Семья героев (джен)

Солнце заливало мощеные улицы Орарио щедрым, почти праздничным светом. Северо-Западный район, обычно деловой и строгий, сегодня казался оживленным муравейником. Торговцы распахивали ставни, выставляя товар, а запах свежей выпечки смешивался с ароматами дорогих духов и нагретого камня.

Рейн и Белл шли неспешно, наслаждаясь редким моментом бездействия. В их карманах приятно позвякивали монеты — результат вчерашнего спуска и успешного обмена в Гильдии. Однако, несмотря на успех, лицо Рейна было мрачнее тучи.

— Пятая часть… — пробормотал он сквозь зубы, глядя куда-то вдаль. — Нет, даже меньше. Одна шестая.

— Рейн, ты всё еще об этом? — вздохнул Белл, искоса поглядывая на друга.

— А ты нет? — Рейн резко остановился, пропуская телегу с бочками. — Белл, вспомни того проходимца, что заезжал к нам в деревню прошлой зимой. «Я делаю вам одолжение, избавляя от этого мусора», — передразнил он елейный голос скупщика. — Мы отдавали ему камни гоблинов за гроши. За пыль! А здесь, в Гильдии, за один такой камень дают цену хорошего обеда.

Белл печально улыбнулся.

— Ну… мы ведь не знали. Мы думали, это нормальная цена. Да и в деревне они никому не нужны, кроме заезжих.

— Я понимал, что он накручивает цену. Торговля есть торговля, каждому нужно заработать на хлеб с маслом, — Рейн покачал головой, и в его голосе сквозила холодная досада профессионала, которого обвели вокруг пальца. — Но накрутка в пять-шесть раз? Это уже не торговля, Белл. Это грабеж среди бела дня, прикрытый улыбкой. На тех камнях, что мы сдали ему за все время, он, наверное, прикупил неплохой такой шмот.

— Было и было, — оптимистично заметил Белл.

— Твоя правда, — выдохнул Рейн, усилием воли отгоняя мрачные мысли. Прошлого не вернуть, а вот будущее зависело от того, как они потратят свои честно заработанные Валлис сегодня. — Ладно. Проехали. У нас есть задача поважнее:

Они остановились перед добротной двухэтажной лавкой с вывеской «Бархатная Игла». Витрина была оформлена со вкусом, без кричащей роскоши, но с намеком на качество.

— Сюда, — решил Рейн.

Внутри царила приятная прохлада и запах лаванды. За прилавком, ловко перебирая отрезы ткани, стояла миловидная женщина лет тридцати с пышными каштановыми волосами, собранными в тугой пучок. На её груди висела измерительная лента, как боевой трофей.

— Добро пожаловать в «Бархатную Иглу»! — она подняла на них взгляд, мгновенно оценив их простую походную одежду, но задержавшись на уверенной осанке. — Меня зовут Элиза. Ищете что-то, чтобы пережить жару, или готовитесь к особому случаю?

— Нам нужно и то, и другое, — кивнул Рейн. — Моему другу требуется комплект для… скажем так, неофициальной встречи в приличном обществе. Что-то элегантное, но не вычурное. Чтобы подчеркнуть достоинства, но не выглядеть павлином.

Элиза перевела взгляд на Белла, и в её глазах вспыхнул профессиональный азарт.

— О… — протянула она, обходя прилавок. — Какой интересный типаж. Белые волосы, красные глаза… Редкость в наших краях. И фигура… — она без стеснения повернула Белла за плечо. — Стройный но подтянутый. Юношеская грация. Да, с этим можно работать!

Следующие полчаса превратились для Белла в пытку тканью.

Пока Белл, красный как рак, скрывался в примерочной, Рейн вел светскую беседу с Элизой, отбирая рубашки.

— Вы ведь авантюристы, верно? — спросила она, разглаживая складку на жилете. — Вижу по мозолям на руках и тому, как вы держитесь.

— Начинающие, — скромно ответил Рейн. — Только пару дней, как получили лицензии.

— У по взгляду и не скажешь, — заметила Элиза, передавая Беллу очередной комплект через шторку. — Обычно новички смотрят на город с открытым ртом. Это хорошо. В Орарио выживают внимательные...Ну же, молодой человек, выходите!

Шторка отдернулась. Белл стоял в темно-синих брюках, белоснежной рубашке свободного кроя и светло-сером жилете.

Рейн окинул его критическим взглядом и кивнул.

— Неплохо. Очень неплохо.

— Он выглядит чудесно! — всплеснула руками Элиза. — Как герой из книжки, который только что сошел со страниц! Этот цвет жилета идеально оттеняет глаза!

— Берем, — заключил Рейн. — И еще пару простых льняных рубах на каждый день.

Казалось, дело сделано. Рейн достал кошелек, чтобы расплатиться. Но тут глаза Элизы загорелись странным, фанатичным огнем. Она смотрела на Белла не как на покупателя, а как художник на идеальный холст, который жалко отпускать недописанным.

— Постойте! — воскликнула она, когда Белл уже собирался переодеваться обратно. — У нас только что привезли новую коллекцию из Дальнего Востока! Туники с широкими рукавами! И еще… — она понизила голос до заговорщического шепота, — есть плащи с капюшонами, на которых декоративные ушки! Вам просто необходимо это примерить!

— Эм… нет, спасибо, мы уже… — начал Белл, пятясь.

— Никаких «нет»! — Элиза с неожиданной для её комплекции скоростью метнулась к вешалкам и вернулась с охапкой разноцветной одежды. Она буквально вцепилась в руку Белла. — Я сделаю скидку! Я подарю вам шейный платок! Только дайте мне посмотреть, как это будет сидеть! Вы же идеальная модель!

— Рейн! — в панике взвизгнул Белл, глядя на друга с мольбой о спасении.

Рейн, уже оплативший выбранные вещи, спокойно забрал сверток с прилавка. Он посмотрел на горящие глаза продавщицы, на гору одежды и на ужас в глазах Белла. И усмехнулся.

— Женщины в порыве вдохновения — страшная сила, Белл, — философски заметил он. — Не смею мешать искусству. Я подожду тебя снаружи.

— Рейн, ты предатель!!! — вопль Белла потонул в недрах магазина, когда энергичная Элиза утащила его вглубь зала.

Рейн вышел на улицу, и дверной колокольчик мелодично звякнул за его спиной.

Шум торгового квартала накрыл его с головой. Рейн отошел в сторону, встав под тень матерчатого навеса соседней лавки, и прислонился спиной к стене. Он любил такие моменты. Моменты, когда можно просто стоять и смотреть.

Орарио был пестрым. Здесь смешивались расы, стили, запахи. Вот прошел отряд дварфов, громко споря о ценах на руду. Вот проскользнула группа паллумов с огромными рюкзаками. Эльфы, люди, зверолюди — бесконечный калейдоскоп жизней.

Взгляд Рейна лениво блуждал по толпе, пока не зацепился за что-то, выбивающееся из общего ритма.

На противоположной стороне улицы, чуть в стороне от основного потока, стоял небольшой передвижной прилавок. Над ним косо висела вывеска: «Жагамару-кун: Вкусная картошка!».

А за прилавком стояла девушка.

Рейн чуть прищурился. В ней было что-то… необычное.

Она была невысокой, с двумя длинными черными хвостами, и выглядела совсем юной. Но её наряд заставил бы покраснеть даже самых смелых модниц города: короткое белое платье и синяя лента, которая каким-то чудом поддерживала её весьма выдающиеся формы.

Но дело было не в наряде. И не в фигуре.

Рейн наблюдал за ней. Девушка не просто стояла. Она присутствовала. Вокруг неё словно было чуть больше света, чем вокруг остальных. Люди проходили мимо, не замечая её, но Рейну казалось, что она — единственный четкий объект на размытом фоне.

— Эй! Ну же! — звонко крикнула она, вскидывая руки. — Подходите! Покупайте! Это самая вкусная еда в Орарио! Горячая, хрустящая!

В её голосе не было заискивания уличного торговца. В нем звучала странная, почти царственная уверенность, смешанная с детской непосредственностью. Она предлагала жареную картошку так, словно даровала благословение.

Никто не подходил.

Девушка надула щеки, скрестив руки на груди. Она выглядела обиженной, как ребенок, которого не взяли в игру.

— Глупые люди! — буркнула она так громко, что Рейн услышал её даже через шум улицы. — Не понимают своего счастья!

Затем, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не смотрит (хотя Рейн смотрел во все глаза), она схватила один из жареных шариков с противня.

— Ну и ладно! Мне же больше достанется! — заявила она сама себе и с наслаждением откусила кусок.

На её лице расплылось выражение абсолютного, чистого блаженства. Она зажмурилась, промычала что-то одобрительное и слизнула крошку с пальца. В этом жесте было столько жизни, столько простой, неприкрытой радости бытия, что Рейн невольно улыбнулся.

«Странная», — подумал он. — В ней нет напряжения. Нет жадности Она… просто есть. И ей этого достаточно.

Она не выглядела богатой — скорее наоборот, её наряд был поношенным, а прилавок — старым. Она явно не была успешной — торговля шла из рук вон плохо. Но при этом от неё не веяло безнадежностью. Она излучала тепло. Словно маленький, уютный очаг посреди холодной торговой площади.

Она доела картофелину, вытерла руки о короткий фартук и снова приняла «боевую стойку», гордо вскинув подбородок, готовая снова кричать на прохожих, предлагая им свое нехитрое угощение.

Рейн поймал себя на мысли, что эта картина — девушка, сражающаяся с равнодушием толпы с помощью жареной картошки и гордости, — вызывает у него странную симпатию. Она казалась более человечной, чем многие люди, которых он встречал за последние дни.

Дверь магазина за его спиной распахнулась, и на улицу, пошатываясь, выпал Белл. Он выглядел взъерошенным и измотанным, словно после боя с боссом этажа.

— Я… я сбежал… — выдохнул он, судорожно прижимая к груди пакеты с покупками.

Рейн оторвал взгляд от черноволосой продавщицы картошки и посмотрел на друга.

— Живой? — усмехнулся он. — Отлично. Ты прошел крещение модой.

— Это было страшно, — честно признался Белл.

— Верю. Идем.

Они двинулись прочь по улице. Рейн бросил последний взгляд на киоск. Девушка снова что-то кричала прохожим, энергично махая рукой. Он не знал, кто она, но почему-то был уверен, что их пути еще пересекутся. В Орарио такие яркие искры редко гаснут незамеченными.

— Кстати, — сказал Рейн, когда они отошли на безопасное расстояние. — Костюм на тебе сидел отлично. Эйна оценит.

Белл смущенно улыбнулся, поправляя растрепанные волосы.

— Надеюсь.

Рейн хлопнул его по плечу и широко улыбнулся. — Ты сразишь ее на повал!