Кольцо купеческой дочери (гет)

Софья не удивилась, когда ей передали, что царь и царица просят ее ко двору. Она предполагала, что ее бывшая служанка не даст Ярославу еще раз вырваться из своих когтей и сделает все, чтобы сама Софья оставила безопасную твердыню и отдала себя во власть коварной соперницы. Но в этот раз она поедет в столицу, будучи готовой.

Садко, который служил посредником между Морским царством и Старгородом, посмотрел на нее, как на сумасшедшую, когда она изложила им свой план.

— Нет, Соня, так не пойдет, — сказал он серьезно.

— Садко, послушай…

— Я не могу этого допустить. Ты с ума сошла!

— Я все решила и это не обсуждается.

— Решила погубить себя? Это ты решила? Да ты ведь… уже, — сказал Садко и сам поморщился от своей грубости. — Нет, это… нет. Я удивлен, что вы не спорите вместе со мной! — в досаде повернулся он к Акулине и Ульяне, на которую, судя по брошенному с надеждой взгляду, особенно рассчитывал, но те были неприступны и холодны, как статуи.

— Ты так доверяешь этому человеку? — прямо спросил Садко у Софьи, немного успокоившись. — Считаешь, что он не подведет тебя?

— Не подведет, — ответила она ожесточенно, начиная злиться на Садко за его недоверие. Этим она, видимо, удовлетворила его хотя бы частично.

— Я поеду с тобой до Старгорода, — заявил Садко безоговорочно, и с этим она не стала спорить, ибо сама хотела предложить: вдвоем всяко спокойнее.

Настоящая царица морская и ее дочь Морена, которые разрешили Софье играть роль хозяйки перед Ярославом и его свитой, не вмешивались в дела своих спасителей и тут, дав возможность русалкам и гусляру побеседовать и все решить наедине.

Уже потом Морена подвела их к колеснице, запряженной тройкой морских коней, которые должны была отвести Софью и Садко в столицу.

— Доброго пути, царевна, — склонила голову Морена, прощаясь. — Здесь тебе всегда будет оказан теплый прием.

— Мы последуем за вами по воде, — не прощались Акулина с Ульяной.

По дороге они с Садко разговаривали немного, слишком погруженные в то, что ожидало их в столице. Софья, забыв свою досаду, с нежностью наблюдала за мрачным Садко, который вдруг перестал выглядеть как мальчишка и с усталостью потирал морщинистое лицо. Но его подозрительное отношение к Ярославу все еще возмущало ее.

С Ярославом, когда он приехал к ней, Софья не могла наговориться, так им было вместе легко и хорошо. С ним она смеялась, а без него улыбаясь, вспоминая их встречи. Ярослав не узнал ее, растоптав тем самым ее наивные надежды, но Софья почувствовала, как в нем зарождалось зерно сомнения, которое созреет, когда будет нужно.

Морские кони скакали в два раза быстрей своих земных сородичей. Когда они выехали на песчаную дорогу, по которой давеча их с Варварой везли царские посланники, Софья почувствовала, как ее страшно затрясло. Садко сильно сжал ее руку и сказал грубо:

— Успокойся. — И потом, мягче, прежде, чем выпрыгнуть из кареты: — Я буду неподалеку.

Софья сложила руки на коленях и не двигалась до тех самых пор, как они не достигли столицы, а там легко вышла из кареты, приняв руку одетого в красный кафтан стрельца.

— Царь в отлучке, — сообщил он ей нарочито вальяжно. — Я отвечаю за охрану дворца. Вас примет царица.

Софья не притворилась удивленною, а внимательнее вгляделась в молодца. Она узнала в нем Никиту, ближайшего сподвижника Ярослава, состоявшего в свите, которая прибыла с ним вместе в Морское царство.

“Вот значит и брат…”.

— Ведите же, — сказала она. Никита окинул ее оценивающим взглядом, в котором скользнуло уважение, и, резко отвернувшись, пошел вверх по лестнице. Двое его подчиненных, одетых так же, как и он, замыкали.

В разгар дня на площади народу было тьма тьмущая, бурлила жизнь, но на диковинных гнедых лошадей, карету, изукрашенную ракушками, и нарядную девицу с прикрытым лицом всем захотелось поглядеть. На крыльце Софья задержалась, чтобы помахать смотрящим на нее снизу, отчего по толпе пронесся вздох удивления.

Внутри дворца царило торжество красок. Ни одного белого пятна, все было желтым, красным, зеленым, синим. Цветы распускались на потолках, а птицы расправляли крылья, и казалось, что и те и другие были размером с взрослого человека. В каждом зале, через который они проходили, узоры отличались от предыдущих.

Наконец, они взошли в красный зал, и к Софье обернулась она сама с таким выражением, что не угадать, чья душа выглядывает из глубины карих глаз, было невозможно.

"Как она меня ненавидит! — подумала Софья. — А я и не подозревала…"

Догадавшись, что Варвара не двинет и пальцем, пока ей не отвесят поклон, Софья сделала, как той хотелось.

— Оставьте нас, — сухо приказала Варвара стрельцам, и Никита запер перед собою двери. Теперь их было трое, и потолок и стены будто давили отовсюду. — Государь и мой супруг сейчас занят и не сможет принять тебя, царевна-лягушка. Или есть иное имя, по которому мне тебя величать?

— Зовите меня, как Вам угодно, Ваше Величество. Иного имени у меня нет и титула иного нет.

— А лица чего не кажешь? Ведь с тобой не… служанка простая разговаривает.

Язык у Варвары заплелся, но Софья сделала вид, что не услышала заминку.

— Не из желания оскорбить, царица, я вам клянусь. Таков обычай в моем роду.

— Пускай, пускай... — процедила Варвара, как будто успокаиваясь. — А к царю у тебя какое дело? Зачем шлешь ему подарки, зачем зазываешь к себе?

— Я никогда не дарила государю подарков, царица, должна быть, меня оклеветали. Торговля между Морским царством и городами живых издавна ведется, особенно со славной столицей людского княжества. Царю Ярославу мой товар изволил понравиться.

— Торговля, как же! — фыркнула Варвара. — А почему в ответ не деньги просила, а кольцо с моего пальца! Тебе не деньги, а мое унижение понадобилось. Чтобы я с себя сняла и твоему холопу отдала свои украшения да чтобы ты сейчас передо мной ими красовалась.

— Кольцо это принадлежит мне, — ответила Софья железным тоном. Варвара замерла, думая наверное, что сейчас-то она признается, но Софья мягко закончила: — Ведь они взяты из Морского царства, где хранились и где были же скованы. А что зазываю к себе, то нам было радостно принимать славного царя Ярослава у себя, но мы не посылали приглашений. Царь Ярослав сам возжелал царство Морское посетить и увидеть его освобожденным от ига Буна. Мой верный друг Садко не видел возможности или необходимости отказывать ему. Я же лишь приняла его царское величество, как любой бы принял такого великого гостя.

Варвара долго на нее смотрела огненными от ненависти глазами.

— Не спросишь ли, царевна-лягушка, отчего царь не хотел тебя видеть? — поинтересовалась она тихим и насмешливым голосом, в который вложила всю свою желчь и презрение, как если бы в открытую говорила: "Смотри, ты ему не нужна!"

— Не мое дело — в дела царя вмешиваться, — ответила Софья простодушно. Варвара искривила лицо улыбкой.

— Я предоставлю тебе комнату, где ты подождешь его до вечера, но не дольше. Вряд ли он вернется так скоро... — добавила Варвара, отворачиваясь.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — сказала Софья, кланяясь.

На этом они расстались. Весь день Софья не выходила из комнаты, думая о том, что право же, из Варвара получилась никудышная царица. Никто не делал попыток навестить ее. Лишь к ночи Софья объявила Никите, сторожившему ее снаружи, что хотела бы отправиться в путь.

— Не страшно ли вам будет ехать ночью, сударыня? — спросил он, и в полутьме его глаза странно блеснули.

— Мои кони не то что земные, они найдут дорогу, — ответила она мягко.

Никита не стал спорить и провел ее к выходу. Ни души из тех, кто присутствовал при ее въезде в город, не осталось на улице, внутренний двор Кремля пустовал, и ворота пришлось заново открывать, чтобы пропустить ее карету по мосту, отделявшему крепость от большой части Старгорода.

— Мы проводим Вас до границ города, царевна, — сообщил Никита, присаживаясь сбоку к кучеру. — Бывает разное, разбойники, опасно.

Он свистнул, и трое его молодцов, вооруженных до зубов, на лошадях окружили карету. Софья оглядела каждого, поблагодарила их за заботу и заняла свое место внутри. Когда они проезжали по мосту, то снизу послышался шум воды, который был не так явен днем, когда она заезжала внутрь. "Это меня зовет обратно", — подумала Софья, а потом: "Садко должен быть где-то здесь".

Они не могли уехать далеко от города прежде, чем Софья услышала крики и звук пальбы. Карета остановилась, в дверцу постучали, и она, не колеблясь, распахнула ее. Четыре черные фигуры стояли перед ней, кучер был убит.

— Ну рубите же и меня! — велела Софья, и они зарубили ее саблями.