отставил стакан, повернулся к ней. На лице не было ни капли ядовитой иронии — только усталость и слабый оттенок чего-то, похожего на смирение.

— Ты в действительности понимаешь меня, — он проговорил это так, что в голосе отчётливо была слышна слабая улыбка, — Оба пятилетние. С детьми это всегда становится в разы невыносимее.

Она слабо угукнула в ответ. Он выдержал короткую паузу, словно давая сказанному возможность осесть между ними пеплом. Серые глаза потемнели, взгляд расфокусировался — как уходит в себя человек, обнаруживший, что день скорби в его календаре вдруг совпал с чьим-то чужим, и он не одинок. И, вместе с тем, горя стало вдвое больше.

— Удивительно, что ты рассказала это мне. Буду считать это честностью в ответ на честность. Не бойся, я не использую это против тебя. Я не такой человек.

Он произнёс это ровно, почти бесцветно, но именно эта гладкость и показалась Лилит опаснее любой колкости. Он не извинялся, что заставил вспомнить, не благодарил за понимание и сочувствие. Но он констатировал факт потери для обоих — и этим, сам, того не подозревая, отдал честь её искреннему порыву. Вновь напомнил, как на самом деле ей чуждо было притворство. Он долил ещё немного вина, но не отпил — лишь продолжил гипнотизировать взглядом темную жидкость, словно в ней можно было бы отыскать ответ на вопрос, отчего вдруг пропасть между ними стала в разы меньше.

Она язвительно протянула:

— Как и всегда, куда лучше, чем планируешь показаться, героический Шерлок Холмс.

— Да и ты не беспринципная кровавая маньячка, — пожал он плечами. Разом осушив стакан, поднялся и ушёл.

Лилит печально усмехнулась. Верх из взаимной вежливости. Уткнувшись носом в подушку, дотянулась рукой и поставила сериал на стоп.