Принц и дочь его (джен)

Стеклянный купол вокзала Кингс-Кросс утонул в утреннем тумане. Сквозь него едва пробивались косые лучи бледного лондонского солнца, дробясь пыльными железными балками и оседая мутными пятнами на чугунных колесах стоящих составов. Девятая и три четверти гудела, словно разделенная невидимой преградой на два совершенно разных мира.

Ближе к огороженной площадке для аппарации толпились законные обитатели: дети в безупречно отглаженных мантиях с гербами факультетов. Начищенные медные накладки на кожаных ремнях их сундучков весело поблескивали в лучах рассвета. Там же собирались солидные волшебники в дорожных мантиях из твида и лодена и хлопочущие матери, без конца поправляющие воротнички и дающие наставления чадам перед их возвращением в стены, где сами когда-то провели годы юности. Эти люди ступали по плитам перрона уверенно, словно по паркету собственных гостиных.

У противоположного края платформы переминалась с ноги на ногу угрюмая толпа совершенно иного сорта. Там были юноши с волчьими, цепкими взглядами, одетые в засаленные куртки поверх обтрёпанных балахонов. Они демонстративно курили вонючие магловские сигареты и с независимым видом бросали окурки прямо под колёса. Рядом перешёптывались девицы с густо подведёнными глазами и кричаще яркими губами. Они строили парням глазки, зябко кутаясь в короткие жилетки из линялого меха и поправляя неприлично короткие юбки, совершенно не подходящие для путешествий.

Среди них отдельным кружком расселись на чемоданах и корточках взрослые волшебники. Эти пили крепко заваренный чай и негромко переговаривались, пряча за чашками суровые, обветренные лица. Чай в Англии был привычным напитком, но грубые чёрные чашки и блюдца, над которыми неторопливо парил пузатый заварочный чайник, и замкнутость чаевничающей компании производили гнетущее впечатление.

Тут скопился живой осадок столичного дна, согнанный из трущоб по министерскому декрету.

Гектор лавировал между них, тяжело волоча свой сундук, обитый свежей черной кожей. На плече его покачивалась дорожная сумка. Новая мантия, скроенная мадам Малкин строго по его ладной фигуре, казалась здесь вызывающе дорогой.

— Гляньте, девки, какой барин к нам пожаловал! — раздался хриплый прокуренный смех от ближайшей двери вагона.

Две девицы в кислотно-розовых шарфах перегородили проход, бесцеремонно оглядывая его с головы до ног. У одной в растрёпанных волосах торчали крашеные перья. Она игриво шагнула вперёд, выставив бедро, и фамильярно потянулась к его груди ярко-красными ногтями.

— Чистенький какой, аж тошно, — хмыкнула она, и в её подведённых глазах мелькнула злая, голодная усмешка. — Слышь, красавчик, бросай свой ящик к нам в купе. Дорога долгая, покажешь свою волшебную палочку. Мы тебя паре таких заклинаний обучим — до самого Хогвартса помнить будешь.

Вторая захохотала, запрокинув голову.

Гектор не замедлил шага.

— Дорогу освободи, — бросил он хрипло.

Девицы осеклись. В его голосе было что-то такое, что они предпочли отступить, хотя и не удержались от недовольного фырканья. Он с глухим стуком протолкнул сундук мимо их обнажённых ног и бросил через плечо холодный, совершенно безразличный взгляд. Точно таким Снейп смотрел на него перед тем, как вылить в раковину испорченное зелье.

Заглядывая во все двери подряд конце-концов он нашел купе, где уже сидело двое его хороших знакомых. Он помнил их со времен войны, они жили в Лютном и вместе старались не попадаться под горячую руку аврорам и взрослым пожирателям. Бобби Шафт промышлял торговлей запрещёнкой и контрафактом из-под полы. Второй, долговязый парень по кличке Кнатт, частенько ошивался у задних дверей аптеки с контрабандными тюками. Оба развалились на бархатных диванах, закинув ноги в грязных ботинках прямо на сиденья.

— О, Сэндран, — осклабился Бобби, лениво ковыряя спичкой в зубах. — Ты чего вырядился, будто тебя сам министр на поминки позвал? Мантию новую справил? Думаешь, шмотки из тебя волшебника сделают?

Гектор молча забросил сундук на верхнюю полку, чувствуя, как напряглись мышцы спины. У приятелей багажа с собой не было.

— Всем эту министерскую бумажку шлепнут, — продолжал Кнатт, выпуская сизый дым в приоткрытое окно. — Никому мы там в школе не сдались. Держать нас силой будут, что ли? Помурыжат пару дней для галочки, проверят, что не режем никого, да и выпихнут обратно в Лондон.

— А я бы остался, — возразил третий, мелкий паренек с синяком под глазом. Его Сэндран поначалу не заметил в темном углу купе. Кажется, его звали Арчи, чем он зарабатывал на жизнь после службы у Лорда, Гектор не знал. — Там халявная жрачка три раза в день и койка с простынями. В Лютном сейчас облавы, авроры каждый угол метут, а тут сиди себе, грей бока у камина.

Дверь купе с грохотом отъехала в сторону. На пороге возникла грузная дама с тележкой, доверху заваленной тыквенным печеньем, шоколадными лягушками и котлокексами.

— Что-нибудь с тележки, молодые люди? — привычно пропела она, но, разглядев компанию, с неприязнью поджала губы.

— Эй, хозяйка, — Бобби подался вперед, хлопнув себя по карману. — Табак „Чёрный дрозд“ есть? Или что-нибудь нормальное? Сигаретки найдутся?

Лицо ведьмы мгновенно стало жёстким, словно высеченным из гранита.

— Курение в поезде запрещено правилами Министерства! — зло отчеканила она, повышая голос так, что зазвенели стеклянные баночки на тележке. — Еще одно слово в таком тоне, отребье, и я вызову авроров из головного вагона и на ближайшей станции вас высадят без всяких экзаменов.

Она с силой задвинула дверь, так что та жалобно звякнула в пазах.

Бобби грязно выругался и сплюнул на пол. Кнатт заржал, снова доставая мятую папиросу.

Поезд, наконец, тронулся. Гектор сидел у самого окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как все быстрее проплывают мимо закопченные кирпичные стены лондонских окраин. Внутри него что-то болезненно сжалось.

Он заметил грязные ногти Бобби, засаленные рукава Кнатта, а теперь слушал их дешевую, пустую брань, доносившуюся с соседних сидений, и с болезненной, холодной ясностью понимал, насколько далеко успел уйти от прежней жизни. Между ним и этими парнями легла пропасть шириной в полтора года, в сотни часов над пергаментами, в десятки испорченных ананасов и ровные строчки синей тетради.

Снейп, как бы ни было неприятно это признавать, оказался абсолютно прав. Эта грязная, наглая уличная бравада не имела ничего общего со взрослой жизнью. Это была не свобода. Это была трясина, в которой эти трое сгниют, даже не заметив, как захлебнулись.

Поезд глухо стучал на стрелках, унося их все дальше на север.

* * *

На выходе Гектор не стал ждать попутчиков. Хогсмид встретил его пронизывающим холодом шотландских предгорий и мелкой дождевой моросью, висевшей в сгущающихся сумерках. На станционной площади, размокшей от дождя, выстроилась вереница экипажей. Гектор замер, глядя на жутких созданий, впряженных в оглобли: иссохшие, почти лишённые плоти тела, блестящая чёрная кожа, драконьи морды и огромные перепончатые крылья, сложенные на костлявых спинах. Они все слишком часто видели смерть в Лютном, чтобы не замечать фестралов, но впервые в жизни он увидел их живыми, невредимыми, не разобранными на ценные части. Белёсые глаза тварей казались неподвижными и мёртвыми в свете станционных фонарей.

Он шагнул к свободной карете, закинул внутрь сундук и поднялся на подножку. Дверца скрипнула, и следом за ним в полумрак экипажа поспешно забрались еще трое.

— Успели, — выдохнул Рон Уизли, плюхаясь на кожаное сиденье напротив и отряхивая мокрые рыжие волосы. — Ну и ливень. Гарри, подвинься, ты мне мантию придавил.

Гарри Поттер поднял глаза, и его взгляд мгновенно зацепился за лицо Гектора. Круглые очки блеснули в сумраке. Рядом опустилась Гермиона Грейнджер, бережно прижимая к груди туго набитую книгами сумку.

— Привет, — негромко произнес Гарри. В его голосе не было ожидаемой Гектором спеси, но сквозила цепкая настороженность человека, привыкшего оценивать угрозу. — Ты был со Снейпом. Мы тебя помним. В Косом переулке, у близнецов в лавке.

Рон замер с открытым ртом, уставившись на Гектора так, будто у того внезапно выросла вторая голова.

— Точно! — воскликнул он. — Ты тот парень, который стоял рядом, пока профессор с каменной рожей покупал конфеты! Слушай, а кто ты ему вообще? Племянник? У него же, вроде, нету родни, а тут…

— Я помогаю ему вести дела, — ровным, глухим голосом ответил Гектор, глядя прямо перед собой. — Закупаю ингредиенты, разбираю заказы, веду расчеты.

— Снейп нанял помощника и до сих пор не сварил из него зелье? — весело хмыкнул Рон, но осекся под строгим взглядом Гермионы.

— Прекрати, — одернула его девушка. Она повернулась к Гектору, и ее карие глаза блеснули живым интересом. — Ты ведь сдаешь аттестацию по декрету об образовании, верно? Мы читали проект в «Пророке». Министерство, как обычно, напустило туману, но я уверена, что у комиссии есть четкие инструкции.

Карета мягко качнулась и покатила по раскисшей дороге вверх по склону холма.

— Если хочешь получить хорошую оценку, не пытайся поразить комиссию сложными проклятиями, — с места в карьер начала Гермиона, и в её голосе зазвучали уверенные наставнические нотки.

— На письменном этапе они дадут огромный объем вопросов по теории чар и законам трансфигурации Гампа, чтобы отсеять тех, кто начинает паниковать. Главное — четкость определений. А на практике Макгонагалл и Флитвик главным образом смотрят на контроль. Их интересует не то, сколько силы ты вложишь в заклинание, а сможешь ли ты вовремя его остановить. Устойчивость кисти, четкая латынь и дыхание. Если ты уверенно контролируешь палочку, даже простое заклинание может получить высокую оценку.

Гектор слушал, не перебивая, и едва заметно улыбался. Грейнджер почти дословно повторяла то, что наставник твердил ему на душной кухне в Коукворте последние семь недель. Зельевар изучил своих бывших коллег до последнего жеста. Интересно, а ее он тоже учил индивидуально или она сама такая наблюдательная?

— Спасибо, — коротко поблагодарил Гектор.

— Не за что, — улыбнулась Гермиона, хотя в ее взгляде все еще читался немой вопрос о природе его отношений с самым закрытым человеком магической Британии.

Карета выехала из-за поворота. Впереди выросли исполинские башни Хогвартса, сотни зажжённых окон прорезали ночную мглу. У Гектора захватило дух. Замок казался высеченным из цельной скалы, грозным и нерушимым, словно страшной весны, разрушившей половину его стен, никогда и не было.

Экипаж остановился у парадного входа. Огромные створки распахнулись, и из дверей хлынул тёплый свет.