Ложь (гет)

Что-то было не так. Какаши увернулся за мгновение до того, как ощутил резкую, пронзающую ребра боль. Его спасли только рефлексы — натренированное годами тело успело инстинктивно сгруппироваться и немного ослабить атаку. Но удар Сакуры все равно настиг его. Не такой смертельный, как был задуман, но невероятной чудовищной силы. Какаши, словно тряпичную куклу, отшвырнуло к острым скалам. Спиной он ощутил холод острых камей, и почти сразу — адский взрыв боли в голове. В то же мгновение джоунин почувствовал, как по затылку растекается теплая и липкая волна. А затем наступила темнота.

* * *

Тикающие часы за спиной и тихий писк работающей аппаратуры отмеряли секунды ее вины. Сакура сидела, сгорбившись, у больничной койки, не в силах оторвать взгляд от бледного лица бывшего учителя. Ее пальцы сжимали его холодную безжизненную руку, будто пытаясь передать хоть каплю своего тепла, своей жизни — всего, что она у него отняла.

Внутри снова и снова прокручивался тот роковой миг: вспышка паники, силуэт, принятый за врага, и сокрушительный удар, нанесенный со всей силы. Она с ужасом видела, как его глаза на миг расширились от непонимания и шока, прежде чем он рухнул на камни.

Горло сдавило комом, и одна слеза, потом другая, прокатились по ее щекам, оставляя на белоснежной простыне темные, безмолвные пятна признания.

— Простите... — беззвучно шептали ее губы, вцепившись в его руку. — Пожалуйста, простите меня, Какаши-сенсей.

Ее никто не винил в случившемся. Даже Ибики Морино, непреклонный и суровый, представил неопровержимые свидетельства: в момент атаки ее сознание было под властью дзюцу противника, чем-то сходного с гендзюцу. Куноичи действительно видела не Хатаке, а врага, и ее удар был направлен на защиту деревни. Но эти доказательства были бессильны перед ней самой. Блестящие от слез глаза застыли на его неподвижном лице. Логика была бессильна. Сакура не могла не думать о том, что она не убила Хатаке только из-за быстрого появления Пятой.

Внезапно ее ладонь ощутила едва заметное движение. Сначала девушка замерла, решив, что это обман чувств, порожденный бессонными ночами около постели джоунина и чувством вины. Но через мгновение слабое, едва уловимое вздрагивание мышц повторилось. Пальцы мужчины, лежавшие в ее руке холодные и безжизненные, действительно слабо дрогнули. Сердце Сакуры забилось с такой силой, что на мгновение в ушах зазвенело. Словно опасаясь, что это мираж, она уставилась на его руку, но дрожь повторилась. Уже чуть увереннее, уже настоящая, а спустя миг джоунин открыл глаз.

Резко вскочив со стула, она почти не помнила себя от нахлынувшей лихорадочной смеси из надежды, страха и невероятного облегчения. Пальцы, внезапно одеревеневшие, нащупали на панели у кровати кнопку вызова персонала и вжали ее, не сводя горящего взгляда с его лица. Цунаде появится через мгновение, но для Сакуры эти секунды растянутся в вечность, наполненную вытеснившую все чувства болезненной надеждой.

Еле дыша, девушка склонилась над бывшим учителем, чтобы осторожно убрать с его лба длинную белую выпавшую прядь. Едва ее пальцы коснулись его кожи, как она почувствовала, что тело мужчины мгновенно напряглось. Сакура резко одернула руку, будто обожглась. Она судорожно сжала край простыни и встретилась пустым взглядом бывшего учителя, от которого внутри все заледенело.

— Какаши, ты как? — тихо позвал голос Пятой, внезапно возникшей по другую сторону больничной койки. Хокаге не услышала ответа, и ее пальцы с едва уловимым зеленоватым свечением легли на лоб джоунина.

Хатаке медленно моргнул и перевел такой же пустой взгляд на женщину.

— Кто... вы?... — его неожиданный вопрос прозвучал настолько хрипло, что Сакура едва его услышала.

Несмотря на то, что ее пальцы все еще источали нежное зеленоватое свечение, сама Цунаде замерла на мгновение. Глаза, обычно полные решимости, неуверенно поднялись на бывшую ученицу. Окаменевшая девушка стояла н абсолютно неподвижно и, казалось, даже перестала дышать.

— Сакура, — голос Цунаде прозвучал мягко, но властно, нарушая гнетущую тишину. — Иди отдохни.

Слова будто не доходили до сознания Сакуры. Куноичи не шевелилась, уставившись на Какаши, который смотрел то на нее, то на Пятую удивленным и отстраненным взглядом, от которого ей хотелось умереть.

— САКУРА! — голос Цунаде прозвучал резче, заставляя девушку вздрогнуть и наконец встретиться с ней взглядом. — Ты слышала меня. Ты не спала почти двое суток. Ты больше не помогаешь ни ему, ни себе. Зайди к Шизуне, пусть она даст тебе что-нибудь для сна. Отдохни.

Впервые в жизни стоящая напротив девушка ее не слушалась, и это пугало. Она не могла потерять еще и ее.

— Это приказ, как твоего Хокаге, — жестко отрезала Цунаде. — Он жив, Сакура. Это самое главное. Остальное мы решим. Иди к Шизуне.

Слова «Он жив» прозвучали как спасительный круг. Сакура кивнула, с трудом заставив свои одеревеневшие ноги сделать шаг назад, потом еще один. Она медленно пошла к выходу, бросив последний взгляд на бывшего учителя. Он продолжать смотреть то на нее, то на Цунаде с тем же безразличным, изучающим выражением, каким смотрел бы на незнакомцев.

* * *

Свет в кабинете Хокаге был приглушенным, отбрасывая длинные тени от груды бумаг на столе. Сакура сидела на стуле и не могла оторвать взгляд от собственных рук, лежащих на коленях. Эти руки нанесли тот самый удар, из-за которого едва не умер Какаши-сенсей. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом бумаг и лекарств.

Цунаде, откинувшись в кресле, смотрела на нее усталыми, но теплыми глазами.

— Амнезия, — произнесла она тихо, и это слово повисло в воздухе, как приговор. — Не полная. Он помнит базовые навыки, язык, историю мира. Но стерто все, что связано с его собственной жизнью.

— Из-за меня...

— Из-за того гендзюцу, что на тебя наложили, — грубо оборвала ее Цунаде. Харуно все еще винила себя, но теперь, по крайней мере, поспала и реагировала практически без истерик. Надо было сразу дать ей успокоительное. — Не ты наносила удар, Сакура. Ты была оружием в чужих руках. И все это понимают. Никто не рассказал и не расскажет ему подробностей этой миссии, потому что это абсолютно неважно. На твоем месте мог быть кто угодно. Давай благодарить судьбу, что это не был Наруто, иначе бы Хатаке вообще не выжил.

— И что теперь? — все так же не поднимая глаз, практически беззвучно прошептала куноичи.

— У него нет органических повреждений мозга. Поэтому будем ждать. Все, что угодно, может пробудить воспоминания. Наруто принес ему фотографии и два часа рассказывал о каждой из них, — Цунаде на мгновение замялась, но все-таки продолжила, будто отвечая на неозвученный вопрос. — Я не знаю, стоит ли тебе идти к нему. Вы много работали вместе. Возможно, твое присутствие сможет помочь, но если ты не готова...

— Я пойду.

* * *

Сказать было намного проще, чем сделать. Сакура медленно шла по белым, отдраенным до блеска коридорам госпиталя. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым, глухим стуком. Было невыносимо идти, но не пойти — было еще хуже. Она должна была видеть. Должна была знать, во что превратила того, кто столько раз ее спасал.

Харуно остановилась у порога, сделав глубокий, но не приносящий облегчения вдох. Из-за створки не доносилось ни звука. Сердце бешено колотилось в груди, когда она беззвучно отворила дверь.

Какаши сидел на кровати, прислонившись головой к стене, и смотрел в окно. Его поза была неестественно прямой, лишенной привычной расслабленности. А на его лице не было такой привычной и ставшей родной маски. На столике рядом лежали принесенные Наруто фотографии, разложенные аккуратными стопками. Он повернул голову, и Сакура вновь почувствовала, как к горлу подступает комок, и по щекам начинают бежать слезы.

Не в силах пошевелиться и перестать рыдать, она застыла на пороге, но дыхание прервалось, когда бывший учитель попытался встать с кровати. Его пальцы вцепились в край матраса, костяшки побелели. Но тело, обычно такое грациозное и послушное, сейчас было чужим и неподатливым. Он попытался перенести вес, но ноги подкосились, и он грузно рухнул обратно на простынь, непроизвольно издав протяжный выдох.

— Не надо! — вырвалось у Сакуры, и она сама не заметила, как оказалась рядом с ним, а ее руки инстинктивно протянулись и бережно приобняли его за плечи, осторожно удерживая на постели.

— Не волнуйся. Просто еще не совсем отошел, — голос бывшего учителя все еще был хриплым. Он медленно поднял на нее задумчивый взгляд и тихо проговорил. — Наруто много про тебя рассказывал. Сказал, что мы с тобой были в одной команде. Что ты моя бывшая ученица.

Каждое слово Хатаке словно подчеркивало то, что он теперь абсолютно ничего не помнит, и все это по ее вине. Безуспешно пытаясь хоть как-то утихомирить слезы, ирьенин молча кивнула и судорожно сжала задрожавшие пальцы, невольно заставшие на плечах джоунина.

Мужчина на секунду замолчал, явно раздумывая, говорить ли дальше. Но спустя мгновение все-таки проговорил:

— Очень сложно ничего не знать. Видеть фотографии с собой, но не понимать, кто это. Не понимать, кто я сам. Мне нужно знать хоть что-то... Мы с тобой встречаемся? — оглушившая палату тишина стала давить настолько, что Хатаке поспешно сбивчиво забормотал, будто оправдываясь. — Просто это объясняет твою реакцию... Что ты дежурила у моей постели и не спала двое суток... И твои постоянные слезы... Даже сейчас...

Нелепые слова повисли в воздухе, и Сакура почувствовала, как земля уходит из-под ног. Горло невыносимо сжалось. Бывший учитель все перепутал. Он искал в ней хоть какую-то опору, хоть какую-то ниточку, связывающую его с прошлым. И нашел самую простую, самую очевидную для постороннего человека.

Нет, мы не встречаемся. Я чуть не убила вас и довела до такого состояния, поэтому я здесь и не могу перестать рыдать. А вы, Какаши-сенсей, решили, что являетесь моим самым близким человеком... Правда подступала к горлу так, что Сакура физически не смогла выдохнуть ни слова. Она хотела закричать, что они не встречаются, что он все перепутал, но не смогла произнести ни слова. Слезы полились так, что Хатаке рывком поднялся с кровати и крепко прижал ее к себе.

— Все хорошо, родная, я тебя вспомню.

Хатаке притянул ее к себе, и Сакура на миг удивилась, каким, оказывается, высоким он был. Несмотря на явную слабость, мужские руки крепко прижали ее к себе. И сквозь тонкую больничную пижаму девушка ощутила тепло тела бывшего учителя и частое биение его сердца. Но в следующую секунду Харуно окаменела, словно ее окатили ледяной водой. Джоунин обнимал так, какими она всегда представляла объятия с Саске.

— Все хорошо, родная, я тебя вспомню.

От негромкого хриплого голоса, раздавшегося где-то над ухом, Сакура крупно вздрогнула. Она едва его не убила, теперь обманывает его, еще и думает в его объятиях о другом, а он называет ее «родной»... Вина стала душить с такой силой, что ирьенин тяжело задышала.

Прижав ее еще крепче, Хатаке начал внимательно изучать ее заплаканное лицо. В его взгляде мелькнул тот самый Какаши-сенсей, который все эти годы оберегал свою команду. И девушка, на мгновение поверив, что он вспомнит свою жизнь, и все будет как раньше, громко всхлипнула и наконец-то стала затихать.

— Ты спала? — пальцы Хатаке осторожно коснулись ее скулы и начали терпеливо вытирать слезы.

— Да, — почти беззвучно выдохнула Сакура. Теперь, когда она немного успокоилась, пришло осознание, что она стоит в объятиях бывшего учителя. Они познакомились, когда она была еще совсем ребенком, поэтому она никогда не воспринимала его как мужчину. Но сейчас сквозь тонкую ткань его пижамы и ее собственной одежды она с пугающей отчетливостью ощущала каждую линию его натренированного тела. Она ощущала даже ту часть его тела, которая стала упираться ей то ли в бедро, то ли в низ живота. Это определенно вышло случайно, но Сакура почувствовала, как начинают гореть щеки. Еще секунда, и ей придется объясняться перед мужчиной, с которым якобы встречается, и который сейчас не сводит с нее пристального взгляда.

— Вам надо лежать. — снова выдохнула ирьенин и сделала неловкий шаг, пытаясь высвободиться из мужских рук. Теперь и ее голос зазвучал сипло.

Хатаке на секунду замер, и в его глазе мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом — на непонимание.

— Мы на «вы»? — мягко уточнил он.

Мужчина все еще ее не выпускал, и Сакуре даже показалось, что ее бедро стало еще более отчетливо ощущать все его части. Он что, запихнул туда носок? Мысленно чертыхнувшись, куноичи еще раз попробовала высвободиться из объятий.

— Просто привычка. Мы пока скрываем отношения, и на людях я всегда называю... — ирьенин запнулась и через силу озвучила нужное местоимение. — тебя на «вы». Тебе надо лежать.

— Если пообещаешь больше не плакать.

Его слова, такие тихие и полные заботы, заставили Сакуру смутиться еще сильнее. Он стоял в тонкой пижаме на абсолютно голое тело и вел себя так, будто сейчас не прижимается к ней всем, чем только можно.

— Обещаю, — торопливо пробормотала она, отводя взгляд в сторону, в пол, в стену. Да куда угодно, только бы не встречаться с ним глазами. — Ложись, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» вырвалось у нее почти с мольбой, и джоунин неторопливо, явно нехотя отпустил ее. Но едва он послушно сделал шаг к постели, уселся на ее край и хотел о чем-то спросить, как раздался громкий крик:

— ВОТ И ЯВИЛСЯ БЛАГОРОДНЫЙ ЗЕЛЕНЫЙ ЗВЕРЬ КОНОХИ, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ СВОЕГО ВЕЧНОГО СОПЕРНИКА НА ПУТЬ ГОРЯЧЕЙ ЮНОСТИ!

Никогда в жизни она не была настолько рада его появлению. Взгляд Сакуры с невольной благодарностью скользнул с лица появившегося Майто на предмет в его руке, а затем — на Какаши, который с недоумением смотрел гостя, на стоящего на пороге палаты.

— Здравствуйте, Гай-сенсей, — все еще сипло пробормотала Харуно и отошла в сторону, пропуская мужчину к кровати.

— КАКАШИ, ЧТОБЫ К ТЕБЕ БЫСТРЕЕ ВЕРНУЛАСЬ ПАМЯТЬ, ТЫ ДОЛЖЕН НОСИТЬ ТО, ЧТО ВСЕГДА ЛЮБИЛ НОСИТЬ! — гость с сияющей улыбкой протянул вперед смятый комок зеленого цвета и победоносно его развернул прямо перед лицом друга.

Хатаке медленно перевел рассеянный взгляд с трико, которое оказалось чересчур облегающим, на Сакуру. Да, он не помнил ничего о своей жизни, но вряд ли он был настолько безумным.

— Я любил это носить?

— Я ни разу не видела вас... — вопрос бывшего учителя прозвучал так беспомощно, что ирьенин начала отвечать даже не дослушав, но осеклась. Бедро и низ живота все еще ощущали то, о чем она старалась не думать. Но до неприличия облегающее трико все-таки вынуждало представлять то, как оно подчеркивает все части тела бывшего учителя.... Щеки ирьенина, которые только-только начали остывать, снова запылали, и куноичи закашлялась.

— Сакура?

Да какого черта Какаши-сенсей такой заботливый? Боясь, что сейчас джоунин опять начнет ее успокаивать и обнимать, прижимаясь тем, чем прижиматься не надо, Харуно поспешно замахала рукой.

— Все хорошо, пойду попью воды.

Выскользнув из палаты, девушка напряженно выдохнула. Она услышала, как Майто беззлобно смеется из-за того, что его хитрость не сработала, а затем начинает восторженно рассказывать о пылающей юности. Прислонившись лбом к прохладной стене, Сакура попыталась прийти в себя. Щеки все еще горели, а в ушах стоял звон от пережитого смущения. Почему-то она никогда не представляла, что в объятиях Саске будет ощущать его член.

Прижавшись спиной к прохладной стене в коридоре, Сакура пыталась привести в порядок и дыхание, и мысли. Щеки все еще пылали, а в ушах стоял звон от пережитого смущения. Почему-то она в принципе никогда не думала о том, что у Саске есть член. Нет, она знала, что он у него есть. Но никогда о нем не задумывалась. А с Какаши-сенсеем это произошло так внезапно и как-то само собой.

Девушка выдохнула, невольно возвращалась к его объятиям. К его голосу, тихому и хриплому, но такому заботливому. К его рукам, которые держали ее так крепко и уверенно, несмотря на слабость. На ее удивление, бывший учитель оказался хорош.

Но почему такой мужчина был один? Какаши-сенсей — легенда Конохи, один из сильнейших и самых уважаемых шиноби. Он был умным и всегда заботился о своей команде. И, как оказалось, он так же заботился о той, кого считает своей девушкой. А еще он был красивым.

Волна вины, на время вытесненная смущением, накатила с новой силой. Сакура, как и почти все в Конохе, впервые увидела его лицо в тот роковой день — когда Цунаде резко сорвала маску, чтобы спасти ему жизнь. В тот момент Харуно не думала о его внешности, как последующие два дня, пока он был в без сознания. Но теперь, когда его жизни ничего не угрожало, она не могла не признать, что он был красивым. Да за бывшим учителем должны были бегать толпы поклонниц, но о его личной жизни никто ничего не слышал.

Единственное, что у всех было на слуху — это его странное увлечение книжками Джирайи. Возможно, все его потребности в общении с противоположным полом действительно удовлетворяли эти похабные романы.

Мысль о произведениях Джирайи пронзила Сакуру как удар молнии. Конечно! Это же его главный фетиш! Если что и должно всколыхнуть его память, так это его дурацкая оранжевая книжка, с которой он никогда не расставался!

Не раздумывая, ирьенин сначала рванула по коридору, а затем свернула в подсобное помещение, где хранились личные вещи пациентов. Ее глаза быстро оббежали высокие полки, и через несколько секунд девушка ринулась к одной из них. Ее руки, не дрогнув, нырнули в пакете, где на дне, аккуратно завернутый в оберточную бумагу, лежал тот самый томик.

Сердце Сакуры учащенно забилось. Сейчас Какаши-сенсей возьмет его в руки, все вспомнит, и все встанет на свои места. Все будет как раньше, и она наконец-то сможет простить себя. Прижимая к себе потрепанную книжку, будто то было самое дорогое в ее жизни, девушку выскочила из помещения и поспешила обратно.

* * *

Когда она вернулась к палате, Майто уже ушел. Какаши лежал на кровати и перебирал фотографии. Услышав, как открывается дверь, он тут же поднял голову, и его взгляд сразу нашел ее.

— Сакура, ты как?

Это она довела его до такого состояния, а его первый вопрос был о ней. Какаши-сенсей всегда старался оберегать свою команду. Но сейчас это начинало сводить с ума.

— Все в порядке, — пытаясь хоть как-то подавить все усиливающееся чувство вины, она коротко кивнула и решительно подошла к кровати. Сейчас он возьмет в руки книгу и наконец-то все вспомнит, и все закончится. Задрожавшая от напряжения рука протянула мужчине оранжевый томик. — Я подумала, может, это поможет вам... тебе что-то вспомнить. Вы... ты всегда любил эту книгу.

Какаши с любопытством взял томик, и его длинные пальцы привычно его открыли ее и начали медленно листать. Сакура затаила дыхание, ожидая прежней вспышки в его глазах. Но его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным.

Хатаке пролистал несколько страниц, а затем остановился на каком-то отрывке, и его единственный глаз приподнялся, чтобы встретиться с ее взглядом.

— Интересно, — произнес он наконец хриплым задумчивым голосом и снова опустил взгляд, чтобы ткнуть пальцем в абзац. — Мы брали позы отсюда?

Воздух в палате стал густым и тягучим, вышибая все остатки кислорода из легких Сакуры. Ударная волна от его вопроса была настолько оглушительной, что на секунду она физически перестала слышать шум больницы. Внутри все обратилось в лед, а снаружи — в огонь. Щеки, уже и так розовые, вспыхнули адским жаром. Девушка почувствовала, как по ее телу, от шеи к самым корням волос, растекается густая, позорная волна краски стыда. Комок, внезапно снова образовавшийся в горле, казался размером с кулак.

— Ну раз мы встречаемся, и книга очень потрепанная, — не дождавшись ответа, невозмутимо продолжил Какаши, — логично предположить, что мы этим пользовались. Здесь довольно интересные детальные описания.

Он говорил это так просто. Без тени смущения, с искренним любопытством человека, который пытался сложить кусочки головоломки своей жизни. А Сакура стояла, превратившись в столб раскаленного, пульсирующего стыда. Ее ноги будто вросли в пол, веки отказывались моргать. Она с отчаянием осознала, что даже кончики ее ушей горят, и бессильно сжала ладони, чувствуя, как они стали влажными. Ей хотелось провалиться, испариться, быть стертой с лица земли — все, что угодно, лишь бы не находится сейчас здесь.

К несчастью, лежащий на постели мужчина абсолютно неправильно понял ее молчание. Не отрываясь от книги, он сосредоточенно перелистывал страницы, а затем задумчиво произнес:

— Некоторые страницы очень сильно затерты. Выглядят так, будто их часто перелистывали. — Он провел пальцем по краю пожелтевшей бумаги. — Наверное, я хотел тебе что-то из этого предложить и тщательно выбирал. Просто не успел.

Воздух не просто сгустился, он стал вязким, как сироп, и каждое движение грудной клетки, пытающейся вдохнуть, давалось с невероятным усилием. Сакура почувствовала, как заливший ее жар достиг апогея. Ее сознание затуманилось, в висках застучало. Ей показалось, что по спине пробежала стая муравьев, а живот сжался в тугой, болезненный комок. Единственной связной мыслью в этом хаосе был яростный, отчаянный внутренний крик: «НЕТ! НЕТ! НЕТ! ЭТОГО ТОЧНО НИКОГДА НЕ БЫЛО! НИЧЕГО ЭТОГО НЕ БЫЛО!». Но язык отказался повиноваться, и Сакура выдавила лишь беззвучный, беспомощный выдох.

Какаши наконец поднял глаз, и его брови поползла вверх, отражая недоумение, смешанное со страхом. Он резко отложил книгу и быстро забормотал:

— Я просто подумал, что раз мы встречаемся, то это вполне естественно.

Она не думала, что может стать еще хуже. Однако от его «это вполне естественно» и взгляда, направленного прямо на нее, стало совсем невыносимо. А когда бывший учитель, очевидно напуганный ее состоянием, потянулся к ней, Сакура резко сжалась и окончательно перестала дышать. Если после всех этих слов он еще до нее и дотронется...

Она услышала, как где-то за спиной, будто в другой реальности, приоткрылась дверь в палату, а через секунду чья-то рука с силой потащила ее из палаты.

— Извините, Какаши-сенсей, Сакура срочно нужна в операционной.

Это была ложь: после случившегося с джоунином ей дали отпуск. Но Шикамару, решивший навестить Хатаке, мгновенно увидел неладное. Взгляд стратега, привыкший оценивать обстановку за секунды, с порога зафиксировал не просто напряженную, а катастрофическую ситуацию.

В невероятном смятении были оба: и сидевший на кровати Какаши-сенсей, и стоявшая около него Сакура. Сжавшаяся девушка пылала таким румянцем, что Нара на миг подумал, что она чем-то серьезно больна. Но, скорее всего, она опять начала корить себя за случившееся. Видимо, сейчас произошло что-то, что окончательно ее добило.

Извинившись перед джоунином и соврав, Шикамару беззвучно вздохнул, насколько это все проблематично, а затем ухватил куноичи за локоть и с силой потащил ее в коридор.

— Подожди... — судорожно попытался возразить Какаши и даже попробовал вскочить с кровати. Но тело пока не очень хорошо его слушалось, и он не успел. Появившийся незнакомый парень за доли секунды выволок Сакуру из палаты.

* * *

Холодный воздух коридора обжег ее раскаленную кожу, но не принес облегчения. Рука Шикамару была единственным, что удерживало ее на плаву в этом океане стыда. Мысли путались, в ушах звенело. Она слышала его сдавленный возглас: «Подожди...», и этот звук, полный искренней тревоги за нее, причинял почти физическую боль.

Какаши-сенсей не просто ничего не помнил. Он создал в своей голове идеальную, страстную картину их отношений, основанную на самых пошлых фантазиях Джирайи. И в этот тупик она сама загнала и бывшего учителя, и себя.

Рука Шикамару, твердо державшая ее за локоть, вывела ее из палаты. Его ровный и спокойный голос что-то говорил о необходимости взять себя в руки и о том, что никому не станет лучше, если она продолжит обвинять себя. Но слова парня доносились будто из-под толстого слоя воды — Сакура их слышала, но не особо понимала.

Даже оказавшись в коридоре, вдали от Какаши-сенсея, она ощущала, как ее щеки пылают от стыда и осознания собственной тупости. Почему она сразу не подумала о том, что для него их роман подразумевает близость? Он же взрослый мужчина, да и она уже не ребенок. От мысли, что он представлял и, возможно, все еще представляет, что они вытворяют то, что описано в этой дурацкой книжке, куноичи захотелось закричать на всю больницу. Какая же она дура! Почему сразу во всем ему не призналась!?

— Сакура, может, все не так страшно. Какаши-сенсей быстро...

До ирьенина наконец-то донеслась часть слов Шикамару. А что, если на самом деле все не так страшно? Она же никогда не читала этих книг. Что если романы Джирайи просто откровенные романтические истории? Может, она преувеличивает и драматизирует?

— Шикамару, я... мне нужно пройтись, — еле слышно выдохнула Сакура и вырвала руку. — Спасибо. Я в порядке. Просто... мне нужно побыть одной.

Нара замолчал и задумчиво оглядел девушку. Он явно сомневался, но не стал спорить, а лишь коротко посоветовал после небольшой паузы:

— Не наделай глупостей, Сакура.

Она уже наделала. Куноичи молча кивнула и, развернувшись, почти побежала к выходу из больницы.

Ее сразу окутал теплый вечерний ветер, но Харуно вышла не просто проветриться. Ее целью был книжный магазин в самом центре деревни. Быстрым шагом, который время от времени переходил на бег, она дошла до небольшого двухэтажного дома и сразу нырнула внутрь.

Помещение, заставленное книгам от пола до потолка, пахло старыми страницами и пылью, от которой хотелось читать. Не сводя с полок напряженного взгляда, Сакура судорожно прошлась вдоль них, пока не наткнулась на отдел с творчеством Джирайи. Яркие, кричащие обложки с изображением девиц в соблазнительных позах заставили ее нервно сглотнуть уже на подходе. Так, ей нужен тот самый том, который бывший учитель зачитал до дыр.

Взгляд зацепился за край оранжевой обложки. И, ощущая, как участилось биение и без того часто бьющегося сердца, ирьенин дрожащей рукой потянулась за злополучной книжкой. Схватив ее, Харуно нервно сунула деньги продавцу и, не дожидаясь сдачи, выскочила на улицу. Она чувствовала себя так, будто только что совершила ограбление. Но надежда, что все не так ужасно, как она думала, придавала ей силы.

* * *

Все оказалось намного, неизмеримо намного хуже, чем она думала. Уже окончательно стемнело, а окаменевшая Сакура сидела абсолютно не двигаясь под фонарем на скамейке во дворе больницы. Она не прочитала даже трети, но с каждой следующей страницей становилось только хуже.

Это была не просто «откровенная романтическая история». Это была детализированная и изощренная порнография, написанная с размахом и такой фантазией, что не верилось, что это писал человек. Описания были настолько визуальными и физиологичными, что у Сакуры перехватывало дыхание. Она узнала о позах, которые считала физически невозможными. О фетишах, о которых даже не подозревала. И о таком количестве «инструментов» и «техник», что ее медицинское образование казалось детским лепетом. И Какаши-сенсей считает, что планировал сделать это с ней... Сначала связать ее, а затем... Или сначала прижать ее и взять...

Девушка крупно вздрогнула и, будто обжегшись, отбросила от себя оранжевую книжку. Ложь зашла слишком далеко. Она не может больше этого выносить. Это пытка. Она должна пойти к нему и все рассказать. Сейчас. Пока у нее хватит духа. Пока она не сгорела заживо от этого стыда.

Харуно встала и, даже не глядя на валяющуюся на земле книгу, решительно направилась в больницу. Она не позволит себе сбежать на этот раз. Она откроет дверь, подойдет к его кровати, посмотрит ему в глаза и сразу выложит всю правду. Она скажет, что это она виновата в его состоянии, что их роман является выдумкой. Она примет его гнев или его презрение, или нежелание с ней больше общаться — да все, что угодно, лишь бы это закончилось.

Шаги, такие уверенные на улице, стали замедляться с каждой пройденной по коридору ступенькой. Рука, тянувшаяся к ручке двери, предательски затряслась. Девушка глубоко вдохнула, собираясь с духом, и резко толкнула дверь.

Но едва она переступила порог палаты, как сидящий на постели Какаши сразу поднял голову, а его дрожащие все еще слабые пальцы ухватились за край кровати.

— Сакура, — его голос был беззвучным хрипом, а во взгляде сквозило такое отчаяние, что ее собственная заготовленная речь застряла в горле. — Я сегодня... я, наверное, напугал тебя своими глупыми догадками. Я не знаю, как все было на самом деле. Я ничего не помню. И если я был с тобой груб, или навязчив, или сказал что-то лишнее... я прошу прощения. Пожалуйста, прости меня. Все здесь... они все пытаются помочь, рассказывают о прошлом, но от этого становится только страшнее. Они говорят с незнакомцем. И только с тобой... только с тобой я не чувствую себя пустым местом. Ты единственная, кто сейчас держит меня в этом абсолютно неизвестном мире.

Внутри все оборвалось. Сакура закрыла глаза и отчаянно вдохнула, ощущая, как стремительно летит в черную бездну. Она уже один раз чуть не убила его. И не может убить снова. Она не сможет рассказать ему правду. Значит, с сегодняшнего дня она встречается с Какаши-сенсеем.

Значит, с сегодняшнего дня она встречается с Какаши-сенсеем. В палате повисла оглушительная тишина, и слова в ее голове прозвучали слишком громко. Но что на самом деле означает то, что они встречаются? Что она должна сейчас делать? Подойти к нему? Обнять? От этой мысли по спине побежали неловкие мурашки.

В ту же секунду она заметила, как бывший учитель опять пытается встать. Его пальцы уже вжались в край кровати, и Сакура увидела, как джоунин оперся на них и начал подниматься.

— Нет, вам... тебе надо лежать, — непроизвольно вырвалось у ирьенина, а ее ноги сами понесли к пациенту. Ее взгляд невольно пробежал по лежащему на прикроватной тумбочке оранжевому томику, и куноичи судорожно сглотнула. Вряд ли Какаши-сенсей в ближайшее время снова поднимет этот вопрос, а потом она что-нибудь придумает... Напряженные глаза с отчаянием скользнули на темное окно. Как бы она сейчас хотела оказаться где угодно, но только не здесь. Выдохнув, Харуно заставила себя перевести взгляд на джоунина и негромко пробормотала. — Мне не за что тебя прощать, все нормально.

Он смотрел на нее с такой немой благодарностью, что у нее заныло в груди. Какаши-сенсей всегда был тактичным. Видимо, ее реакция от вопросов про позы действительно сильно его испугала и охладила порывы. Потому что сейчас его рука лишь слабо дрогнула, будто хотела, но побоялась коснуться ее ладони.

— Тебе надо лежать, — сделав вид, что не заметила это движение, механически повторила девушка. Она не понимала о чем говорить дальше, и палату вновь оглушила тяжелая тишина.

Было невыносимо ощущать на себе пристальный взгляд бывшего учителя. Она чуть его не убила. Она разрушила его карьеру шиноби. И она его обманывает. А он с такой заботой на нее смотрит... Куноичи опять отвела глаза, мечтая куда-нибудь деться. Может, уже можно просто уйти?

— А какая ты? — внезапно негромко спросил Хатаке.

— Что? — вопрос бывшего учителя застал ее врасплох, и девушка даже на секунду подняла на него глаза.

— Я не знаю, что ты любишь. Что тебе нравится, — он говорил медленно, подбирая слова. — Наруто рассказывал, что ты часто на него злишься, но в глубине души ты очень добрая.

Не удержавшись, ирьенин хмыкнула и негромко пробормотала:

— Ох уж этот Наруто... Он бывает таким несносным, но он очень хороший друг, — куноичи замолчала, чувствуя, как нелепо звучат эти обыденные подробности в свете ее чудовищной лжи. Но Какаши слушал с таким вниманием, словно она рассказывает нечто очень важное.

— А что ты любишь? — настаивал он, и в его единственном глазе читалась неподдельная заинтересованность. — Еду? Цветы? Может, книги? Кроме Джирайи.

Последние слова вырвались у него явно случайно, и Хатаке неуверенно осекся, не сводя с нее испуганного взгляда. Сакура почувствовала, как по ее шее снова разливается предательский румянец. Она заставила себя глубоко вдохнуть и постаралась говорить спокойно:

— Медицинские справочники. Красные розы. И маринованные сливы и рисовые шарики с фруктами.

Ирьенин говорила это почти автоматически, но увидела, как он внимательно кивает, и ее сердце сжалось. Какаши-сенсей старался. Он искренне пытался узнать ее, чтобы быть хорошим парнем для своей «девушки». А она продолжала его обманывать.

— Завтра я принесу их тебе, — внезапно предложила она, сама не зная почему. Может, из чувства вины. Может, от безысходности. — Я имею в виду маринованные сливы и рисовые шарики с фруктами.

— Я буду ждать, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала такая теплая, настоящая надежда, что Сакура почувствовала головокружение. Ей нужен был глоток воздуха. И она уже почти решилась попрощаться, как Хатаке так же тихо спросил. — А как мы начали встречаться?

Господи, зачем он спрашивает то, на что у нее нет ответа? Харуно на мгновение закрыла глаза, лихорадочно прокручивая в голове реальные воспоминания, ища в них какую-нибудь зацепку. Команда 7. Миссии. Обида на то, что он не обращает на нее внимание. Примирение. Становление шиноби. Становление друзьями.

— Мы много работали вместе. Спасали друг друга. Доверяли. И как-то само собой так получилось, — начала она, глядя в окно на темное покрытое звездами небо. Сакура сделала паузу, чувствуя, как начинает дрожать голос, а в горле встает уже знакомый ком. Ком лжи и предательства того, кто столько раз рисковал своей жизнью ради нее. — Точнее ты меня постоянно спасал.

— Сакура, посмотри на меня, — его голос прозвучал вдруг удивительно ясно и привычно, и на секунду девушке показалось, что Какаши-сенсею вернулась память. Он позвал ее так, как обычно звал после ее очередного провала на поле боя. Ирьенин невольно перевела взгляд обратно на мужчину, и наткнулась на взгляд прежнего Какаши-сенсея: понимающий, немного грустный, будто он думает о чем-то известном только ему, но при этом твердый. — Я не помню своего имени. Не помню твоего лица. Но я почему-то уверен в одном. Настолько уверен, что даже эта проклятая амнезия не смогла вытравить эту мысль.

Хатаке медленно поднял руку, и его пальцы осторожно, словно боясь вспугнуть девушку, коснулись ее щеки.

— Жизнь слишком хрупка и мимолетна. В одно мгновение рядом может не оказаться близких людей. Поэтому не надо тратить время на сожаления, — его пальцы мягко провели по ее мокрой коже, вытирая выступившие слезы.

Ирьенин столько лет видела эти маленькие морщинки вокруг его глаза и всегда гадала, как он при этом улыбается под маской. И сейчас она наконец-то это увидела. В мягкой улыбке мужчины была боль таких потерь, что они навсегда остались в его душе, даже когда он забыл всю свою жизнь.

— Сакура, можешь принести бритву?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно что Харуно сначала решила, что ослышалась. Но нет. Бывший учитель убрал руку с ее лица и задумчиво провел ладонью по своей щеке. После гладкой кожи девушки, его небольшая щетина вызывала дискомфорт, и Какаши вопросительно посмотрел на куноичи:

— Мне кажется, я всегда тщательно брился.

— Завтра принесу, — поспешно проговорила Сакура, чтобы не комментировать его размышление, о котором она, как его девушка, должна была знать. Куноичи судорожно оббежала глазами палату, пытаясь найти новую тему для разговора и одновременно думая о том, насколько тщательно брился бывший учитель. Скорее всего, тщательно. По крайней мере, под тканью маски никогда ничего не выступало.

— ВОТ И Я! — дверь с шумом распахнулась, и в палату влетел Наруто с огромным мешком на плече. Смачно выдохнув, он плюхнул свою ношу на пол и возбужденно затараторил. — Бабуля Цунаде разрешила мне переночевать тут, если Какаши-сенсей не против! Я ей сказал, что вы, конечно, не против! Я буду всю ночь рассказывать вам все-все-все, и вы все вспомните!

На секунду Наруто замолк, засмотревшись на лицо бывшего учителя, а потом затараторил еще сильнее.

— И все-таки, Какаши-сенсей, — осуждающего покачал головой джинчурики, — я не могу понять, зачем вы прятали такое лицо!? Вы же почти такой же красивый, как и я. Мы же могли ходить и на пару клеить девчонок. Сакура-чан, вот ты бы смогла нам отказать?

На пару? От этого простого вопроса в голове у куноичи вдруг вспыхнули страницы из той дурацкой оранжевой книжки. Где двое мужчин и одна девушка... Взгляд куноичи непроизвольно скользнул с Наруто на Какаши, и она представила их стоящими рядом — улыбающимися, уверенными в себе и неотразимыми. А потом представила себя между ними... Сакура почувствовала, как по ее телу снова начинает разливаться жар.

— Вообще оставайся! — взбудораженный Узумаки не стал дожидаться ответа, а запрыгнул на кровать к бывшему учителю и затараторил дальше, — Ты, я и Какаши-сенсей проведем ночь вместе так, что уж это точно никогда не забудем...

Она даже не хочет представлять, как они втроем могут вместе провести ночь так, что об этом никогда не забудут. Она не хочет представлять, но все равно представляет. Особенно сейчас, когда джинчурики залез на постель к Хатаке... Переплетенные на белых простынях тела, сияющую улыбку Наруто и пристальный внимательный взгляд Какаши-сенсея, изучающий ее из-за плеча нависшего над ней джинчурики. Сакура как наяву почувствовала на своей коже прикосновение не одной, а сразу двух пар мужских рук. Шершавых от постоянных ранений и, тем не менее, очень разных. И как ее собственные руки могут касаться не одного, а сразу двух... Дурацкий Джирайя! Кто бы мог подумать, что легендарный саннин окажется таким извращенцем!

Картина была настолько реальной, что у Сакуры свело живот. Ноги стали ватными, а в висках застучало. Чувствуя, что еще немного, и ее снова обездвижит дикий стыд, ирьенин быстро забормотала:

— Мне надо идти, спокойной ночи, — несмотря на ее старания, голос прозвучал хрипло и неестественно. Но, к счастью, это не заметили ни всполошенный предстоящей ночевкой Наруто, ни Какаши-сенсей, который вовсю пытался отпихнуть от себя липнувшего к нему парня. И Сакура наконец-то выскользнула из палаты.

«Пусть они ночуют вдвоем», — прошептала она, но мозг тут же предательски напомнил, что в дурацкой книжке есть глава, подробно описывающая, как именно двое мужчин могут... Красная как рак Харуно тяжело задышала и едва не закричала на всю больницу, какой же дурацкий Джирайя.

Не помогли ни холодный душ, ни не чай с ромашкой. Даже зазубренные до дыр медицинские справочники, обычно надежно уводившие мысли в сторону, на этот раз были бессильны.

Сакура уже несколько часов ворочалась в постели, вглядываясь в узоры теней на потолке. Но вместо причудливых линий она снова и снова видела кричащую оранжевую обложку... Какаши-сенсей думал, что они с ней… что они вдвоем… что он хотел предложить им попробовать....

Жар стыда снова и снова заливал ее с головы до ног. Куноичи зажмурилась и со всей силы укуталась в одеяло, пытаясь прогнать навязчивые образы, но все было безуспешно. Те возвращались с удвоенной силой, смешиваясь с сегодняшними воспоминаниями. Как Какаши-сенсей ее обнял, и ее бедра случайно коснулся его...

Девушка вжалась лицом в подушку, пытаясь хоть как-то укрыться от давящего ощущения неловкости и дикого смущения. Еще этот Наруто с его вопросом о.... Наруто. На мгновение перестав дышать, Сакура оторвалась от подушки и с ужасом всмотрелась в черное окно.

Наруто, болтливый и абсолютно не подозревающий о том, что она теперь девушка бывшего учителя. Он же там, в палате, с Какаши-сенсеем будет трещать полночи. А что, если он ляпнет что-нибудь о Саске? О том, как она умоляла Учиху остаться в Конохе, клялась в вечной любви и готова была бежать с ним?

Окаменевшую Харуно окатила ледяная волна страха. Что подумает Какаши-сенсей? Как она сможет объяснить то, что встречается с ним, но при этом безумно влюблена в другого?

Не чувствуя ног, девушка резко села на кровати и с отчаянием посмотрела на входную дверь своей небольшой однокомнатной квартиры. Нет, она не может этого допустить. Она должна контролировать ситуацию. Она должна хотя бы попытаться управлять словесным потоком джинчурики.

Решение пришло сразу, и уже через десять минут Сакура бесшумно выскользнула из дома на темную улицу.

* * *

Ночные коридоры больницы были пустынны и погружены в гулкую, звенящую тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов на посту дежурной медсестры. Сакура кралась на цыпочках, чувствуя, как ее сердце колотится где-то в горле. Лишь бы Узумаки не успел проболтаться...

Вот и нужная палата. Из-под двери тянулась узкая полоска тусклого лунного света, и куноичи, прислушиваясь, замерла. До нее донесся какой-то смутный гул, и Харуно судорожно сглотнула, мечтая со всей силы вдарить Наруто за его желание ночевать с бывшим учителем.

Задержав дыхание, ирьенин осторожно приоткрыла дверь совсем ненамного — лишь бы уловить, что именно происходит внутри. Но этих пары сантиметров хватило, чтобы ее заметили и негромко окликнули.

— Сакура?

Девушка беззвучно чертыхнулась и тихо пробормотала, на ходу придумывая оправдание:

— Я не могла уснуть, — в палате, куда ей пришлось зайти, царил полумрак. На полу около кровати в спальном мешке растянулся Наруто, чей громкий храп она и приняла за непонятный гул.

— А Наруто вырубился, — так же негромко ответил Какаши, и в его хриплом голосе прозвучала тень улыбки. Он кивнул в сторону храпящего джинчурики. — Он начал рассказывать, как пытался уговорить Саске разукрасить высеченные лица Хокаге, и уснул на полуслове.

Сердце Сакуры оборвалось. Ей показалось, или слово «Саске» прозвучало в тишине палаты так же громко, как если бы его выкрикнули? Ей очень захотелось убежать, но как это потом объяснять? И девушка заставила себя подойти к бывшему учителю. Сердце забилось так часто, что даже странно, как она еще может дышать.

— Наруто очень много о нем говорит, — заметил Хатаке. Он повернул голову на подушке, и его единственный глаз, казавшийся в сумраке почти черным, устремился на Сакуру. Его задумчивый внимательный взгляд был так похож на взгляд прежнего Какаши-сенсея. — Он сильно по нему скучает?

В полумраке черты лица бывшего учителя казались мягче, но от этого его пристальное, чуть затуманенное раздумьями внимание ощущалось только острее. Вряд ли бы бывший учитель интересовался чувствами джинчурики, если бы узнал правду про Саске. Значит, Наруто все-таки не успел выложить самое главное. Сакура почувствовала, как дышать становиться проще.

— Да, — она согласилась слишком быстро, но по-другому не получилось. — Мы были в одной команде. Команде 7. Под твоим руководством.

— Наруто рассказывал. — Какаши медленно повернул голову к окну, за которым спала ночная Коноха. — Он сказал, что Саске ушел из деревни, но однажды вернется.

Голос джоунина был ровным и спокойным — значит, Наруто точно не выболтал об Учихе самого главного. Но все равно от разговоров о Саске было не по себе, и Сакуру резало каждое слово.

— Да, — прошептала она, и это было все, что она могла сказать. Второе «да» подряд прозвучало очень глупо.

Хатаке вновь посмотрел на нее. В его взгляде не было никакого подозрения, лишь глубокая задумчивость.

— С ним все в порядке?

Вопрос застал ее врасплох. Не «где он?» или «почему он уехал?», а «с ним все в порядке?». Да, Какаши-сенсей оставался Какаши-сенсеем, который не мог не беспокоится о своем, пусть и бывшем, ученике.

Сакура бессильно опустила глаза. Что она могла ответить? Что Саске преступник, которого она до сих пор любит? Что он жив, но его жизнь — это тьма и одиночество, которые он сам для себя избрал?

— Я не знаю, — ответила она честно, и голос ее наконец-то сломался. — Я надеюсь, что да.

В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая только храпом Наруто. Девушка стояла, опустив глаза и еле сдерживая слезы, не в силах что-либо еще произнести. Мужчина, который считал, что они встречаются, искренне беспокоился о том, кого она любит. Еще секунда, и ее вновь накроет дикая истерика, ставшая за этот длинный день такой привычной.

— Сакура. — Он назвал ее имя настолько тихо, что это было похоже на шелест страниц. Не дожидаясь ее ответа, он так же тихо проговорил. — Ты обещала не плакать. Ты всегда так много плачешь?

В его голосе прозвучала та самая, знакомая ей заботливая и ставшая за столько лет родная ирония. И куноичи не удержалась, чтобы не поднять глаза, будто надеялась увидеть того самого Какаши-сенсея.

— Только когда происходит что-то действительно ужасное. Или очень страшное.

— А сейчас что?

— Сейчас я не знаю, — почти беззвучно призналась она. — И то, и другое. И еще кое-что.

Он смотрел на нее, и в его взгляде было столько понимания, что ей захотелось обо всем рассказать. Выложить всю правду, прямо здесь и сейчас, пока Наруто храпит в своем мешке, а ночь за окном скрывает их от всего мира. Харуно уже было открыла рот, но джоунин опередил ее.

Его взгляд скользнул по ее лицу и остановился на левой брови.

— У тебя есть шрам, — тихо заметил он. — Маленький, почти незаметный. Здесь.

Он не стал показывать, а лишь чуть скосил взгляд. Сакура замерла, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Она сама забыла про этот действительно почти незаметный шрам. Он остался с детства, когда она еще была неуклюжим ребенком в команде 7.

— Да, — прошептала она. — Случайность. Это произошло очень давно.

— Я его помню, — еще тише произнес Какаши. Его голос стал отстраненным, будто он вслушивался в эхо из темноты. — Не сам шрам, а ощущение при виде него. Как чувство вины. Будто я был рядом и не уберег.

Сакура почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. В тот день он на самом деле был рядом и отвернулся всего на секунду. Но этой секунды оказалось достаточно, чтобы она поранилась. И тогда он, всегда такой невозмутимый сенсей, на мгновение выглядел таким виноватым.

— Это неважно, — с трудом выдавила Сакура. — Пустяк.

— Но чувство осталось, — он посмотрел на нее, и в его взгляде читалась та самая, знакомая ей по прошлому Какаши-сенсею, легкая укоризна к самому себе. — Странно, да? Я не помню своего имени, не помню тебя. Но помню ощущение вины, глядя на твой шрам.

Это было невыносимо. Она сама тогда неуклюже попала под кунай. А прямо сейчас — она чуть его не убила и обманывает. А он... Сакура не выдержала. Слезы, которые она пыталась сдержать, хлынули ручьем, беззвучно и отчаянно. Она закрыла лицо руками, ощущая, как затряслись ее плечи.

— Сакура, — он не стал спрашивать «что случилось?» или требовать прекратить. Он просто назвал ее имя.

— Прости, — девушка выдохнула сквозь пальцы, из-за чего прозвучала сдавленно и сипло. — Прости...

Она не знала, что сказать. Прости, что я вру? Прости, что ты беспокоишься из-за того, кого я люблю? Прости, что ты чувствуешь вину из-за моей собственной ошибки? Прости, что из-за меня ты этого не помнишь?

— Не извиняйся, — голос джоунина был так похож на голос прежнего Какаши-сенсея. — Мне кажется, ты просто очень устала за все эти дни. Ложись спать. Прямо сейчас, здесь, рядом со мной.

Она замерла, не веря своим ушам. Лечь? Рядно с ним? Мысли смешались в хаос. Это неправильно, недопустимо, безумно. Но в его тоне не было ни намека на двусмысленность. Лишь та самая, знакомая с детства забота Какаши-сенсея, который предложил бы это любому члену своей команды.

— Я не могу... — начала она, но он перебил ее.

— Можешь. — Его голос был твердым, но это был не приказ. Это была констатация чего-то, что было само собой разумеющимся. — Я же вижу, что ты на грани. Просто ложись и закрой глаза. Тебе это надо.

Он говорил как раньше. Без какого-то подтекста, лишь искренняя забота о том, кто находится рядом и жутко устал. И как же он прав... Как же она устала ему врать. Как же она устала переживать. Как же она устала от всего того, что происходит. Как же хочется просто заснуть и хотя бы на время забыться.

Ноги сами сделал маленький шажок, за время которого джоунин подвинулся, и в следующее мгновение Сакура прилегла на край больничной кровати. Стараясь занять как можно меньше места, она легла на бок, повернувшись к мужчине спиной. Она чуть-чуть вздремнет, а потом пойдет спать домой. Последнее, что она ощутила перед тем, как уснуть, — ее накрывают теплым больничным одеялом.

Сознание возвращалось к Сакуре медленно, нехотя, будто выныривая из густой, вязкой смолы. Первым, что она ощутила, было непривычное тепло. Тепло чужого тела. И ровное, спокойное дыхание где-то у нее над головой.

Куноичи медленно открыла глаза и на секунду замерла, обнаружив, что лежит лицом к Какаши-сенсею, а его рука лежит у нее на спине, мягко прижимая ее к себе. Его лицо было так близко, что в первых лучах утреннего солнца она различала отдельные серебристые волоски щетины, плотно покрывшей его щеки и подбородок. Едва она успела осознать, где находится, как раздался тихий, хрипловатый голос:

— Ты ворочалась. Боялся, ты упадешь.

Он не оправдывался и не искал повода прикоснуться. Просто констатировал факт, как нечто само собой разумеющееся. И это простодушное объяснение повергло ее в полный ступор.

То, что она лежит в одной постели с Какаши-сенсеем, а ее спина ощущает каждый палец его руки, было так неправильно. Так выходило за все мыслимые границы... Но сквозь туман охвативших ее стыда и смущения до нее начал доходить смысл его слов. Не «ты моя девушка, поэтому я тебя обнял», а простое и банальное: «боялся, что упадешь».

Это был все тот же Какаши-сенсей, что с первого дня подстраховывал их на тренировках и подставлял собственное тело под удары в бою. Чья забота о команде была такой же неотъемлемой частью их жизни, как воздух. То, за что она всегда его ценила.

Сакура медленно выдохнула, чувствуя, как ее постепенно покидает напряжение. Рука на спине перестала казаться чужой — это была рука человека, который много лет ее оберегает.

Смущение отступало, но все еще было очень неловко. И замершая девушка судорожно перебирала варианты ответа, чтобы не затягивать возникшую тишину.

— Вам... тебе действительно надо побриться, — зеленые глаза скользнули по его подбородку и застыли, не решаясь подняться выше.

Хатаке медленно моргнул, и в его единственном глазу мелькнула сначала тень удивления, а затем — что-то похожее на понимание. Он провел свободной рукой по своей щеке.

— Тебе не нравится? — в его голосе не было обиды, лишь искреннее любопытство.

Фраза про бритье сорвалась с ее губ сама собой, от незнания, что сказать. Но теперь, под прицелом его спокойного взгляда, Харуно с ужасом осознала: щетина ей нравится. Очень. Она так и не смогла поднять на него взгляд, но то, что виделось краем глаза... Шло ему. Невероятно шло. Мысленно выругавшись, Сакура почувствовала, как по шее вновь разливается предательский жар. Когда же она перестанет сама загонять себя в эти ловушки?

— Просто непривычно. Я никогда не видела тебя таким небритым, — прошептала она, вновь остро ощущая его ладонь каждым позвонком. Ладонь не сенсея, а взрослого красивого мужчины, который лежал рядом с ней в тонкой больничной пижаме, под которой не было ровным счетом ничего.

Он молчал, и тишина сгущалась, становясь оглушительной. Куноичи чувствовала, как щеки пылают, а в ушах поднимается навязчивый звон. Дыхание, только что успокоившееся, вновь участилось. Она попыталась почти незаметно отодвинуться, создать хоть какую-то дистанцию, но ладонь на ее спине вдруг стала невероятно тяжелой и обжигающе горячей сквозь тонкую ткань туники.

— Сакура. — Его голос был негромким, но для нее он прозвучал как раскат грома. — Ты напряглась.

Хатаке не спрашивал. Он констатировал то, что она отчаянно пыталась скрыть. Ее рот судорожно приоткрылся, чтобы выдать хоть какую-нибудь отговорку, но что она могла сказать? Что он слишком красив? Слишком... мужчина? Для роли ее фиктивного парня?

Тишина в палате нарастала, давя на виски. Еще миг — и он начнет задавать вопросы, на которые у нее нет ответов. Окаменев от ужаса, Сакура зажмурилась в ожидании неминуемого, но тут раздался резкий, рвущий тишину звук. Он начался с низкого ворчания, перешел в свистящий всхлип и завершился протяжным хриплым гулом.

— Наруто, — сипло выдохнула девушка, впервые в жизни благодаря небеса за оглушительный храп джинчурики. — Боюсь, он проснется и увидит нас вот так. Он же такой болтливый. Разнесет по всей деревне. Мне лучше идти.

На этот раз ее попытка отодвинуться увенчалась успехом. Ладонь Какаши не стала удерживать и мягко соскользнула с ее спины. Он не спорил, лишь тихо вздохнул:

— Наверное, ты права.

Сакура, уже сидя на краю кровати и поправляя помятую тунику, ощутила в груди знакомое мерзкое давящее чувство. Она чуть не убила его и постоянно ему лгала. А он продолжал безропотно ей доверять.

— Я принесу завтрак. И бритву. И что-нибудь еще, — затараторила Харуно, будто пытаясь потоком слов смыть накатившую волну вины.

— Сакура, я рад, что ты пришла.

Слова Какаши-сенсея раздались, когда девушка почти выбежала из палаты, оставив за спиной храпящего Наруто и ощущая на спине пристальный, задумчивый взгляд бывшего учителя.

* * *

Дверь закрылась, и куноичи прислонилась к прохладной стене больничного коридора, пытаясь перевести дух. «Я рад, что ты пришла». Эти простые слова эхом отдавались в ее сознании.

Она пришла из-за Саске. Примчалась сюда ночью, охваченная паникой при мысли, что Наруто проболтается о ее чувствах к Учихе. Из-за страха, что Хатаке узнает, как она умоляла Саске остаться, как клялась тому в вечной любви.

Но сейчас, немного отдышавшись, Сакура вдруг осознала. С момента ее пробуждения в объятиях Какаши-сенсея она ни разу не вспомнила о Саске. Целое утро ее мысли были заняты только одним человеком. И это был не тот, ради кого она жила.

Воздух за стенами больницы показался Сакуре неестественно свежим и громким. Щебет птиц и отдаленные голоса просыпающейся Конохи врезались в сознание с болезненной остротой. Она шла, погрузившись в себя и не видя дороги, хотя смотрела прямо на нее.

Она привыкла жить в вечной тоске по Учихе. Каждый день она невольно представляла, как он однажды вернется и поймет, что она любовь всей его жизни. Каждый день она искала и находила оправдания тому, что они все еще не вместе. Просто маленький Саске не смог справиться с убийством своего клана, и ему нужно время. А кто бы смог пережить этот ад..? Но со временем боль в его душе угаснет, и он осознает, что она — та, которая столько лет ему верна — должна быть рядом с ним. Это все однажды будет, а пока надо просто подождать.

Харуно думала об этом постоянно, едва начинался новый день. И сегодня впервые за очень много лет утро прошло без привычной, ноющей, как застарелая рана, мысли об Учихе.

— Сакура, доброе утро.

Спокойный голос выдернул ее из мыслей, и девушка остановилась, подняв голову и тут же встречаясь с безмятежным взглядом карих глаз.

— Привет, Сай. Рисовал восход? — вопрос был скорее риторическим, потому что она и так знала, что практически все свободное от миссий время художник проводил, делая наброски окружающего мира. Но ирьенин не могла не поддержать разговор.

— Да, утренние лучи создают интересные тени. Ты от Какаши-семпая? — художник кивнул в сторону больницы, от которой она, оказывается, ушла совсем недалеко. — Как он?

— Неплохо, только все еще ничего не помнит.

— Цунаде-сама сказала, что ему может вернуть память все, что угодно.

Да, так и было. Сакура согласно кивнула в ответ и задумчиво закусила губу. Наибольшая вероятность того, что память вернется, будет от того, что дорого бывшему учителю. Но что ему дорого помимо извращенских книжек? При мысли о текстах Джирайи куноичи вздрогнула и заставила себя подумать о чем-то другом. Что еще любит Какаши-сенсей, что может помочь вернуть ему память? Но она не могла вспомнить ничего кроме того, что он любит опаздывать. Может, спросить совета у его родителей? Они-то должны знают, что важно их сыну. Наверняка они уже его навещали, но попробовать стоит.

— Сай, — куноичи все так же задумчиво посмотрела на парня. Художник открыто восхищался Хатаке и может в курсе подробностей его биографии. — Случайно не знаешь, где живут родители Какаши-сенсея? Мне нужно кое-что у них узнать.

— Это невозможно, — не сводя с нее спокойных глаз, ровно ответил художник.

— Почему? Они переехали? Неважно, если они больше не живут в Конохе.

— Это невозможно, потому что у Какаши-семпая нет родителей. Его мама умерла, когда он был совсем маленьким, — Сай говорил так, будто зачитывал сводку погоды. — А его отец покончил с собой. Он не смог пережить позор после провала миссии. Его осуждала вся деревня. Даже те, кого он спас. Какаши-семпай сам обнаружил его тело. Тогда он тоже был еще ребенком.

Воздух вокруг Сакуры вдруг стал ледяным. Она слышала размеренные бесстрастные слова парня, но их смысл с трудом доходил до ее сознания.

Какаши-сенсей был героем Конохи и непоколебимой легендой. Он никогда не злился и всегда был опорой для тех, за кого нес ответственность. Даже тогда, когда в детстве он фокусировался на Наруто и Саске и мало обращал внимание на нее, она знала, что в случае чего он всегда будет рядом. Все эти годы он поддерживал их на всем пути, ни разу не показав, через что прошел сам.

— На самом деле, случай Какаши-семпая очень интересный, — будто услышав ее мысли все так же размерено продолжил Сай. Он только учился распознавать эмоции, и диалог казался ему абсолютно нормальным. — Учитывая, через что он еще прошел.

— Через что? — Сакура задала вопрос чисто автоматически, все еще представляя, как маленький мальчик с бело-серебристыми волосами заходит в комнату и видит тело своего отца...

— Его шаринган достался ему от одного сокомандника, который пожертвовал собой, чтобы спасти жизнь Какаши-семпая. А потом Какаши-семпай случайно убил своего второго сокомандника, — Сай на мгновение замолчал, вспоминая хронологию событий. Он не знал подробностей, но в Корне часто об этом говорили, и это не могло пройти мимо художника. — В некоторых трудах по психологии пишут, что существует определенная граница, после которой человека уже не вернуть. Пожалуй, такой границей стала смерть Четвертого, когда Какаши-семпая не было рядом. Тогда он окончательно остался один.

Все близкие, кто его окружал, все они умерли... Стоять становилось все сложнее, но художник не замечал реакции Сакуры и все так же спокойно продолжал.

— Но в отличие от того, что пишут в трудах, Какаши-семпаю удалось вернуться. Поэтому он мой герой. Надеюсь, однажды получиться вернуться и мне, — Сай грустно улыбнулся и посмотрел куда-то мимо девушки.

— Вернуться..? — голос, которым она сама спросила, ей не принадлежал. Это был голос какой-то абсолютно незнакомой для нее куноичи.

— Сакура, — Сай посмотрел прямо на ирьенина, и впервые за все время их разговора его тон неуловимо изменился. Он все еще оставался размеренным и спокойным, но от этого спокойствия становилось жутко. — Как думаешь, какие задачи выполняет Корень АНБУ и какие люди становятся его легендами, каким был Какаши-семпай?

* * *

Сакура не помнила, как попрощалась с художником. Она так ему и не ответила. Впрочем, тот, наконец-то научился правильно задавать риторические вопросы и не ждал ответа.

Какие задачи выполняет Корень АНБУ? Тяжело дыша, Харуно закрыла глаза. Мир шиноби был жесток, но мир Корня был таким, которым даже не хотелось представлять. Почему она раньше не задумывалась о том, как их добрый и заботливый Какаши-сенсей мог быть такой легендой Корня, что Сай говорит об этом даже спустя десятилетие..?

Теперь, когда она знала обо всех смертях, все встало на свои места. Именно мальчик, который потерял все, включая себя, и стал легендой. Но как он смог вернуться..? Как тот мальчик, который потерял все, включая себя, стал тем Какаши-сенсеем, которого она знает?

Практически не осознавая свои действия, девушка дошла до высокого дома и зашла внутрь, чтобы начать подниматься по ступеням. Она столько лет знакома с Хатаке и, оказывается, абсолютно ничего о нем не знает.

Дверь подалась с тихим щелчком. Сакура замерла на пороге, словно переступая незримую границу. Она смутно помнила, как после разговора с Саем ее ноги сами понесли ее обратно в больницу, где она механически забрала ключи из хранилища личных вещей пациентов. Тогда она подумала, что, может, какая-то вещь из его квартиры что-то ему напомнит.

А сейчас, глядя на стандартную, ничем не примечательную квартиру, она не могла вспомнить ни одной детали, как она оказалась здесь. Ее сознание все еще было на улице, где бесстрастный и спокойный голос художника перечислял потери сенсея, как счета.

Воздух внутри квартиры был застоявшимся, и Сакура медленно вошла, закрыв за собой дверь.

Она была здесь много раз, но всегда пробегом, когда ей надо было что-то передать от Пятой или занести отчет после миссии. Куноичи хорошо знала интерьер квартиры, в которой жил бывший учитель, но сейчас все выглядело по-другому — невероятно пустым.

Стены были голыми, если не считать стандартных, безликих полок. Ни безделушек, ни сувениров, ни свидетельств жизни, прожитой за стенами этого места. Казалось, сама квартира дышала тишиной долгих лет одиночества.

Разувшись, девушка медленно прошла в гостиную, и тут ее взгляд упал на небольшую рамку, стоявшую на одной из полок. Едва куноичи подошла чуть ближе, ее сердце сразу сжалось.

Это была старая, немного выцветшая фотография седьмой команды. Не ее седьмой команды, а самой первой, в которой наставником был Четвертый. Задрожавшие пальцы коснулись холодного стекла, за которым на нее улыбались люди, смерти которых пережил Какаши-сенсей.

Он был единственным, кто остался. Он нашел тело того, кто дал ему жизнь. Видел, как умирал тот, кто подарил ему второе зрение. Убил того, кого никогда не хотел убивать. На мгновение Сакура представила, как бы она себя чувствовала, если бы не смогла уберечь своего учителя, и ее сердце оборвалось... А Какаши-сенсей живет с этим.

Не выпуская рамку с фотографией и не сводя с нее мокрых глаз, Харуно медленно осела на холодный пол. Столько лет она обижалась на джоунина из-за его опозданий и на то, что он обращал на нее внимание меньше, чем на Наруто и Саске. А он... девушка с силой прижала к груди снимок, будто пытаясь уберечь изображенного на ней мальчика в маске, и наконец-то перестала сдерживать слезы.

* * *

Перед тем, как вернуться к джоунину, Харуно забежала домой, чтобы привести себя и свои мысли в порядок. Теплый душ немного успокоил дрожь в руках, но не смог смыть тяжесть в душе. И тогда ее взгляд упал на сложенный на стуле мягкий плед цвета спелой вишни. Без лишних раздумий, почти на автомате, она схватила его и засунула в сумку. Безликое больничное одеяло, которым сейчас укрывался Какаши-сенсей, казалось ей теперь еще одним символом того одиночества, в котором он существовал все эти годы.

Выйдя из дома, девушка зашла в магазин и уже через пятнадцать минут оказалась в больнице. Сумка с завтраком была странно неудобной. Будто куноичи вдруг забыла, как держать привычные вещи. В одной руке Сакура несла контейнеры с едой, среди которых аккуратно лежали обещанные рисовые шарики с фруктами и маринованные сливы, а в другой — сумка с пледом и электрической бритвой, которую она взяла из квартиры Хатаке. Каждый шаг по больничному коридору отдавался в висках глухим стуком. Она шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом подступает тошнота от волнения.

Дверь в палату была приоткрыта, и сердце Сакуры забилось чаще. Она сделала глубокий вдох, толкнула створку и остановилась на пороге. Наруто уже ушел, и бывший учитель был один.

— Привет, Сакура.

Его мягкое обращение так резко контрастировало с тем, что он пережил, что куноичи опять почувствовала комок в горле.

— Я принесла завтрак, — несмотря на усилия, ее голос все-таки дрогнул. Она подняла руку с пакетом. — Рисовые шарики. И маринованные сливы. Надеюсь, тебе понравится.

Девушка сделала несколько неуверенных шагов внутрь, чтобы поставить контейнеры с едой на прикроватную тумбочку.

— И... это тебе. Больничные одеяла такие неуютные. — Харуно достала из сумки плед с бритвой и положила их рядом с контейнерами. На секунду замешкавшись, она все-таки поддалась порыву и стянула с джоунина белое полотно, тут же накидывая на него плед.

Она сделала это так быстро и неожиданно, что Какаши только успел опустить взгляд на накрывший его на плед, потом обратно на нее и прошептать.

— Спасибо.

Он сказал это так искренне, что у ирьенина снова сжалось горло. Шиноби, который столько пережил и который столько для нее сделал, искренне благодарил за какой-то старый плед.

— Сакура, что-то случилось?

Черт бы побрал его внимательность. Пытаясь подавить слезы, куноичи отрицательно покачала головой и негромко пробормотала.

— Просто мигрень, пройдет, — очередная ложь. Но она никогда не расскажет ему то, что ей рассказал Сай. А если Хатаке не вспомнит сам, она сделает все, чтобы он узнал об этом как можно позже. Девушка кивнула на контейнеры и резко сменила тему. — Ешь.

— Можно я сначала побреюсь? — словно извиняясь за свой вопрос, джоунин торопливо пояснил. — Очень странно ощущать себя с щетиной. Мне кажется, я всегда гладко брился.

Вместо ответа ирьенин подняла с тумбочки бритву и протянула ее мужчине. Тот хотел было ее взять, но через мгновение остановился, и его взгляд растерянно скользнул по комнате.

— А здесь нет зеркала? — тихо спросил он. — В ванной, наверное, есть, но туда далековато идти.

Сакура замерла на секунду, глядя на него. На этого джоунина, который всю свою жизнь провел в одиночестве, справляясь с невыносимой болью, и при этом никогда ничего не просил, а только отдавал. А сейчас он просил лишь о зеркале, чтобы просто побриться.

— Дай я тебя побрею, — не успев обдумать, выдохнула она порывом, и голос прозвучал чуть хрипло.

Хатаке посмотрел на нее с легким удивлением, но не стал возражать, лишь молча кивнул и отдал инструмент обратно. Его такое безоговорочное доверие снова сжало ей сердце, и девушка плотно сжала губы, чтобы не расплакаться.

Она включила бритву, и тихий жужжащий звук заполнил тишину палаты. Спустя секунду девушка встала рядом с кроватью и наклонилась над джоунином, который послушно подставил ей щеку.

Ирьенин аккуратно повела машинкой, сбривая серебристую щетину, под которой обнажалась бледная кожа. Куноичи работала медленно и тщательно, словно это было самое важное в ее жизни. В голове пульсировало только то, через сколько прошел тот, кто сидит около нее. И прошел один. А она ничего не знала.

Когда одна щека была уже почти готова, куноичи провела ладонью по только что выбритой скуле, проверяя гладкость. Она сделала это на автомате, но через мгновение поняла, что слишком долго не убирает руку. Ее пальцы так и остались лежать на его коже легким, почти невесомым прикосновением. Будто это невесомое прикосновение могло уберечь Какаши от того, что он уже пережил.

Мысль прозвучала так четко и ясно, что у нее перехватило дыхание. Она впервые назвала его просто по имени, потому что впервые увидела в нем не учителя, не признанного и уважаемого всеми шиноби, а просто человека.

Она боялась смотреть на него утром. Но утром это был ее бывший учитель, а сейчас перед ней находился другой человек, которого она абсолютно не знает. И Сакура подняла ресницы, тут же встречаясь со взглядом Какаши.

Он молчал. В его единственном открытом глазе не было ни растерянности, ни его привычной немного усталой заботы наставника, с которой он столько лет смотрел на нее. Не было даже мягкости, с которой он стал обращаться к ней как к своей «девушке». Взгляд мужчины был таким, каким она никогда раньше не видела: непривычно глубоким и каким-то... трезвым.

Ладонь Сакуры все еще ощущала его идеально гладкую щеку, когда дверь в палату резко распахнулась, и девушка рефлекторно одернула руку.

— Ну что, как наш пациент? — громко спросила Пятая, бесцеремонно шагая внутрь. Но спустя мгновение ее пристальные глаза скользнули с лица мужчины на Сакуру, а затем обратно на джоунина. И, не дожидаясь ответа, Хокаге неодобрительно воскликнула. — Хатаке, какого черта здесь происходит!?

Он ее абсолютно не помнил. Но за те сутки, которые он себя осознает, Какаши успел понять, что с этой женщиной лучше не ссориться.

— Мне кажется, я всегда был чисто выбрит... — неуверенно начал джоунин, но его сразу перебили.

— Тебе так шла эта щетина! — Цунаде всплеснула руками, смотря на него с видом садовника, обнаружившего, что подстригли его лучшую розу. — Твоя щетина сводила с ума половину ирьенинов в этой больнице. Они выстраиваются в очередь, чтобы тебя помыть!

От ее слов лежащий на кровати мужчина застыл. Но Пятая, казалось, совсем не обратила на это внимание, потому что продолжила.

— Честное слово, будь я лет на тридцать моложе... — она прищурилась, оценивающе глядя на джоунина, который под этим взглядом, казалось, медленно уменьшался в размерах, пытаясь слиться с больничной подушкой. — Я бы сама давно тебя очаровала, Какаши.

Окаменевшая Сакура стояла, невидящим взглядом уставившись в пол. С одной стороны, она опять подвела бывшего учителя. А с другой — она мысленно умоляла мужчину случайно не проговориться, что бритье было ее идеей. Такого предательства ее наставница никогда не простит. К счастью, Хокаге не давала вставить ни слова.

— Хатаке, да что с тобой не так!? — продолжала она. Очевидно, Пятая очень долго копила в себе это недовольство, потому что сейчас распалялась все больше. — Сначала ты годами носишь свою маску и прячешься, как ниндзя-черепаха в панцире! Да я уже начинала радоваться удару по твоей голове, который выбил из тебя дурь скрывать такое красивое лицо! Но, видимо, удар был недостаточной силы, если ты продолжаешь себя уродовать!

— Простите... — еле слышно пробормотал все больше краснеющий Какаши, явно мечтая куда-то исчезнуть. Он вжался в кровать и беспомощно оглядел комнату в поисках спасения, но его взгляд наткнулся на такую же паникующую Сакуру.

Шумно вздохнув, Цунаде наконец-то успокоилась и перешла к делу.

— Я хочу провести еще один осмотр. Сакура, ты свободна.

Это было не предложение, а приказ. Словно робот, девушка кивнула и медленно положила бритву на тумбочку. После чего, не глядя ни на кого, почти побежала к выходу. Она была почти у двери, когда Цунаде бросила ей вдогонку, снизив голос до доверительного шепота, который, однако, был прекрасно слышен в тишине палаты:

— И в следующий раз, девочка моя, хорошенько подумай, прежде чем лишать этого мужчину его главного оружия. Некоторые вещи даются природой, и настоящее преступление стирать их с лица земли.

* * *

Харуно наконец-то выскользнула в коридор и сразу выдохнула. Кто же знал, что Пятая является таким ценителем мужской красоты. Через несколько дней щетина отрастет обратно, и женщина обо всем забудет.

Но это не меняет того, что она опять его подвела. Обернувшись, Харуно с отчаянием посмотрела на закрытую дверь палаты, за которой находился Какаши.

— Похоже, тебе нужен глоток чего-то крепче чая, но могу предложить только его, — рядом раздался спокойный и знакомый голос.

Сакура вздрогнула и подняла глаза. В метре от нее стояла Шизуне, одаривая девушку ласковым взглядом.

— Шизуне-сан, здравствуйте, — пробормотала Харуно, чувствуя, как от присутствия свидетелей по щекам разливается стыдливый румянец. — Вы все слышали?

— Сложно было не услышать, — женщина мягко улыбнулась. — Цунаде-сама, когда чем-то увлечена, не особо следит за громкостью. Пойдем, выпьем чай. Тебе сейчас не помешает.

Не в силах возражать, Сакура просто кивнула и последовала за Шизуне в небольшую комнату отдыха для медперсонала. Через несколько минут они уже сидели за столом, вдыхая аромат свежезаваренного зеленого чая.

— Ты как? — Шизуне отпила глоток, глядя на Сакуру поверх края чашки.

Как она? Она чуть не убила, обманывает и постоянно подводит человека, который и без того прошел через слишком многое... Куноичи неловко пожала плечами, надеясь, что ее собеседницу устроит такой ответ.

— Все наладится. У Какаши-сама очень хорошие показатели. Цунаде-сама даже удивляется, насколько быстро он поправляется, — Шизуне открыла коробку с печеньем, лежащую на краю стола, и выложила его на тарелку, сразу же пододвигая ее к девушке. — А память со временем вернется.

Харуно из вежливости взяла одно печенье и опять ответила без слов. Она опустила взгляд и снова просто кивнула, беззвучно жуя и сжимая пальцы вокруг уже немного остывшей чашки. В комнате стало тихо, и куноичи услышала, как в углу негромко гудит маленький холодильник.

— Знаешь, — голос женщины стал мягче. Она поставила свою чашку на стол и пристально посмотрела на Сакуру, — я всегда считала, что у Какаши Хатаке есть какая-то особенная харизма.

Гул холодильник, как будто, стал тише, а слова Шизуне — четче.

— А теперь, без маски... Цунаде-сама, конечно, грубовато выразилась, но была, в общем-то, права, — Шизуне задумчиво вздохнула и опустила глаза. Она о чем-то задумалась, будто решалась на что-то. Наконец, женщина посмотрела прямо на Сакуру. — У него есть кто-то? Я имею в виду, его личную жизнь. Вы с ним много работали, наверняка ты что-то знаешь.

От внезапного вопроса Харуно едва не поперхнулась. Она ожидала услышать все, что угодно, но только не это. Шизуне смотрела на нее непривычно серьезно, явно с нетерпением ожидая, что скажет девушка.

— Я не знаю, — на автомате выдавила Сакура, чувствуя, как неестественно и сипло она звучит.

— Значит, ты никого не видела рядом с ним? Может, он торопился кого-то увидеть сразу после миссий? — сосредоточенно уточнила собеседница.

— Пожалуй, только Гай-сенсея, — все так же механически пробормотала девушка, все еще не понимая, что сейчас происходит.

— Гай-сан... — разочарованно протянула Шизуне. — Они и правда проводят очень много времени вместе. Вечное соперничество, совместные тренировки... Почти неразлучны. И все эти слухи о них...

Шизуне заметно расстроилась, и ее плечи слегка опустились. Она задумчиво покрутила почти пустую чашку в руках, а потом тихо, будто разговаривая сама с собой, пробормотала:

— Ладно… Есть одна возможность узнать, нравятся ли ему женщины.

— Шизуне-сан! — Дверь в комнату отдыха резко распахнулась, и в проеме показалась чья-то голова. — Вас ищет Цунаде-сама.

— Сейчас, — вздохнула женщина, быстро допивая свой чай. Она встала, поправила халат и на ходу бросила Сакуре. — Потом договорим.

Дверь закрылась, и Харуно неуверенно замерла, сжимая в пальцах крошки от печенья. Что это сейчас было? Девушка никогда не видела свою собеседницу настолько заинтересованной. Невидящий взгляд ошарашенной Сакуры уставился на дверь, за которой скрылась Шизуне. И как та собирается узнавать, нравятся ли Какаши женщины..?

Как можно узнать, нравятся ли мужчине женщины? Вопрос продолжал крутиться в голове, даже когда Сакура вышла из комнаты отдыха. Но с каждым шагом по больничному коридору девушка все больше начинала ощущать неприятное давление в животе — к ней вернулась мысль о том, что она снова подвела Какаши.

Куноичи остановилась около палаты и тяжело вздохнула. Если Пятая ищет Шизуне — значит, начальница, скорее всего, уже ушла от джоунина, и можно идти извиняться за подкинутую идею побриться.

— НЕ ВОЛНУЙСЯ, МОЙ ВЕЧНЫЙ СОПЕРНИК! ТВОЯ ПЫЛАЮЩАЯ ЮНОСТЬ НЕ ПОЗВОЛИТ ТВОЕЙ ПАМЯТИ СКРЫТЬСЯ НАДОЛГО! МЫ ВМЕСТЕ ВЕРНЕМ ЕЙ ПЫЛАЮЩИЙ ОГОНЕК!

Куноичи даже вздрогнула от настолько громкого возгласа, раздавшегося из-за закрытой двери. Ей не надо было заглядывать внутрь, чтобы понять, что к бывшему учителю пришел Гай-сенсей.

«Они и правда проводят очень много времени вместе... И все эти слухи о них...» В голове Сакуры тут же невольно всплыли слова Шизуне. Женщина была права: про этих друзей ходили всякие разговоры. Но если бы это было правдой, то Майто еще вчера рассказал бы это Хатаке, и тот потребовал бы у Сакуры объяснений. Значит, они точно не встречаются. Но как Шизуне собирается это проверить? Точнее, проверить то, что джоунину нравятся женщины..?

Сакура напряженно закусила губу. Ей был нужен совет того, кто не будет болтать и задавать лишних вопросов.

* * *

Мысль о Шикамару показалась Сакуре единственно верной. Нара был умным, проницательным. Но, что самое главное, гениальный стратег был абсолютно не склонен к сплетням и лишним расспросам. Если кто и мог дать ей прямой ответ без последующих неудобных тем, так это он.

Девушка быстро оббежала коридоры, заглянула во все комнаты для персонала и, не найдя его там, отправилась к выходу из больницы. По счастливой случайности, куноичи почти сразу же наткнулась на него прямо у выхода. Он стоял на ступенях, засунув руки в карманы, задумчиво глядя на облака, видимо, наслаждаясь редкой минутой покоя между миссиями и отчетами.

— Шикамару! — позвала она, слегка запыхавшись, подбегая к нему и тут же останавливаясь, будто поймала себя на том, что выглядит слишком взволнованной.

Нару медленно повернул к ней голову, и по куноичи скользнул сперва сонный, но мгновенно собравшийся взгляд. Его брови чуть приподнялись в немом вопросе.

— Сакура, что-то случилось? — его голос был ровным, но в нем проскользнула легкая настороженность. — Какаши-сенсей в порядке?

— Да, нет, с ним все хорошо... — девушка запнулась, судорожно подбирая слова. Она переминалась с ноги на ногу, ее пальцы нервно теребили край туники. — Мне нужен совет.

Когда оказалось, что ничего катастрофического не произошло, карие глаза Шикамару мгновенно расслабились и устремились обратно на небо. Он тяжело, почти театрально вздохнул, предчувствуя проблемы.

— Какой? — без интереса, меланхолично пробормотал парень, снова глядя в небо. Если у него просят совета, то там опять что-то проблематичное. А как же он не любил что-то проблематичное. Сбившись со счета, Шикамару тяжело вздохнул и начал заново считать проплывающие облака.

Харуно глубоко вдохнула, готовая выпалить свой вопрос, но слова застряли в горле. Она ни разу не говорила с Шикамару на подобные темы, и было очень неловко начинать. Она почти передумала спрашивать и уже собиралась было просто развернуться и уйти, как Нара, почувствовав ее нерешительность, снова медленно перевел на нее взгляд.

— И? — произнес он, и в его голосе послышалось легкое раздражение. Он опять сбился. Видимо, у него не получится сконцентрироваться, пока он не услышит ее вопроса. — Сакура, если это неважно, то я...

— Это важно! Как... как можно узнать, нравятся ли мужчине женщины? — неожиданно для самой себя, выпалила куноичи.

Наступила мертвая тишина. Шикамару замер, а его сонное выражение лица сменилось на полное недоумение. Он медленно повернулся к ней всем корпусом, словно не веря своим ушам. Его взгляд стал изучающим таким, будто парень пытался обнаружить у Харуно признаки внезапной болезни.

— Сакура, — наконец, натянуто и очень медленно произнес он, проводя рукой по затылку. Только этого ему не хватало в его и без того проблематичной жизни. — Ты, конечно, потрясающая, хотя и бываешь очень...

— Нет, Шика, я не об этом! — Сакура всплеснула руками, и ее щеки порозовели от возрастающей неловкости. — Вопрос не про нас, а вообще! Как можно узнать, нравятся ли мужчине женщины? Не одна конкретная женщина, а вообще женщины? Что он предпочитает женщин?

Ситуация изменилась, но ненамного. Теперь Шикамару уставился на нее так, будто она только что объявила, что земля плоская и стоит на трех гигантских черепахах.

— Ты, будучи ирьенином, специалистом по человеческому телу, — голос парня стал еще более натянутым и протяжным, — сейчас серьезно это у меня спрашиваешь?

— Да!

Шикамару вздохнул настолько тяжело, как она еще никогда не слышала, и поднял взгляд к небу, словно взывая к богам о терпении. После чего снова посмотрел на девушку.

— Как же это проблематично... — проворчал он себе под нос. Затем, откашлявшись, он произнес максимально прямо и просто, будто разговаривает с умалишенной. — Стояк, Сакура. Эрекция. Если у мужчины встает на женщин — значит, ему нравятся женщины. Надеюсь, не надо объяснять, что именно должно вставать?

Ответ был настолько оглушительным, что Сакура на секунду онемела. Затем по ее лицу разлилась такая густая волна краски, что девушка почувствовала головокружение. От охватившего ее стыда куноичи захотелось провалиться сквозь землю. Как она сама об этом не подумала? Как ей вообще пришло в голову спросить такое у Шикамару? Как Шизуне собирается это проверять? Ответ на последний вопрос пришел практически мгновенно.

«Они выстраиваются в очередь, чтобы тебя помыть!» В памяти возникли слова Пятой, и девушка все окончательно поняла. Довольно часто в процессе мытья пациентов-мужчин случались подобные казусы. Шизуне была профессионалом и не будет специально вызывать такую реакцию. Но велика вероятность, что это случится само собой.

Сакура знала физиологию мужского тела вдоль и поперек. Она видела множество обнаженных тел во время операций и дежурств в палатах. Но для нее это всегда были обезличенные пациенты. А сейчас речь шла о Какаши... Мысль о том, что Шизуне или какая-то другая ирьенин будет его мыть, прикасаться к нему, и, возможно, станет свидетелем той самой реакции, заставила кровь прилить к ее щекам с новой силой.

— Ты поняла? — Голос Шикамару, сухой и до смерти уставший, вернул ее к реальности. — Или мне нужно нарисовать схему?

— Нет, — выдохнула Сакура, закрывая бордовое лицо горящими ладонями. Ее уши горели, а сердце бешено колотилось.

— Но я думаю, что Саске все-таки не по женщинам, — равнодушно заметил Шикамару и вновь устремил глаза на небо. Ветер разогнал практически все облака, и теперь их стало гораздо проще считать.

— Да причем тут Саске, — еле слышно буркнула куноичи. Мысль о том, что она снова думала не об Учихе, а о чем-то другом, мелькнула и погасла, не успев оформиться. Девушка стояла, уставившись в землю, чувствуя, как жар стыда перед Шикамару сменяется холодным, липким беспокойством совсем о другом.

Очевидный ответ Шикамару эхом отдавался в ее сознании, смешиваясь с нарастающей паникой. Мысль о том, что Шизуне станет свидетельницей той самой, сугубо мужской реакции Какаши, заставляла ее кровь холодеть. И, несмотря на теплый летний день, Сакура почувствовала сильный озноб.

Внезапно мимо нее пронеслось большое зеленое пятно. Наблюдая растерянным взглядом, как оно скрывается в дали улицы, на Харуно вновь стало давить мерзкое гнетущее чувство вины. Гай-сенсей ушел — значит, пришло время идти к бывшему учителю и просить прощение за то, что она подставила его с бритьем. Как она уже перестанет его подводить..?

— Спасибо, — механически поблагодарила ирьенин Шикамару и, тяжело вздохнув, пошла обратно в больницу.

* * *

Она так и не придумала, что скажет, даже когда дошла до палаты. Наверное, просто пробормочет извинение. Все как всегда. Девушка сделала еще один глубокий, но не приносящий облегчения вдох, собираясь с духом, и внезапно во что-то уперлась.

— Здравствуй, Сакура.

Спокойный голос заставил её вздрогнуть и поднять голову. Перед ней стоял капитан Ямато, держащий в руках аккуратное деревянное кашпо с молодым саженцем. Его тёмные глаза смотрели на нее с легкой, одобрительной улыбкой, но в их глубине читалась привычная для него доля внимательной настороженности.

— Заходи, — он сделал шаг в сторону, вежливо пропуская ее в палату перед собой.

Она не хотела свидетелей, но отступать было поздно. Уйти сейчас значило бы вызвать ненужные вопросы, которых она так отчаянно пыталась избежать. Выбора не оставалось. Ирьенин переступила порог и неуверенно шагнула вперед.

Бывший учитель сидел на кровати, прислонившись к подушкам. На его плечах лежал тот самый вишневый плед, который она принесла утром. И Сакура вдруг как наяву увидела, что было бы, если бы сейчас в палату вошла не она с капитаном Ямато, а Шизуне.

Умелые руки женщины без тени сомнения стянули бы этот плед. Плед, который Сакура принесла, чтобы дать хотя бы немного тепла тому, кто еще ребенком прошел через настоящий ад. А руки Шизуне просто скинули бы его на стул, как грязную больничную простыню. А потом эти же чужие руки сняли бы с Какаши пижаму и начали проводить губкой по его животу, а затем, скорее всего, увидели бы и его... Глупо. Иррационально до идиотизма. Он пациент, плед — всего лишь ткань, а мытье — это стандартная процедура. Но в висках застучало, и Сакура напряженно сглотнула.

Она встретилась с теплым взглядом Какаши. И от этого мысль о том, что Шизуне будет его мыть, стала давить еще сильнее. Горло сжалось так, что стало больно дышать. Куноичи почувствовала, как ее ладони, спрятанные в складках туники, стали влажными, а сердце забилось частой, тревожной дробью, практически заглушая тихий голос капитана Ямато.

— Здравствуйте, Какаши-семпай. Я слышал, что произошло, — Тензо невесомой походкой подошел к постели и поставил кашпо с молодым саженцем на тумбочку между контейнерами с едой, которые утром принесла Сакура. — Меня зовут Ямато, мы с вами много работали вместе. И мы друзья.

Ирьенин уловила, как еле слышно дрогнул всегда спокойный голос капитана, и от удивления перевела на него глаза. При падающем из окна свете она заметила глубокие тени на его лице, а затем — грубые заломы и грязные пятна на его форме. Капитан Ямато примчался сюда сразу после возвращения из миссии, едва сдав отчет. Он даже не зашел домой, чтобы переодеться.

— Это дерево, — Тензо кивнул в сторону кашпо, — оно растет в самых суровых условиях. Это пример того, что жизнь всегда возьмет свое.

В этот момент с кровати раздался короткий приглушенный звук, будто кто-то резко втянул воздух, застигнутый внезапным ощущением. И Сакура мгновенно вернула глаза на бывшего учителя.

Какаши сидел, уставившись на зеленый саженец. Его пальцы, только что расслабленно лежавшие на пледе, вдруг натянуто выпрямились, будто коснулись невидимой стены; а в его глазе мелькнула тень чего-то неуловимого.

— Спасибо, — тихо прохрипел он. — Оно знакомое.

— Это тот самый вид, что растет у Мемориального камня, — мягко, но четко произнес Тензо.

— Мемориального камня?

От простого вопроса Какаши внутри Сакуры все оборвалось. Бывший учитель действительно много времени проводил у Мемориального камня. И сейчас, узнав его прошлое, помертвевшая девушка стала понимать почему...

Ощущая, как дышать становится все более тяжело, ирьенин судорожно перевела глаза обратно на капитана Ямато. Знает ли тот о прошлом Какаши? Они знакомы со времен службы в АНБУ. И, скорее всего, капитан Ямато все знает и сейчас расскажет. Нет, не расскажет, а выложит перед Какаши, всю ту черную бездну, которую тот когда-то пережил. Про отца, чье тело нашел маленький Хатаке. Затем будет про смерть одного товарища и про случайное убийство другого. И под конец — про Четвертого... И этот ничего не помнящий человек, который утром так искренне благодарил ее за старый плед, будет возвращен в ад, который сделал его героем Корня АНБУ...

Окаменевшая Сакура увидела, как капитан Ямато делает ровный вдох, собираясь с мыслями для следующей фразы, и план действий возник сам собой.

Девушка сделала резкий, неловкий шаг, как будто споткнулась о собственные ноги, и намеренно задела рукой листья, сразу же их хватая и утягивая вниз. Спустя миг горшок со звоном упал на кафельный пол и тут же разбился.

— Ой, простите! Я уберу, — неестественно громко воскликнула Сакура, тут же присаживаясь на корточки.

На мгновение в палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь позвякиванием мелких осколков, катящихся по полу, и почти беззвучным сопением девушки. Ей надо было срочно поменять тему разговора, и вроде как это удалось. По крайней мере, капитан Ямато замолчал. Дрожащие от волнения пальцы начали нервно собирать осколки, и вдруг один из них соскользнул.

— Ай! — Тонкое керамическое лезвие разрезало ее ладонь, и куноичи невольно вскрикнула.

Несмотря на амнезию, реакция лежащего в постели Какаши была молниеносной. Скинув плед, мужчина резко подался вперед и уже через секунду был около нее.

Сердце Сакуры замерло, а затем забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Все произошло так быстро и неожиданно. Одно мгновение Какаши был в постели, а в следующее — он оказался рядом. Настолько близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и слышала его такое же учащенное дыхание. Рядом с ней оказалось его побледневшее лицо, а его теплые пальцы с силой зажали ее окровавленную руку.

Сакура знала эту хватку. Это была та самая, до жути знакомая хватка Какаши-сенсея — какой он хватал ее во время битв, чтобы вытащить из очередной беды. И сейчас она наконец-то смогла ее понять, хотя сам Какаши этого не помнил. Это была хватка, которая означала только одно: «Я не отдам. Не сейчас. Не еще одного».

— Какаши-семпай, я думаю, все будет в порядке, — мягко кашлянул Тензо, на мгновение задержав взгляд на застывшей девушке. — Сакура один из сильнейших ирьенинов Конохи. Она за секунды может вылечить этот порез.

Слова капитана Ямато словно обожгли ее. Ирьенин. Господи, она же ирьенин! Она действительно могла залечить эту царапину за секунду, даже не прикоснувшись к ней, простым сосредоточением чакры. Какая же она дура... Девушка молча кивнула, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки. Сегодня она забыла не только о Саске, но и о себе — о том, кем она является. И все из-за Какаши, чьи теплые пальцы так и не отпускали ее руку.

Она сделала это механически, почти не думая. Зеленоватое свечение чакры окутало ее ладонь, тепло разлилось по коже, сшивая разорванные клетки. Через секунду от неглубокого, но кровавого пореза осталась лишь тонкая розовая линия, быстро бледнеющая на фоне ее кожи. Процесс исцеления занял меньше трех секунд. Но пальцы Хатаке все еще крепко сжимали ее запястье.

— Какаши-семпай, — негромко позвал Ямато. За это время он успел сходить в ванную за небольшим вафельным полотенцем и сейчас протягивал его командиру.

Какаши медленно, будто пробуждаясь от сна, перевел напряженный взгляд с зажившей ладони на полотенце, а потом на лицо Сакуры. Его пальцы немного ослабили хватку, но не отпустили полностью. Словно он боялся, что рана откроется вновь.

— Все в порядке, — пробормотала куноичи, но бывший учитель, казалось, ее не слышал. Его единственный открытый глаз застыл на ней не моргая, а сам джоунин словно перестал дышать. Как же он умело скрывал все эти годы, что настолько боится потерять свою команду... И слова, которые Сакура прошептала, возникли сами собой. — Со мной все в порядке. Я никуда не денусь.

Джоунин моргнул, и его дрогнувшие пальцы наконец-то неуверенно разжались, позволяя Сакуре вытянуть свою руку. В следующее мгновение девушка взяла полотенце у внимательно наблюдающего Ямато и начала осторожно вытирать свою кровь с ладони бывшего учителя. Когда последнее пятно исчезло, девушка аккуратно взяла его за локоть и мягко потянула в сторону постели.

Какаши не сопротивлялся, и через секунду ирьенин уложила его на кровать. Когда он снова оказался на подушках, она накинула на джоунина плед и тщательно расправила складки.

— Простите еще раз, капитан Ямато, — не оборачиваясь, негромко проговорила Харуно, ощущая на своей спине его сосредоточенный взгляд.

— Ничего страшного, это всего лишь дерево. Его можно посадить в новый горшок, — мужчина наклонился и поднял саженец, бережно стряхнув с корней мелкие осколки. Его усталое лицо, испещренное тенями от долгой миссии, не выражало ничего, кроме привычной сдержанности. — Мне надо дописать еще несколько отчетов. Я зайду завтра, Какаши-семпай. Держитесь.

Он сделал легкий, почти незаметный кивок в сторону Сакуры и развернулся к выходу. Даже его шаги по кафелю прозвучали невероятно устало.

— До свидания, Тензо, — голос Какаши прозвучал хрипло и почти беззвучно. На мгновение агент АНБУ притормозил, но не остановился и не обернулся, а через несколько секунд дошел до выхода и тихо закрыл за собой дверь.

Остались только она и Какаши. Сакура стояла возле кровати, опустив глаза и неловко теребя край пледа, который только что поправила. Молчание в палате сгустилось, став почти осязаемым. И она чувствовала, что должна что-то сказать. Извиниться за идею с бритьем, за разбитый горшок, за то, что он снова ощутил страх потери, даже не понимая его. Она должна извиниться за все, но слова не шли. Они застревали в горле комом стыда и вины.

Молчание затягивалось, и Сакура набрала воздуха, чтобы наконец заговорить, как вдруг дверь в палату с грохотом распахнулась.

— Я ПРИНЕС РАМЕН! — оглушительно объявил Наруто, влетая внутрь с подносом, на котором дымились две огромные чаши. — КАКАШИ-СЕНСЕЙ, ЭТО САМЫЙ ЛУЧШИЙ РАМЕН НА СВЕТЕ, ОН ДОЛЖЕН ВАС ИСЦЕЛИТЬ!

Внезапно джинчурики замолк и остановился посреди комнаты. Уставившись на лежащего Хатаке, парень снова начал медленно к нему приближаться.

— Даттебайо! Какаши-сенсей, что вы с собой сделали? Ваша щетина… ее нет, — Узумаки добрел до кровати и поставил подносы на тумбочку, отодвигая контейнеры Сакуры, после чего запричитал. — Вы же были почти таким же красивым, как и я.

Наруто замолчал и начал сокрушенно оценивать масштабы трагедии. Вдруг он хлопнул себя ладонью по лбу так, что по палате разнеслось эхо.

— Будущий Хокаге должен уметь решать любые проблемы! Я знаю, как все исправить! Старый извращенец натирал голову маслом горького перца, а вы помните его шевелюру! Сейчас сбегаю на рынок, потом мы натрем вам щеки, и через пару дней…

— Может, эти пару дней просто подождать, пока не отрастет? — сипло перебил его Какаши, вжимаясь в изголовье кровати и натягивая плед выше, почти до переносицы. Ему определенно не хотелось проводить эксперименты на своем лице. — Знаешь, Наруто, пока мы обсуждаем щетину и перечные масла, самый лучший рамен на свете рискует превратиться в раскисшую лапшу.

— Вы правы, Какаши-сенсей! — засуетился джинчурики и к заметному облегчению джоунина мгновенно переключился на другую тему.

Парень схватил одну из чаш, над которой клубился пар, и с торжествующим видом протянул ее джоунину. Тот медленно, чуть неуверенно, вылез из-под пледа и протянул было руку, чтобы взять чашу. Но Наруто уже не мог просто стоять и наблюдать.

— Стойте, не надо напрягаться! — воскликнул он и ловко выхватил пару палочек с подноса. — Я вам помогу! Вы должны экономить силы!

И прежде чем Хатаке успел что-либо ответить, джинчурики быстро захватил палочками большой, дымящийся комок лапши, бережно подул на него и протянул джоунину.

— Вот! Открывайте рот, Какаши-сенсей! Сейчас вы почувствуете этот божественный вкус и все вспомните!

То, как Узумаки склонился над бывшим учителем и кормит его, а тот смиренно открывает рот, так напомнило их первую тренировку, когда они с Саске кормили Наруто, что Сакура невольно улыбнулась. Напряжение, не отпускавшее ее с утра, стало отступать. И в груди теплой волной разлилась надежда, что все действительно наладится. Их команда справлялась и не с таким.

— Ай! — без тени смущения выдохнул Наруто, когда пара капель бульона упали на пижаму джоунина. Парень отложил палочки и прямо пальцами начал бесцеремонно оттирать пятно. — Сейчас я вас отмою, Какаши-сенсей.

Я вас отмою... От беспечной фразы Сакура почувствовала, как желудок снова сжался в тугой, болезненный узел. Она знала процедуру мытья пациентов наизусть. Теплая вода, легкие, эффективные движения. Мытье спины, груди, живота. А дальше — ниже... Ход сумбурных мыслей прервал короткий предупреждающий стук, а затем негромкий, но хорошо поставленный голос.

— Здравствуйте, Какаши-сама, Наруто.

Куноичи вздрогнула и резко обернулась. На пороге открывшейся двери стояла Шизуне, и ее взгляд был настолько деловым, что внутри у Сакуры все похолодело. Шизуне пришла мыть Какаши? Сейчас?

— Сакура, так и знала, что ты еще не ушла, — Шизуне мягко улыбнулась, и девушка впервые обратила внимание на то, что помощница Пятой очень миловидна. У нее были спокойные, умные глаза, а лоб, в отличие от ее собственного, не был таким большим и открытым. — Тебя ищет Цунаде-сама. Просит зайти в ее кабинет.

Харуно через силу кивнула, но ноги будто вросли в землю. Она не могла уйти. Не могла оставить здесь Шизуне с ее деловитой, профессиональной улыбкой, которая сейчас, казалось, светилась каким-то особым, теплым смыслом.

— Сейчас, Сакура, — все так же мягко проговорила женщина, переводя взгляд на укутавшегося в плед джоунина.

И тут Сакуру пронзило новое наблюдение, от которого в животе очень неприятно заныло. Помимо того, что помощница Хокаге была миловидной, ее фигура под белым халатом была очень женственной. Грудь женщины была явно больше, чем ее собственная. А талия, перехваченная поясом, была тонкой и изящной.

— Цунаде-сама ждет, — в спокойном голосе послышались легкие нотки нетерпения.

Надо было идти. Напряженно закусив губу, Сакура заставила себя сделать шаг, а затем другой. Наконец, она прошла мимо стоящей на пороге женщины, уловив едва уловимый, но приятный аромат лекарственных трав.

Когда Харуно вышла из палаты и сделала несколько шагов по коридору, в животе стало ныть настолько противно и тоскливо, что она не удержалась и обернулась, будто надеясь, или боясь, увидеть какую-то определенную картину.

Шизуне не стала заходить внутрь. Она сделала легкий, почти невесомый кивок, желая джоунину и Наруто приятного аппетита, и развернулась, чтобы пойти по коридору в противоположную от Сакуры сторону. Помощница Пятой просто передала сообщение и ушла. Никакого мытья.

Харуно с шумом выдохнула. Она и не заметила, как задержала дыхание. Заметно повеселев, куноичи полной грудью вдохнула воздух, который показался ей очень свежим и даже сладким, и, улыбнувшись, пошла в кабинет главного врача.

* * *

Стол, за которым сидела Цунаде, был таким же массивным, как и ее рабочий стол в Резиденции Хокаге. И сходство на этом не заканчивалось: стол в кабинете главного врача точно так же был погребен под грудой документов и бумаг. Даже сейчас под тонкими пальцами Пятой лежала открытая папка, доверху заполненная исписанными листами.

— Глянь, — коротко бросила женщина, как только Сакура села напротив.

Машинально повинуясь, девушка взяла протянутую папку. Сердце дрогнуло, едва ее взгляд уловил знакомое имя, отпечатанное в графе «Пациент». Хатаке Какаши. Это была его медицинская карта. То, что Сакура увидела дальше, вытеснило из сознания даже навязчивый образ Шизуне. Показатели джоунина были невероятно хорошими, будто он не лежал перед ней с разбитой головой всего несколько дней назад.

Видимо, на ее лице все было написано, потому что Цунаде лишь усмехнулась уголком губ, даже не задавая лишних вопросов.

— Именно. В целом, не считая травмы головы, у него сразу не было серьезных внутренних повреждений. Я боялась, что мы что-то пропустили, но нет. Если не считать амнезию и общую слабость, то у него все отлично, — женщина откинулась на спинку кресла и пронзительно посмотрела на ученицу. — У нас три варианта. Первый: я воспитала слабачку, и твой удар оказался дуновением ветра.

Сакура почувствовала, как ее лицо заливает краска стыда. Не хватало подвести еще и второго учителя. Но Цунаде не дала ей вставить ни слова, властно продолжая.

— Второй: Хатаке — чертов гений. Он сумел в долю секунды настолько идеально сгруппироваться и уйти от решающей части удара, что свел его к минимуму. И третий... — тут голос Пятой смягчился, стал почти задумчивым, утратив привычную резкость. — Твое подсознание, каким-то чудом сопротивляясь гендзюцу, ослабило удар в самый последний миг. И ты вбила его в скалу не в полную силу.

Цунаде на секунду замолчала, дав девушке возможность осознать вес этих слов, а затем продолжила, и ее голос снова стал твердым, как сталь.

— Я не воспитываю слабаков, Сакура. Верны второй и третий вариант. Или их комбинация. Его мастерство. И твое желание его спасти, — после недолгой паузы женщина пронзительно посмотрела прямо на девушку. — Ты его спасла.

Через несколько секунд тишины Сакура поняла, что снова не дышит. Слова наставницы обжигали слух и медленно, будто сквозь толстый слой ваты, пробивались в сознание. Да, это ее рука отправила Какаши к скалам. Но она хотела его спасти. Две мысли столкнулись внутри с такой силой, что в висках застучало. Воздух, который она, наконец, вдохнула, обжег горло, и на глазах выступили слезы. Она не была невинной, но она и не была убийцей своего учителя.

Цунаде смотрела на нее еще секунду, потом мягко кашлянула и снова откинулась в кресле, приняв более официальный вид.

— Хатаке сегодня просил разрешения помыться самостоятельно.

От внезапной смены темы Сакура моргнула, словно ее резко выдернули из темноты на яркий свет.

— Обычно я бы сказала «нет». Еще слишком рано, есть риск головокружения, и его общая слабость, — Пятая задумчиво постучала ногтем по столу. — Но учитывая его отличные показатели и психологическое состояние… Амнезия — это ведь не только потеря памяти. Это потеря себя. Возможность сделать что-то привычное может быть для него сейчас важнее строгих протоколов.

Цунаде замолчала, взвешивая решение. Она привязалась к Хатаке. Он занял в ее жизни особое место. Слишком молодой для того, чтобы быть ее близким мужчиной, и слишком взрослый для того, чтобы быть ее сыном. Каким-то образом гений Конохи поселился где-то между двумя этими состояниями, в той части сердца, которую она давно считала закрытой. И она переживала за него сильнее, чем за любого другого пациента, находящегося сейчас в больнице. Наконец, после сложных раздумий женщина заговорила.

— Завтра утром я ухожу в Суну на переговоры. На Шизуне ляжет вся больница. Не хочется грузить ее еще и этой блажью Хатаке, которая требует дополнительного контроля. — Хокаге пристально посмотрела на ученицу. — Если завтра его состояние останется стабильным, то завтра вечером можно помочь ему с душем. Под строгим контролем и не больше пяти минут. Если ты чувствуешь в себе силы и считаешь это возможным, я бы доверила это тебе.

Воздух в кабинете стал густым, и Сакура почувствовала, как сердце забилось где-то в горле, а в ушах зазвенело.

Помогать пациенту принимать душ было намного проще, чем стандартное мытье. По сути, ей надо было просто следить, чтобы тот не поскользнулся, или ему не стало плохо. Но это означало, что она увидит Какаши абсолютно голым...

— Если ты не можешь, то это нормально, — в усталом тоне Цунаде не было ни капли осуждения. — В конце концов, он твой бывший учитель. Обычно я стараюсь не вовлекать ирьенинов, которых что-то связывает с пациентами. Просто из всего оставшегося персонала я могу доверить его только тебе. Но если ты не можешь, тогда его просто будут мыть как обычно.

Перед глазами девушки вновь возник миловидный образ Шизуне, которая находит время в своем напряженном графике начальницы, чтобы помыть Какаши и получить ответ на свой вопрос... И слова сами вырвались до того, как Сакура успела все обдумать.

— Я сделаю это, — голос девушки прозвучал громче, чем она планировала. — Если его состояние будет в норме, я помогу ему принять душ.

Спать было невозможно. Укатавшись в одеяло, Сакура ворочалась на своей кровати, безбожно сминая простынь. Монотонное тиканье часов на тумбочке отмеряло секунды, каждая из которых тянулась мучительно долго, наполненная одним и тем же навязчивым образом.

Завтра. Завтра вечером. Куноичи зажмурилась, пытаясь прогнать картинку: теплая вода, стекающая по кафелю, и он. Стоящий под струями воды. Без больничной пижамы. Без ничего.

Надо просто следить, чтобы он не поскользнулся, или ему не стало плохо. Она видела сотни обнаженных тел на операционном столе, во время осмотров и перевязок. Это была ее работа, и Какаши был всего лишь одним из пациентов. Тогда почему тогда она так переживает?

Дура. Мысленно выругала себя Сакура, резко переворачиваясь на спину и напряженно уставившись в потолок, где танцевали тени от уличного фонаря. Она хотела отвлечься, но причудливые серые узоры перед глазами слились в очертания мужских плеч, по которым струйки воды стекают все ниже... От этой картины в животе екнуло так остро и неловко, что Сакура опять перевернулась и вжалась лицом в подушку.

Она даже представить это не может. Она не должна этого делать. Сакура села на кровати и всмотрелась в темноту комнаты. Она завтра зайдет к Шизуне, которая будет заменять Пятую, и откажется. То, что Хатаке ее бывший учитель, было достаточно для отказа.

Но в ту же секунду девушку пронзила мысль, от которой опять неприятно заныло. Если она откажется, то именно Шизуне будет помогать Какаши. Мысль ударила с такой ясностью, что побелевшие пальцы сжали край одеяла.

Шизуне. Миловидная Шизуне с небольшим лбом и ее женственными формами. Она войдет в ванную с профессиональной улыбкой. Ее движения будут уверенными и без тени смущения. Она будет держать Какаши за локоть, поддерживая его, и ее пальцы будут касаться его кожи. Она увидит все. И, возможно, получит тот самый физиологический ответ на свой вопрос.

Сакура поймала себя на том, что мнет подушку, представляя, как спину Какаши вытирает чужая рука. Да что происходит? Почему ее так задевает, что Шизуне интересуется Хатаке? И не просто задевает, а откровенно бесит?

Напряженные зеленые глаза растерянно заскользили по комнате, будто надеясь найти ответ. И вдруг, когда взгляд остановился на фотографии седьмой команды, она его нашла.

Всю их общую жизнь она ловила крохи внимания бывшего учителя. Ее всегда ранило, что на фоне Наруто и Саске она всегда была для Хатаке третьей лишней. А сейчас лишенный всех прошлых приоритетов и обязательств Какаши держался только за нее. В его пустом мире она стала его центром. Впервые за все эти годы он видел только ее. Она столько лет боролась за эту значимость. И сейчас она не может допустить того, чтобы кто-то переключил Какаши на себя. Несмотря на то, что эта роль досталась ей благодаря лжи...

Внезапно блуждавший по фотографии взгляд уцепился за лицо Саске, и Сакура обмерла. Она снова о нем забыла. Только сейчас, наконец-то увидев черты лица Учихи, она осознала, что весь день переживает из-за внимания другого мужчины.

* * *

Стопка медицинских карт перед ней казалась бесконечной. Бумага шуршала под ее пальцами, но слова и цифры не складывались в смысл. Она читала одно и то же предложение трижды: «Пациент жалуется на периодические головокружения и шум в ушах…» А в голове гудело одно. Забыла. Забыла о Саске. Забыла о Саске на целый день.

Сакура отложила карту и потянулась за следующей. Хрустнули позвонки, и затекшая от долгого сидения спина напомнила о себе тупой болью. Боль была кстати. Она хоть как-то привязывала к реальности, к этому столу, к этой комнате, залитой равнодушным флуоресцентным светом.

Взгляд ирьенина уперся в графу «Дата поступления». Вчера. Какаши поступил раньше. Его карту забрала Шизуне. А сейчас в руках девушки были какие-то другие жизни. Переломы, отравления, последствия неудачных миссий. С сегодняшнего дня ее вернули к работе, и она должна была анализировать случаи и составлять планы лечения. А вместо этого Сакура снова и снова прокручивает прошедшую ночь.

Перед тем, как она наконец-то провалилась в беспокойный сон, она, глядя на фотографию седьмой команды, осознала, что весь день ее мысли крутились вокруг Какаши. И даже сейчас она не могла сконцентрироваться на Саске, невольно возвращаясь к тому, что возможно сегодня будет помогать джоунину в душе.

Дверь кабинета тихо приоткрылась, и Сакура резко подняла голову, вздрогнув, будто ее поймали на чем-то запретном.

— Я только что проверила Какаши-сама. Показатели стабильны, самочувствие хорошее, осложнений нет. — в проеме стояла Шизуне. Женщина выглядела изнуренной. Видимо, роль руководителя давалась ей не так просто. — Цунаде-сама оставила четкие указания. Если его состояние в норме, то процедуру можно разрешить. Разрешаю.

Слова повисли в воздухе, который вдруг стал очень густым. Сердце Сакуры екнуло, затем забилось так быстро и громко, что, казалось, эхо разнесется по всей комнате. Процедуру. Это слово прозвучало так буднично и профессионально. Будто речь шла о перевязке или инъекции, а не о том, что ей предстоит войти в тесное помещение ванной комнате с абсолютно обнаженным Какаши.

Сакура почувствовала, как ладони мгновенно стали влажными, а по спине пробежали мурашки. В животе что-то сжалось, а в висках застучало, заглушая тихий монотонный гул больницы. Взгляд девушки скользнул по аккуратной стопке карт, но буквы расплылись в цветные пятна. Все ее образование, вся ее профессиональная выдержка, которые сделали ее одним из лучших ирьенинов Конохи, испарились в одно мгновение, оставив только пульсирующее осознание: она действительно будет помогать Какаши в душе.

— Спасибо, Шизуне-сан, — Сакура услышала, как ее собственный голос прозвучал откуда-то издалека, хрипло и неестественно ровно. Она кивнула, боясь, что любое лишнее движение выдаст возникшую в пальцах дрожь. — Я… я закончу с этим отчетом и спущусь.

Устало кивнув, женщина так же тихо прикрыла за собой дверь, и Харуно осталась одна в гулкой давящей тишине кабинета. Она медленно опустила взгляд на свои дрожащие руки, судорожно лежащие на бумагах. Этими руками она чуть не убила его. Этими же руками ей, возможно, придется поддерживать его. Касаться его скользкой от воды и мыла кожи. Видеть его...

Он всего лишь пациент. Он всего лишь пациент. Отчаянно повторила про себя Сакура, с силой сжимая веки. Но это не работало. Потому что это был не просто пациент и даже не просто ее бывший учитель. Это был человек, чью боль и одиночество она только что для себя открыла.

Волна тошноты подкатила к горлу с мыслью, которая уже мелькала. Это было неправильно. Он столько пережил, а она его так обманывает. Она стала значимой для него только из-за ее лжи. Но после стольких лет ожидания его внимания она просто была не в силах отказаться от центрального места в его жизни. Значит, ей придется быть рядом с ним в душе.

Внезапный жар залил куноичи с головы до ног. Щеки вспыхнули таким румянцем, что даже наедине с собой ей стало невыносимо стыдно. Она представила серебристые пряди его волос, намокшие и прилипшие к шее и плечам… а затем — и все остальное. То, что она старалась не представлять, но что она случайно почувствовала своим бедром, когда он прижал ее к себе, и что теперь навязчиво вырисовывалось в ее сознании...

Харуно с силой выдохнула, заставляя себя встать и выйти в коридор. Чем быстрее они начнут, тем быстрее это все закончится. Ноги были ватными, а в глазах потемнело. Ей надо собраться, она один из сильнейший ирьенинов Конохи. Она сотни раз видела и трогала обнаженное мужское тело. Это ее работа.

Все было как в тумане, а в ушах стоял оглушительный звон, смешанный с бешеным стуком собственного сердца. Сакура даже не заметила, как прошла по длинному больничному коридору и оказалась перед нужной палатой. Она почти решилась постучаться, как вдруг окаменела от одной очень простой мысли, о которой она почему-то раньше не подумала.

Она переживала из-за своего смущения от его наготы, но просто обнаженное тело — это полбеды. А что, если она сама станет свидетелем той самой физиологической реакции..?

Она еще ни с кем не встречалась, но в профессиональной деятельности уже видела случаи эрекции. Видела не раз и не два. Это была обычная физиологическая реакция у пациентов-мужчин во время осмотра или мытья. Сакура всегда относилась к этому с холодным, клиническим спокойствием. Это был просто непроизвольный рефлекс.

Но сейчас, стоя перед палатой и глядя на дверь, за которой находился Какаши, все ее хладнокровие куда-то делось. Перед глазами вновь возникли четкие очертания спины и плеч бывшего учителя, по которым струйки воды стекают все ниже. Но теперь Какаши поворачивается, и она видит его сто... Господи, она даже в своей голове не может воедино связать слова «Какаши» и «стояк».

— И ВОТ Я УХОЖУ, НО МОЯ ПЫЛАЮЩАЯ ЮНОСТЬ ОСТАЕТСЯ С ТОБОЙ, МОЙ ВЕЧНЫЙ СОПЕРНИК! — дверь перед куноичи внезапно распахнулась, и ее оглушил громовой возглас Майто. Сам джоунин едва не столкнулся с девушкой в проеме, но увернулся, тут же здороваясь и подталкивая ее внутрь палаты.

Через секунду дверь за спиной девушки мягко закрылась, заглушив отголоски энтузиазма Гай-сенсея и больничные звуки. И единственное, что теперь слышала Харуно — это бешеный стук собственного сердца. Краем глаз она видела, что где-то впереди на кровати лежит Какаши, и надо было подойти к нему поздороваться. Но она не могла заставить себя даже просто посмотреть на него.

— Сакура, что-то случилось? — После криков Майто вопрос бывшего учителя прозвучал совсем тихо.

Надо было что-то ответить, но язык не слушался. Да и что она скажет? Я не знаю, что делать, если у тебя через десять минут встанет? Из-за того, что она произнесла это в своей голове, стало еще хуже. Кровь прилила к щекам с такой силой, что в ушах загудел звон. И все, что она смогла сделать, это неловко мотнуть головой в надежде, что это сойдет за ответ.

— Сакура, мы можем это отложить, — голос Какаши стал еще тише. — Или я могу помыться без помощников. Я хорошо себя чувствую.

Краем глаза девушка увидела, как джоунин откинул плед. Его пальцы быстро расправили складки ткани, отложив ее в сторону с той же безмятежной точностью, с какой он когда-то сворачивал бинты после тренировок. Потом он повернулся, поставил босые ноги на холодный кафель и, слегка опершись руками о край матраса, начал подниматься.

И тут Сакуру пронзил резкий, леденящий спазм страха. Он как наяву увидела. Он встает. Он идет. Один. В ванную. Где мокрый кафель. Где он подсказывается. Потом глухой стук черепа о кафельный край. И тишина. Та самая тишина, что стояла в палате три дня назад, когда он лежал без сознания. Только уже навсегда...

Она не помнила, как оказалась рядом. Ее руки, еще мгновение назад дрожащие от смущения, теперь крепко вцепились в его предплечье выше локтя. Все еще не поднимая на джоунина глаз, Сакура пошла рядом, мягко его поддерживая.

Они прошли короткий путь от кровати до ванной медленно, словно преодолевая не расстояние, а невидимый барьер. Каждый шаг ирьенин отмеряла с предельной осторожностью. Она так и не смогла поднять на него взгляд. И всю дорогу смотрела себе под ноги, на его босые ступни на холодном кафеле, лишь краем сознания отмечая, как его пижамные штанины мягко колышутся в такт шагам.

Дверь ванной была приоткрыта. Сакура толкнула ее, мгновенно ощущая запах хлорки и свежести, и свободной рукой включила свет. Комната была маленькой, облицованной белой плиткой, которая сверкала под яркой лампой. В центре стояла душевая кабинка со стеклянной дверцей.

— Подожди тут, — сказала она, наконец отпуская его плечо. Ее голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Она вошла первой и, не глядя по сторонам, начала регулировать воду. Профессиональный автоматизм на секунду взял верх, и через мгновение температура была настроена.

— Готово, — произнесла Сакура, поворачиваясь и тут же замирая.

Повернувшись к крючкам для одежды, он стоял к ней полубоком, почти спиной, по которой уже скользила пижамная куртка. Взгляд девушки, против ее воли, зацепился за очерченные лопатки, исчерченные тонкими шрамами, и ровную линию позвоночника, уходящую вниз. Туда, где тонкая ткань пижамных штанов все еще держалась на бедрах.

В этот момент его длинные пальцы нашли завязки. Неспешное движение — один узел, потом другой. Ткань ослабла, и потеряла напряжение. Еще одно, едва заметное движение бедра — и штаны поползли вниз сами, подчиняясь силе тяжести.

Сакура хотела отвернуться, но в этот момент ее нога предательски дрогнула и поехала вперед по намокшему полу. Девушка даже не успела ничего произнести, как увидела быстро приближающийся белый кафель.

Но сильная рука с неожиданной для ослабленного человека скоростью подхватила ее за талию и уверенно потянула на себя. Спустя мгновение Сакура врезалась во что-то твердое и теплое.

Какаши стоял, удерживая и прижимая ее к себе, босиком и полностью обнаженный. Одна его рука крепко обхватила ее талию. Другой он успел ухватиться за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. А под своей щекой, прижатой к его груди, девушка слышала частый стук его сердца.

Сакура почувствовала все. Каждую линию его тела, отпечатавшуюся на ней с невероятной, пугающей четкостью. Его голые ноги, такие же теплые, как его руки и грудь, касались ее босых щиколоток.

И тогда ее сознание, в панике метнувшись вниз, на самое опасное место их соприкосновения, вдруг нашло пустоту. Было тепло, была податливая, живая плоть. Но не было того стремительного, горячего напряжения, которого она так боялась. Это было просто тело. Мужское тело, спасшее ее от падения. Ни больше, ни меньше. Она столько переживала из-за стояка. Но не было ни единого признака, что их вынужденная близость хоть как-то затронула Какаши.

Харуно была уверена, что бывший учитель не интересуется мужчинами. Иначе бы они с Гай-сенсеем давно были бы вместе. Ощущая бедром мягкую плоть, Сакура почувствовала, как внутри что-то обрывается. Если полностью обнаженный мужчина, который считал, что они встречаются, держал ее в своих объятиях, и ему было абсолютно все равно, то проблема была в ней. Она настолько никчемная, что не смогла занять центральное место в его жизни даже с помощью лжи.

* * *

Ощущая девушку каждым сантиметром своего полностью обнаженного тела, Какаши прижимал к себе Сакуру и отчаянно молил всех богов, чтобы у него не встал. Хотя он никогда не был особо религиозным, а после смерти отца и убийства Рин окончательно потерял веру.

Он не любил врать. Но если приходилось, то всегда скрупулезно просчитывал последствия. Впервые в жизни гений Конохи не мог даже предположить, к чему приведет его ложь.