Весь не видимый нами свет (гет)

5 июня 31 года эры Геллерта

Милош Грегорович оставил дело, которое завещал ему отец, ровно тридцать лет назад. Изготовление волшебных палочек перешло под контроль Отдела Отбора, а сам он, вопреки собственным опасениям быть казненным, оказался в резиденции великого Геллерта, где получил одно-единственное указание — найти способ изготовить столько копий Бузинной палочки, сколько потребуется Объединенному Магическому Государству. Вероятно, Гриндевальд собирался раздать их своим ближайшим приближенным, чтобы даже у самых бездарных из них был шанс выглядеть внушительно.

Милош в глубине души не верил, что первый Дар Смерти способен превращать почти сквиба в выдающегося волшебника, для него обладание Бузинной палочкой было не более чем рекламным ходом. Однако, противиться своему назначению на пост главы одного из Департаментов в Отделе Тайн не стал. Все лучше, чем гнить в камере или болтаться на виселице.

Время шло, Милош не решился попросить для осмотра палочку, которую великий Геллерт украл у него будучи юнцом, и потому наугад экспериментировал с древесиной бузины, выращенной в разных уголках Государства, но, сколько ни бился, ни одно из изделий — вполне ожидаемо! — не прошло испытаний.

«Боюсь, наши старания напрасны, — объявил он Гриндевальду вскоре после принятия Закона о Статусе крови. — Бузинная палочка одна в своем роде, а более одной существовать не может».

Великий Геллерт вновь удивил его. Он не выказал ни намека на недовольство. Напротив, по губам его скользнула тень усмешки, и он кивнул:

«Не думал уже, что услышу твой честный вердикт. Разумеется, еще одной Старшей палочки быть не может, иначе терялся бы смысл ее предназначения. Копии мне нужны вовсе не для того, чтобы колдовать с двух рук, — он мягко рассмеялся, и Милош позволил себе улыбнуться. — Я и без Бузинной палочки самый сильный маг из ныне живущих. Подойди».

Милош подошел и, повторяя за великим Геллертом, протянул правую руку.

Ему было уже много лет, и жизненный опыт показывал, что власть обычно получает не тот, кто сильнее, а тот, кто популярнее. Тот, кто сумел убедить окружающих, будто он сильнее остальных. Тот, кто сумел очаровать своими идеями народ.

А владение Бузинной палочкой тут вовсе ни при чем. И владение остальными Дарами Смерти тоже. Скорее, баловство для власть имущих. Прихоть, доступная лишь избранным коллекционерам.

«Обещаешь ли ты, Милош Грегорович, сохранить в тайне все, что будет сказано в этих стенах?»

«Обещаю», — машинально ответил он, наблюдая, как огненная змея соединяет их запястья.

«Обещаешь ли ты сделать все, что в твоих силах, чтобы исполнить мою волю?»

Был ли у него выбор? Говорят, выбор есть всегда. Но что он выиграет, отказав великому Геллерту? Исход один — смерть, а умереть дважды нельзя.

«Обещаешь ли ты всегда возвращаться домой, куда бы я тебя ни направил?»

Требование выглядело странным, но вполне очевидным; Милош ответил согласием в третий раз, и огненные змеи сплелись в прочный магический обруч.

В тот день началось его путешествие длинною в тридцать лет, которое продолжалось и по сей день, и будет продолжаться еще долгие годы, потому что поиски касались материй неизученных, зыбких, далеких от темной магии и в то же время родственных ей.

— Ты завидуешь им?

Милош вздрогнул. Кажется, он задремал за утренним кофе. Он стал замечать за собой признаки угасания. Наверное, каждый старик рано или поздно понимает, что жизнь потихоньку, вдох за выдохом, покидает его. Это наблюдение не стало для Милоша Грегоровича трагедией, скорее закономерным завершением изматывающего пути. Вскоре он станет совсем немощным и бесполезным, и его место займут молодые Благодетели, которым великий Геллерт доверит великую тайну.

Сейчас, по прошествии многих лет, Милош был благодарен Министру за оказанную честь и за возможность быть частью Оплота, призванного защищать их мир от пагубного влияния врагов.

— Завидую? Нет судьбы более справедливой, чем твоя собственная, — философски протянул Милош в ответ на вопрос Боунса.

Веспасиан Боунс считался одним из лучших легилиментов своего времени, неудивительно, что он смог уловить образы, не дававшие Милошу покоя.

— Тебе повезло больше, чем остальным, это правда, — хмыкнул Николас. Вот уж кто должен чувствовать дыхание смерти в спину. Прожив почти шесть с половиной сотен лет, Фламель пребывал в состоянии плачевном, однако все еще топтал землю. Он охотно передал философский камень новому правительству, когда Гриндевальд обратился к нему с такой просьбой, а взамен выторговал себе право продолжать пользоваться созданным при помощи камня эликсиром.

— Проще не знать, — сказал Боунс. — А когда знаешь… невольно задумываешься. Наше преимущество — то, что должно быть преимуществом — точит нас словно червь.

— Посему мы и храним наше знание в тайне, — изрек Фламель. — Важно не то, как там на той стороне, важна лишь вещь, которую мы ищем. А остальное стоит считать… отражением. Да, отражением, и только.

Он с трудом поднялся из кресла и обошел вокруг зеркала, словно видел его впервые.

— Не все могут совладать с соблазном, — вздохнул Милош, вспомнив предшественника Веспасиана, который предал доверие Геллерта больше двадцати лет назад.

— В чем соблазн, господа? — раздраженно поморщился Фламель. — Жить в хаосе? Соседствовать с магглами? Я своими глазами видел, с каким мстительным удовольствием они отправляли колдунов на костер. Эти звери облачались в мантии мертвецов и называли их сутаной…

— Иллюзия выбора, вот в чем соблазн. — Боунс встал рядом с Николасом и посмотрел в зеркало. Милош нехотя присоединился. Заключенное в массивную дубовую раму, оно напоминало дверь в надлунный мир. Да что за мысли сегодня такие?.. — Появление перебежчиков неизбежно. Отправляя туда людей, мы рискуем, но благо в том, что для родственников они и так мертвы.

— Храни Геллерт Благодетеля, который это придумал. Самое разумное расходование чистой крови, какое я видел, — восхищенно молвил Фламель. Иногда Милош подозревал его в старческом слабоумии, а иногда — в мастерском умении льстить.

— Однако отправляют не всех, — он никогда не задумывался, почему так, а тут вдруг пошел на поводу у внезапно зародившейся мысли.

— Да, отправляют лишь тех, кому там есть место, — сухо прокомментировал Боунс. — Попытки занять чужое чреваты губительными последствиями. Связи и без того нестабильны, а столь грубое вмешательство может навсегда повредить их.

— И что же тогда будет? — забеспокоился Фламель.

— Магия может погибнуть, — ответил Веспасиан, как если бы речь шла о досадном недоразумении, а не о катастрофе мирового масштаба. — Великий Геллерт считает, что такое уже случалось. Не здесь, но случалось. Перебежчики — самые опасные преступники, страшнее бунтарей и аномалий. Спешу напомнить, что мы каждый день собираемся здесь на протяжении многих лет, чтобы найти одного из них. Его и реликвию, которую он украл.

— Мы все прекрасно знаем, что дело не только в Дамблдоре, — устало поморщился Милош. — Великий Геллерт желает, чтобы магия господствовала от Атлантики до Тихого Океана, и дело лишь за увеличением популяции волшебников. А дальше? Что делать дальше величайшему бессмертному магу? Вечно править одним-единственным миром? Слишком мелко, — он нервно хихикнул. — Подумайте, каким образом Краучу удается ловить вольнодумцев до того, как они поднимают восстание? Как он выбирает верных ему людей? Как решает, с кем можно сотрудничать, а от кого стоит избавиться? Он ведь практически не пользуется легилименцией. Как, в конце концов, великому Геллерту удалось свергнуть режим магглолюбцев? Никому до него не удавалось.

— Они подсматривают, — кивнул Боунс, признавая его правоту. — Сделав одно-единственное допущение — что человек остается собой, где бы он ни родился — они могут предсказывать, какой выбор он сделает в той или иной ситуации. Посланники получают второй шанс вместо того чтобы быть казненными, но за все нужно платить, и они становятся шпионами.

Фламель только открывал и закрывал рот.

— Значит, я не ошибся, — обессиленно прошептал Милош. — Вот почему Министр вдруг заинтересовался…

— Что это меняет для нас? — чопорно спросил Боунс. — Цель остается прежней. Ради общего блага мы будем обучать новых эмиссаров, будем бережно собирать и обрабатывать сведения, которые они доставляют, чтобы следующие были еще осторожнее, еще ближе к успеху. А что касается интересующего великого Геллерта объекта… с ним все понятно. Он представляет потенциальную угрозу и будет ликвидирован, как только Отдел Благомыслия найдет повод, далекий от истинных причин. Даже он сам не должен знать, что его замысел раскрыт. Гордыня наносит больший ущерб общему благу, чем проклятие, — процитировал он десятую мудрость Гриндевальда. — Никто не может жить вечно, кроме великого Геллерта. И нашего дорогого друга, разумеется, — с намеком на издевку Боунс поклонился Фламелю.

Милош тем временем с тоской посмотрел в зеркало. По ту сторону стекла старик, невероятно на него похожий, стоял за прилавком. Он казался игрушечным по сравнению с гигантскими шкафами, набитыми длинными узкими коробками. Время от времени на лице его расцветала улыбка, и он заводил разговор с очередным посетителем.

«Я даю вам не надежду, но пристанище для вашего сердца», — гласила надпись по верхней кромке рамы.

Пожалуй. Милош не был глупцом, который путает реальность с мечтами, он знал, что время вспять не повернуть и ничего уже не переделать. Но на душе становилось легче, когда он говорил себе, что одну из своих жизней — а может, даже несколько, — прожил по-другому. Прожил правильно.