Крылья Пери (джен)

Рамин смотрел в окно.

Тезпер ушла. А его с собой не пустила. И вот он снова почувствовал себя мальчиком — маленьким, слабым, способным только на...

«Рамин, беги!»

Но Рамин больше не хотел бежать! И прятаться не хотел. Он хотел с ней, туда — а если там опасно, тем более. Наивный глупец, наслушавшийся и спевший слишком много песен о любви — может быть. Но он был уверен, что теперь, когда они... когда он признался ей, и Тезпер приняла его чувства, его долг — быть рядом даже в самый грозный час. Даже если она идёт биться с полчищем гулей.

Рамину было страшно. Не существовало никого в целом мире, кто пугал его сильнее, чем гули — а по словам калаг, в городе их не менее сотни. Холодный пот выступил на лбу, перед глазами снова и снова разливалась та ночь. Но хрипы матери и лязганье хищных клыков заглушала одна простая мысль: он не мог позволить Тезпер идти туда одной. Как бы ни боялся — за неё он боялся сильнее.

Она не вняла его мольбе.

В небе цвели волшебные цветы — наколдованные ею розы, сотканные из сгустков золотого света. Рамин не мог отвести от них взгляда — пока розы сияли там, наверху, затмевая звёзды, он точно знал, что она невредима. Что, если он отвернётся, и они погаснут?

Платок, пахнувший сандалом и удом, лежал за пазухой, у сердца. Смятое покрывало ещё хранило тепло её тела. Усеявший ковёр пух из испорченной подушки, тонкий чёрный волос на подушке, зер-курси, на тюфяке которого едва заметно, но пока проступал след её ступни. Хмель её поцелуев ещё горел на губах, тонкая розовая полоса пореза о перо саднила на запястье, а в животе поселился кусок льда.

«Обещай, что вернёшься ко мне!»

Как же он злился на себя, что так и не заставил её ответить, дать ему даже такую малость! Она поскупилась на одно короткое слово, и теперь Рамин на стенку был готов лезть.

Ему только и оставалось, что сидеть, смотреть на небо и вспоминать.

За те несколько минут, которые длился доклад Наргис — кто бы мог подумать, что соседка по харабату была шпионкой и вороной? — Рамин испытал все дурные чувства, на которые был способен: от ужаса до горя. Новости о том, как гули проникли в город, минуя охранные чары на воротах, о том, что они напали на дворец, о том, как подменяли собой людей, обескураживали, выбивали почву из-под ног. Но Тезпер была скалой спокойствия в тревожную бурю: то, как она задавала вопросы, как чеканила приказы, её властный, не терпящий возражений голос, взгляд, превратившийся в острие кинжала — она, такая, пусть устрашала, но и завораживала его.

Светловолосая девушка оказалась принцессой Кибриёй. Мальчик в холщовой рубашке — переодетой принцессой Кумриниссой. Скажи кто Рамину с утра, что в его скромной обители окажутся визирия, салтанзаде династии и четыре джинна, он бы покрутил пальцем у виска. Однако же вот они все. И Рамин, самый обыкновенный Рамин, не пойми как затесавшийся среди них.

Внезапно Рамин со смущением осознал, что не зашнуровал впопыхах рубашку, а острые ключицы Тезпер всё так же проступали в глубине расстёгнутого ворота платья. Впрочем, казалось, никто не придал этому никакого значения. Разве что джинн Закир, поймавший взгляд Рамина, от души подмигнул. Алтын-ага никого, кроме Кибрии, вообще не замечал — судя по тому, что пришли они вместе, он успел завязать знакомство с восхитившей его девушкой, и весь этот вечер после ухода Рамина наследница и купец провели за беседой. Два других джинна внимательно слушали, не показывая эмоций. Принцессы тоже не обращали внимания ни на что, кроме слов Тезпер — горе о разграбленном доме и убитом брате было сильнее. Если шпионки-калаги и пешмет Саид удивились тому, в каком виде застали свою госпожу и певца, то не подали виду. Они вели себя так, словно Рамина вообще здесь не было.

— Алтын-ага, Эмине-бану, Бахр-ага, я рассчитываю на вас. Закир-ага, кто из вашей семьи? Вы или Зулейка-бану?

Рамин изумился было, что Тезпер знает джиннов по именам, но вскоре до него дошло — кто же, как не она, впускала их в город? И, чем дольше слушал, тем больше понимал: существа, попадавшие в Гулистан, давали клятву защищать город в случае, если ему будет грозить опасность. Одна семья нелюдей — один защитник. Интересно, знай злопыхатели Тезпер об этом условии, продолжили ли они считать её врагом государства?

— Мы оба, блистательная Тезпер-бану, — пробасил джинн. — Зулейка насадит бедного Закира на копьё, как барашка на вертел, если Закир не даст ей насадить на копьё с десяток клятых гулей. Сам Ахриман не заставит её отсиживаться в доме, раз уж началась такая заварушка!

Тезпер кивнула.

— Хорошо. Но в «заварушку» пока не суйтесь. Вы все будете охранять наследную принцессу тут.

Кибрия и Закир заговорили одновременно:

— Я не могу сидеть без дела, матушка...

— Мы можем помочь в бою, блистательная бану...

Тезпер подняла руку, и этот короткий, царственный жест мгновенно остановил все споры. Рамин почувствовал, как по спине побежали мурашки. Совсем недавно она была чутким сазом в его руках, а теперь звучала как монументальный романский орга́н — громко, величественно, так, что воздух вышибало из груди.

— Будет так, как я сказала. Кибрия, ты не сидишь без дела, а бережёшь будущее государства, его сокровище — его наследницу. Закир, сдерживающие браслеты всё равно не дадут вам драться в полную силу. Потерять джиннов в гуще свары мы позволить себе не можем — вас слишком мало, вы слишком ценны. Дождитесь меня, я лечу во дворец, искать повелителя. Только он сможет снять ограничения вашей силы. А до тех пор вы будете держаться вместе. С Кибриёй. Пятерых, считая твою жену, хватит.

Она повернулась к Наргис.

— Мы не будем складывать плоды династии в одну корзину. Ты и девочки укроете Кумриниссу в корпусе Калаг-и-Рабада.⁽¹⁾

Наргис поклонилась, но самая младшая из ворон закусила губу и подняла руку, словно ученица, просившая разрешения ответить на вопрос учителя. Тезпер изогнула бровь.

— Ганджина?

— Моя госпожа, — заговорила та, и Рамин удивился тому, какой тонкий у нее голосок. Сколько же ей лет? Совсем ещё девчонка. Женись он когда-то на племяннице мельника, как хотел того дядя, Ганджина могла бы быть его дочерью. Девочка тем временем продолжила. — Простите меня, я могу ошибаться, но там салтанзаде будет опасно. Думаю, Нашва-бану так же рассудила, когда отправила нас сюда, а не в Рабад. Ведь во дворце... Корпус цитадели пал весь, гули в первую очередь перебили наших...

Она сглотнула ком и понурилась, безуспешно пытаясь скрыть слёзы.

Кибрия кивнула.

— Ганджина права. У гулей была фора, они уже могли занять ключевые позиции в городском корпусе и гарнизонах стражи. Кумриниссу нужно укрыть...

— В гарм-хана, — подал голос Рамин. — Я купил её утром, у меня есть ключ. Она заброшена, крылат... гулям незачем искать там.

Тезпер встала.

— Решено. Кумринисса и калаги идут в гарм-хана. Туда же отправится и сам Рамин-ага. Не сразу, сначала наш кучер приведёт сюда ваших сироток, муаллим, а после сопроводит вас вместе с ними. Он — дэв, защитит вас по дороге. Дождитесь его, перемещаться по одному рискованно, часто входить в «заброшенное» здание тоже — у стен есть уши, а у неба глаза. Все! — Она обвела взглядом комнату. — Оставайтесь на месте там, где велено. Позже я отправлю ещё по отряду на подмогу обеим группам. Теперь свободны — исполняйте. Алтын-ага, на два слова?

Тезпер вышла, джинн за ней. Рамин помешкал немного и двинулся следом, хотя его и не звали. Наргис окликнула его, но ему было всё равно. Пусть считают его наглецом и выскочкой, но если Тезпер уйдёт сейчас, а Рамин не попрощается...

Он не сразу нашёл их, но вскоре уловил с балкона тихие голоса и двинулся туда. Не дойдя шага до выхода, остановился в тени коридора. Тезпер сидела за небольшим кофейным столиком и что-то складывала из бумаги. Алтын-ага стоял неподалёку, уважительно скрестив руки на груди.

— Думаю, ты понимаешь, Алтын, — наш салтан, скорее всего, погиб. Но разбивать сердце Кибрии этим... В общем, новости подождут. Мне надо убедиться — отсюда не достану, но на Мейдан-е-Тадж смогу отправить на разведку свои тени.

— Что прикажете делать мне, госпожа?

— Беречь её, как я и сказала. И, как я и сказала, пока вам не прикажет салтан — вы не сможете снять браслетов. Но, если станет горячо...

— Я подведу прекрасную Кибрию к тому, чтобы попросить меня... попросить нас всех помочь городу.

— Увидит, что оковы спали — тут же поймёт, Алтын.

— Не увидит, госпожа.

— Хорошо, но смотри в оба. Она — умница. Однако и упрямица: если узнает, что трон — её, ринется на защиту города, и ничто её не остановит. Боюсь, гули только того и хотят. Истребить династию — явно их цель, одна из главных. Её основатель когда-то...

— Перебил их предков, прогнал из родного края, присвоил себе эти земли, госпожа. Знаю. Даже больше, чем хотел бы знать. Рангар-султан, с вашего позволения, не носивший пока этого титула в ту пору, напросился к ним на ночлег, представился странствующим купцом. Гули не враждовали с людьми — его пустили. Разделили с ним воду и хлеб, приняли даже без подношений, как гостя. А он, нарушив закон гостеприимства, подлил в их колодец сонного зелья. Его сарбазы перерезали почти всех. И кости разделили по тарам — руки в одни глинянные кувшины, ноги в другие, черепа — в третьи. Я застал эти времена, сам видел их разрушенные кибитки и безголовые туловки мёртвых гулят. Страшное зрелище, госпожа.⁽²⁾

«Да сколько же тебе лет, друг?» — удивлённо выдохнул Рамин.

— Рангар был дерьмом шакала, — сплюнула Тезпер. — Но судить людей по поступкам худших из них — так же неправильно, что ненавидеть землю за землятрясения. Я понимала это ещё ребёнком, маленькой девочкой, которую держал в клетке родной отец. Но новый принц гулей вряд ли понимает — как плохо понимал и прошлый. Они выбрали лить кровь — как нашу, так и собственную. И им неважно, что Абу Давуд, Кибрия, да даже бедный простак Кайс Мирза никогда не поступали и не поступили бы, как их далёкий предок. Гули пришли мстить — и за поселение от которого даже камня уже не осталось, и за куда более близких родичей, которых перебила уже я.

Шорох бумаги в её руках был подобен тихому шёпоту. Рамин, наконец, различил, что она мастерила — то были розы. Но зачем?..

— Я не подведу вас, госпожа, — поклонился тем временем Алтын-ага. — Я жил слишком долго, чтобы знать, как бессмыслены эти бесконечные круги мести. И слишком горько, чтобы понимать, как ценна жизнь каждого невинного ребёнка. Я буду хранить ваш город... наш город и нашу принцессу.

Он поклонился, она кивнула. Джинн обернулся и увидел Рамина.

— Госпожа, тут...

— Знаю. Можешь идти, Алтын-ага.

Джинн повиновался. Рамин вышел вперёд, в луч лунного света.

— Не говори салтанзаде, Рамин-ага. Она не должна знать до поры.

— Не стану, не волнуйтесь об этом. Тезпер-бану?

Она обернулась. Рамин отбросил вежливость, как отбросил бы ненужную кожурку от очищенного апельсина. Оставил лишь суть, выпалив:

— Возьми меня с собой.

Тезпер нахмурилась.

— Ни за что. Я не позволю тебе соваться туда, где ты можешь пострадать. Не позволю!

— Я — не твой солдат, Тезпер-бану. Ты не можешь мне приказывать. А я хочу помочь.

О, Рамин знал, что обращаться к госпоже подобным образом — несусветная дерзость. Так с ней не смели говорить уже много лет — верные калаги наверняка могли бы исполосовать его кнутами за подобное. Но это было неважно. Ничто уже не было — кроме неё.

Впрочем, она, похоже, не рассердилась. В глазах плескалась лишь печаль.

— И что же, пешком за мной пойдёшь? — Тезпер повела крылом, словно намекая, что догнать её будет нелегко.

— Если придётся, госпожа. Меча у меня нет, но гулю и кинжала хватит, если попасть в глаз. Однако и против меча, коли пожалуешь, возражать не буду.

Тезпер тяжело вздохнула. Розы были готовы — дюжина бумажных бутонов шуршала в её ладонях.

— Нет, Рамин. Можешь обижаться, можешь ненавидеть — но я не пущу тебя, как не пускаю и Кибрию. Бой, в который я иду, смертелен для человека. Ты — человек и даже не воин. Ты не поможешь мне. А если с тобой что-то случится... Я не переживу этого, мой милый соловей. Я пережила многое — но это не смогу, понимаешь?

Он понимал. Он мог сказать ей ровно то же самое, но вместо этого поцеловал.

Холод обуял его с новой силой, когда поцелуй истаял. Рамин порывисто дышал, касаясь кончика её носа своим и боялся разжать руки. Но ему пришлось под взглядом, без слов говорившем: «пора».

— Тезпер, молю, позволь идти с тобой!

Она покачала головой. Рамин знал, что она откажет, но в груди всё равно кольнуло.

Он отстранился, жадно пожирая глазами каждую её чёрточку. Пуговицы на вороте были всё так же незастёгнуты. Рамин провёл по ним пальцами — когда она одержит победу, он продолжит начатое и сам снимет с неё это платье, а затем выкупает свою Тезпер в розовой воде, закутает в одеяло и больше никогда и никуда не отпустит.

— Тогда обещай, что вернёшься ко мне.

Вместо ответа она улыбнулась ему и... подбросила цветы вверх. Рамин ждал, что бумажные поделки посыпятся на балконный пол, но, вместо этого, они, словно подхваченные ветром, устремились вверх, в залитое молоком луны небо. Вспышка — и среди сизых облаков расцвели чары — каждая роза стала сгустком золотого сияния размером с дом и повисла над ночным Гулистаном.

И тогда он понял.

— Это твои сигнальные огни? Для людей и существ? Они предупреждают о гулях?⁽³⁾

— О гулях и о расстановке сил. Знающие поймут. А ты... Ты будешь мудрым муаллимом, Рамин. Береги себя. Не ради твоих покорных зрителей, не ради родни, не ради своих сироток — так ради меня.

А потом она ушла. Хлопанье крыльев затихло, и весь мир тут же опустел. Рамину остался только вкус розовой патоки, красного перца и страха.

1) Слово «рабад» на Востоке означает всю городскую территорию за пределами крепостных стен дворца. Дословно — городской, внешний корпус калаг.

Вернуться к тексту

2) Имя Ранга́р в этой истории говорящее (как, впрочем, и многие другие). Оно происходит от персидского корня «ранг» (цвет, краска). Буквально: «краснобай», «двурушник», то есть тот, кто меняет цвета и маски в зависимости от выгоды.

Вернуться к тексту

3) Снова игра слов, звучащих одинаково — «гуль» (чудовище) и «гуль» (цветок, роза).

Вернуться к тексту