Обретая близость (гет)

Ужас, леденящий и всепоглощающий, сковывал Линею. Дан вёл её всё дальше и дальше от центра города, намеренно выбирая более глухие, безлюдные улицы. Каждый шаг отзывался в ней глухим эхом страха. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, ведь позвонить Андреасу не могла, а острый, холодный блеск ножа до сих пор стоял перед её глазами. И Линея не была уверена, что её похититель не перейдёт черту, если она попытается вырваться. Её сердце билось в бешеном ритме, а в голове проносились картины самого страшного развития событий. Ноги подкашивались от слабости, но она заставляла себя двигаться. Пока что у неё оставался только один выбор — покорно следовать за Даном, стараясь не вызывать его гнев. Если бы хоть один прохожий обратил внимание на её испуганный взгляд и пугающую, мрачную решимость её спутника. Но улицы был практически пусты, и каждый метр, пройденный в этом жутком молчании, только усиливал чувство безысходности.

Дан уводил ее все дальше, по узким, извилистым улочкам, где старые кирпичные дома, казалось, наклонялись друг к другу, образуя темные, тесные проходы. Здесь не было ярких вывесок или шумных витрин, только глухие, замкнутые фасады. Не было похоже, что Дан собирался привести её в свою квартиру, он жил в совершенно другой стороне города.

Вскоре они вышли на небольшую аллею, и Линея увидела, что их путь лежит через парк. Ей показалось, что это один из парков, расположенных на берегу реки Акерсельвы. Сквозь ветви высоких, раскидистых деревьев, она видела тусклые отблески воды. Воздух стал свежее и прохладнее, пахнущий морозом и свежим снегом. Деревья стояли, укутанные в иней, словно призраки, а порывы ветра поднимали с земли легкие вихри снега.

Если навстречу им попадались прохожие, Линея инстинктивно делала движение в их сторону, но Дан тут же сжимал ее руку такой стальной хваткой, что девушка не могла пошевелиться. Его пальцы, словно тиски, впивались в ее кожу, и она чувствовала, как по руке пробегает острая боль. Мысли о том, чтобы закричать и позвать на помощь боролись в ее сознании со страхом. Она с ужасом думала о том, что если она только попробует привлечь внимание людей, то вырваться не успеет. Дан не растеряется — одним точным движением ударит ее в живот или в шею. Она чувствовала себя беспомощной, и даже видя людей, не могла обратиться за помощью.

Она видела, что бывший парень готов на все, её пугал его нездоровый блеск в глазах, словно он был под чем-то. Линея чувствовала себя марионеткой, каждый шаг и движение которой контролировались стальной хваткой. Спазмы сжимали горло так, что она едва могла дышать. Линея судорожно стиснула ручку своей сумки, которую Дан великодушно вернул ей предварительно проверив содержимое. Девушка пыталась таким образом унять дрожь.

Пройдя парк, они ступили на мост, под которым темнела река, в некоторых местах схваченная тонким льдом. В сознании Линеи звучали обрывки фраз Дана: "сюрприз", "тебе понравится… " Эти слова отзывались в её разуме, как зловещие предвестники трагедии. Она силилась вспомнить, когда именно их отношения превратились в эту жуткую, давящую реальность. Может, тогда, когда она еще была девушкой Дана, и он стал ревновать её без всякого повода? Или когда он старался нигде не отпускать её одну, убеждая, что "так будет лучше"? Что они пара и у неё не должно быть никого близкого, кроме него. Хотя самому Дану это никак не помешало изменять ей. Неужели она настолько любила его тогда, что не заметила первые признаки его ненормальности? Приняла их за проявление заботы?

Внезапно Дан приблизился к перилам, его движения были быстрыми и точными. Прежде чем Линея успела хоть что-то сообразить, он достал её телефон из кармана своей куртки и не раздумывая, бросил вниз. Телефон ударился о воду с глухим всплеском, который поглотила река. Лина наблюдала, как её единственная связь с миром, с Андреасом, исчезает в речных волнах. Ужас затопил её, поглощая всё, что осталось от рационального мышления. Её глаза распахнулись, губы задрожали, но горло сковало, не давая произнести ни звука. Она смотрела на своего мучителя, не в силах оторвать взгляд.

Он тут же уловил выражение её глаз, кажется, ему понравилась такая реакция; на его лице появилась та самая одержимая улыбка,которая так пугала Линею. Улыбка безумца, который наслаждается своей властью и безнаказанностью. Его взгляд будто проникал в самую суть страха девушки, питаясь им.

—Чтобы нам никто не мешал произнёс Дан, и его голос звучал так, будто он сделал что-то совершенно обыденное, освободил их обоих от ненужной ноши. Его рука мягко, но настойчиво легла на плечо Линеи, вынуждая её продолжить путь.Девушка прерывисто вдохнула, пытаясь восстановить контроль над дыханием. Голова кружилась, но она понимала, что должна держаться.

—К-куда? Куда мы идём? — еле слышно, хриплым шёпотом выдавила она, с трудом подбирая слова и пытаясь удержать себя, чтобы не упасть в обморок. Она надеялась, что если будет говорить, то сможет найти в себе силы, чтобы остаться в сознании, придумать план побега. Дан слегка наклонил голову и прищурился, не переставая пугающе улыбаться.

—Я же обещал тебе сюрприз на Рождество, детка. Погоди ещё немного, и скоро ты уже будешь в машине, сможешь отдохнуть.

Линея подняла глаза, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на автомобиль на той стороне моста, но увидела лишь тёмные силуэты деревьев и редкие огни города. Они шли туда, где, по его мнению, их никто не найдёт. Линея с болью подумала, что в то время, когда весь город готовился встречать Рождественскую сказку, её собственная "сказка" только начиналась, и её финал мог быть очень, очень далёк от счастливого.

Они пересекали мост, и каждый шаг отдавался эхом в оглушающей тишине, которая повисла между ними. Лилия смотрела на тёмную воду, думая, что если бы она сейчас спрыгнула, это было бы гораздо менее страшно, чем неизвестность, в которую они направлялись. Так бы у неё был бы минимальный шанс на спасение...

Когда они оказались на другой стороне, Линея поняла, что совершенно не знает этот район. Многоэтажные дома остались далеко позади, и их место заняли аккуратные одноэтажные домики с остроконечными крышами. Возле каждого дома виднелись небольшие садовые участки, а фонари горели реже, создавая длинные, дрожащие тени. Это был частный сектор, ухоженный и тихий. Но в этом спокойствии и тишине чудилось что-то зловещее.

Они подошли к одному из домов, стоящих в самом конце улицы, погруженному в темноту. Его окна смотрели на улицу, как слепые глаза, а очертания крыши терялись в вечерних сумерках. Он находился в самом конце улицы, окруженный деревьями, что делало это место совершенно уединенным и скрытым от посторонних глаз. Каждый шорох, каждый звук здесь казался чужим и пугающим. Секунды, за которые Дан спокойно и невозмутимо достал из нагрудного кармана куртки связку ключей, показались для Линеи погружением в новую главу ее кошмара. Ее сердце, как загнанная птица, металось в груди, отчаянно ища выход из этого лабиринта страха. Что он собирается делать? Запереть её в этом доме? Или в гараже? Может, хочет держать её в подвале? Место вполне отдалённое, подходящее для такого плана...

Дан открыл ворота, шагнул вперёд, и Линея увидела, что гараж, встроенный в дом, выходит прямо на них. Дан достал пульт и нажал на кнопку. Двери гаража бесшумно поднялись вверх, открывая проход в неизвестность. Это беззвучное, почти призрачное движение было как вход в другой мир, где внешнее спокойствие улицы уступало место удушающему ужасу и тревоге.

Линея почти не помнила, как преодолела последние метры до гаража; когда они вошли внутрь ее обдало волной холодного, сырого воздуха. Свет тусклой лампочки осветил большое пространство, заполненное старыми шинами, ящиками и чем-то, накрытым брезентом. В центре этого хаоса стоял он — огромный черный внедорожник.

Дан тут же снова нажал на пульт, и дверь бесшумно опустилась, надежно скрывая их от внешнего мира.

Воздух здесь был тяжелым от запаха масла и бензина. Дан, быстро найдя нужные ключи на связке, быстро открыл машину и багажник своего внедорожника. Едкий запах, смешиваясь с тревогой, заполнил легкие Линеи, заставив ее съежиться еще сильнее. Дан протянул руки, его движения были неожиданно мягкими, он аккуратно расстегнул куртку девушки, затем вообще снял ее, потом также медленно стянул с неё шапочку и шарф. Каждый предмет одежды, который он убирал, казался новым витком ее кошмара. Дан положил её вещи в багажник

— Вот так, детка, чтобы тебе не было слишком жарко, — тихо произнес он, его голос звучал пугающе спокойно на фоне ее внутреннего крика. Эти слова, предназначенные, по-видимому, для ее успокоения, лишь усилили ее панику. Она не могла понять, что происходит. Зачем он это делает? Он собирается везти ее в багажнике? Но куда? Неужели он хочет ее убить? Каждая секунда казалась вечностью. Мысли Линеи были безумным калейдоскопом страха и отчаяния, перемешиваясь с обрывками воспоминаний. Она судорожно пыталась найти хоть какую-то логику в происходящем, но все ее попытки наталкивались на стену необъяснимого ужаса. Зачем он так ласково обращается с ней, если его действия говорят о другом? Это был не просто страх — это было чувство полного бессилия, осознание того, что ее жизнь теперь находится в руках этого человека.

— Залезай, птичка, — Дан сделал движение рукой, указывая на место в багажнике. Линея на мгновение замерла, но холодный, тяжёлый взгляд парня заставил её подчиниться, и девушка послушно забралась внутрь. Задние сиденья были сложены, чтобы освободить место для чего-то. Линея посмотрела вглубь багажника, и ее взгляд упал на мягкое, уютное одеяло, сложенное в изголовье, и две маленькие подушки.

— Прости, птичка, необходимые меры предосторожности, — его голос был тихим; Дан был так нежен, что это пугало еще больше. Линея видела в его глазах безумие, нездоровый блеск, который заставлял кровь стыть в жилах. Он говорил таким тихим, ласковым голосом, что это вызывало еще больший ужас. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злости — только странная, жуткая, механическая нежность.

Когда он взял её руку, Линея попыталась отдернуть ее, но Дан лишь крепче сжал ее запястье. Он держал ее так бережно, словно она была хрупкой фарфоровой куклой, и этот контраст между его ласковыми движениями и намерением сковать ее ужасал еще сильнее. Он взял небольшую черную веревку и туго, но безболезненно, связал ей руки за спиной. Затем так же аккуратно связал ее ноги. Линея попыталась вырваться, но он держал ее так крепко и уверенно, что любое ее движение было бессмысленным. Его пальцы скользили по ее лицу, ласково поглаживая щеку, и от этого прикосновения ей хотелось кричать.Дан смотрел на нее, улыбаясь той же странной, жуткой улыбкой. Он достал рулон скотча, оторвал кусок и, все так же улыбаясь, заклеил им рот Линеи. Его пальцы были неестественно быстрыми и точными, как у хищника, который знает каждое движение своей жертвы. Он оторвал еще один кусок, прижал к ее губам с одержимой аккуратностью, словно запечатывая что-то драгоценное.

Затем Дан наклонился к ней. Линея зажмурилась, и все ее тело напряглось, ожидая удара, боли, чего угодно, но только не этого. Она слышала его учащённое дыхание, его пылающую страсть, которая была так близко. В её голове проносились картины самого страшного кошмара. Пальцы Дана, такие властные и уверенные, медленно оттянули ворот её свитера, обнажая хрупкие ключицы. Линея почувствовала, как её тело сжалось, словно пытаясь стать меньше, исчезнуть. Его прикосновение было ледяным, но за ним таился горячий огонь. Он провёл по коже, и её тело содрогнулось от страха, когда он прильнул губами к тому месту, где шея переходила в плечо. Лина ощутила его горячее дыхание, его жажду, и её пробрала дрожь — не от холода, а от леденящего душу ужаса. Она боролась с тошнотой, которые так и просились наружу, с паникой, которая готова была захватить её. Дан довольно хмыкнул, глядя на её дрожащее тело.

— Я тебя хочу, — прошептал он, и его голос звучал как рычание зверя.

— Я всегда тебя хотел.

Затем девушка почувствовала прикосновение его губ к своей шее. Поцелуй был долгим и странно нежным. Его горячее дыхание опалило кожу, и она ощутила, как оно прерывается, словно от невыносимого восторга. По ее телу пробежала дрожь, и в голове звучал лишь один крик: "Отпусти".

—Теперь ты в безопасности, — прошептал он ей в ухо, и его слова были полны не просто нежности, а настоящей, пугающей страсти.

—Никто не сможет тебя найти. Ты моя.

Он выпрямился, снова провел рукой по ее щеке, погладил по голове. Его прикосновения были настойчивыми, собственническими, и каждый раз, когда он касался ее, она чувствовала себя вещью, а не человеком.

После этого он бережно поправил одеяло и подушки под ее головой, опустил крышку, и Линея услышала, как щелкнул замок. Она осталась в полной темноте. Линея попыталась закричать, но смогла только издать слабый, приглушенный звук. Ее сердце забилось в бешеном ритме. Девушка почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а тело стало дрожать. Она была в ловушке. Места в багажнике вполне хватало для ее небольшой фигуры. Дан заботливо подложил под ее голову подушку, но его нежность лишь усиливала жуткое ощущение похищения. Девушка снова подумала, В его глазах был нездоровый блеск, словно он был пьян или находился под воздействием каких-то веществ. Она приглушенно услышала, как хлопнула дверь машины, завелся мотор, и автомобиль медленно выехал из гаража и остановился ненадолго, видимо, Дан открывал ворота. Затем машина снова тронулась, увозя ее в неизвестном направлении. Звук захлопнувшегося багажника отрезал её от всего, что она знала. В этот момент у неё не осталось сил ни на страх, ни гнев. Только пустота. Линее казалось, что её лёгкие отказываются дышать, а сердце — биться.

Теперь, когда Дан не мог видеть её, она позволила слезам хлынуть. Линея плакала не от страха, а от осознания того, что может больше никогда не увидеть Андреаса, обнять его, коснутся его руки. В этот момент она больше не была Линеей. Она была просто телом, заключённым в маленьком, тёмном пространстве, игрушкой в руках жестокого, непредсказуемого человека.