Все еще живой (джен)

Боль в шраме утихала, и Гарри почувствовал, что его кто-то ведёт обратно в замок. Он услышал шёпот, казалось, доносящийся со всех сторон.

Гарри услышал громкий возглас Рона: «Отвали! Все вы!» Голос звучал так близко, что Гарри понял: его несет именно Рон.

— Рон! — раздался голос Гермионы с другой стороны. — Ты староста! Да, они должны исчезнуть, но нужно использовать...

Рон резко оборвал ее.

— Да, всё верно, я староста! Так что лучше послушайте меня! — снова крикнул Рон. Когда они продолжили путь, шёпот вокруг них начал стихать. Гарри слегка выдохнул, боль всё ещё оставалась, но не настолько сильной, чтобы мешать ему идти. Пытаясь распрямиться, он услышал, как Гермиона произнесла:

— Рон может тебя понести, Гарри. Тогда люди не решат, что ты прогуливаешь уроки. Они поймут, что ты действительно ранен или болен.

— Да, дружище, — сказал Рон, замедляя шаг, чтобы крепче обнять Гарри. Подняв его на руки, он продолжил путь. — Хорошо, что ты не ешь ту четвёртую порцию, которую всегда готовит мама. Иначе тебя было бы чертовски тяжело нести.

— Ты называешь это «нести»? — резко спросил Гарри, когда они добрались до лестницы. — Остановись. Нет, правда, Рон, остановись. Ты меня уронишь. Давай я хотя бы на тебя обопрусь. Сейчас мне плевать, что подумает эта толпа студентов, — сказал Гарри, пока они поднимались в вестибюль, опираясь на Рона. Не обратив внимания на его слова, Гермиона спросила:

— Это был твой шрам, Гарри?

— Да, — сказал Гарри, коснувшись шрама. Всё лето он его беспокоил, хотя и не так сильно. Повреждение давало о себе знать болью, напоминавшей, что что-то не в порядке. Но эта боль, в отличие от той, что он испытал на отработке у Амбридж, была не просто физическим порезом.

— Значит, в кабинет Дамблдора? — спросил Рон, когда они остановились в вестибюле, чтобы решить, куда идти. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона заговорила раньше него:

— Гарри, что бы ты ни думал, мне кажется, Дамблдору нужно это знать. Твой шрам дважды болел за последние три дня. Я считаю, нам стоит пойти к нему.

— Нет, я в порядке. Я даже почти не чувствую этого. Нет смысла, — сказал Гарри.

— Ну, может быть… нет, забудь об этом, — сказал Рон, потирая затылок и хмурясь, словно в глубокой задумчивости.

— Что? — Гарри спросил его.

— Ну, возможно… Дамблдор — глава Ордена, так что у него должен быть способ связаться с остальными. Может, ты мог бы спросить, можно ли поговорить с Сириусом? Я имею в виду, ты рассказал ему о том, как впервые почувствовал боль от шрама… — Рон умолк. Гарри и Гермиона с удивлением посмотрели на него. — Это была просто мысль, — тихо добавил Рон.

— Отличная идея! — воскликнул Гарри, его глаза загорелись. Рон был прав: Дамблдор должен иметь способ связаться с Гриммо-Плейс. Гарри лишь нужно найти причину, чтобы Дамблдор разрешил ему поговорить с Сириусом. Гермиона, казалось, размышляла о том же.

— Но разве Дамблдор не спросит, что такого важного ты хочешь сказать Сириусу, что не можешь сказать ему? — робко спросила она.

— Я что-нибудь придумаю. Подумай обо всех сладостях в «Сладком королевстве». — сказал Гарри, направляясь к мраморной лестнице.

— Что? Почему? — спросил Рон, шагая рядом с Гарри.

— Пароль Дамблдора всегда был приятным, — сказал Гарри, когда они поднимались по ступенькам.

— О, ну, видишь ли, мы с Гермионой уже знаем пароль, — сказал Рон, не глядя Гарри в глаза, когда тот повернулся к нему.

— Все старосты его знают, — тихо заметила Гермиона, снова оказавшись рядом с Гарри. — Он сообщает их на собрании, чтобы мы могли к нему обратиться, если возникнут проблемы.

— О, — только и смог сказать Гарри. — Ладно, тогда нам лучше подумать о том, что, чёрт возьми, я скажу Дамблдору, — сказал он.

* * *

После того как Ремус убрал следы кровавой бойни Сириуса, все снова сели за стол. Каждый задумался о своем. За эти годы Ремус осознал, что ему так много хочется рассказать Джеймсу и Лили. То, что, по его мнению, они должны были знать. И теперь, глядя на Джеймса, сидящего напротив, он не мог подобрать нужных слов.

— Лунатик стал профессором, — вдруг произнёс Сириус, нарушив тишину. Джеймс и Ремус повернулись к нему. Сириус, почувствовав их взгляды, поднял глаза. Он улыбнулся, посмотрел на Джеймса и сказал: — Ты можешь в это поверить? Мародёр теперь работает вместе с Минни. — И расхохотался.

Джеймс бросил на Ремуса вопросительный взгляд. Ремус улыбнулся и тоже рассмеялся. Ещё раз взглянув на Сириуса и ещё раз на Джеймса, он поймал себя на том, что тоже смеётся.

— Ты должен мне десять галеонов, Бродяга, — сумел выдавить из себя Джеймс сквозь смех.

— Что? — переспросил Сириус, и его смех сменился парой смешков. Сириус не любил занимать у людей деньги, потому что это означало одно из двух. Либо ему приходилось брать у кого-то деньги взаймы, что он ненавидел, либо он проигрывал пари, а проигрывать пари он ненавидел.

— На шестом курсе я поспорил с тобой, что Лунатик станет профессором. И ты только что сообщил мне, что я выиграл, — сказал Джеймс, улыбаясь. Сириус уставился на него.

— Чёрт возьми, я совсем забыл об этом, — сказал он и снова рассмеялся.

— И когда же я должен был узнать об этом пари? — спросил Ремус, глядя на своих друзей.

— Ты бы не узнал, если бы я не выиграл. Не хотел, чтобы на тебя давили и заставляли это делать. Это должен был быть твой собственный выбор, — сказал Джеймс.

— О, спасибо, — сухо сказал Ремус, но тоже улыбнулся вместе с друзьями. Сириус открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. И было совершенно ясно, что его остановило. Снежно-белая сова только что влетела в кухню через дымоход, привязав к лапе письмо.

— Букля, — сказал Ремус, когда сова подлетела к Сириусу. Она приземлилась на стол, протянула ему лапу, чтобы он отвязал письмо, и тихо ухнула.

— Она немного напоминает Миднайт, — заметил Джеймс, разглядывая сову, пока Сириус гладил её, читая письмо. Миднайт была совой Джеймса в Хогвартсе, белоснежной, как и эта птица. Они решили, что будет забавно назвать белую сову именем, которое чаще встречается у чёрных. Это они называли «созданием оригинального названия». Ремус закатил глаза на упоминание почтальона, но внимательно смотрел на Сириуса, обдумывая, как поступить. Должны ли они сказать Джеймсу, что сова принадлежит Гарри? Перечитав письмо несколько раз, Сириус взглянул на Ремуса, потом на Джеймса.

— Э-э, да, похожа. Именно так я и подумал, когда впервые её увидел, — сказал он Джеймсу в ответ на замечание о сходстве Букля с Полуночницей. — Мне нужно на секунду подняться наверх. Почему бы тебе не рассказать Сохатому о своей карьере профессора Лунатика, — сказал Сириус, стоя с письмом в руке.

— Всё в порядке? — спросил Ремус, надеясь, что письмо от Гарри было просто приветствием. Но реакция Сириуса говорила о другом.

— Да, — сказал Сириус, кивая. — Просто мне нужно секунду поговорить с Дамблдором. — И с этими словами он вышел из кухни. Джеймс некоторое время смотрел Сириусу вслед, затем повернулся к Ремусу и сказал:

— Значит, ты заставил меня гордиться собой и устроил всем слизеринцам кучу отработок? — спросил Джеймс, озорно сверкая глазами. Ремус усмехнулся и сказал:

— Только если они это заслужили.

Лицо Джеймса вытянулось, когда он узнал, что Ремус не продолжил превращать жизнь слизеринцев в ад. Но затем ему в голову пришла мысль, которая снова озарила его лицо.

— Ты учил Гарри? — Взволнованно спросил он.

— Я так и поступил. Всего на год, но потом мне пришлось уйти, — сказал Ремус. Увидев лицо Джеймса, он продолжил, рассказав о том, чему сын Джеймса научился за этот период, и о том, что Ремус узнал о нем за это время.

Оба знали, что им нужно кое-что обсудить, но пока они были рады просто сидеть и говорить о Гарри.

* * *

— Он говорит, что его шрам болел, когда он был с ней на отработке. Понял? — сказал Сириус своему прапрадеду.

— Да, да. У Поттера разболелась голова, когда он был с новым злым учителем. Что-нибудь ещё? — спросил Финеас Найджелус явно скучающим голосом.

— Да, — сказал Сириус. — Скажи ему, что Джеймс теперь знает. И что я хочу рассказать Гарри как можно скорее.

Финеас коротко кивнул головой, прежде чем выйти из кадра, чтобы передать сообщение Сириуса Дамблдору. Сириус прислонился спиной к голой стене рядом с рамой Финеаса, с мягким стуком ударился головой о стену и закрыл глаза.

Этого не могло быть. Просто не могло. Джеймс не мог сидеть внизу и разговаривать с Ремусом. Гарри больше не мог быть сиротой. Они с Ремусом не могли остаться одни. Он больше не мог быть…

Глаза Сириуса широко распахнулись. Джеймс был жив… когда мир волшебников узнал о Джеймсе, когда Министерство узнало больше… Джеймс мог дать показания в его пользу! Он был бы свободен! Но, прежде чем эта мысль успела полностью сформироваться в его голове, Сириус понял, что с показаниями Джеймса он в лучшем случае дойдёт до суда. Если ему повезёт.

Ему предъявили обвинения в убийстве двенадцати магглов и Питера Петтигрю, а также в том, что он выдал Волан-де-Морту Лили и Джеймса. Однако вместо длинного списка обвинений его объявили в розыск как «пожирателя смерти». Министерство по-прежнему хотело его поймать, хотя цена за его голову снизилась. Без Питера обвинение в убийстве сохранилось бы. Даже если бы обвинили Питера, свидетель сказал бы, что убийство совершил Сириус. Хотя аврор мог убить пожирателя смерти, убийство магглов строго осуждалось. Сириус вздохнул и закрыл глаза. Но эта мысль была приятной.

* * *

Гарри, Рон и Гермиона на мгновение остановились у кабинета Дамблдора и просто уставились на дверь. Затем Гарри протянул руку, взялся за дверную ручку в виде грифона и постучал.

— Войдите, — раздался голос изнутри. Гарри открыл дверь, но отошёл в сторону, чтобы Рон и Гермиона вошли в кабинет первыми.

— А, мистер Уизли, мисс Грейнджер и мистер Поттер. Чем я могу вам помочь? — спросил Дамблдор, сидя за своим столом.

— Здравствуйте, профессор, — сказала Гермиона. Вскоре к ней присоединились Рон и Гарри. Гарри заметил, что Дамблдор смотрит только на Рона и Гермиону поверх своих очков-половинок. Когда он понял, что никто не говорит, Гарри откашлялся.

— Сэр, могу ли я поговорить с Сириусом? — напрямую спросил Гарри, решив не тратить время на предисловия. Дамблдор, услышав его, опустил глаза на стол и углубился в изучение пергаментов. Это задело Гарри. Ему показалось, что его опасения о равнодушии Дамблдора к его судьбе, а не только к шраму, подтверждаются. Почему директор так демонстративно игнорирует его?

— Почему этот вопрос нельзя было задать в конце урока по уходу за магическими существами? — спокойно спросил Дамблдор, беря перо и начиная писать на пергаменте. Его голос звучал мягко, и это успокоило учеников, стоявших у стола.

— Мы не хотели вас беспокоить, пока вы не одни, поэтому решили, что во время занятий у вас не будет времени, — сказал Гарри. Это было не совсем честно, и они знали, что Дамблдор это заметит. Правда заключалась лишь в том, что они знали: у Амбридж назначены занятия, и она будет слишком занята, чтобы докучать Дамблдору.

— Понятно, — ответил Дамблдор. — И что же вы хотите обсудить с Сириусом?

— Я, я хочу поговорить с ним о… — причина, которую Гарри придумал по дороге в кабинет директора, вылетела у него из головы, и он отчаянно пытался придумать другую. Потом ему в голову пришла одна. — Я хочу поговорить с ним о том, что случилось в июне, — сказал Гарри.

Рон и Гермиона посмотрели на него. Дамблдор перестал писать и на мгновение застыл с пером в руке. Но только на мгновение. Затем он продолжил писать.

— А, что случилось в июне, Гарри? — спросил Дамблдор, закончив писать на пергаменте и начав писать на другом.

— Мне снились необычные сны. О маме и папе. Надо поговорить с ним об этом, — произнес Гарри. И снова его слова, которые должны были быть ложью, оказались почти правдой. Сны действительно были странными, но вот желание обсудить их — это было уже нечто большее. Дамблдор остановился, отложил перо и впервые с июня прошлого года взглянул на Гарри.

— Посмотрим, — сказал он, возвращаясь взглядом к пергаменту перед собой. Гарри смотрел на него, не веря своим ушам. Ответ Дамблдора означал: «Я подумаю об этом, но, скорее всего, этого не случится».

Как мог Дамблдор так поступить с ним? Чем дольше Гарри размышлял об этом, тем сильнее злился. Он хотел обсудить все с Сириусом, но Дамблдор явно не собирался давать ему такой возможности.

— Ужин скоро подойдет к концу. Возможно, вам троим стоит спуститься вниз прямо сейчас, — произнес Дамблдор, намекая, что пора уходить. Гарри, охваченный яростью, резко покинул кабинет.

— Спасибо, что уделили нам время, профессор, — Гермиона и Рон последовали за ним.

Как только они ушли, Дамблдор вздохнул. Он ненавидел вести себя так с Гарри. Но это было необходимо. Он не мог прямо сказать мальчику. План, как провести Гарри в его кабинет, не вызывая подозрений, уже формировался в его голове. Он формировался, пока Гарри и его друзья все еще были в его кабинете. И чтобы это сработало, Гарри должен был не знать, что происходит. Всё должно было быть правдоподобно.

Мысли Дамблдора переключились на то, о чём, как сказал Гарри, ему нужно поговорить с Сириусом. «Мне снились странные сны о моих маме и папе», — подумал он. Конечно, Гарри не мог знать, что Джеймс жив. На лице Дамблдора мелькнула лёгкая улыбка при мысли о том, как всё это иронично.

Незадолго до того, как Гарри вошёл в кабинет, он услышал от Сириуса, что тот хочет рассказать ему о Джеймсе. Тот должен был прийти и поговорить с Сириусом об отце.

— Финеас, мне нужно, чтобы ты передал Сириусу ещё одно сообщение.

* * *

Его сын мог вызвать Патронуса, причём телесного Патронуса, достаточно сильного, чтобы отогнать сотню дементоров, в возрасте тринадцати лет. У Джеймса голова шла кругом. Он научился вызывать Патронуса только на третьем курсе, в восемнадцать лет.

— Какую форму он принимает? — спросил Джеймс благоговейным голосом, как только смог заговорить. Ремус усмехнулся.

— Узнаешь от него, — сказал он.

— Когда же это наконец произойдет? Я хочу увидеть своего сына прямо сейчас! — воскликнул Джеймс. Ремус рассказал ему о Гарри, и желание, нет, необходимость увидеть сына стала невыносимой.

— Что ж, тебе придётся подождать день или два, — сказал Сириус, возвращаясь на кухню и садясь за стол. — У Дамблдора есть план, как заманить Гарри в свой кабинет, где я смогу рассказать ему о тебе. А потом, как только Гарри придёт в себя, потому что я уверен, что он потеряет голову, ты сможешь с ним увидеться.

— Почему я должен ждать? Почему бы мне не пойти с тобой? — спросил Джеймс.

День тянулся бесконечно, и что Сириус имел в виду, говоря, что Гарри потеряет голову? Сириус и Ремус обменялись взглядами, и Ремус решил ответить.

— Джеймс, пойми, Гарри последние пятнадцать лет был сиротой. Люди не могут проснуться и сказать: «Теперь у меня есть родители, которых не было почти всю жизнь». Это не так просто. Гарри нужно время, чтобы привыкнуть, — спокойно объяснил Ремус. Хотя Джеймсу это не нравилось, он признал, что Ремус прав. Как обычно.

— Я понимаю, но вы не осознаёте. Я потерял, точнее, думал, что потерял, своего сына и Лили. Мне нужно увидеть его, потому что он — та спасительная нить, которая не даёт мне всё потерять. Мне нужно увидеть его, — Он провёл рукой по волосам, задумчиво глядя на стол перед собой.

— Завтра Дамблдор вызовет Гарри в свой кабинет. Я скажу ему об этом. К вечеру, а лучше на следующий день, я уверен, Гарри будет готов встретиться с тобой, — сказал Сириус Джеймсу, внимательно наблюдая за своим лучшим другом. Джеймс лишь кивнул, продолжая смотреть в стол.

Джеймс не мог выбросить из головы одну мысль: «Завтра я его увижу. Завтра я его увижу». Она крутилась в его сознании, словно заевшая пластинка.