Ложь (гет)

Спать было невозможно. Укатавшись в одеяло, Сакура ворочалась на своей кровати, безбожно сминая простынь. Монотонное тиканье часов на тумбочке отмеряло секунды, каждая из которых тянулась мучительно долго, наполненная одним и тем же навязчивым образом.

Завтра. Завтра вечером. Куноичи зажмурилась, пытаясь прогнать картинку: теплая вода, стекающая по кафелю, и он. Стоящий под струями воды. Без больничной пижамы. Без ничего.

Надо просто следить, чтобы он не поскользнулся, или ему не стало плохо. Она видела сотни обнаженных тел на операционном столе, во время осмотров и перевязок. Это была ее работа, и Какаши был всего лишь одним из пациентов. Тогда почему тогда она так переживает?

Дура. Мысленно выругала себя Сакура, резко переворачиваясь на спину и напряженно уставившись в потолок, где танцевали тени от уличного фонаря. Она хотела отвлечься, но причудливые серые узоры перед глазами слились в очертания мужских плеч, по которым струйки воды стекают все ниже... От этой картины в животе екнуло так остро и неловко, что Сакура опять перевернулась и вжалась лицом в подушку.

Она даже представить это не может. Она не должна этого делать. Сакура села на кровати и всмотрелась в темноту комнаты. Она завтра зайдет к Шизуне, которая будет заменять Пятую, и откажется. То, что Хатаке ее бывший учитель, было достаточно для отказа.

Но в ту же секунду девушку пронзила мысль, от которой опять неприятно заныло. Если она откажется, то именно Шизуне будет помогать Какаши. Мысль ударила с такой ясностью, что побелевшие пальцы сжали край одеяла.

Шизуне. Миловидная Шизуне с небольшим лбом и ее женственными формами. Она войдет в ванную с профессиональной улыбкой. Ее движения будут уверенными и без тени смущения. Она будет держать Какаши за локоть, поддерживая его, и ее пальцы будут касаться его кожи. Она увидит все. И, возможно, получит тот самый физиологический ответ на свой вопрос.

Сакура поймала себя на том, что мнет подушку, представляя, как спину Какаши вытирает чужая рука. Да что происходит? Почему ее так задевает, что Шизуне интересуется Хатаке? И не просто задевает, а откровенно бесит?

Напряженные зеленые глаза растерянно заскользили по комнате, будто надеясь найти ответ. И вдруг, когда взгляд остановился на фотографии седьмой команды, она его нашла.

Всю их общую жизнь она ловила крохи внимания бывшего учителя. Ее всегда ранило, что на фоне Наруто и Саске она всегда была для Хатаке третьей лишней. А сейчас лишенный всех прошлых приоритетов и обязательств Какаши держался только за нее. В его пустом мире она стала его центром. Впервые за все эти годы он видел только ее. Она столько лет боролась за эту значимость. И сейчас она не может допустить того, чтобы кто-то переключил Какаши на себя. Несмотря на то, что эта роль досталась ей благодаря лжи...

Внезапно блуждавший по фотографии взгляд уцепился за лицо Саске, и Сакура обмерла. Она снова о нем забыла. Только сейчас, наконец-то увидев черты лица Учихи, она осознала, что весь день переживает из-за внимания другого мужчины.

* * *

Стопка медицинских карт перед ней казалась бесконечной. Бумага шуршала под ее пальцами, но слова и цифры не складывались в смысл. Она читала одно и то же предложение трижды: «Пациент жалуется на периодические головокружения и шум в ушах…» А в голове гудело одно. Забыла. Забыла о Саске. Забыла о Саске на целый день.

Сакура отложила карту и потянулась за следующей. Хрустнули позвонки, и затекшая от долгого сидения спина напомнила о себе тупой болью. Боль была кстати. Она хоть как-то привязывала к реальности, к этому столу, к этой комнате, залитой равнодушным флуоресцентным светом.

Взгляд ирьенина уперся в графу «Дата поступления». Вчера. Какаши поступил раньше. Его карту забрала Шизуне. А сейчас в руках девушки были какие-то другие жизни. Переломы, отравления, последствия неудачных миссий. С сегодняшнего дня ее вернули к работе, и она должна была анализировать случаи и составлять планы лечения. А вместо этого Сакура снова и снова прокручивает прошедшую ночь.

Перед тем, как она наконец-то провалилась в беспокойный сон, она, глядя на фотографию седьмой команды, осознала, что весь день ее мысли крутились вокруг Какаши. И даже сейчас она не могла сконцентрироваться на Саске, невольно возвращаясь к тому, что возможно сегодня будет помогать джоунину в душе.

Дверь кабинета тихо приоткрылась, и Сакура резко подняла голову, вздрогнув, будто ее поймали на чем-то запретном.

— Я только что проверила Какаши-сама. Показатели стабильны, самочувствие хорошее, осложнений нет. — в проеме стояла Шизуне. Женщина выглядела изнуренной. Видимо, роль руководителя давалась ей не так просто. — Цунаде-сама оставила четкие указания. Если его состояние в норме, то процедуру можно разрешить. Разрешаю.

Слова повисли в воздухе, который вдруг стал очень густым. Сердце Сакуры екнуло, затем забилось так быстро и громко, что, казалось, эхо разнесется по всей комнате. Процедуру. Это слово прозвучало так буднично и профессионально. Будто речь шла о перевязке или инъекции, а не о том, что ей предстоит войти в тесное помещение ванной комнате с абсолютно обнаженным Какаши.

Сакура почувствовала, как ладони мгновенно стали влажными, а по спине пробежали мурашки. В животе что-то сжалось, а в висках застучало, заглушая тихий монотонный гул больницы. Взгляд девушки скользнул по аккуратной стопке карт, но буквы расплылись в цветные пятна. Все ее образование, вся ее профессиональная выдержка, которые сделали ее одним из лучших ирьенинов Конохи, испарились в одно мгновение, оставив только пульсирующее осознание: она действительно будет помогать Какаши в душе.

— Спасибо, Шизуне-сан, — Сакура услышала, как ее собственный голос прозвучал откуда-то издалека, хрипло и неестественно ровно. Она кивнула, боясь, что любое лишнее движение выдаст возникшую в пальцах дрожь. — Я… я закончу с этим отчетом и спущусь.

Устало кивнув, женщина так же тихо прикрыла за собой дверь, и Харуно осталась одна в гулкой давящей тишине кабинета. Она медленно опустила взгляд на свои дрожащие руки, судорожно лежащие на бумагах. Этими руками она чуть не убила его. Этими же руками ей, возможно, придется поддерживать его. Касаться его скользкой от воды и мыла кожи. Видеть его...

Он всего лишь пациент. Он всего лишь пациент. Отчаянно повторила про себя Сакура, с силой сжимая веки. Но это не работало. Потому что это был не просто пациент и даже не просто ее бывший учитель. Это был человек, чью боль и одиночество она только что для себя открыла.

Волна тошноты подкатила к горлу с мыслью, которая уже мелькала. Это было неправильно. Он столько пережил, а она его так обманывает. Она стала значимой для него только из-за ее лжи. Но после стольких лет ожидания его внимания она просто была не в силах отказаться от центрального места в его жизни. Значит, ей придется быть рядом с ним в душе.

Внезапный жар залил куноичи с головы до ног. Щеки вспыхнули таким румянцем, что даже наедине с собой ей стало невыносимо стыдно. Она представила серебристые пряди его волос, намокшие и прилипшие к шее и плечам… а затем — и все остальное. То, что она старалась не представлять, но что она случайно почувствовала своим бедром, когда он прижал ее к себе, и что теперь навязчиво вырисовывалось в ее сознании...

Харуно с силой выдохнула, заставляя себя встать и выйти в коридор. Чем быстрее они начнут, тем быстрее это все закончится. Ноги были ватными, а в глазах потемнело. Ей надо собраться, она один из сильнейший ирьенинов Конохи. Она сотни раз видела и трогала обнаженное мужское тело. Это ее работа.

Все было как в тумане, а в ушах стоял оглушительный звон, смешанный с бешеным стуком собственного сердца. Сакура даже не заметила, как прошла по длинному больничному коридору и оказалась перед нужной палатой. Она почти решилась постучаться, как вдруг окаменела от одной очень простой мысли, о которой она почему-то раньше не подумала.

Она переживала из-за своего смущения от его наготы, но просто обнаженное тело — это полбеды. А что, если она сама станет свидетелем той самой физиологической реакции..?