Вопреки року (гет)

Чем дальше шла Лехтэ, тем все более странным казался ей лес. Поначалу она даже не поняла, что с ним не так, только было отчего-то неспокойно на сердце. Однако нолдиэ продвигалась вперед, не сказать чтоб уверенно, но скорее настойчиво.

Вскоре она поняла, что лучи светила не спешат пробиться сквозь густую крону. Время шло, но вокруг было все так же уныло и хмуро, как ранним утром. По-прежнему клубился легкий туман, скрывая ноги по щиколотку, звуки шагов тонули в густом, влажном мареве. Лехтэ ежилась, оглядываясь по сторонам. Конь сердито фыркал и бил копытом, словно призывал покинуть поскорее это странное место.

А в памяти стоял совсем другой Форменоссэ. Конечно, свет Древ на север проникал слабо, однако пели птицы, то и дело слышался чей-то рев, визг, лай. Росли грибы и ягоды. Теперь же словно все поросло паутиной. С тех пор, как она перешагнула невидимую границу, не пискнула над головой ни одна пичуга.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила Лехтэ коня.

Тот немного подумал и, мотнув головой, сердито заржал.

— Согласна с тобой, — кивнула она.

«Веселенькое мне предстоит дело», — мелькнула тревожная мысль. Впрочем, это еще не означает, что она отступит.

Остановившись прямо посреди тропы, нолдиэ прислушалась. Так и есть — ни одного голоса вокруг. Молчание. Ни писку, ни воя.

«Что ж такое? — удивилась она. — Может быть, звери чувствуют зло, что побывало в Форменоссэ?»

Она достала из седельной сумки лук и стрелы и, закинув колчан за плечо, на всякий случай приготовилась. Кто знает, что им еще может встретиться в этом «дивном» месте?

— Идем дальше? — спросила она коня, и тот вновь решительно и грозно заржал.

Она осторожно переставила ногу, и ей показалось, что движение отдалось гулким звоном в ушах. Хотелось бы знать, когда лес вернется к нормальной, привычной жизни?

Этой самой дорожкой она не так давно ходила вместе с мужем! А кажется, что пара Эпох с тех пор прошло…

Лехтэ остановилась, неловко моргнула, и по щеке одиноко поползла слеза. Сердце защемило, и почему-то стало очень трудно дышать. Они шли с Атаринкэ с той стороны, из крепости. Светили звезды, так хорошо видимые здесь, на севере, и Тэльмиэль любовалась, разглядывая их сквозь кроны. Журчал ручей, и из травы выглядывали первые робкие ягоды, едва успевшие появиться из цветов. Они разговаривали, строя планы, потом пили воду, и она принялась брызгаться, стараясь залить побольше мужу за воротник. А потом они целовались.

Лехтэ вздохнула и опустила глаза. Теперь казалось, что все, что было тогда, произошло не с ними. Или это просто атмосфера мертвого леса так давила? Кстати, и ручья отчего-то не было слышно.

— Пойдем, проверим? — предложила она.

Жеребец покосился неодобрительно, но пошел.

Родник, конечно же, никуда не делся, однако тек как будто медленнее, неторопливей. Будто спал на ходу. Вдруг хрустнула ветка, и Лехтэ испуганно подняла глаза. Из самой глубины чащи прямо на них шел облезлый, худющий волк, сверкая глазами.

Нолдиэ сама не заметила, как вскинула лук и натянула тетиву. Конь сердито заржал, а Лехтэ пустила одну за другой стразу три стрелы. Две из них вонзили зверю в шею, а одна в глаз. С облегчением выдохнув, она опустила оружие, однако совсем убирать все же не стала.

— Ты был прав, — сказала она коню, — идти сюда было не самой хорошей идеей. И ждать нельзя. Кто знает, сколько лет пройдет, пока зло покинет эти места.

Конь подошел к туше волка и, презрительно всхрапнув, ударил его копытом в лоб. Тот не пошевелился.

— Давай поскорее покинем лес, — предложила Лехтэ, и жеребец, кивнув, первый двинулся по направлению к крепости.

Они шли вперед все так же осторожно, оглядываясь по сторонам, но больше ничего до самых развалин Форменоссэ с ними не происходило.

* * *

Свет костров отражался в темной воде. Звезд не было видно — тучи плотно скрывали их от глаз нолдор, что остановились переночевать на берегу Сириона.

Стража дозором обходила лагерь. Почти невидимая даже своими, она бесшумно ступала среди деревьев, оберегая покой спящих.

— Поговорим? — тихо спросил Турукано Финрода.

Тот кивнул, соглашаясь, но предложил немного отойти, чтобы не мешать остальным.

Кузены опустились на траву. Неподалеку пела одинокая птица. Ветер шелестел колосками и листьями. Вода еле слышно плескала о берег.

— Скажи, ты доволен местом, где планируешь жить? — начал Тургон.

— Я его еще не видел. Ты же помнишь, как и исходя из чего мы выбирали.

— Я немного не об этом, — нолофинвион закинул руки за голову.

В небольшом разрыве облаков показалась звездочка.

— Добрый знак.

— Ты о чем?

— Да так. Не хочу к отцу и братьям, — неожиданно резко произнес Тургон, нарушая тишину.

— Так выбери себе подходящие земли. Места всем хватит, — Артафиндэ повернул к нему голову и удивленно посмотрел на кузена. — О чем ты молчишь? Что скрываешь?

— Я хочу… хочу обустроить тайное, сокрытое королевство, — выпалил Тургон.

— Зачем?

— Спрятать Итарильдэ.

— Прекрати. Ты знаешь, что я тебя понимаю, как никто другой.

— Не понимаешь! Никто из вас не терял любимых!

— Но Амариэ осталась…

— Осталась жить! Разницу видишь?! Жить!!! — почти кричал Турукано, вскочивший с травы и принявшийся нервно расхаживать вдоль берега, по самой кромке воды.

Финдарато зевнул. Странно. Он же собирался возразить кузену, убедить того не замыкаться, не прятать дочь и не скрываться самому.

— Поздно уже, — совершенно неожиданно сказал Турукано. — Давай спать.

— В лагерь? Подожди, сейчас чуть-чуть полежу, — сонно отозвался Финрод.

— Угу, — пробормотал Тургон, укладываясь рядом.

Кузены спали, а дозорные отвлеклись на странный звук, оказавшийся непривычно громкий журчанием воды на перекатах одного из ручейков, что впадали в Сирион, чьи волны сейчас приняли обличье огромного и величественного вала. Ульмо вышел на берег и расположился рядом с кузенами.

— Меня молили помочь одному. А их тут двое.

* * *

Форменоссэ. Не руины, конечно, но все же пострадала крепость от визита Врага сильно. Ворота были разрушены, так же как и часть стены, и Лехтэ, вновь передернув плечами, словно от холода, вошла внутрь.

— Тебе со мной туда идти не обязательно, — заверила она коня. — Я сама сбегаю и скоро вернусь, долго задерживаться не стану.

Тот покосился вопросительно, и она погладила его по густой, черной гриве. Наверное, когда она будет покидать Аман, стоит оставить беднягу брату. Отец не так уж часто уезжает из города, а конь привык к движению и простору. А Тар с недавних пор начал часто наведываться в горы, так что ездить ему теперь приходится много.

Насыпав ему овса, который нолдор вновь стали выращивать после восхода второго светила, она еще раз заверила жеребца, что не станет мешкать, и ступила во внутренний двор.

Часть построек оказалась разрушена. Конюшни, оранжерея, а так же две или три башни. Площадка перед воротами была вытоптана. Казалось, будто ее выжгли, а сверху еще и присыпали пеплом. Она наклонилась и хотела было потрогать то, что осталось от травы, рукой, однако передумала и, не оглядываясь больше по сторонам, вошла в холл центральной башни.

Сквозь разбитые витражи все так же жидко светил скудный свет этого странного серого дня. В сожженную дверь залетал резкий, порывистый ветер и трепал наполовину оборванные занавеси и гобелены, гонял по полу сухую листву.

Лехтэ тяжело вздохнула и потерла виски. Смотреть оказалось больно и жутко, как будто кто-то неведомый растоптал все, что было дорого, включая саму жизнь, и умчался, а она стоит над осколками былого и старается понять, что же ей теперь делать.

Впрочем, тут как раз все ясно — надо идти и осуществить то, ради чего пришла. Расправив плечи, Лехтэ взбежала по ступенькам на второй этаж и прошла в библиотеку, где обычно лежал один из видящих камней.

— Та-а-ак, — пробормотала она, уперев кулаки в бока. — Забрали.

Значит, надо двигаться дальше, в их с Атаринкэ покои, в одну из башен. Подойдя к лестнице, она вдруг неловко споткнулась, но быстро взяла себя в руки и продолжила путь.

Один этаж, второй… Подниматься отчего-то было тяжело. Словно воздуху не хватало, и сердце давило. Она открыла рот и стала дышать чаще и глубже. Вроде бы отпустило. Остановившись перед дверью комнат, Лехтэ протянула руку, но сразу отдернула, будто обжегшись. Она не была тут с тех самых пор, как уехала к родителям. Что изменилось внутри? Что она найдет?

А впрочем, чего гадать? Надо просто сделать еще один шаг. В конце концов, нолдиэ она или кто?

Толкнув дверь, Лехтэ переступила невидимую черту и сразу как будто окунулась в прошлое. Послышался смех, ее и мужа. Или ей только показалось? Она бросилась вперед и огляделась. Нет, ничего. Безжизненно и мертво, как и везде в этой крепости. Вот только беспорядка не наблюдалось — все лежало на своих местах, где было всегда. И расческа на зеркале, и шаль, которую она кинула на кресло, и подушка… А это что?

Лехтэ стремительно подбежала к кровати и схватило то, что на ней лежало. Серебряный кулон: ландыш на цепочке с прозрачным, будто светящимся изнутри листиком. На чуть отогнутом лепестке застыла капля росы, и чудилось — еще мгновение, и она упадет, рассыпавшись веселым хрустальным звоном. Атаринкэ. Никто, кроме него, не мог сотворить такое. Подарок словно светился любовью, вложенной мастером.

— Должно быть, оставил перед трагедией, — прошептала она и развернула листок.

Знакомый почерк заставил сердце болезненно сжаться.

«Хоть я теперь и далеко от тебя, мелиссэ, — писал супруг, — но вот, прими. Это сделано для тебя, и пусть ты отказалась последовать за мной в Эндорэ, я все же не смог его уничтожить, ведь это означало бы вырвать часть своей собственной души. Надеюсь, он дождется тебя».

Лехтэ судорожно вздохнула и, сложив записку, спрятала ее в карман, чтобы после перечитать. Это послание стало той последней каплей, которая рассеяла еще остававшуюся тень сомнений. Он не разлюбил ее, и хотя, надо полагать, все же сердится, однако смысл отправиться в Эндорэ навсегда есть. Определенно есть!

Она еще раз осмотрела дар со всех сторон и уверенно надела себе на шею. Пусть будет с ней. Что бы ни случилось. Вот так.

Лехтэ посмотрела на себя в зеркало и вдруг представила, что это он сам застегнул кулон у нее на шее. И может быть, не так уж далека от истины была та фантазия?

Еще раз осмотрев покои, она убедилась, что палантира тут тоже нет, и перешла в комнату Тьелпэ.

Там все находилось в гораздо большем беспорядке, однако оставлен он был не рукой Врага, как внизу, а самим сыном. Вещи вперемешку валялись на полу: по-видимому, он второпях искал что-то. Лехтэ нахмурилась, покачала головой неодобрительно и поддела груду носком. Внутри что-то блеснуло. Нагнувшись, она вытащила палантир. Есть! Цель достигнута! Можно возвращаться!

* * *

Государь Арафинвэ молча спускался с Таникветиль.

— Спят! Опять не пожелали даже взглянуть на меня, не то что бы услышать!

Эарвен терпеливо ждала мужа внизу, у подножия, где под величественными деревьями расположилась уютная резная беседка. Что удивительно, принцесса Альквалондэ не помнила ни ее, ни рощу в благие дни Валинора.

— Ну как? — спросила она супруга, хотя по его глазам уже догадалась, что придется идти снова.

Арафинвэ вздохнул, удержал порыв гнева и спокойно ответил, что планирует вновь побеспокоить Стихии через неделю или две.

— Может, заедем к атто с аммэ? — неожиданно попросила Эарвен.

— Ты думаешь, меня там будут рады видеть?

— Тебя же не было в Гавани, когда…

— Именно что не было! — рявкнул Арафинвэ. — А ведь мог бы помешать.

— Кому? — вкрадчиво спросила его жена.

— Не знаю, — честно признался младший финвион.

Эарвен промолчала.

Супруги неспешно шли среди деревьев, когда телерэ вспомнила, о чем хотела спросить:

— Мельдо, я совсем не помню эту рощу тогда, до всех тех событий. Неужели тьма так изменила мои воспоминания?

— Ее не было в те времена. Этими деревьями занималась Йаванна лично, как только взошли новые светила.

— Теперь понятно, почему они выросли так быстро. Раз сама Кементари помогала им.

— Да. Но сейчас они вновь отстранились от дел.

Королевская чета, держась за руки, вышла на полянку, где их дожидались, неспешно пасясь, кони.

— Знаешь, что? — заговорщицки произнес Арафинвэ. — Поехали к морю. Погуляем.

— Спасибо, любимый, — тепло улыбнулась Эарвен, решив, что немного позже уговорит мужа навестить и ее родителей.

Тем временем Амариэ, что незадолго до короля нолдор побывала на Таникветиль, стояла на пустынном берегу, и море волнами плескалось у ее ног, то ли зовя к себе, в глубину, то ли наоборот, отталкивая.

Златоволосая дева взмолилась вале Ульмо, единственному, чей трон был пуст. Амариэ пела, рыдала и просила помочь Финдарато. Тяжкие сны одолевали невесту Финрода. В них она видела любимого на грани жизни и смерти, но не могла спасти его, не успевала. Каждую ночь он умирал, незадолго до ее появления. Измучившись, дева решила просить валар помочь Артафиндэ в смертных землях, не оставить его одного перед лицом неизвестной ей опасности.

Ульмо откликнулся не сразу. Внимательно выслушав несчастную ваниэ, он призадумался. С одной стороны, Намо велел не помогать покинувшим Аман, с другой — его уже одолевала скука, да и не отстанет ведь дева, будет приходить и молить. Это Мандос спокойно взирает на страдающие фэар, а он все же не такой, хоть и суров, что к эрухини, что к своим майяр. Уинен после содеянного так вообще на глаза боялась ему попасться. Или все же окончательно переметнулась? Решив разобраться с нею позже, он в меру торжественно изрек:

— Я услышал тебя, дева Амариэ. Я помогу твоему любимому, подскажу, что нужно сделать. Но не более — вмешиваться в его дальнейшую судьбу я не имею права.

— Благодарю тебя, Владыка морей и рек, Повелитель вод Арды!

Дева прижала руки к груди и склонила голову.

— Теперь у меня появилась надежда. Он будет жить…

— Этого я не знаю, — прошелестела волна, пеной оседая к ее ногам.

Без сил Амариэ опустилась на песок, где ее, плачущую, но улыбающуюся, обнаружили Арафинвэ и Эарвен.

— Ты вся дрожишь, — телерэ сняла свой плащ и укутала возлюбленную сына.

— Ульмо был здесь? — переспросил Арафинвэ и, получив утвердительный ответ, направился к воде.

— Постойте! — крикнула ваниэ. — Я уже попросила его помочь Финдарато.

— Вот как? — король нолдор остановился и резко повернулся к ней. — Значит, не забыла моего сына…

— Нет. И никогда не забуду. Ни его, ни своих слов.

Арафинвэ долго смотрел на Амариэ, а Эарвен держала ее за руку.

— Но у меня не один сын, — нарушил тишину финвион. — И не только о своих детях я должен говорить с валар.

Море бушевало, ревело, пытаясь волнами и ветром сбить с ног короля нолдор.

Противостояние Арафинвэ и Ульмо длилось долго, вала не желал уступать, а государь стоял на своем. Наконец наступил штиль.

— Пропущу, уговорил. Ты выдержал испытание, — произнес вала. — Но запомни — больше исключений не будет!

Владыка вод исчез. Арафинвэ медленно развернулся, сделал пару шагов к эльдиэр, что ждали его в отдалении, и рухнул на песок.

* * *

От чего именно он проснулся, Турукано сказать не мог. Однако увиденное ему однозначно не понравилось: некто заходил в реку все глубже и глубже, держа спящего Финдарато на руках.

— А ну, стой! — нолофинвион сорвался с места. — Верни его!

Незнакомец обернулся, и Тургон с ужасом узнал вала Ульмо. А в следующий миг он со своей ношей скрылся под водой.

Волна возмущенно плеснула на берег, когда еще один эльда оказался на дне Сириона.

— И как мне это понимать, Турукано Нолофинвион? — пророкотал Ульмо. — Разве я звал тебя?!

— Вы унесли моего спящего кузена, — начал отвечать Тургон и тут же удивился, что говорит и дышит под водой.

— Заметил? Это я для него сделал, — вала кивнул на сидящего рядом Финдарато. — Временно.

Ульмо призадумался. Ничего не говорить им? Слово дал той деве помочь Артафиндэ. Просто отпустить второго? Несолидно.

— Финдарато, — наконец раскатисто донеслось до арафинвиона. — Иди к реке Нарог. Там в скалах ты…

Грохот тысяч водопадов не позволил Турукано слышать, что же дальше сообщил вала его кузену.

— Теперь ты, Турукано. Хоть меня и не просили помогать тебе, но хочу посоветовать — укройся в долине Тумладен, — голос Ульмо звучал мощно и внушительно, словно Внешний океан катил свои воды, омывая материки Арды. — Там будет тайный город, что поможет низвергнуть Врага этого мира.

Артафиндэ же слышал в это время журчание воды на перекатах ручейков, что бегут с гор куда-то вниз, стремясь влиться в большую реку.

— Понял теперь, где место? — напоследок уточнил вала.

— Да, благодарю тебя, — ответил Тургон, склонив голову.

Лучи Анара скользнули по волосам спящих рядом кузенов, переместились им на лица и, разбудив, продолжили свой путь.

— Ты тоже видел этот странный сон? — путанно спросил Финрод.

— Об Ульмо? — уточнил Турукано.

— Да.

— Тогда это был не сон, брат, — задумчиво произнес нолофинвион. — И знаешь, я последую его совету.

— Как хочешь. Возражать не стану, — ответил Финдарато, все еще думая о любимой, что просила Стихии помочь ему.

Мысль Финрода была далеко. И не знал он, что там, на Западе, улыбалась во сне Амариэ, чувствуя своего мельдо.

* * *

Ветер дул нещадно. Свистел, завывал, выгонял остатки тепла, леденя и нолдор, и их коней. Даже лохматый Хуан зябко вздрагивал при особо сильных порывах.

— Мы так не дойдем до конца ущелья, надо сделать привал, — прокричал Келегорм брату, стараясь голосом перебороть ветер.

— Не выйдет! — донесся ответ Куруфина. — Не за чем укрыться. Скалы отвесные и гладкие. Идем дальше!

Отряд продолжал путь, радуясь, что ледяные порывы ударяют в спину, а не в лицо.

— Зимой тут не пройдешь, — озвучил свою мысль Тьелпэ.

— А кому здесь ходить, сын? — удивился Искусник.

— Может, дядя Майтимо в гости приедет, или мы к нему, или…

— Йондо, — тяжело вздохнул Куруфин. — Нам очень долго будет не до встреч. Мы теперь сами по себе.

— Но цель-то общая, атто!

— Да, ты прав, — согласился он. — Но что-то мне подсказывает, что не гостей будут стражи высматривать в этом проходе, а вражеские отряды.

— Но севернее же встанет крепость дяди…

— Конечно. А наша задача — стеречь этот проход.

— Справимся, — решительно произнес Келебримбор. — Вместе, атто, одолеем Врага.

Странная уверенность поселилась в сердце Тьелпэринквара, словно понял он, что так и будет. Его ладони почти осязаемо ощутили Камни деда, будто он только что их вынул из проклЯтой короны, о которой говорил дядя.

Помотав головой, он прогнал это виденье и выслал коня рысью — догнать едущих впереди верных.

— Какие будут распоряжения, лорд Тьелпэринквар? — спросил один из них.

Вздрогнув от непривычного обращения, куруфинвион спокойно произнес:

— Продолжаем движение. Привал будет в долине, когда выйдем из ущелья.

Минули еще сутки. Тьелкормо уже хотел настоять как старший на остановке, как проход среди скал стал резко расширяться.

— Здесь точно надо ставить сторожевые башни, — сказал Куруфин.

— Да погоди ты, нам бы коней уже накормить, напоить и отдых дать.

По-прежнему ехавший впереди Тьелпэ первым из семьи увидел земли, которым предстояла стать их домом.

Химлад. Бескрайняя долина лежала перед ним и верными. Мысленно поприветствовав травы и камни, деревья и кусты, воды и даже сам воздух, Келебримбор развернул коня и поскакал сообщить радостную новость.

Нолдор немного проехали по самой долине, прежде чем встать лагерем.

— Здесь проведем несколько дней — стоит отдохнуть и разведать обстановку. Не следует откладывать строительство крепости, — рассуждал Куруфин, беседуя с братом.

— Не торопись, время есть. Не все из наших добрались даже до своих земель, а ты за свое, — возразил Охотник.

— Враг ждать не будет, — отрезал Искусник. — С кем связывался?

— С Морьо, — буркнул Тьелко. — Кано на месте, Карнистир и Амбаруссар — еще нет.

— Что ж, значит, мы тремя крепостями первыми перекроем доступ Врагу на юг.

Турко махнул рукой, оставив брата размышлять дальше, и вышел из шатра.

Куруфин погрузился в раздумья, а затем достал свой палантир. И почему первой мыслью было вызвать Лехтэ?! Кто она ему теперь? «Жена, как и раньше», — тут же подсказал внутренний голос. Рыкнув от досады, он связался с Маэдросом и быстро доложил об их с Турко прибытии в Химлад. Разговор был коротким — старший брат руководил строительством лагеря, который позже должен был стать неприступной крепостью на холме.

Тьелпэринквар, вызвавшийся с небольшим отрядом верных обследовать близлежащие территории, остановился у небольшой группы деревьев. Красивое место, уютное. Хотелось вновь, как в детстве, послушать рассказы отца или песни аммэ. Келебримбор скучал по ней, хотя никогда и ни за что б в этом не признался. А еще его мучило любопытство — нашла ли мама оставленный для нее палантир. Он не был уверен, что она побывала в Форменоссэ, но вдруг…

Тогда, в спешных сборах, со слезами, которые он старательно удерживал в глазах, многие вещи были им оставлены случайно, но только не видящий камень, бережно укрытый одеждой от посторонних, но не маминых глаз. Это позже, уже на корабле, он вспомнил, что у нее был свой, и оставлять палантир не было необходимости. Однако Келебримбор ни разу не пожалел о сделанном.

— Лорд, стоит ли нам продолжить изучать территорию или же возвращаемся в лагерь? — голос верного выдернул Тьелпэринквара из воспоминаний.

Он посмотрел на небо — ладья Ариэн уже спускалась по небосклону, но была еще достаточно высоко.

— Доедем до тех камней и повернем назад, — решил он.

Как оказалось, добираться до намеченной цели пришлось немного дольше, чем планировал куруфинвион. Из-за этого их отряд вернулся в лагерь уже в сумерках, чем вызвал явное недовольство отца. Или же это было беспокойство?

— Зато мы обнаружили два ручья, пригодные для пастбищ луга, а в небольших рощицах прятались косули. Это хороший край, атто.

— Я рад, что это так. Но запомни, йондо, ты отвечаешь не только за себя. Твое любопытство и азарт не должны стать причиной гибели нолдор. Ты меня понял? — сурово произнес Куруфин.

— Да, — с горечью и немного упрямо ответил Келебримбор. — Не волнуйся, я сделаю все, чтобы защитить наш народ! Могу идти?

— Свободен! — рявкнул Искусник, удивившись самому себе: вроде хотел побыть с сыном, поговорить.

Он давно уже начал замечать перемены в себе, но списывал их то на усталость, то на горечь потерь. Но именно там, на южных границах Ард-Галена, он понял, осознал, что именно гнетет его и сжигает изнутри. Решив, что стоит лучше себя контролировать, ведь за братом он таких изменений не замечал, Куруфинвэ отправился к себе в шатер.

Увиденное заставило его замереть на пороге — кто-то рылся в его вещах! Бросившись к мешку, Искусник обнаружил пропажу палантира.

«Турко или Тьелпэ?» — размышлял он, ища родичей. Сын нашелся неподалеку: сидя под деревом, он держал в руках видящий камень.

— И кому ты собрался жаловаться? Кто пожалеет племянника, несправедливо обиженного своим злым отцом? Дядя Кано? Или Майтимо?

— Я не их хотел увидеть, — ответил Келебримбор, вставая и отдавая отцу палантир. — Да, я оставил свой в Форменоссэ, но это не значит, что не имею права пользоваться твоим.

— Тьелпэ, — уже мягче продолжил Куруфин. — Я же не запрещаю тебе брать его. Но стоит уже понять, что ни один из палантиров не должен попасть в лапы Врага.

— Конечно. Не сомневайся во мне…

— Поэтому, — продолжал он. — Не уходи к границам лагеря для разговоров. Мы не знаем, чего ждать и когда.

— Хорошо. Я понял тебя, атто. Прости, — Тьелпэринквар мотнул головой, откидывая волосы назад. — Я буду где-то через час. Сегодня моя очередь позаботиться о конях отряда.

Куруфин кивнул, глядя вслед удаляющемуся сыну.

— Так ты мне скажешь, кого хотел вызвать?

— Аммэ, — донеслось в ответ.

И более не оборачиваясь, Келебримбор направился к навесам, сооруженным для отдыха лошадей.