Обещание забвения (гет)

В районе полуночи раздался настойчивый стук в дверь. Казалось, он был способен разбудить всех оставшихся в округе соседей. Решение не надевать ботинки, чтобы не тратить время на шнурки, показалось глупым с первого шага. Ступать по холодному полу пришлось босиком. Как только дверь распахнулась, в дом ввалился Маркус Флинт, чуть было не разбив вазу на тумбе. Он держался одной рукой за живот и мычал от боли, шаркая согнутыми в коленях ногами в сторону дивана.

— Чтоб тебя, Флинт! — воскликнул Огастус, спешно закрывая дверь. — Хочешь, чтобы сюда все ищейки слетелись?

— Не ворчи, — задыхаясь бросил он и лег на спину, смахнув подушки на пол. — Лучше принеси мой сундук.

Огастус не решился зажечь в гостиной свет. Накануне он заметил пару незнакомцев в мантиях Министерства магии и теперь опасался, что за районом продолжается наблюдение. Около месяца авроры патрулировали улицы с завидной регулярностью. Огастус догадывался почему, но все равно беспокоился за родителей из-за проверок на чистоту крови. Слухи о расколе в Министерстве доходили и до госпиталя.

— Ты видел кого-нибудь снаружи? — спросил он, мельком выглянув в окно.

— Там никого нет, — Маркус продолжал надавливать на рану. — И в ближайшее время вряд ли кто-то появится. Сундук!

Огастус откинул цветастый ковер и вытащил несколько деревяшек из пола. Просунув руку в образовавшееся пространство по локоть, он не без усилий достал небольшой, но увесистый сундук.

— Ты аппарировал будучи раненым? — спросил он.

— Решил умереть на руках друга, а не на поле боя.

— Почему ты не в штабе?

— Штаба больше нет, — в голосе Маркуса нарастало раздражение. — Достань синюю склянку и откупорь. Быстрее, чего ты возишься?

Огастус выполнил просьбу и передал открытую склянку дрожащей рукой. Маркус залпом выпил содержимое и громко застонал. Штаба больше нет. Это означало только одно — они проигрывают. Маркус потянулся свободной рукой в карман и достал палочку. Поводив ей над раной, он скривился.

— Чёрт, — выдохнул он, — мне нужно… Мне…

— Что, что мне сделать? — Огастус поставил сундук справа и на коленях придвинулся ближе к дивану.

— Ты ничего не сможешь сделать, — он закашлялся. — Проклятье попало в печень. Придется… Да ради Салазара…

Маркус зашелся кровавым кашлем, и Огастус отскочил, чтобы кровь не попала на него. Он беспомощно смотрел, как его друг медленно бледнеет и слабеет. Палочка выпала у Маркуса из руки и покатилась под диван, но Огастус ловко отшвырнул ее ногой в противоположную сторону.

— Что произошло? Что значит штаба больше нет? — он не знал, зачем задает эти вопросы.

— Принеси ведро с водой, — прохрипел Маркус вместо ответа. — Я… Я должен…

Огастус в два шага преодолел расстояние между гостиной и кухней, наполнил ведро и вернулся в комнату в надежде, что его друг ещё жив. Маркус тяжело дышал и хрипел, шепотом проговаривая заклинания. Его губы потеряли свой цвет, а десны окрасились кровью. Когда Огастус поставил ведро рядом с диваном, часть воды перелилась через край, и он чуть было не поскользнулся.

— Палочка, — услышал он сдавленный голос Маркуса, — где она?

— Вот, вот она, — Огастус снова опустился на колени, прополз за палочкой и обратно. — Держи.

— Где твои родители? — настороженно спросил Маркус. — От моего стука они бы точно проснулись…

— Суточные смены в госпитале… А зачем ведро?

— Ты вряд ли захочешь это видеть, — Маркус из последних сил задрал рубашку до груди.

Глубокая рана кровоточила и искрилась. Огастус никогда не видел ничего подобного. За все время Магической войны, его друг появлялся на пороге лишь дважды. Осенью, когда Гарри Поттера объявили в розыск, Маркус пришел и попросил спрятать сундук с зельями и травами. Он знал, что здесь его точно никто не будет искать.

— Всё настолько серьёзно? — спросил он тогда.

— Более чем, — Маркус туго затянул ремень. — Я назначен курировать Йоркшир. У нас в каждом графстве развернут штаб. Если шрамоголовый и его друзья где-то засветятся, надеюсь, это будет моя территория.

— Я бы хотел помочь, — Огастус изо всех сил старался скрыть волнение и подступающую панику. — Мне осточертело сидеть взаперти без возможности участвовать в битве и помогать. Тебе.

— Ты поможешь мне, если сохранишь этот сундук. Ты нужен мне здесь. Если я когда-нибудь попрошу тебя его открыть, значит дело плохо.

И всё было действительно плохо. Огастус наблюдал, как его умирающий друг дрожащими руками колдует над собственным ранением, и чувствовал себя самым бесполезным человеком на свете. Он отполз подальше, обнял согнутые колени и опустил голову. Беспомощный, слабый, жалкий.

* * *

Огастуса с самого рождения окружала магия. Его бабушка умела колдовать одним взглядом, и его это завораживало. Мама, казалось, никогда не выпускала палочку из рук, а отец только и говорил о заклинаниях и выдающихся волшебниках. Маленький Огастус грезил о школе волшебства, но магия не торопилась просыпаться в нем. Он пробовал всё — варить зелья под присмотром бабушки, щелкать пальцами, двигать предметы силой мысли, разговаривать с животными, открывать двери и окна, лишь взглянув на них, взрывать посуду взмахом руки. Но ничего не получалось. Родители Огастуса стойко приняли, что в семье родился первый за века сквиб, но решили вести себя так, будто у их сына всё же есть способности, которые могут появиться в любой момент. Эбенезер Уилтон возлагал на сына большие надежды и самостоятельно проводил бесчисленные тесты и диагностики, будучи одним из самых выдающихся колдомедиков в стране. Ко всеобщему сожалению, если магия и находилась внутри их сына, то она спала беспробудным сном.

И Огастус не терял времени зря, изучая всё, что мог — рецепты зелий, заклинания, движения палочкой, историю магии, астрономию. Отец поощрял порывы сына всё же стать волшебником, но не нанимал учителей, чтобы не вызывать подозрений. Для всех знакомых Огастус был магом, который учится дома из-за проблем со здоровьем. Знакомые находили факт того, что у самого именитого колдомедика и его жены, также работающей в госпитале Св. Мунго, родился неизлечимо больной ребенок тяжелым испытанием и с пониманием относились к тому, что Огастус оставался скрытым от глаз посторонних с тех пор, как ему исполнилось двенадцать лет.

Единственным, кому Огастус доверил свой секрет, стал Маркус Флинт.

— Мне ни разу не доводилось слышать, чтобы сквибы могли колдовать, — скептически протянул Маркус.

— Ты считаешь, что я урод…

— Нет, — слишком громко возразил Маркус, и Огастус на него шикнул. — Прости, нет. Я такого не говорил.

— Магия существует многие века, и невозможно знать все факты. Я уверен, что есть способ… Передачи магии, воровства магии, донорства.

— Поверь, если бы такое существовало, я бы с тобой поделился, — Маркус толкнул друга в плечо.

— Ты серьёзно?

— Конечно, — кивнул Маркус. — Если верить слухам, он смог возродиться буквально из ничего, значит, магия способна на большее, чем нас учили в этом подобии школы...

— Не говори так! Ты учился в лучшей школе волшебства! — Огастус толкнул Маркуса чуть сильнее обычного. — Наверняка способ существует, но он засекречен, запрещен и опасен.

— Вот уж точно, — усмехнулся Маркус. — Вряд ли в библиотеке Хогвартса лежит книга «Донорство магии для чайников». И поверь, ты ничего не потерял. Кроме квиддича там совершенно нечем было заняться. Особенно, когда сменился преподаватель по ЗОТИ. Взять на работу с детьми оборотня — одно из самых глупых решений Дамблдора. Жаль, что...

— Тише! — шикнул Огастус.

Неподалеку послышались шаги, и он аккуратно выглянул на улицу. Бродячий кот показался из зарослей и запрыгнул на забор, не обращая никакого внимания на Огастуса, чьи глаза настолько привыкли к темноте, что он сумел даже различить окрас кота.

— Мне пора, — вздохнул Огастус, обернувшись на сидящего в углу друга.

— Подожди.

Сквозь щели в досках просачивался лунный свет. Неделю назад отец решил снести старый сарай, чтобы построить на его месте тренировочный зал для Огастуса, но тот слишком эмоционально на это отреагировал и теперь боялся, что у отца возникнут подозрения. С тех пор, как Огастусу исполнилось одиннадцать, и стало понятно, что он сквиб, ему запретили общаться с кем-либо. Даже с лучшим другом. Пока Маркус учился в Хогвартсе, было проще — по ночам сова приносила и забирала письма. Но летом Огастус скучал как никогда. Когда Маркус закончил школу, Огастус боялся, что больше его не увидит. И вот, они стояли друг напротив друга освещенные тусклым лунным светом.

— Честно сказать, я всегда знал, — Маркус скрестил руки на груди. — Про тебя. На эту байку про проблемы со здоровьем мог купиться кто угодно, но не я.

— Правда? И ты… Не считаешь меня уродом? — Огастус надеялся, что его голос звучал не слишком жалостливо.

— Конечно, нет, я ведь знаю тебя с детства. И считаю, что твою магию попросту украли. Невозможно, чтобы у двух чистокровных родителей родился ребенок сквиб.

— Украли? Кто?

— Ну, не в прямом смысле. Природа магии не изучена настолько досконально. Однако я уверен, что ты достоин ею обладать, как никто другой. И уж точно гораздо больше, чем эти отпрыски маглорожденных, — он скривился. — Я с такими учился, и они отвратительны. Позорят статус волшебника. И мы обязательно найдем способ, чтобы вернуть магию, принадлежащую тебе по праву рождения.

— Так ты мне поможешь? — Огастус готов был запрыгать на месте, но сдерживался.

— Конечно, помогу, ты ведь мой лучший друг, — Маркус похлопал его по плечу. — Только нужно будет подождать. Не знаю, как долго, но я обещаю тебе, что найду выход.

Огастус больше не мог стоять спокойно и крепко обнял друга, прошептав в его плечо: «Спасибо!».

* * *

Когда Огастусу исполнилось тринадцать, бабушка умерла, завещав ему свою волшебную палочку. Книги и поиск волшебных артефактов стали для него смыслом жизни. Огастус верил, что где-то существует способ пробудить его магию. В этот же год в Хогвартсе проходил Турнир Трёх волшебников, который превратился в Турнир Четырёх и закончился трагически. Однако Огастус увидел в этом путь к решению своей проблемы, который растянулся на годы. Волдеморт возродился, а это означало, что магия способна на нечто большее, чем Манящие чары и Люмос. Необходимо было обратиться к тёмной магии, но подросток-сквиб был ограничен и в перемещениях, и в средствах. А признаться родителям, что он нуждается в запретной литературе, означало поставить их под удар. Маркус остался единственным, с кем Огастус мог делиться своими мыслями и планами.

— Это правда? Он правда вернулся? — он без приветствия забежал в сарай, когда друг подал ему условный знак в одну из самых теплых июньских ночей.

— Да, правда. Поэтому я здесь. Мне… мне нужно будет уехать, — на выдохе протараторил Маркус.

— Что? Уехать? Куда? Поч…

— Мой отец, он… Один из Пожирателей смерти. Конечно, сейчас министерство изо всех сил старается отрицать очевидное, но это только игра на публику. Авроры со дня на день могут появиться на нашем пороге. Я не могу, не могу бросить отца…

— Я… Я хочу поехать с тобой, — Огастус сделал шаг вперед.

— Нет, нет, — Маркус положил ему руки на плечи. — Ты должен остаться здесь. Твои родители хорошие люди, вам ничего не грозит. Безопаснее всего будет остаться, они смогут тебя защитить.

— Я не хочу, чтобы меня защищали! — он сбросил руки Маркуса и сжал кулаки. — Чёрт, я хочу быть полезным! Хочу вернуть свою магию! Хочу… Я хочу сражаться. Рядом с тобой.

Маркус потрепал его каштановые кудри. Он всегда так делал, чтобы Огастус улыбнулся. И уголки его рта поднялись, хоть он и не хотел этого. Он был зол как никогда. Поиски способов вернуть магию не приводили ни к чему конкретному. Ему были доступны только те книги, которые приносил отец, а в них не было ничего даже близко намекающего на темную магию. С каждым днем стены дома давили на него все сильнее. Он хотел выйти за ворота, пообщаться с кем-то кроме родителей, сходить в Косой переулок, о котором так много слышал, выпить сливочного пива не дома с отцом, а с другом, в компании таких же волшебников.

— Знаю, — Маркус открыл поясную сумку и достал оттуда книгу. — Это тебе. Для начала. Но не торопись. Внимательно прочитай её. Не делай ничего без меня.

— Так ты… Вернёшься? За мной.

— Конечно, вернусь. Только…

— Нужно подождать, я знаю, — с раздражением бросил Огастус, взяв в руки книгу в кожаном переплете без названия. — Где ты её взял? Выглядит очень старой.

— Выменял у одного антиквара. Думаю, он даже не знал, насколько она ценна. Но будь осторожен. Её никто не должен обнаружить.

Огастус сразу же забыл все обиды, перелистывая пожелтевшие от времени страницы. Теперь он был на шаг ближе к исполнению своей мечты.

Книга, к сожалению, оказалась совсем не сборником способов по возвращению магии, но бумага определенно была ею пропитана. Чем больше Огастус читал, тем больше он погружался в тягучее, гипнотизирующее, завораживающее сосредоточение темной силы. Всё, что он читал до этого, казалось теперь детскими сказками. Автор этой книги, кем бы он ни был, определенно понимал толк в использовании Непростительных заклятий, ядов и проклятий.

И когда Маркус появился в сарае в следующий раз, Огастус уже был настроен более, чем решительно.

— Мне нужно тело, — сказал он твердо.

— Тело? — не понял Маркус.

— Ну, точнее, волшебник. Или волшебница. Я хочу попробовать вернуть свою магию, а для этого нужно её у кого-то забрать. В книге сказано, что передача магии возможна. Но там нет четких инструкций, одна лишь теория. Думаю, это только первая книга, и есть продолжение...

Маркус смотрел на друга то ли с ужасом, то ли с восхищением.

— Ты не сможешь провернуть это один, — твердо сказал он.

— Да, я знаю. Но… Ты ведь мне поможешь?

— И что ты будешь делать… с телом? Если в книге нет четких инструкций. Тыкать в разные места, пока откуда-нибудь не начнет сочиться магия?

— Найди вторую книгу, — воодушевленно сказал Огастус, — ты сможешь! Ты ведь нашел первую!

— Это была случайность, — он поднял руки в успокаивающем жесте, — я просто знал, где искать. Но второй книги там точно нет. И не было.

— Добудь для меня тело, Марк! Для эксперимента… Всего лишь тело… Мне нужно чем-то заняться, кроме того, чтобы днями напролет читать. Нужна практика!

— Без инструкций действовать опасно. Ты можешь пострадать.

— Я и так страдаю! — чуть было не сорвался на крик Огастус, и Маркус приложил палец к губам. — Чёрт! Мне что, ждать совершеннолетия, чтобы выйти из дома?

— Не так уж и долго осталось, — Маркус попытался его подбодрить, но это не помогло.

Трепет ожидания с годами превратился в муку, и Огастус как никогда был рад видеть Маркуса, когда тот навестил его и оставил сундук с зельями. По разговорам родителей он понимал, что все готовятся к худшему исходу назревающей войны. Если бы он только мог присутствовать там, если бы только он умел колдовать… Он бы помог Волдеморту, он бы стоял рядом с Маркусом и другими Пожирателями, готовый ринуться в бой и посылать одну Аваду за другой. Но он сидел в своей комнате, как и год назад, как и два, три года, и читал, читал, читал бесконечное количество книг, из которых знал все важные исторические даты, имена выдающихся магов, всю историю дружбы Дамблдора и Гриндевальда, рецепт каждого зелья по алфавиту, начиная с Амортенции и заканчивая всевозможными эликсирами. Он был выдающимся теоретиком и совершенно никудышным практиком.

И вот когда на диване в его гостиной медленно умирал Маркус Флинт, его лучший друг, что-то внутри Огастуса сломалось. Порвалась последняя нить, соединяющая его со здравым смыслом. Он сжал зубы, и из потемневших от напряжения глаз хлынули слезы.

— Огс, — услышал он слабый голос Маркуса, — Огс, подойди.

Он резко встал, вытер слезы рукавом и подбежал к дивану. В ведре плавал искрящийся кусок плоти, а на пол натекла целая лужа крови. Огастус поднял глаза и увидел, как кожа на правой руке Маркуса съежилась, как у старика, а рана на животе зарубцевалась, будто прошло не несколько минут, а несколько недель. Он перевел взгляд на лицо Маркуса и вздрогнул.

— Как я выгляжу? — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась асимметричной.

— Проклятье, — в ужасе прошептал Огастус.

— Да, при чем сильное. Но я успел вырезать пораженный участок печени, чтобы оно не распространилось дальше.

— Это… это пройдет?

— Что? — Маркус медленно поднес ладонь к лицу, стараясь рассмотреть что-то в полутьме. — Огс, свет! Не бойся, никто не придет, всё в порядке…

Огастус зажег лампу и понес её к дивану. В желтом свете Маркус выглядел ещё более безнадежным, но он был жив. Это было важнее, чем сморщенная кожа.

— Проклятье, — зашипел Маркус. — Если я увижу её, то убью! Гребаная грязнокровка, чёрт! Мне нужно… Мой отец всё ещё там…

— Нет, ты не можешь… Ты слишком слаб, — умоляющим голосом прошептал Огастус, опустившись перед другом на колени. — Родители… Они вернутся, и мы что-нибудь придумаем!

Он вцепился в здоровую руку Маркуса, чтобы тот даже не думал исчезать, и продолжал жалобно шептать что-то неразборчивое. Если бы в тот момент Маркусу Флинту кто-нибудь рассказал, где он будет через девятнадцать лет, он бы не поверил. Он бы не поверил и в то, что через пять лет попыток вернуть Огастусу магию, они всё ещё будут топтаться на месте.

* * *

— Он точно тебя не обманул? — спросил Огастус, когда очередной эксперимент провалился.

— Темный Лорд никогда никому не лгал и сам безупречно считывал ложь, — Маркус поправил маску и медленно подошел к лежащему на кушетке Огастусу.

— А ты точно все правильно запомнил? Там ведь довольно много… ингредиентов.

— Я уверен.

— Мы должны найти книгу, — Огастус резко сел и замычал от боли. — Не знаю, как долго я смогу действовать наугад без видимых последствий.

Маркус вздохнул с облегчением, но надеялся, что Огастус этого не заметит. К собственным увечьям он уже даже привык за это время, но понимал, что его друг не сможет смириться, если какой-то из экспериментов лишит его природной привлекательности. Это могло бы поставить под удар все их планы.

— Мы можем сделать паузу, — осторожно предложил Маркус, накрывая тканью бездыханное тело очередного бродяги. — Запасы почти иссякли, нам нужны новые, и тебе не помешало бы отдохнуть и набраться сил.

— Со мной всё в порядке, и будет ещё лучше, когда я верну свою магию... Расалас поедет в Португалию. Говорит, что там есть то, что нам нужно для обряда.

— Не доверяю я этому скользкому типу, — Маркус покачал головой и протянул Огастусу стакан воды.

— Он единственный, кто согласился мне помочь. Вдвоем мы не справимся, ты же понимаешь…

Маркус понимал, что каждый, кому они решат доверить свою историю, обречен на смерть. И ему действительно не нравился Расалас Джонс. В основном потому что он напоминал ему самого себя. Сын богатых родителей, спустивший все деньги на побрякушки — по-другому Маркус отказывался называть всё то, чем Расалас постепенно заполнял каждую комнату в доме Уилтонов. Но перспектива его смерти доставляла хотя бы какое-то удовлетворение.

— Если Панси увидит ещё один старинный предмет в моих руках, то выгонит меня из собственного дома, — рассмеялся Джонс, сделав глоток виски.

— Надеюсь, когда она решит тебя вернуть, то не станет искать здесь? — Маркус настороженно сделал акцент на последнем слове.

— Конечно, нет, — Расалас закатил глаза и осушил стакан. — Что мне сделать, чтобы заслужить твое доверие?

— Исчезнуть, например…

Огастус молча изучал очередную книгу, сидя в кресле в углу гостиной, и вполуха слушал разговор, который повторялся практически слово в слово, когда Маркус и Рас оказывались в одном помещении. К радости Огастуса это случалось редко — один практически всё время проводил в своей комнате, а второй — в разъездах. Но когда очередная порция денег заканчивалась, Рас появлялся на пороге. Чаще всего с каким-то артефактом, добытым в поездке, что расстраивало Огастуса всё больше. Несмотря на внушительное наследство, он старался минимально спонсировать Джонса и платить ему только за действительно стоящие вещи. Как, например, рога двурога, который пасется именно в горах Швейцарии, для особого Оборотного зелья. Огастус нашел рецепт в одной из антикварных книг и был удивлен, что он уже много лет никем не воспроизводится.

После очередной колкости Маркуса Расалас тяжело вздохнул и попрощался, оставив на столике рядом со свежей газетой прозрачный пузырек с перламутровой жидкостью.

— Может быть, после этого ты перестанешь его подкалывать? — серьёзно спросил Огастус, отложив книгу.

— Хватит и того, что я выпью приготовленное им зелье, — Маркус поднял колбу и поднес к тускло горевшей лампе. — Если после этого я умру, то поселюсь в виде призрака в его доме.

— Думаю, этого он как раз больше всего и опасается.

— Вот и проверим.

Маркус провел здоровой рукой по сморщенной щеке, разглядывая собственное отражение в стоящем на столе серебряном кубке. За эти годы он уже привык выглядеть наполовину стариком и жить в вынужденном заточении, но Оборотное зелье, способное вернуть прежнюю внешность, внушало ему изрядный оптимизм. Он опустил глаза и замер, глядя на первую полосу «Ежедневного пророка». Рука с пузырьком так сильно сжалась в кулак, что послышался скрип.

— Ты чего? — Огастус подошел ближе и проследил за его взглядом и прочитал вслух крупный заголовок: — «Самым молодым Главой Отдела магического правопорядка назначен Гарри Поттер, отпраздновавший накануне свой юбилей».

— Это она, — Маркус ткнул дрожащим пальцем в колдографию.

— Кто?

— Его подружка, — Маркус не дышал и говорил сквозь зубы, — с ребенком на руках.

— Гермиона Грейнджер?

— Да. Стоп, откуда ты…

— Вот же подпись, — Огастус указал на мелкий шрифт под колдографией.

«Гарри Джеймс Поттер в окружении самых близких: жены Джинни Уизли, их детей Джеймса, Альбуса и Лили, а также лучших друзей Рона Уизли и Гермионы Грейнджер с дочерью Розой».

Маркус резко откупорил пузырек и выпил содержимое, затем швырнул его в стену и зарычал.

— Вот теперь эта сука мне заплатит! — он упал на колени и закрыл лицо руками, продолжая кричать: — Мерзкая грязнокровка!

Огастус тоже опустился на колени и схватил друга за запястья.

— Что? Что случилось?

Маркус продолжал рычать и дергаться, пока действовало зелье, и Огастус усилил хватку. Так они сидели около минуты, пока Маркус не расслабился и не позволил убрать руки от лица. Огастус просиял самой лучезарной улыбкой, на которую только был способен. Его друг вернулся.

— Получилось, — радостно прошептал он, рассматривая лицо и ладони Маркуса. — Ты вернулся!

Огастус крепко обнял его, но Маркус почти сразу отпихнул чужие руки и вскочил. Он подбежал к тому же серебряному кубку и принялся разглядывать искаженное отражение. Его смех прозвучал как раскат грома. Пальцами он поочередно дотрагивался то до носа, то до подбородка и ушей. Зелье сработало, и от изуродованного проклятьем лица не осталось и следа.

— Огги, — всё ещё любуясь отражением, позвал Маркус.

— Да?

— Я кое-что от тебя скрывал. Но время пришло, — он обернулся на Огастуса и хищно улыбнулся. — Совсем скоро я добуду для тебя самое подходящее тело.