Кольцо купеческой дочери (гет)

"Нам, подневольным людям, с ними житья нет", — думала Варвара, поднимаясь по пологому склону к хозяйкиной усадьбе. В руках она несла небольшую плетеную корзинку, из которой то и дело выпадала самая сочная вишня. В полдень весь их городок сидел по домам, но куда там! Хозяйкина прихоть. Софья Дмитриевна велела, чтобы ее гостю обязательно поднесли вкуснейшую вишню, которая вызрела на другом конце города. Варвара бы плюнула и нарвала у соседей, но хозяйка точно знала, сколько времени идти туда и обратно. Для этого и посылала — чтоб надолго отлучилась. Не мешала ей и гостю свои дела обсуждать.

А ты, милая, изволь пройтись под июньским пеклом. Варвара страсть как не любила, когда к ее и так многочисленным обязанностям добавлялись новые, из-за которых Софья ее еще больше попрекала.

Стоило Варваре толкнуть калитку к себе на двор, как ее свистом окликнула соседская девушка. Поджидала, видно. Варвара неторопливо подошла к изгороди.

— Ну? — спросила она пренебрежительно, перекинув темную и вялую косу через плечо.

— Варька, а что это твоя хозяйка секретничает? — спросила курносая и луноликая Плашка. — Окна занавешивает, тебя, вон, отсылает. Аль кто важный приезжает? Уже пол месяца приезжает. Не жених ли? Софья такая красавица, давно пора. А если не жених, то беда…

— Не твоего ума дело! — обозлилась Варвара. — Иди прочь, не то я тебя мигом отучу под окнами подслушивать!

— Да ты сама небось ничего не знаешь, — с презрением ответила Плашка, а потом округлила глаза: — Что — правда не знаешь? Живешь в одном доме и не знаешь! Все на ушах, не отдерешь от ваших ворот, а ты не знаешь, что это за молодец к твоей хозяйке ездит? Ну Варвара…

— Иди отсюда! Нашлась гусыня меня учить!

Плашка показала язык и убежала, а Варвара с пылающими щеками поднялась на крыльцо дома и зашла в сени. При ее появлении разговор в горнице смолк, и Варвара в полной тишине вымыла вишню и переложила ее в миску.

— Отведай на дорогу, — сказала Софья своему гостю. Варвара только и осмелилась, что искоса взглянуть на него, но сразу обомлела: красавец! Какой красавец... Она еще ни разу не видела его так близко. Высокий, статный, волосы что солнце, кафтан такой, что даже она, кто служит в доме у купца, никогда таких хороших не видела. Пока он пробовал вишни, Варвара смотрела в пол и чему-то улыбалась. — А ты, иди-ка отсюда, — велела ей хозяйка, и Варвара покорно прошла мимо гостя на задний двор. Но тут же обежала дом и спрятался за углом, чтобы посмотреть, как он будет уезжать. Красавец надолго не задержался. Варвара видела, как он сошел с крыльца, вывел своего коня за забор, запрыгнул в седло не по-здешнему и уехал. Софья, обняв себя за плечи, стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Две толстые каштановые косы сбегали по ее спине, а темно-зеленый сарафан делал ее молочную кожу поистине белоснежной.

— Я что сказала? — крикнула Софья сверху, заметив служанку, и Варвара убежала заниматься домашними делами.

“Еще бы руки ее не были белыми, а мои огрубевшими. Как ей не быть красавицей, а мне никакой. Ниже ее, костлявее, что и глазу не за что зацепиться… На барских харчах все проще.”

Соседка Плашка дело говорила: весь город только и судачил, что о Софьиным госте. На базаре уверяли, будто он оставляет в лесу целую гвардию, а к Софье приезжает один, точно и не знатный вовсе. Так и решили, что очень знатный.

Хозяйке ее давно пророчили хорошего жениха да иначе и быть не могло: отец ее, хотя и не был кичливый, но у самого царя торговал! Пока он находился в отъезде, Софья содержала дом. Софья управлялась с хозяйством так же ловко, как с веретеном, а с веретеном ей в округе не было равных. И с пяльцем, и все-то ей удавалось. Не будь она так обходительна и не люби ее всякий, кто с ней заговорит, давно бы уже заключили, что она ведьма.

И вот приехал этот незнакомец, и хозяйка сделалась рассеянной, себе на уме, начала часто запираться и огрызаться на Варвару за то, что та знала ее тайны.

В самый первый раз Софья еще не придумала скрытничать, и Варваре удалось подсмотреть в окно их объяснение. Она застала только середину и могла лишь губы кусать от досады, что ничего не слышала. Хозяйка сидела за столом и плакала, а незнакомец стоял перед ней с шапкой в руках. Потом он заметил ее, и Варваре пришлось убежать. В следующий раз Софья, разгневавшись, заперла ее в подвале, а потом стала посылать по различным поручениям всякий раз, когда гость приезжал. А приезжал он еще дважды.

— Варвара, — окликнула ее Софья за обедом. — Чтобы все мои вещи были собраны в сундуки до зари.

— Все?..

— Только самое нужное. Остальное оставь — потом за ними пришлем, если понадобятся. Хотя я сомневаюсь, — последнее она пробормотала себе под нос.

Варвара весь день провозилась за сборами. Софья несколько раз прикрикивала на нее за нерасторопность, но в итоге к ужину Варвара управилась. Подавая к столу, она все пыталась подольститься к хозяйке, пододвигая к ней ее любимые блюда и подливая вина в бокал. Обычно барыня не брала алкоголь в руки, но тут не спорила и быстро все выпивала.

Посреди вечера она внимательно посмотрела на Варвару, которая сидела рядышком на скамейке и сказала не без вызова:

— Я выхожу замуж.

Варвара опешила.

— Этот человек?

— Да, он.

— Так я Вас поздравляю, Софья Дмитриевна! Какое счастье…

Софья только сказала:

— Суженый мой, тот, кто ездил, — это наш царь.

— Царь! — ахнула Варвара.

Софья, наконец, посмотрела нее и, видимо, прочитав что-то на ее лице, невесело улыбнулась.

— Да, во дворце теперь будем жить. Только ты не обольщайся. Там нас никто не ждет. Я дочь купца, незнатная (и все приданое мое погублено иноземцами). Бояре съедят меня. Вещи собраны?

— Да, Софья Дмитриевна.

— Смотри мне. Я твоих оправданий терпеть сейчас не намерена.

— Да что Вы, хозяйка, все взяла!

— Налей еще. Ах, голова моя, головушка. Завтра ехать, встречать их… А сегодня он сам обрадует. Боязно мне. Предчувствие нехорошее, будто не стоит мне ехать.

— Отчего же нехорошее? Аль не любите вы его?

— Что ты мелешь! Кабы не любила, стала бы голову совать в осиное гнездо ради него? Молчи, Варвара, молчи, не до тебя сейчас. Слушай лучше. Видишь эти кольцо? Из-за него мой отец погиб. Хотел мне подарок сделать, наверное… Это камень Алатырь в каждом. Они бились об заклад с царем, что он сможет выторговать у Водяного царя чудесного жеребца, какого нет ни у кого на этой земле. Не смог, украл. А с ним вместе и кольцо, украшенное Алатырь-камнем, забрал из дворца Змея. Вот оно, это кольцо, мне его царь отдал — как обручальное. Кто бы еще знал, за что змей больше взъярился — за кольцо или за коней. Все это мне царь рассказал сам, когда первый раз приезжал. Коня и камень батюшка передал своему верному другу, который с ним же был там, Садко, а тот отвез царю в Старгород. Отца моего настигли твари Водяного… Как сердце у меня неспокойно! Будто чует что-то. Ноет. — Она посидела какое-то время молча, крутя кольцо в руке, а потом встала. — Ночь уже на дворе, я все сижу с тобой. Сама тоже ложись. Завтра трудный день.

Варвара убрала со стола, подождала, пока совсем не стемнеет, и тайком выбежала через задний двор на улицу. С собой она взяла только зажженную лучину.

Кругом было тихо, как на кладбище в будний день. Варвара шагала быстро-быстро, не переходя, однако, на бег, и вскоре оставила за спиной мирно сопящее село. Впереди простерся луг, серебристо-серый под луной, и кромешная лесная чаща, которая и в самый жаркий полдень не казалась проходимой. Всегда там царил мрак, не затронутый ни порывом ветра, ни лучом света, ни человеком, если тот знал, где обойти. Свирепые деревья стояли в ряд куда только хватало глаз и надо было запрокидывать голову, чтобы увидеть их разлапистые верхушки.

Варвара ступила на единственную полузаросшую тропинку, ведущую вглубь леса, и смело прошла по ней. Как только над ее головой сомкнулись хвойные лапы, Варвару обдало холодом. Она замедлилась, но решила ни за что не останавливаться, пока не найдет того, что искала.

Лучины хватало, чтобы осветить тропу на два-три шага вперед. Кроме этого не было ничего — вот был весь ее мир. Время будто закончилось. По сторонам Варвара не смотрела, боясь увидеть то, что заставит ее повернуть назад.

Раз только она вскрикнула — увидела мертвую сороку у себя на пути, но и тут переступила. Лучина догорала. И вдруг в полутьме ей померещилось, что налево отходит еще одна тропка, неразличимая за деревьями. Варвара потушила остаток лучины и стала пробираться туда. Ветки удерживали ее, она упрямо продиралась сквозь них, почти падая вперед, и вдруг вышла на полянку, посреди которой стояла избушка на двух столбах.

Нашла!

Избушку окружал забор из костей. Сверху на частокол были насажены людские черепа, которые сияли белизной выпуклых лбов. Превозмогая омерзение, Варвара толкнула калитку.

Избушка была маленькой, почти нищенской, ни окон, ни дверей. А столбы оказались и не столбами вовсе, а двумя огромными куриными ножками.

Варвара, благославляя свою удачу, крикнула:

— Избушка-избушка, стань к лесу задом, ко мне передом!

И избушка повернулась.

Избушка, как живая, присела на корточки, чтобы впустить ее, и Варвара. не медля, ступила на порог. Едва она протиснулась внутрь, дверь захлопнулась, — так захлопывается пасть собаки, откусившей сочный кусок мяса.

Пол заходил ходуном, и Варвара, чуть не падая, уперлась руками в стены и потолок. Дом был таким тесным, что, стоя посередине, она могла дотронуться до двух противоположных стен. Когда изба перестала трястись и скрип прекратился, Варвара догадалась, что это она, наверное, разгибалась.

Старуха лежала на узкой скамейке в дальнем углу, сложив руки на животе и закрыв глаза. Седые волосы торчали в разные стороны. Нос ее, изогнутый, как засохшее дерево, выдавался сильно вверх. Вдруг она жадно втянула воздух, и кривой нос затрепетал.

— Тьфу-тьфу! — забрюзжала Баба Яга. — Человеком пахнет! Кто пожаловал?

Варвара сделала шаг вперед, почти дотрагиваясь коленями до полуприкрытой костяной ноги. Ей не было причин бояться. В тот раз старуха ей ничего не сделала.

— Ты меня, бабушка, — сказала она, — сначала накорми, напои, а потом и спрашивай.

"Отведай пищи в моем доме и позабудешь о своем. Но-но, не лупи на меня глаза, девочка, ешь спокойно, ты ужин сама наготовила, тебе ничего не будет пока. Но когда вернешься взрослой девой, попомни мои слова”, — так учила ее Яга в те три дня и три ночи, что маленькая Варвара прожила у нее на побегушках. До рассвета старуха улетала в ступе, а девочке наказывала прибрать избу и наготовить еды к ее возвращению. Никогда она не прилетала до заката и никогда Варвара не видела ее при свете дня. Вечерами старуха бранила ее, давала новые поручения и ложилась на скамью. Варваре приходилось спать, свернувшись клубочком на полу. На четвертое утро Яга дала ей мешок зерна, о котором она и пришла просить в неурожайную голодную осень.

Мачехе ее возвращение было как кость в горле. Хотела видно, чтобы нелюбимая дочь мертвого мужа тоже скончалась — в животе у известной людоедки Бабы Яги. Но от нее Варвара видела больше доброты, чем от отцовской жены и ее двух сводных сестер, которые после той истории прозвали ее ведьмой.

— А, вернулась, красна девица! — осклабилась Яга, вставая. — Садись — потчевать тебя буду!

Она громко стукнула костяной ногой по полу.

Варвара только села за стол, как Яга уже начала доставать из-под половиц, из-за кушетки и с печки всякую снедь и ставить перед Варварой. Две тарелки с травянистой похлебкой, два ломтя хлеба, два стакана с непонятной жижей.

Суп был кислый, хлеб — черствый, компот лип к горлу, но Варвара ела как не в себя. Ее охватил дикий жор.

— Ну, говори, зачем пожаловала? — спросила Яга.

— Ах, бабушка, мне без него свет не мил! Помоги мне или в воду.

— Ой, страсти-то какие! Это кто ж такой?

— Царь наш Ярослав.

Злая старуха прищелкнула языком.

— Без царя понятно, что не мил.

Варвара не позволила себя сбить.

— Он повадился к барышне моей ездить, а меня и не замечает. Замуж ее зовет, во дворец зовет, а я с ней — служанкой! — Варвара в отвращении фыркнула. — Буду я в хлеву царском, а она — в опочивальнях, весело как! Она в шелках и жемчугах ходить, вина заморские пить, а я стирай-прибирай. Хочу, чтоб наоборот. Хочу, чтобы она стала служанкой, а я царевной! — И она ударила себя в грудь.

Яна, жевавшая беззубым ртом хлеб, гаркнула:

— Нет. Не во власти это моей.

— Как! Ведь тебе и день, и ночь, все подвластно!

— Чтобы один человек другим стал — этого я не разумею, как сделать. Но можно сделать так, чтобы ты и она стали будто на одно лицо.

— Ну вот-вот! — воскликнула Варвара, ликуя и почти подпрыгивая.

— Тогда ты ее место займешь. А ее надо будет… — Яга остановилась и твердо посмотрела на собеседницу. Варвара никогда не думала, чтобы у нее было такое серьезное и мрачное лицо, такие умные и холодно-насмешливые глаза. На секунду они просто замерли одна напротив другой.

— Что? — сказала Варвара наконец и удивилась звучанию своего голоса: они будто обсуждали торговые вопросы, как давеча покойный купец Дмитрий Замарин со своими партнерами, приехавшими издалека к нему домой.

— Что-что, — фыркнула Яга. — Сама понимать должна.

— Извести? — спросила Варвара дрогнувшим отчего-то голосом. Яга весомо кивнула, не спуская с нее пытливого птичьего взгляда. — А по-другому никак?

— Нет!

— Чтобы она мой облик приняла, служанкой, как я, стала?..

— Сказано тебе — нет! Не хочешь — я тебя заставлять не буду, у меня дел довольно, чтобы слушать еще девчоночьи склоки…

— Нет, постой! — Варвара в отчаянии удержала ее за руки. — И царицей я стану? — уточнила она тихо.

— Уж будь покойна!

— И царь любить меня будет?

— Как ее любит.

— И во дворце буду жить?

— Как она бы жила.

— И иначе никак?

— Никак.

— Тогда я согласна! Сделай это.

Яга пронзительно расхохоталась, напугав Варвару до полусмерти, так что она даже пошевелиться не могла.

— Мне-то она на что сдалась? — презрительно фыркнула Яга, успокоившись. — Нет, ты сама, родимая, своими белыми ручками все сделаешь и ее на тот свет отправить, иначе толку не будет. Но ты пока не соглашайся… Посмотри лучше, что с тобой потом будет, когда смерть придет! — И, оглядев избу орлиным взором, крикнула: — Ну-ка, гады морские, твари лесные, устроила я пир, ползите со всех щелей!

Тут же откуда ни возьмись налетели пузатые жабы, визжащие мыши, крысы размером с кошек, полчища жуков, змеи, ящеры, и все начали терзать хлеб, недоеденный Варварой, и облизывать тарелку, оставшуюся после нее. В ужасе Варвара смотрела, как гады ползали или ковыляли по столу. Она отбросила с юбки мышь, упавшую ей на колени, и тут же прямо перед ней змея, медленно извивающаяся по столу, пожрала стайку мышей вместе с похлебкой, которую те облизывали.

— Прочь теперь! — прикрикнула ведьма, и все твари исчезли во всплеске белого порошка. — Как терзают твой хлеб, так будут терзать твою душу после смерти. Что, хочешь еще, чтоб я тебя научила, как хозяйку извести и царицей стать?

Варвара остекленевшими глазами смотрела на стол, а потом как засмеялась.

— Хочу! Ничего не боюсь. Что мне душа, я за царя замуж пойду, царицей буду! Мне душа не нужна.

— Хорошо!

Не медля, старуха достала из-за пазухи жабу, положила ее на стол перед Варварой и, придерживая брыкающееся животное одной рукой, велела:

— Возьми нож и убей ее.

Варвара сделала, как велено.

— А теперь достань желудок.

Опять Варвара не спрашивала.

Яга подали ей миску, велела кинуть туда желудок и сама стала бросать туда разные травы и смешивать. Потом достала из-под лавки длинный нож и окунула его в зелье.

— Этим ножом выпусти кровь из лица твоей барыни, пропитай свой платок ее кровью и накинь платок себе на лицо. Тогда исполнится твое желание.

Варвара спрятала нож в карман и поклонился старухе.

— Теперь ты у меня в услужении, — объявила с видимым удовольствием Баба-Яга. — Я пришлю за тобой, когда понадобишься.

На следующее утро Варвара встала вместе с петухами. Их крики показались ей пронзительными и неприятными и она поскорее вышла из сеней на порог, чтобы шугануть птиц. Неторопливо Варвара оделась и завязала тугую косу. Софья не любила кричать и никогда не звала ее через весь дом, даже если Варвара ей чем-то не угождала, но тут барыня всерьез прикрикнула на нее за опоздания. Поглядев на ее бледные щеки, которых никакой румянец не спасал, Варвара заключила, что барыня всю ночь проворочалась без сна. “И чего боится, дура?”, — с презрением подумала Варвара, которая, напротив, как только вернулась, уснула мертвым сном.

Нервным требовательным голосом Софья потребовала немедленно надеть на нее отобранное ночью платье, а потом вместе с Варварой стала обходить комнаты, чтобы убедиться, что все собрано и дом можно с чистой совестью оставить.

Софья то и дело выглядывала в окна, на дорогу, по которой по ее разумению должны были вот-вот приехать посланцы царского двора. Солнце уже вовсю освещало землю, народ выползал на улицу, но стрельцы так и не появились.

— Опаздывают! — мяла Софья руки. — Что-то случилось, видно.

Обычно собранная и серьезная, она удивляла своей взволнованностью.

Наконец, карета в сопровождении четырех красивых всадников в красных кафтанах подъехали к дому. Пока слуги укладывали сундуки, Софья пригласила стрельцов в дом и накормила, ласково расспрашивая их о дороге. Варваре и самой хотелось послушать, что они скажут, но на глазах у барыни отлынивать не получалось, и она уловила только отрывки из разговора серьезных молодцов.

Когда все было готово, Софья поклонилась отчему дому, дала последние наставления оставшимся слугам и вместе с Варварой залезла в повозку.

— Сколько нам ехать, барыня? — спросила Варвара, сама удивляясь своему хладнокровию.

— К ночи будем, — ответила Софья, глядя в окно на удаляющееся село. Но хозяйка ее была в своих думах: она смотрела и не видела. Варвара же собиралась смотреть на луга и поля не сейчас, а, получается, ближе к закату. Когда их путешествие будет подходить к концу. Тогда как только она увидит разлив какой-нибудь реки, она предложит барыне искупаться после тяжелой дороги, чтобы не появляться в Старгороде в дорожной пыли и поту. Утром все мысли Варвары возвращались к одному: "Надо отвести ее в укромный уголок. Но под каким предлогом увести ее от солдат?" Увидев, как Софья пыталась прихорошиться, решение само к ней пришло.

В кармане у нее лежал ножичек, полученный от Бабы Яги и ждавший своего часа. Все было наготове.

— Полно, Софья Дмитриевна, ведь как хорошо все для Вас сложилось, — сказала Варвара и не узнала своего голоса, таким слащавым он ей показался.

Софья долго ничего не отвечала, но потом призналась:

— Мне снился сон. Кошмар. Я переезжала дорогу по мосту, а ведь это…

— К смерти — так бабы говорят, — закончила Варвара, и Софья дико на нее взглянула. — Да вы не слушайте, барыня. Что они знают, старые тетери? Я и сама-то что говорю…

Как назло именно в этот момент повозку качнуло, и Софья вскрикнула:

— Это был мост, мост?!

— Нет, нет, Вы что!

Но выглянув, Варвара увидела, что они и вправду только что переехали через мост.

— С хозяйкой все хорошо? — крикнул стрелец с седел.

— Едва! — крикнула в ответ Варвара. — Не мешки чай везете!

— Ну я тебя!…

Но Варвара уже спряталась в карете.

— Вот и еще один знак, — смирившимся голосом сказала Софья.

— Ну что Вы, сударыня, все изводите себя, никакой это был не мост, а кочка, — сказала Варвара, но почувствовала, что сердце у нее тоже бухало. — Или Вы, может, боитесь, что царь недобр? — повернулась она к Софье.

Об этом стоило узнать раньше, чем позже.

— Молчи, глупая, — тут же пришла в себя Софья. — О царе говоришь.

Больше она ничего не сказала. Спугнула, рано слишком спрашивать начала.

Варвара притворилась, что задремала.

Из-под полуприкрытых ресниц она смотрела на белые ручки хозяйки, которые та по-барски сложила на коленях, на ее длинные пальцы в кольцах. "А ведь и я жду, как меня ко двору представят, как и она сейчас ждет, а я совсем не боюсь! А ведь я не только этого жду!"

Сердце ее загромыхало от такой мысли.

Наконец, поля за окном из золотых сделались красноватыми, жара спала, и Варвара предложила:

— Мы проезжаем реку, почему бы нам не искупаться пока до города еще время есть?

Софья посмотрела на нее, нахмурилась и кивнула. Она очень боялась, как ее примут при дворе.

Хозяйка окликнула стрельцов и велела им остановиться, чтобы она могла сходить освежиться. Те с раздражением выслушали ее требование, но перечить не стали, и вскоре Софья с Варварой удалились к берегу реки Тешны, скрывшись там в зарослях от нежелательных взглядов. Красноватые лучи закатного солнца пробивались сквозь насыщенную августовскую листву и окрашивали все рыжеватым цветом. Трава была удивительно густой и мягкой. Вода весело журчала у ног.

— Барыня, да вы гляньте, как в зеркале себя видишь! — всплеснула руками Варвара и посторонилась, чтобы пропустить Софью. Та лениво, устало приблизилась к краю, но вдруг замерла, взгляд ее за что-то зацепился, она стала с осторожностью и даже какой-то обеспокоенностью поправлять на себе платье и косу. Не давая себе времени одуматься, Варвара одним широким шагом приблизилась к ней и ударила ее ножом в узкую спину. Софья охнула и обмякла на руках у служанки.

Варвара аккуратно опустила ее на землю и, охваченная непонятным отвращением перед этим неподвижным почти что спящим телом, отступила на пару шагов назад и обтерла ладони о подол платья. Она думала, что подол станет насквозь красным, но на нем не осталось и капли. С мыслью об охране, которые должны будут свершить над ней свой суд, если найдут ее в таком положении, Варвара опустилась на колени перед телом и, обдуваемая ветром, идущим от воды, вынула нож из спины. Кровь не пошла и тогда, и Варвара перевернула тело на спину и почти вслепую сделала надрез на лице убитой, как учила ее Яга. Потом она достала из-за пазухи белоснежный платок, обвязала его вокруг лезвия, подождала немыслимо долгие секунды и, боясь всего, накинула платок себе на лицо. Темнота захватила ее мир, она зажмурилась крепко-крепко, а потом одним сильным движением отбросила платок и посмотрела на себя в воду. Оттуда глядела испуганная Софья.

Волна облегчения накрыла ее, пересилив даже отвращение. Без каких-либо зазрений она сняла с бывшей хозяйки платье, кольцо и, поколебавшись лишь секунду, сбросила тело в бурную реку. Поток унес его почти мгновенно, похоронив под волнами то, что должно было быть погребено. Только раз посреди реки промелькнула над поверхностью голая ступня и исчезла — навсегда.

Варвара быстро оделась в хозяйкино платье, а свой крестьянский сарафан забросала ветками под кустом. Нож она спрятала за пазухой, не желая оставаться без него, и со всех ног побежала к стрельцам.

Те встретили ее на полпути, привлеченные криками “Упала! Она упала!”. С ружьями наперевес, злые и раздраженные, они напугали ее так, что ей на секунду захотелось броситься от них в другую сторону.

— Да кто упала?! — рявкнул тот, что стоял ближе всех.

— Служанка, — выдохнула Варвара.

— Тьфу, служанка! — плюнул тот же. — Нам одна ты нужна, на кой нам служанка.

Двое других согласились посмотреть место, где все произошло.

— Течение сильное, — сообщил один, а другой зашел в воду и оттуда покачал головой. — Тела не видно, значит, далеко унесло. Все уже — конец. Придется Вам пока без служанки.

Они проводили ее до кареты, и она, так редко плакавшая, не знала, были ли слезы на ее щеках по причине облегчения или из-за чего другого.

Сначала она услышала тишину.

Было ещё и очень темно — но это ничто сравнению с тишиной. Тишиной, которая слышна между двумя ударами хлыста, падающего на спину лошади, или между двумя ударами колокола.

Она тонула, а небо было высоко-высоко над нею, прямо над нею и становилось все меньше, а его красноту заменяла чернота, которая разрасталась из углов и заполоняла собой все пространство. Она чувствовала отдаление тепла так же ясно, как приближение холода.

А потом женский смех. Со всех сторон, непрекращающийся, громкий, звонкий.

Она чувствовала, как холодные пальцы расплетали ее косу, щипали за бока, а она все опускалась вниз. Ее крутили, как игрушку, и, не переставая, смеялись.

Скоро на ней осталась одна сорочка, а распущенные волосы стояли вверх столбом, пока она уходила вниз.

Когда ноги ее ударились о дно, а волосы разлетелись по плечам, она огляделась, и вокруг нее парили девушки в белом.

— Теперь ты с нами, сестрица, — сказали они, и Софья вспомнила свое имя.

;;;;

С хохотом и свистом девушки в белых сорочках и с распущенными волосами взяли ее за руки и потащили за собой сквозь гущу воды. Они плавали так ловко, будто им это ничего не стоило, а их пятки только и делали, что сверкали, когда они заплывали вперед. То и дело Софье тыкали на длинноносых щук, на вылезающих из своих хаток бобров, на стайки рыб и дремучие водоросли, пока одна русалка громко не захлопала в ладоши, не остановила всех и не предложила показать их чертоги. Все наперебой одобрили и повели новую сестрицу в другую сторону от затонувшей лодки, которую до этого восхваляли. Софья могла только смотреть, куда указывали, но понимать их не понимала. Ей было очень тяжело, спина болела, щеки горели как в жгучий мороз, и она с радостью отдала себя в руки других, не задаваясь вопросами.

— Только взгляни на наши чертоги! — говорила одна девица в искреннем восторге. — Мы их сами построили, все приносили что могли: раковину или камень какой.

— И из других рек, и с берега приносили. Даже у живых отбирали, если у них было что брать, — добавила другая, уже спокойнее.

— Берег? — спросила Софья хрипло, вспоминая что-то. Свое отражение в воде, в испуге сдвинутые брови, движение сзади и всплеск, холод, темноту.

— Мы и на берег ходим и куда нам вздумается, — фыркнула девица, невольно привлекающая внимание черноволосой гривой и длинной сорочкой, расшитой золотой ниткой. Она заплыла вперед остальных и даже не обернулась на Софью, отвечая ей.

— Но зачем суша, когда тут так красиво! — воскликнула первая, радостная русалка, и перед ним выступил огромный, вырастающий из низины шалаш, сложенный из стволов деревьев, увитый водорослями, спаянный глиной, изукрашенный то тут, то там блестящими камнями. Софья обомлела, глядя на это дикое сооружение.

Ее потащили внутрь. Почти сразу, не услышав от нее надлежащий восторгов, русалки потеряли к ней всякий интерес и расплылись кто куда. Софья осталась перед грудой камней, одни из которых были простой галькой, а другие ценнее многих из тех, что ее отец привозил из заморья.

— Нравится? — подплыла к ней та, что нагло отвечала снаружи. — Ты лучше глянь наверх. Вот там камень так камень! Я принесла. Из дворца морского царя Буна. Нет такого камня ни в какой реке, кроме как в Тешне, ибо я одна посмела заплыть в море.

Это грубое имя пробудило ее от морока, который нашел на нее под водой.

— Ты знаешь владыку Буна?

— О нем всякий наслышан. И чем больше знают, тем меньше хотят его встретить.

— Так он страшен?

— Для тех, кто пуглив, — высокомерно ответила девица. — Тебя бы я с собой не взяла.

— Это почему же?

— Да ты бы видела, как ты побледнела! Хочешь, расскажу, какой он вблизи?

— Скажи.

— Старый и плешивый, — с увлечением начала девица, — и с огромным животом. Он никогда не покидает своего дворца, поэтому так толст, мы же плаваем повсюду, поэтому так стройны. Голос его что труба гремит. И со всего синего моря со дворца к нему сплываются фараонки, чтобы ублажить и послушать владыку. Его дворец — это дворец, наш с ним рядом поставить — грязь, чего уж тут. За отрадное право жить там и быть ему прислужницей, фараонки приплывают со всех концов его моря. Ведь надо-то немногое — бороду причесывать, ступни гладить… ну и всякое. Ты, моя дорогая, не волнуйся — справишься.

Софья дала ей пощечину со всей мочи. Голова девицы отлетела в сторону, она дико взглянула на Софью круглыми яростными глазами, которые, однако, хитро сузились, и русалка рассмеялась.

— А ты резвая! Люблю таких. Ты на меня обиду не таи, я обидеть не хотела. Проверить только хотела, какая ты по характеру. Меня Акулиной зовут.

— Софья.

— А тебя, Софья, по лицу били не ладонью, а чем-то посерьезнее.

— О чем ты?

— Порезы твои. Странные они, кривые. Ведьмины пакости, это и я вижу. Пойдем. Я покажу тебя той, кто в этом разбирается.

;;;;

Русальи хоромы состояли из десятков полукруглых пещер, вход в которые прикрывали широкие занавески, связанные из водорослей. В одну из таких красавица Акулина и завела Софью, объясняя, что там живет ее добрая подруга Ульяна, бывшая при жизни дочерью ученого мужа и знахаря. Она с детства была научена, что будет с теми, кто с ведьмой свяжется или в омут прыгнет. И все равно прыгнула.

Ее комната была уютно обустроена под стать тем, что остались на земле, и она сразу предложила Софье присесть на моток соломы, собранный в углу, из которого получилось на удивление мягкое и удобное сидение. Сама она устроилась рядом, а Акулина — не любительница тихих посиделок, как заключила Софья, — осталась парить перед ними да вокруг вещей Ульяны: трав, склянок, кухонной утвари, прицепленных за тонкие листья водорослей к стенам.

У худой и низкорослой Ульяна были тонкие черты лица, почти прозрачные руки и ноги. Прямые каштановые волосы спадали на ее узкие плечи. Казалось, в толпе ее могли и не заметить, но взгляд Ульяны был внимательным, а движение решительными.

— Я прошу прощения, что не встретила тебя, — ласково начала хозяйка. — Надеюсь, наши девушки не были слишком грубы к тебе, когда ты только пришла к нам.

— Они были очень милы.

— И все объяснили?

— Они решили, что ты разбираешься в этом лучше других.

— О, — сказала Ульяна, с неодобрением глянув на пожавшую плечами Акулину. — Неужели? И правда мило с их стороны. Но ведь ты… — она обеспокоенно наклонилась к Софье, — поняла, где мы находимся?

— На речном дне. И вы русалки, утопленницы.

— Вы! — хохотнула Акулина. — Тебе придется многое ей объяснить, Уля.

— Молчи! — прикрикнула Ульяна на Акулину и повернулась к Софье: — Ты права... Но я не спросила, как тебя зовут?

Обе представились.

— Русалки — такие, как мы, — начала Ульяна, и Софья поняла, что не в первый раз она ведет подобные речи, — родятся из тех, кто принял насильственную смерть в воде или у воды. Кто себя погубил или кого погубили другие. Мы обитаем под водой, но можем и на сушу выйти, это не возбраняется. Ты еще при жизни своей слышала, наверное, о русалках и о том, как человек их встречал?

Софья слышала, что такие встречи много горя приносили живым. Ульяна поняла ее мысль и со вздохом кивнула.

— Всякие среди нас бывают. Некоторые злобу затаивают на живых. Но и живые к нам не добры, поэтому будь настороже.

— А фараонки — кто это?

— Фараоны — так правильно. Русалки, что живут на дне морском. У них нет ног, как у нас, а хвосты рыбьи.

— И служат они владыке Буну?

— Многие из них служат… — признала Ульяна. — Но есть и другие.

— Ты не спросила ее о порезах, — заметила Акулина, стоявшая в стороне.

— Она сама спросит, когда захочет, — резко ответила Ульяна.

— Нет, я хочу знать, — сказала Софья и сжала ее руку. — Что со мной случилось?

Ульяна, взглядом попросив разрешение, дотронулась до порезов. Ее пальцы решительно поворачивали голову Софьи, чтобы осмотреть рану.

— Ведьма собрала твою кровь ритуальным ножом. Если она решила сделать порезы на лице, а не на руке, где сподручнее, то цель у нее была одна: украсть твое лицо, то есть принять твой облик, Софья.

— Вот значит как! — воскликнула Софья, все поняв до конца. В ней поднялась такая злоба, которая заполнила до пределов и ее плечи, и глаза, и скривившиеся гримасой губы, и пальцы, сжавшиеся в кулаки, и каждую частицу ее тела. Она вся вспыхнула этой новой силой.

— Ты такая важная особа? — спокойно поинтересовалась Акулина, когда Ульяна взглядом попросила ее вмешаться.

— Царь выбрал меня себе в жены.

— Аааа… — протянула Акулина, как будто это было обычное дело. Софья оскорбленно на нее посмотрела, и Акулина подняла руки, как бы сдаваясь. — Тогда это мог быть кто угодно.

— Нет, — возразила Софья с твердостью. — Я знаю, кто это сделал. Моя служанка, девица Варвара.

Варвара откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Карета торопливо скакала по ухабам, и ее подбрасывало вместе с ней.

Изящные белые руки, которые она выставляла перед собой, принадлежали Софье Дмитриевне. На грудь ее падала золотая коса Софьи Дмитриевны. И страх Софьи Дмитриевны сделался ее страхом.

Забрав хозяйкино лицо, она забрала и ее слабовольную душу, боящуюся взять то, о чем другие мечтали. Теперь и некогда невозмутимой Варваре было невмоготу сидеть на шелковых подушках и думать, как бояре примут ее. Вдруг они разгадают ее тайну? Вдруг царь поймет? Ведь он знает ту, влюблен в ту — что же будет? Ведьм сжигают, топят и к конскому хвосту привязывают прежде, чем пустить в поле. Что с ней будет?..

Вопросы эти летали вокруг нее, как мошкара, и она сама же подначивала их, чувствуя, что чем больше она думает о грядущей опасности, тем меньше в ее голове места для мыслей об оставшемся в воде теле. Так было даже лучше. Те мысли сжались в комок и как будто исчезли под пластом того, с чем ей предстояло столкнуться. Главное было впереди, а не сзади. Она нырнула вперед со всей старательностью, на какую была способна.

Сразу же решимость подсказала ей, что о той другой царь ничего такого знать не мог, видел он ее всего раза три-четыре — он в красоту влюбился, а дальше-то он и не заглядывал. К любому характеру он теперь может привыкнуть, какой она ни представит, — даже в Варвариным собственный…

Да и Софья не больше нее знала. Несмотря на все свою ученость, Софья в Старгороде была лишь однажды и то на торговой улице, а уж о крепости и думать нечего. Нет, тут они были в равном положении. Для царей они все одно.

“Ничем не выдавать себя”, — решила она, перебирая в голове все моменты, в которые наблюдала Софью с ее царственным гостем. Было ли что-то эдакое в ее поведении? Вроде как нет, но все-таки некоторые жесты, слова она для себя приметила.

Варвара сама удивлялась своему хладнокровию.

Они въехали в шум и суету большого города, и ее, непривычную к таким размахам еще и под вечер, сперва ошеломило, но, едва оправившись от удивления, она приникла к окну и воровато из-за шторки стала наблюдать за бурной жизнью постоянно перемещающихся толп. Это был круговорот красок, о котором она и помыслить не могла в своем Батагове, где единственными цветами был коричневый от изб, зеленый от лугов и голубой от неба. Здесь же повсюду ходили женщины в пышных юбках и расшитых сарафанах, торговля, спешка, всадники, орудующие кнутом, чтобы кого-то угомонить, а дома какие, не избы совсем, а дома — каменные, двухэтажные, белоснежные! Варвара чувствовала, как губы сами собой расплывались в восторженной улыбке. Куда было ее мечтам до этого города!

Ворота Старгородского Кремля открыли специально для них. Варвара трепетала. Она въезжала не гостей, а победительницей, и все равно ей было не по себе. Что будет? Раньше она так не боялась, не было чего бояться в ее простом и унылом существовании, жизнь перетекала из дня в день, как будто бы и не меняясь, а теперь все круто повернулось и жить стало красиво и опасно.

Неизвестный в красном бархатном кафтане в пол открыл дверцу и сказал:

— Следуйте за мной, сударыня.

Она, сперва зверьком затаившись в углу, почувствовала к стрельцу расположении после такого приема и решительно пошла за ним.

Они поднялись по лестнице, которая вела к многобашенному дворцу всех цветов радуги. Одна эта лестница была больше, чем весь дом купцов Замариных. Она забыла, что хотела не глазеть по сторонам, настолько казалось кощунственным не смотреть.

Но в сумерках, когда зажгли лишь половину свечей, можно было выхватить разве что некие отблески в убранстве залов: цветочный узор на стене, изогнутые золотые ручки дверей, сияющие белым лестницы. Варвару впустили в боковую комнату и оставили одну в полутемной опочивальне. Из маленького квадратного окна открывался поломанный чугунной решеткой вид на Старгород. Солнце, прощаясь, одаривало затихающий город красными и рыжими лучам.

— И государь оставил тебя тут совсем одну! — воскликнул сильный женский голос, от которого Варвара вздрогнула и сразу обернулась к двери. Там стояла коренастая женщина с плетеной прической на голове и в лиловом бархатном платье с длинными рукавами. Женщина всплеснула руками — руки были унизаны перстнями. — Как неосмотрительно с его стороны, не ожидала. Обычно мой сын внимательней.

Варвара упала на колени.

— Государыня, матушка, — пролепетала она в смятении.

— Встань, дитя, — велела вдовствующая царица Агриппина Алексеевна, о которой наслышана была даже Варвара, так царица прославилась своей щедростью и властью, которую имела над сыном, а до того над мужем. — Ты, должно быть, устала с дороги, бедняжка?

— Нет, государыня.

— Дорога, значит, была легкой?

— Да, государыня.

— И недолгой?

— Нет, государыня.

— Да что ты заладила! — вскрикнула царица во внезапной злобе. — Отвечай, как полагается, когда тебя спрашивают!

— Я ни капельки не устала, матушка, дорога была легкой, я очень благодарна царю за то, что он послал за мной таких смелых рыцарей…

— И откуда же тебя везли?

— Из городка Батагова.

— Знаю, — кивнула сурово Агриппина Алексеевна. — Кем же ты была там?

Варвара замялась, и царица сразу взвилась:

— Да что я из тебя все вытягивать должна? Отвечай немедленно, когда я спрашиваю. Кто такая?

Опустив голову, Варвара быстро стала говорить, как понаписанному:

— Прости, государыня, я весь ум растеряла, Вас увидев… Ведь я темная, света белого не видела…

— Знаешь ли, почему царь велел привезти тебя сюда? — спросила царица Агриппина Алексеевна, сменяя гнев на милость.

— Это все через отца моего. Государь приехал о его гибели сообщить, так и остался.

— Так и остался, — повторила безучастно Агриппина Алексеевна. — Царь оказал тебе великую милость, дитя, — завтра он тебя примет. С ним и не думай вилять, как со мной. А пока мои девушки переоденут тебя и накормят.

— Он не увидит меня сейчас? — спросила Варвара наивно, за что царица одарила ее убийственным взглядом и сказала сладко:

— У моего сына много важных дел.

В ноги поклонилась ей Варвара за такие добрые слова, а потом по знаку царицы ее окружили появившиеся из неоткуда девушки, посади за стол и расставили перед ней блюда. Царица не стала дожидаться, пока она оттрапезничает, а следом послушно выскользнула и часть свиты. Оставшиеся и словом не обмолвились, ни с ней, ни друг с другом, поэтому тишина стояла зловещая, и Варвара старалась не привлекать к себе внимание, жуя как можно медленнее.

Перед тем, как пуховые подушки и шелковые одеяла унесли ее в свое безвременье, одна мысль владела ею: она видела царицу, настоящую царицу!

Утром ее нарядили в платье, которое с собой привезла особо дорожившая им Софья. Когда Варвару поставили перед зеркалом, она поразилась тому, как была хороша. Она чуть не забыла, что выглядит, как Софья Дмитриевна, а та всегда была хороша. Но сейчас, на фоне царских хоромов… Она будто была создана, чтобы оказаться здесь. Ощущение предопределенности окрылило Варвару и она почти летела на встречу к царю, несмотря на то что его мать решила, что ее вид достоин разве что презрительно искривленной губы.

Зеленые, голубые, красные залы — дворец поражал красочностью, пышностью, живой силой, которая была воплощением царской мощи. Цветы распускались на стенах, на потолках летали птицы. Узоры были размером с упитанного ребенка, и, переходя по мягкому ковру из залы в залу, Варвара едва успевала ухватить взглядом и сотую долю той красоты, которую выплескивалась на нее со всех сторон.

Царь ждал ее в конце длинного коридора, сидя на высоком троне в небольшой комнате, где защищал его один-единственный стрелец.

— Софья! — воскликнул царь, вставая — она же упала на колени. Двери захлопнулись, Ярослав мягко поднял ее. — Не надо, мы одни. Никите я доверяю как себе.

Она ошарашенно кивнула, не зная, куда себя деть под теплом и спокойной силой его рук, боясь вдруг, что заговорит своим голосом и выдаст свой секрет.

— Как ты доехала? — спросил он заботливо.

— Хорошо, — сказала она, забыв на миг, почему поездка не считалась бы удачной для Софьи. — Вот только… по дороге случилось несчастье.

— Да, мне доложили. Сожалею, Соня, я знаю, она была у тебя с детства. Такова, видно, судьба.

— Да, государь.

— Как моя мать встретила тебя?

— Она была очень добра.

— Правда? — улыбнулся он криво. — Пускай ее, она примирится. Но крепись, завтра ты предстанешь перед тем, кто будет еще “добрее”. Завтра я покажу тебя боярам.

Она позволила опасениям Софьи заиграть на своем собственном лице.

— Как будет угодно государю.

— Да что же ты, — сказал он смеясь и, приобняв ее, стал серьезно объяснять: — Судить меня никто не смеет. Я сам тут судья над всеми. И я дал слово жениться на тебе, значит, будет, как я сказал. Чего тогда бояться?

— Ничего, — сказала она тихо, глядя то на его губы, то на глаза, и чувствуя, что он хотел бы к ней наклониться да не смел при постороннем.

— Никита тебя проводит, — сказал он серьезно. — Он начальник городской стражи. Ему можешь верить во всем, он мой человек.

Только тогда Варвара посмотрела в угол у трона, где стоял коренастый молодец, и если бы царь не поддерживал ее за пояс, то так и рухнула бы.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Ярослав, но она лишь покачала головой. — Да, я понимаю, как все это волнительно, особенно для молодой девицы. Я бы не стал тебя заставлять идти туда, если бы не острая необходимость, ты понимаешь?

Она кивала и застенчиво улыбалась, пока он не выпустил ее из рук и не отправил вместе со стрельцом Никитой обратно.

Никитой. Так звали ее брата. То и был ее брат.

Брат изменился и вырос за те десять лет, что они жили врозь, но она, старшая сестра, ошибиться не могла и сразу признала и узкое лицо, и горбинку на носу, и маленькие серые глаза, и волнистые каштановые волосы, да и насупленный взгляд из-под бровей, который живо возродил перед ней образ десятилетнего мальчишки, стоявшего на пороге, когда ее выгоняли в лес.

— Кто ты таков? — глухо спросила она, про себя удивляясь, как это царь удостоил его столь высокой чести: провожать свою невесту, присутствовать при их личной встречи. Чем он заслужил такое? Ее сердце пело от гордости.

Никита странно посмотрел на нее.

— Я начальник городской стражи. Царь велел мне сопроводить вас. Звать меня Никита Перекладов.

— Что тебя привело во дворец? Откуда ты? Говори, ведь я царская невеста!

— Село Черное в Неряженской губернии. Вам ничего не скажет…

— Бывал ли ты на птичьем пруде, где утопленника каждое полнолунье видели? Знаешь ли родник, вокруг которого разбойники собирались? Помнишь ли дом на отшибе, где был густой заброшенный малинник?… — Она сбилась.

— Кто ты такая? — грубо, но тихо, с подозрением спросил он. Они были в последним из залов перед лестницей, ниже стояли стрельцы, здесь же никого.

— Скажи мне сначала, не было ли у тебя братьев или сестер, когда ты рос там?

— Была сестра.

— Варварой, наверное, звали, — сказала она с жалкой улыбкой.

Никита отпрянул, как от сумасшедшей.

— Непохожа!

— Что ж с того? Была такой, стала сякой, тяжело ли?

— Варвара… — восхищенно протянул он.

— Сегодня ночью найду тебя, скажу, где нам встретиться. Жди!

Той ночью Варвара найти его не сумела.

Ей не терпелось переговорить с братом, но, запертая в царском тереме, она и шага не могла ступить, чтобы за ней не следили.

Она едва заметила, как легла в постель, все повторились так же, как и вчера, разговор с царицей, молчание служанок. Варвара была слишком взволнована встречей с царем и особенно с братом. Десять лет прошло с тех пор, как они виделись в последний раз. Мальчишкой он сбежал из отчего дома, где заправляла тогда их мачеха. Он не мог больше выносить ее самодурство да и никто не смог бы. Эта женщина сначала разорила их отца и довела его до петли, а потом срывала злость на сиротах, как будто бы их вина в том, что ее дочерям придется стать попрошайками. Варвара презирала их всех.

Никита признался ей в ночь своего побега, что хочет попытать счастье в городе: сделаться подмастерьем, а когда вырастет, уйти в солдаты. Видно, удача улыбнулась ему.

Мысль прервал стук в окно. Варвара, будто ожидавшая кого-то, сразу поднялась с постели и отодвинула занавески, за которыми огромная черная ворона неистово била крыльями в стекло. , Баба Яга! Ее посылка, чья же еще? Варвара распахнула ставни; ворона взлетела на столбик кровати. Жирная и облезлая, птица медленно и с достоинством помахивала крыльями.

— Мне идти за тобой? — прошептала Варвара. Ворона мотнула головой. — Как?

Ворона ничего не ответила, только зловеще поднимала и опускала крылья в полутьме. Варвара вспомнила, как по щелчку, о чем Яга говорила ей в избе. Как заколдованная, она достала нож из сундука и поставила его посреди комнаты острием вверх, уже примеряясь, чтобы перекувыркнуться через него. Упасть значило распороть себе живот и истечь кровью… Варвара отошла на несколько шагов назад, разбежалась и прыгнула.

В прыжке она почувствовала, как меняется ее тело и как вместо рук у нее расправляются крылья, вырастают перья, а узкое лицо удлиняется в клюв.

Уже не девица Варвара, а какое-то иное существо подлетело к зеркалу и увидело в нем молодую сороку. Варвара возликовала и, не дожидаясь своей проводницы, вылетела прочь из комнаты навстречу остывшему ночному воздуху.

Внизу простерлась каменный квадрат площади, которую маленькая птица с бусинками черных глаз не умела объять целиком за раз. Громады зданий возвышались кругом, белые и неприступные. Варвара порхала туда-сюда, наслаждаясь прохладным воздухом и мощью своих крыл, пока ворона не преградила ей путь и не закаркала так грозно, будто не боялась разбудить весь двор. Под ее предводительством Варвара перелетела крепостную стену, потом с той же легкостью оставила позади реку и всю столицу. Поля и леса за пределами города не имела конца и края, но Варвара только рада была. Она чувствовала, что ей не нужен был поводырь, что она и сама знала, куда лететь, и это новое знание, как и сам дар полета, приводили ее в упоение.

Неприятное чувство она испытала лишь раз, когда внизу промелькнул берег реки, где все закончилось для Софьи, но чувство прошло, едва она полетела дальше.

Угодья Бабы Яги ни с чем нельзя было спутать. Черным пятном они растекались посреди засеянных полей и скучковавшихся деревень. Нескоро птицы увидели под собой светлую прогалину с избушкой на курьих ножках, перед которой стояла, опершись на палку, Баба Яга и смотрела на небо. Ворона без опаски села ей на плечо. Варвара примостилась на заборе поодаль.

— Вот ты! — удовлетворенно гаркнула Яга. — Все сделала, как я велела?

— Все! — гордо ответила сорока-Варвара прежде, чем поняла, что делает. И не карканье она услышала из своего клюва, а родной голос — Варварин, не Софьин.

— Хорошо, хорошо… — улыбнулась розовыми деснами, острыми клыками Яга. — Ну давай-ка я на тебя погляжу.

Яга так резко махнула рукой, будто хотела содрать с нее покров. От безногой старухи не ожидаешь такой прыти, и Варвара полуусмехнулась было, пока ее не повалило наземь. С нее облетели все перья, как с дерева в ноябре, и поднялась она не птицей, но голой женщиной.

— Хороша была твоя хозяйка! — прищелкнула языком Яга. — Хороша!

— Я была птицей и говорила... Я летала по небу и отвечала тебе... — прошептала Варвара.

— Ведьма в птичьем обличье говорит так же ловко, как без него. Но ведьма не ведьма, пока на Лысую гору не слетала. Для этого я тебя и звала. В это полнолуние на горе соберется вся колдовская рать, и ты должна там быть. Я научу тебя, какое зелья сварить, чтобы кожа твоя стала прозрачной, как вода, а тело — легким как воздух. Видишь эту траву? — Она повертела в кривых когтистых пальцах пучок диковинной травы. — Иди в чащу позади моих хоромов и собери такую же.

Варвара исцарапала себе всю кожу и истоптала все ноги прежде, чем нашла нужную траву. Со злостью она бросила ее на стол перед Ягой, которая в это время подкармливала ворону куском сырого мяса.

— Теперь толки, — велела старуха, даже не поворачиваясь.

Когда Варвара закончила, Яга удовлетворенно кивнула, взяла ворону на руки и свернула ей шею.

— Это еще не все, — хладнокровно сказала Яга ошарашенной Варваре. — Достань мозг птицы.

— Я думала, это Ваша птица…

— А то чья же? Бери!

Смешав все составные части в однородную массу, Варвара убрала получившуюся мазь в стеклянную баночку, принесенную Ягой.

— Когда взойдет луна в ночь следующего воскресенья, натри этой мазью тело. До Лысой горы ты найдешь дорогу, не потеряешься. — Варвара скривилась, и Яга неожиданно щелкнула ее по лбу. — А ты думала, ведьмина доля — это одни дворцы да кареты украденные? Тьфу! Нет, красна девица, это доля царей, а ты у нас в грязи копаться будешь, пока сил хватит, и еще наслаждаться этим будешь! Давно бы уже пора понять, что тут одна грязь!

Баба Яга махнула рукой, и Варвара снова стала сорокой.

— И еще, — наставляла ее старуха, — с ножом ты управилась, иначе не была бы здесь. Смотри же, чтобы никто к нему не прикасался. Иначе так и останешься птицей, — говорила Яга, привязывая баночку к лапе Варвары-сороки.

— А что я сейчас говорю, когда я птица, то человек поймет? — спросила Варвара, задумавшись.

— Поймет-то он поймет, — сказала Яга и улыбнулась: — И прибьет тебя как муху за то, что ты ведьма.

Возмутившись, Варвара, не прощаясь, взмыла вверх.

Батюшка принял эту девушку в дом, когда они обе были совсем юными. Наверное он думал, что доставляет дочери радость, подарив ей служанку ее возраста, и Софья делала вид, что так оно и было. Она не хотела его расстраивать. Батюшка думал порадовать ее, она не хотела его разубеждать.

Дмитрий даже привозил из своих поездок по два гостинца, один — дочери, другой, поменьше, — ее служанке, чем только сильнее распалил в последней спесивость и чванство. Софья на нее поглядывала подозрительно, но в итоге привыкла, перестала проверять ларцы после того, как та убиралась. Она знала, конечно, что служанка ее не любит. Но не могла и мысли допустить, чтобы она осмелилась на хозяйку руку поднять, погубить. Да и как посметь, зная, что человека за это ждет? В глаза ее бесстыжие заглянуть, спросить, как наглости хватило на такое дело пойти!

«Неужто Ярослав… не поймет? Или он мой характер за эти дни не понял, чтобы спутать с этой девкой? Она же говорить с ним будет не так, как я, ходить не так, вести себя не так. И о как же! Она станет царицей…’’.

Но тут Софья решительно замотала головой.

“Не бывать ей царицей! Не ликовать ей, когда я погибла от ее рук. Не жить ей с тем, кто за меня сватался. Клянусь, клянусь, клянусь.’’

* * *

— Что ты помнишь? — полюбопытствовала Акулина. — Из своей гибели?

— Я помню темноту, — сказала Софья, подумав. — Помню боль в спине. Потом воду. А вы?

— Все, — с удовольствием ответила Акулина. — Меня не в спину ударили, а в омут затащили. И не кто-нибудь, а сестрицы мои нынешние.

— За что? — удивилась Софья.

— За что? Да за просто так! Не испугалась их, вот они и захотели меня жизни лишить.

— Ты их законы не уважала, — спокойно вставила Ульяна. — Они такого допустить не могут. Сама должна знать.

Про то, как Ульяна погибла, Софья не спрашивала — Акулина наказала. Видно, плохое что-то очень.

— А ведьмы что не любят? — спросила Софья. — Что вы знаете о них?

— Почти ничего, — ответила Ульяна без обиняков.

— Вы с ними не дружны?

— Знакомы, — рассмеялась Акулина, — но никто не горит желанием общаться дольше необходимо. У них земля, у нас вода.

— Они не делятся с нами своими секретами, — сказала Ульяна. — Мы не настаиваем. Секреты и у нас есть.

— Какие?

— Вот уж всякие, сестрица, — со вздохом ответила Ульяна и улыбнулась хитро. — Вот уж всякие.

* * *

Они выплыли на сушу, и Софья вновь ощутила на своих руках, ногах и на лице жар солнца. В нос ей ударил запах цветов.

Не успела она сполна насладиться свежим воздухом, как русалки закружили ее в хороводе, и вот они бегали босиком по влажной земле, и ее собственный смех звенел в ушах и удивлял незнакомостью звука. При жизни Софья редко так звонко и весело смеялась, почти ни разу — чтобы во весь голос.

Они плели венки, качались на ветках деревьях, ныряли в реку, играли в догонялки и Софья не помнила в себе такой веселости с тех пор, как маленькой и беззаботной носилась по двору с забавным щенком, привезенным отцом из заморских стран.

Русалки бегали вокруг Софьи, тыкали ее в спину и руки и тут же отбегали, и она должна была поймать их, догадаться, где они, не видя. Когда приглушенные голоса взрывались хохотом, Софья бежала прямо на толпу и ловила первого попавшегося. Потом отпускала, и все начиналось снова.

Наконец, усталость одолела ее, и Софья села у берега, опустив ноги в воду. Смеркалось. Голоса удалялись — чтобы не утомлять новую сестру, русалки не уходили далеко от берега, но тут всё-таки пошли. Зачем бы? В ночь… Софья нахмурилась, и вдруг раздался страшный крик. Софья вскочила была, но рука упала ей на плечо.

— Не надо, — сказала сдержанным голосом Ульяны.

Софья прислушивалась и разобрала какие-то звуки: приказы Акулины, смех, ранее резвый, теперь злобный, скрип разрываемой ткани, крики, мольбы, а затем другой смех — страшный, истеричный, переходящий в рыдание, и тишина.

— Не суди Акулину, — сказала Ульяна неловко. — Большинство людей знает, что ходить здесь нельзя, а мы не можем… не отпускать тех, кто в наши рощи забредет. Это натура русалок.

— Но ты не с ними, — сказала Софья. Ночь потеряла все обаяние.

— О, но это нелегко. Некоторым хочется больше, чем другим. Тебя и сама тянуло пойти туда. Когда звук услышала и хотела встать, а я тебе не дала. Поверь мне, если бы ты пошла, ты бы не женщине стали помогать, а русалке.

В этот миг подошла Акулина и бросила что-то на колени Софье.

— Подарок, — сказала Акулина. — Такие волосы, как твои, надо беречь.

Софья взяла в руки гребень, который был отобран у защекоченной до смерти женщины.

* * *

— А что еще в ваших силах? — спросила Софья.

"Если вы человека до смерти можете защекотать, значит, силы в вас немерено", — подумала, но не сказала Софья.

Софья знала, что Ульяна обратит внимание на то, что она говорит "вы" вместо "мы", но все равно говорила именно так.

— В животных обращаемся.

— В каких?

— Разных. Но не в любых, — сказала Акулина, покачиваясь на ветках.

— В лошадь могу?

— Можешь.

— А в рыбу?

— И в рыбу.

— Прямо сейчас?

— Конечно! Если не трусишь.

— Что мне надо сделать? — спросила Софья.

— Перекувыркнись через себя и станешь, кем задумала

Софья встала, представила животное и перекувыркнулась через себя.

Сразу же она услышала хохот русалок.

— Ой, ну царевна! — закричала Акулина громче всех. — И правда царевна! Царевна-лягушка!

Софья-лягушка перепрыгнула через себя, и снова стала Софьей-русалкой.

* * *

Она рассказала им о том, как оказалась на дне реки — все, что сама знала.

— Да ведь ты царицей почти стала! — загорелись глаза у Акулины.

— Почти.

— А теперь холопка будет заправлять! Кошмар…

* * *

В первый раз, когда они далеко отошли от воды, там было поле. Живые посев собирали, а мертвые прятались меж колосьев, бегали, и Софье казалось, что солнце никогда еще так не пекло. Ее руки буквально горели, она чувствовала, как на них появляется загар, и радовалась, что не волдыри.

Она бродила среди колосьев и вдруг услышала хныканье ребенка и баюкающий голос Ульяны.

Она пошла на звук, но Ульяна была внимательна.

— Идём отсюда, — сказала Ульяна холодно и, взяв ее под локоть, отвела обратно к другим, положив ребенка на землю. Крестьянки оставляли своих детей под деревьями, пока работали, и русалки за ними приглядывали, если те были совсем маленькие, а тех, что постарше и что бегали и взрослым мешали, тех утаскивали с собой.

* * *

Спрятавшись за дерево, Софья прислушивалась к тому, что происходило на лесной полянке. Лес был погружен в такую тишину, что казалось кроме Софьи, Акулины и мужичка, который имел несчастье проезжать мимо в этот день и в этот час, в лесу никого не было.

Тут Акулина запела да так дивно, что Софью и саму потянуло спуститься к ней. Мужик спрыгнул со своей телеги и быстро пошел на звук. Акулина не стала уводить его далеко, а, закончив петь, вздохнула:

— Из года в год хуже.

А потом вновь тишина, и Софья поняла, что отныне этот человек погублен. Поцелуй русалки порабощает волю, и он уже не мог не подчиняться ей.

— Выходи! — крикнула ей Акулина. Как только она приблизилась, Акулина спросила:

— Кто ты таков?

— Степан Копылов, стрелецкий сын, еду на службу к царю, хозяйка, — отвечал голос такой жизнерадостный, что Софья отвернулась от стыда.

— Поезжай в столицу, — приказала Акулина, — узнай все новости, особо про царевну новую и про царевича, потом вернись и расскажи все мне, или я буду недовольна. Поезжай быстрее!

— Что хочешь, сделаю!

— Ничего не забыла? — повернулась к Софье Акулина.

— Расспрашивай купцов, солдат в тавернах. Подкупать никого не надо, попадешься. А если все-таки попадешься, нас не смей выдавать, — сказала Софья.

— Делай все, как она велела.

— Да, хозяйка.

— Ну? Пошел!

Когда он уехал, Софья сказала:

— Если это сработает, в следующий раз я сама.

— Сама околдовывать будешь? Так это не сложнее, чем в лягушку превращаться.

— Нет. Сама поеду. В столицу. Посмотрю, как там моя непутевая служанка справляется.

На следующий день царица-мать решила быть милостивой. Если ранее в речах старой государыни нет-нет да и проскальзывало ядовитое словцо, а взгляд был тяжелым, то сейчас ей почему-то захотелось попотчевать и приласкать Варвару.

Царица Агриппина Алексеевна не дрогнула, даже когда нож выскочил из рук Варвары и со звоном упал на пол. "Право они немногого ждут от купеческой дочери", — с презрением подумала Варвара. После сытного завтрака ее нарядили, как тряпичную куклу, и оставили глядеться в зеркало. Варвара была довольна собой.

За ней пришел брат Никита, чтобы отвести в зал собраний, где ждали бояре. Варвара не шла, летела за ним и даже не расстроилась, что снова вокруг солдаты и снова им не удастся поговорить. Она уже знала, как преодолеть это препятствие.

Ее уверенность покачнулась, когда в зале ей приход не произвел никакого впечатления. Варвара стояла в дверях позади трех десятков недружественных широких спин и чувствовала себя в своем пышном наряде бедной и уродливой. Наконец, спины начали раздвигаться, и Варвара прошла вперед. Угрюмые бородатые лица ополаскивали ее холодными и высокомерными взглядами, пока царь не втащил ее к себе за руку.

— Смотрите все. Вот моя невеста! — объявил Ярослав громко и четко.

Ей, однако, не понравился его голос. Слишком он был мрачен.

— Государь, — выступил вперед боярин с аккуратной рыжей бородкой. Говорил он сладко и улыбался всем, будто заранее был уверен в их согласии, — не дело доброму боярину молчать, когда государь его против самого себя зло вершит. Я служил Вашему отцу и застал Вашего деда. Они оба уважали традицию и порядок.

— По традиции царь сам выбирает себе невесту, — холодно молвил Ярослав.

— Но из равных, государь, из равных! — раздался взволнованный голос. Это был худосочный и длинношеий боярин, чьи беглые глаза метались по комнате, а руки сжимались в умоляющем жесте.

— Из равных? — поинтересовался царь. — Кто же из вас равен мне? Кто из вас, холопов, скажет, что его род равен моему?

Все заметались.

— Боярин Алексей Нагаткин не так выразился, — сказал другой, выступая из тени. У Варвары мурашки пробежали по рукам от его склизкого обволакивающего голоса. — Это он от волнения. Мы все здесь так обеспокоены Вашей судьбой, государь, и судьбой Отечества, что едва находим себе место. В интересах престола царицею должна быть женщина знатная.

— И то верно, государь, — поддержал его другой. — Народ не примет купеческую дочь как свою царицу.

— Да не о чем об этом и говорить! — прогремел высокий и толстый боярин, похожий на свирепого медведя, едва вылезшего из своей берлоги. — Царю всегда давали девиц из лучших фамилий, широкобедрых, здоровых, сильных красоток! А это? — Он махнул рукой. Все загалдели. Варвара почувствовала, как краснеет.

Ярослав тихо стоял, пока все не замолкли и даже тогда не стал сразу говорить, а ждал, когда каждому в зале станет невмоготу.

— Вы забываете, — проговорил Ярослав, будто ничего не было, — что мой прадед, если его светлое имя еще вызывает в Вас трепет, не следовал этому правилу. Он сделал царицею деву, чей род и племя до сих пор остаются загадкой.

— Так было, — согласился серьезно первый старик. — Но то было третья супружница его величества, и у него уже были дети от первого брака…

— Однако она считалась царицею и ребенок ее входил в линию престолонаследия, пока был жив, — отрезал царь. — Вы, бояре, советчики, говорите обо всем, кроме главного. Не прихоть заставила меня привести сюда эту женщину. Все вы были здесь в тот судьбоносный день, когда я заключил сделку с купцом Дмитрием Замариным, отцом этой девицы. Вы слышали, как при всем честном народе он хвастал, что бывал и не раз у Морского царя Буна, ел с ним за одним столом и пил из одного бокала. Вы слышали также и то, как я сказал, что если он привезет в Старгород жеребца из конюшен Морского царя, я исполню любое его желание. А если не привезет, то голову с плеч. Он согласился. Он был самоуверен. Мы скрепили договор рукопожатием, и ты, Игорь Михайлович, и ты, Григорий Иванович, видели, ибо стояли прямо за моей спиной. И весь народ видел, а кто не видел, тому рассказали.

Все снова заговорили. Царь перевел дух.

— То было этой весной. Я долго ждал и почти потерял надежду, и вот в середине этого месяца у меня просил аудиенции купец Садко, наперсник купца Дмитрия. Он рассказал мне, что вместе они отправились к морскому царю, как я велел, пробыли там несколько недель и наконец улучили случай выкрасть жеребца. Но Бун узнал о проделке своих гостей и послал за ними погоню. Дмитрий погиб. Умирая, он передал мне через Садко свое желание. Если я человек слова, то не оставлю его дочь-сироту и возьму ее себе в жены.

Он помолчал. Варвара жадно прислушивалась, желая наконец узнать историю, которая привела ее сюда.

— Купец Садко выполнил свою часть сделки. Я получил жеребца. Если не верите, подойти к окну, посмотрите!

Но подходить не было нужды. Даже отсюда с четвертого этажа было слышно ржание, которое ни один земной конь не мог издать. Оно походило на завывание, слышимое в лесу Бабы Яги. Что-то потустороннее и дикое.

— Никому не дается эта тварина! — криво усмехнулся царь. — Ну ничего... Вот вы и видите, почему я привез эту девицу во дворец. Я дал слово. Пусть все знают, что царь Ярослав свою часть сделки выполнил так же исправно, как купец Дмитрий свою.

— Никита! — крикнул он. — Уведи мою невесту. Боярская дума на нее нагляделась сполна.

Варвара не имела ничего против. По дороге Никита хотел было что-то сказать ей, но Варвара не дала. Слишком опасно, а рисковать им тут незачем. Она и так знала, как назначить ему встречу, не вызывая подозрений.

И сумела сделать это почти сразу. Пока Варвару рассматривали в зале собраний, царица-мать не осталась ждать ее на женской половине. Служанки же не осмеливались перечить Варваре, она это давно заметила. Еще бы! Прослышали наверное, что за будущей царицей ходят.

Поэтому, когда Варвара сказала девушкам, что устала и хочет прилечь, служанки послушно вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Выждав несколько минут, Варвара достала нож из сундука и повторила все то же, что накануне. Через мгновение из окна выпорхнула белогрудая птица.

Недолго Варваре-сороке пришлось кружить над дворцом и заглядывать во все окна прежде, чем брат нашелся. Он стоял на страже в одном из цветастых залов, которые накануне проходила Варвара на пути к царскому кабинету. Рядом же произошло ее первое объяснение с братом. Варвара настойчиво застучала клювом в стекло. Никита сначала терпел, но характер взял свое, и, взбешенный, он пересек комнату. Стоило ему распахнуть окно, как сорока-Варвара заговорила человеческим голосом:

— Приходи сегодня в полночь в сад за царским теремом. Там твоя сестра будет ждать тебя.

Не дожидаясь ответа, Варвара ушмыгнула прочь. Про себя она усмехалась на удивленное лицо брата и радовалась тому, как все складно сложилось. Про произошедшее между царем и боярами она не думала. Ярослав будет держаться за нее крепко. Главное — не потерять его благосклонность…

Случай решил ее судьбу. Направляясь обратно к себе, Варвара вдруг услышала звуки ссоры. Она разобрала голос Ярослава и его матери.

Спорили о ней.

— Ты потерял голову, сын мой! — говорила Агриппина Алексеевна с пылом. — Где это видано, чтобы царь женился на безродной девице?

— Матушка, вы ведь слышала, что я говорил боярам. Я знаю, что вы подглядывали из тайной комнаты и да нет у вас недостатка в докладчиках.

Варвара притаилась над наличником.

— Слышала-то я слышала, но ты не убедил ни меня, ни их, сынок. Зачем было раздувать дело этого несчастного купца? Заплатил бы за девушку приданое и все восхваляли бы твое добросердечие.

— Все знают, что сказал Садко.

— Садко! Садко-выдумщик, Садко-сказочник! Нечего было его вообще принимать. Ты бы только обратился ко мне, Славочка, и ни о нем, ни о том другом купце сейчас бы никто и не вспомнил.

— Сейчас-то что об этом говорить.

Агриппина Алексеевна ничего не ответила, и Софье уже показалось, что разговор окончен.

— А какая из нее будет царица? — воскликнула она все-таки. — Слава, ведь она ничего не умеет!

— Софья Дмитриевна очень трудолюбивая девушка, я об этом знаю лично. У нее золотые руки.

— Аа, это она тебе так сказала? Да ведь я смотрела за ней, ленивая девица, и в руках отродясь веретена не держала!

— Матушка, это невозможно…

— Всегда мы, царицы в роду Радомских, славились нашим вышиванием, а тут…

— Да посмотрите на ее приданое, ведь она сама все вышила!

— Сама, как же! Пока не увижу ее с иглой, не поверю.

— Хорошо. Если вас это успокоит, сделаем то, что вы предлагаете. Испытаем ее. Только после этого я не хочу от вас ничего больше слышать по поводу моей избранницы…

Они перешли в другую комнату, а Варвара быстрее ветра полетела к себе. Она и так слишком надолго задержалась, любая девица могла войти к ней и увидеть нож посреди комнаты. Но слова царя пугали ее. Какое-такое испытание придумал он для нее? Ведь она и правда скорее изранит себе все пальцы, чем сошьет костюм.

Весь день прошел в ожидании, но Агриппина Алексеевна не подавала виду, что что-то замышлялось, а Ярослав не звал к себе.

Ночью Варвара снова обернулась птицей и полетела в сад. Там она села в кроне большого дуба и стала ждать.

— Варвара, — услышала она шепот. — Варвара?

— Никита! — обрадовалась она и опустилась ему на плечо. Никита вздрогнул и с любопытством оглядел ее пернатое обличье.

— Так это ты и есть?

— Я.

— Как ты оказалась здесь? Как ты стала ведьмой, Варвара?

— После того, как ты ушел, я недолго прожила у мачехи. Меня взял в прислужницы один купец. И надо же было случиться, чтобы его единственная дочь привлекла внимание царя!

— Ты убила ее?

— Она на дне реки.

— И царь ничего не подозревает?

— Ничегошеньки.

— Высоко ты прыгнула, Варвара…

Ей были приятны его слова.

— И сам-то не прибедняйся. Чем ты заслужил, что царь тебя так любит?

— Все так, как я и сказал. Я оказал услугу царю. Он считает себя человеком чести. Я был ранен и он взял меня во дворец. Когда я поправился, он оставил меня при себе и я все еще здесь.

— Как благороден мой супруг, — улыбнулась Варвара.

— Царь еще не возложил корону тебе на голову.

— Но возложит. Если только не царица-мать. Она хочет меня извести. Она подговорила царя устроить мне какое-то испытание. Ты знаешь, как они это проводят?

— Царь и сам любит их проводить. Прошлую свою невесту так и отвадил. Считается, что царица должна быть рукодельницей, каких в стране больше нет.

— Софья такой и была... — пробормотала Варвара.

— Пора расходиться, — сказал, помолчав, Никита. Он прислушивался к звукам, которые доносились из царского терема.

— Пора, — согласилась Варвара. — Но как нам связываться друг с другом? Где ты живешь?

— Лети за мной и увидишь, — пожал он плечами.

Она последовала за ним до двухэтажного белокаменного здания у западной крепостной стены, запомнила, из какого окна он выглянул, и улетела к себе.

На этот раз путь до избушки Яги показался ей ничтожным. Варвара думала о Софье и едва замечала поля, леса и реки, поверх которых пролетала.

"Вот кто была им нужна. Рукодельница, умница. Уж она-то сумела бы и старуху Настасью очаровать и интерес царя удержать. И боярам понравиться. Только на что ей все эти умения теперь, на дне реки-то?.."

Варвара прилетела к Яге раздраженная в край. Радость от встречи с братом померкла под гнетом новых бед. Но хуже всего: избушка стояла повернутой к лесу передом, мрачная и безответная, а старухи и в помине не было. Даже глазницы у черепов не горели, и Варвара, съежившись, долго просидела на жердочке в кромешной тьме, пока сверху с прояснившегося наконец неба не слетела в ступе Яга. Ее седые волосы развевались за спиной, а сама она казалась странно посвежевшей и повеселевшей. Но все это исчезло, как только она резко махнула рукой в сторону оробевшей Варвары и та под действием ее колдовства рухнула на землю в человечьем обличье.

— Зачем пожаловала, когда не звали?! — прогремела Яга, и Варвара, вставая на колени, взмолилась:

— Помоги мне!

У Яги гневно затрепетали ноздри.

— Говори, — допустила она.

Варвара быстро объяснила ей свою беду, и Яга фыркнула. Варвара поняла это как разрешение встать.

— Тьфу, нашла незадачу. Ты для такой мелочи меня впредь не тревожь.

— Так что делать?

— Не помнишь что ли, — хитро спросила Яга, облизав бледные сухие губы, — кто тебе маленькой, свеженькой помогал ужин готовить да прибираться, чтобы мне угодить? Бери куклу — она тебе и сейчас поможет.

Варвара повертела в руках тряпичную куклу в бледно-розовом платьице из старой облезшей ткани, со ртом, вышитым из ниток, глазами-пуговками и желтыми шерстяными волосами, торчащими из круглой головы. И правда, теперь она вспомнила, как, плача, ходила по избушке Яги, как хотела найти припасы в сундуке, а вместо этого нашла там куколку, покормила ее хлебными крошками, а та три дня готовила и убирала за нее.

Варвара поклонилась Яге и, снова птицей, сжимая куклу в клюве, отправилась обратно. Никто не заметил ее отсутствия, нож стоял там же, где был. Куколку Варвара спрятала под перину и вмиг заснула.

Утром царицы Настасьи Алексеевны уже не было на женской половине, и Варвара осталась в окружении строгих и молчаливых служанок, которые раздражали ее тем сильнее, чем меньше давали открытых поводов для упрека. Главный-то повод был один: наглые о каждом ее шаге царице передавали и глаз с нее не спускали, ей едва удалось спрятать куклу под платье.

Наконец, за ней прислали.

— Вы во дворце, видно, совсем обвыклись, — заметил Никита сдержанно, когда они вышли с половины царицы на лестничный пролет, ведущий на мужскую часть. На его лбу выступал пот. — Кажетесь совсем спокойной…

—- Чего мне бояться, когда ко мне сам царь благоволит? — сказала она дерзко, но, увидев, что Никита напрягся как натянутая тетива, продолжила серьезно: — Я обо всем покойна.

Царь ждал ее в тронном зале, сложив руки за спиной и о чем-то глубоко задумавшись. Солнце, мерно текущее через окна, освещало его красивое лицо, на которое ей приятно было смотреть. Она поклонилась, скрывая горделивую улыбку: какого себе заполучила!

— Я прошу прощения, Соня, — серьезно сказал Ярослав, отпустив Никиту, — что пришлось вызвать тебя так внезапно.

— Чего Вы хотите от меня, государь? — спросила она смиренно.

— Помнишь, я говорил, что во дворце будут те, кому твое присутствие окажется не в радость? Они хотят, чтобы ты доказала, что пусть не в родных, но в таланте ты ровня царицам старины, и сумеешь не хуже их пройти одно старое испытание. Сложного для тебя ничего не будет. Ведь, правда же, ты великолепная швея?

— О, я не смею хвастать… Однако, мое рукоделие часто хвалили — и у нас в уезде, и приезжие гости.

— Мне этого довольно, — с улыбкой ответил Ярослав, но, как и в Никите, в нем чувствовалось волнение. — Идем со мной, — хитро продолжил он и провел ее в свою опочивальню, а оттуда, открыв дверь-невидимку в стене, наверх по крутой лестнице.

— Покои царицы, — объяснил он, когда они вошли в уютную и светлую комнату, обитую бархатом, с низким потолком. На столе служанки расставляли яства, а на скамейках уже были разложены многочисленные рулоны ткани, бисер, сияющие на солнце драгоценные камни и клубки разноцветных ниток.

Служанками руководила сама Агриппина Алексеевна.

— Мой сын уверяет, что ты умелая швея, — обратилась она к Варваре. Царица-мать торжествовала и решила больше не церемониться. — У меня до сих пор не было возможности убедиться, ведь ты не просилась шить, но раз так, то очень хорошо. Ты останешься здесь на всю ночь и сошьешь для царя парадный кафтан, который он наденет в день своей свадьбы.

Варвара выслушала ее внимательно и поклонилась Ярославу в ноги:

— Мой долг — выполнять волю возлюбленного государя.

Губы Ярослава дрогнули улыбкой, а царица Агриппина, наоборот, только больше взбеленилась.

— Если боярская дума рассудит, что работа не по царю… — предупредила она сурово.

— Все, что лежит здесь, в твоем распоряжении, — прервал мать Ярослав, отчетливо дернув желваками. — Если будет нужно что-то еще, ты постучи и тебе все принесут.

И, задержав свой тяжелый взгляд на ее лице (посмотреть ему прямо в глаза Варвара боялась, думала, что он сумеет разгадать в ней шарлатанку), царь коротко кивнул ей головой и вышел из покоев.

Царица Агриппина задержалась.

— Даже и не надейся, что тебе кто-то поможет, — сказала она сладким голосом. — Двери я запру сама, а ключ не выпущу из рук, пока не наступит утро.

Варвара ей не поклонилась, даже не дернулась. “Вот еще, спину гнуть перед этой! Когда стану царицей, сошлю ее подальше.”

Оставшись одна, Варвара обождала чуть-чуть и достала куколку из-под юбок. Держа ее в ладонях, как ребенка или драгоценность, она аккуратно посадила куклу на стол с яствами и сказала:

— Ешь — тут все для тебя.

Ничего не произошло.

Кукла была самая простая: со ртом из ниток, глазами пуговицами, в красном сарафанчике и потрепанная. Желтые шерстяные волосы торчали из круглой головы.

Вдруг кукла моргнула, задвигала руками, поднялась на четвереньки и распрямилась. Она взяла лежащий рядом калач, надкусила и, не успела Варвара опомниться, как весь калач оказался съеден.

Кукла на этом не остановилась, выпила кисель, закусила куриной ножкой и только тогда села и приготовилась слушать.

— Кукла, помоги мне, — взмолилась Варвара. — Велели мне сшить для царя парадный костюм. Чтобы я ночь не спала, все шила, а если им не понравится, то мне голову с плеч!

— Не тревожься, девица, — сказала кукла. — Утро вечера мудренее.

Исполнить такой приказ было нелегко. Весь вечер Варвара и ждала, когда кукла примется за работу, а та только сидела, как неживая. Варвара даже решила, что игрушка, может быть, чего-то не поняла и повторила свою просьбу, но кукла ничего не ответила и даже не шевельнулась.

Полночи Варвара ворочалась, поглядывала с ненавистью на неподвижную куклу и уже смирилась с тем, что утром ее под белы рученьки поведут на виселицу, но под утро все-таки уснула. Ее разбудил звук открывающейся двери. В комнату вошла победительницей царица Агриппина, окруженная, как голубками, толпой служанок, и торжественно спросила, где костюм. Варвара с испуга так и замерла с открытым ртом, но на нее никто уже не обращал внимания: одежда сама так и просилась на глаза. На чемодане лежал светло-желтый кафтан, расшитый изумрудами и рубинами, весь в рыжих нашивках, узорах. Изящество работы поражало. Варвара вдруг почувствовала на поясе что-то мягкое и поняла, что куколка собственным почином спряталась у нее под юбками.

— Я думаю, моя невеста доказала, что она настоящая мастерица, — сказал голос Ярослава, незаметно присоединившегося к ним. Все поклонились. Агриппина бросила в сторону Варвары бешеный и непонимающий взгляд, но ничего не сказала.

Варвара приняла руку Ярослава и вышла из царских покоев с ним вместе, почти как равная.

Никто не был им указом, и они провели весь вечер вместе, гуляя и обсуждая всякий вздор.

— Хочешь, свожу тебе кое-куда? — предложив Ярослав, преисполненный самых светлых чувств после счастливо разрешившегося спора с царицей.

Он провел ее по тайному (во всяком случае, пустынному) коридору вниз по винтовой лестнице и наружу. Она шла, спокойная, с удовольствием чувствуя свою руку в его и не думала о том, что увидит, пока с разочарованием и даже брезгливостью не обнаружила себе в конюшне перед привязанным, почти закованным вороным конем с сияющей растрепанной гривой. Он брыкался, а изо рта шла густая пена.

— Я прозвал его Бек. Сначала хотел Бегом, но когда кликаешь, все равно звучит как Бек.

— Зачем мы здесь? — спросила она, выдергивая свою руку из теплых рук царя. В конюшне, кроме них, никого не было.

— Я думал, тебе будет любопытно увидеть… Все-таки из-за него ты здесь, — сдержанно ответил царь, не скрывая удивления. Варвара, испуганная громким ржанием, отпрянула к выходу, но тут конь совсем успокоился, притих, поглядел на нее страшными черными глазами и, насколько позволяли ему цепи, сделал пару шагов в сторону Варвары. Она и сама, как зачарованная, подошла к нему и положила руку на взмыленную морду; конь склонил голову.

Ярослав неверяще расхохотался.

— Вот он и нашел себе хозяйку! — пошутил царь. Его глаза сияли, когда он смотрел на Варвару. — Может, он и ко мне теперь будет подобрее…

Но тут конь взбрыкнулся, отбросил руку Варвары и зашипел хуже прежнего.

— Странное с ним что-то, — нахмурился царь Ярослав. — Идем, пусти его.

— Это потому что ты ведьма, — ответил ей Никита, когда она рассказала ему об этой истории, сблизившей ее с государем. — Конь чувствует в тебе нечистую силу, поэтому и льнет к своим. Подобное к подобному.

— Пусть чувствует что хочет, — смеялась Варвара. — Главное, что царь теперь во мне души не чает. Поверил, что меня даже его страшный конь полюбил. Моя взяла.

Ветер, доказывая, что осень и правда вступила в свои права, обдавал руки и лицо холодом и срывал самые слабые листья с деревьев.

— Дорогая, а ты знаешь, — затянула как-то Акулина, сверкая красивыми миндалевидными глазами, — что ты скоро сможешь увидеть свою обидчицу?

Софья насторожилась.

— Каким образом?

— Да вот шабаш намечается. Ведьмы соберутся на Лысой горе. И мы с ними.

— Не стоило тебе этого говорить, Акулина, — пожурила Ульяна.

— Почему же? Может, тут-то Соня и рассчитается с наглой холопкой?

— Зачем там ведьмы собираются? — перебила Софья.

— Да, поплясать, пошуметь. Я-то откуда знаю? — пожала плечами Акулина. Они сидели на берегу и качались на ветках.

— Ты эти шабаши никогда не пропускаешь, — холодно заметила Ульяна. — Может, что-то запомнилось.

— Да ничего они не делают, — отмахнулась Акулина. — Прилетают на своих метлах, водят хороводы. Гуляют с чертями.

— И она точно там будет? — спросила Софья, особенно выделяя слово "она".

— Ведьмы все туда приходят. Это у них в правилах.

— Тогда я тоже пойду. Вы со мной?

Акулина с Ульяной переглянулись.

* * *

Они поплыли на юг. Было легко и вольно. Иногда им приходилось перебегать по суше от одной реки к другой, и они смеялись и кричали, а ветер бил им в лица. Крестьяне разбегались и прятались при виде них, некоторые хватались за вилы, кричали, но быстро возвращались к своим делам, когда опасность миновала.

Даже Софья позабыла свои тревоги, пересекая небесной красоты поля, леса и деревни, которые были такими же, как ее, родные, но все-таки иными и приятные этой новизной.

* * *

Они прибыли к подножию Лысой горы еще до наступления темноты. Закат был мирный и спокойный, ветер тихонько задувал с юга. С приходом ночи все изменилось. Завыло, казалось, само небо, и отовсюду начали слетаться, визжа и улюлюкая, ведьмы. Они прилетали на метлах, голые и с распущенными длинными волосами. Спустившись, они отбрасывали метлы, разводили костры и пускались в пляску.

Другие русалки, которые, как и они, приплыли издалека, водили хороводы возле воды или плескались в могучей реке.

Софья с подругами притаились поодаль, у самого берега, под плакучей ивой. Ульяна с Акулиной спорили.

— Этой ночью ведьмы сильны как никогда, а ты с ней управиться хочешь!

— Да какая она ведьма! Она ведьмой-то стала только-только, а ты ее боишься, как будто есть чего!

— Мы не знаем, — вмешалась Софья. — Не знаем, что только-только.

— Ты бы не узнала, что у тебя дома ведьма? — изогнула бровь Акулина.

— Не узнала же я, что у меня дома змея.

Акулина прыснула, но не стала противоречить.

— Ищите ту, кто выглядит как я, — наказала Софья подругам, и они оставили ее. Ждала Софья долго, прислушиваясь к крикам и смеху, как если бы могла разобрать среди них голос бывшей служанки.

— Никого нет, — доложили они, вернувшись.

— Больше никто не прилетает. Она либо здесь, либо… — добавила Ульяна.

— Может, она и не в моем облике, а в своем собственном, — озарило Софью. — Варвара ростом ниже меня, вот такого, волосы у нее темные и жидкие, по лопатку, глаза большие, голубые, брови тонкие и темные, почти черные. Ульяна, посмотри, нет ли такой.

— Не слишком ли ты раскомандовалась, дорогая? — шепнула ей на ухо Акулина, когда Ульяна отошла. — Ты же еще не царица.

— Если я пойду туда сама, Варвара узнает меня. И вы обе согласились пойти со мной.

— Узнает, не узнает! Какая разница? Утопи ее и дело с концом.

— Нет, Акулина.

— Хочешь, я это сделаю?

— Нет. Я этого не желаю.

В это время подошла Ульяна.

— У большого костра. Посмотри сама.

Софья выглянула из-за ствола дерева и прищурилась. И действительно, там в отблесках костра танцевала и резвилась та, кто всего несколько дней назад хладнокровно ее убила.

— Это она. Акулина, если тебе не трудно, послушай, что она там рассказывает. Разговори ее, если потребуется.

— Так и быть.

Они с Ульяной устроились в корнях большого дерева и не проронили ни слова, пока Акулина не вернулась.

— О чем она говорит? — спросила Софья так спокойно, как только могла.

— Да вот твоя служанка рассказывает, как давеча утопила свою глупую хозяйку и теперь владеет всем, что принадлежало той по праву.

— Акулина, — предупредила Софья, которой было не до шуток.

— Ладно. Она о царе хвастает. Как он убеждает всех, что женится на ней, и никому слово не дает против вставить. И против бояр, и против матери ради нее встал. Что он с ума по ней сходит. И еще говорит, что брата там своего нашла....

— Брата? — спросила Софья, делая вид, что ее волнует именно это.

— Да, он у царя в услужении. Уж теперь-то ей ничего не страшно. А с ведьминскими зельями она для первого раза перебрала, ноги еле держат. Если с ней что-то случится…

— Хватит, Акулина, — строго сказала Ульяна, которая с беспокойством смотрела на Софью.

— Акулина права, — сказала Софья и взяла ту за руку. — Подойди к ней и скажи, что лучше ей исчезнуть подобру-поздорову. Скажи ей, что это ее хозяйка ей передает из под водной толщи. Ничего больше не делай.

— Она будет тебя искать.

— Там она меня не найдет, — сказала Софья, указывая на реку. Остаток ночи она провела на речном дне. Мысли ее были невеселые.

“С ума сходит... Лгунья! По ней что ли? Не может этого быть!”

И сама же видела, как служанка на Ярослава смотрит, но слишком была самоуверенна и доверчива, чтобы с этим что-то сделать… И вот теперь она здесь, прячется, а Варвара там: сейчас с ведьмами на Лысой горе, а на утро с Ярославом во дворце.

На заре Акулина передала, что Варвара только рассмеялась и сказала, будто лучше умрет, чем уйдет из дворца.

— Я думаю, она не поняла... — поспешила добавить Ульяна.

— Она все поняла, — холодно ответила Софья. — И я тоже.

Вопреки заявлениям Акулины русалки не были кочевницами. Их так и тянуло назад: туда, где они в последний раз ходили по суше как люди.

Софья не была исключением. Тот берег, где она прихорашивалась, вдыхала чистый воздух прежде, чем ее не закололи, представлялся ей домом. На долгое время другого дома у нее не будет.

На обратном пути выяснилось, что Акулина на шабаше разговорила не только Варвару. Местные русалки знавались со своими товарками из царства Буна и поделились последними новостями.

— Ты говорила, что это купец Садко передал волю твоего батюшки царю?

Акулина очень близко к сердцу приняла Софьину историю и часто говорила о том, чтобы ей выцарапать глаза.

— Так мне сказал сам царь, — кивнула Софья.

— Ну так вот. Нет больше твоего Садко. Чудовища утащили его на дно морское, стоило ему на миг оставишь сушу. Но он сам виноват: если б я была на его месте, я бы держалась от воды подальше. Должен бы был понимать, что морской царь обиды не прощает.

— И что с ним стало? — нахмурившись, спросила Ульяна.

— Его привели на суд к морскому царю и тот бросил его в застенок. Он там пробудет до самой смерти, если только Морскому царю не придет в голову с ним что-нибудь такого сделать, чтоб другим неповадно было.

Софья обняла себя за плечи и, оставив подруг под кроной дуба, отошла к концу живописной поляны, откуда открывался вид на извивающуюся реку внизу.

— Если он попался Морскому царю, то ему уже не помочь, — серьезно сказала Ульяна.

— Почему? — быстро спросила Софья. — Так он страшен?

Акулина и Ульяна прыснули.

— Нет никого страшнее, — с увлечением сказала Акулина. — Бывает, он запляшет, так все море взбурлит, корабли сталкиваются. У него там каждая рыбешка в кулаке, а уж фараонки как его обожают. Он свиреп и вряд ли стал добрее с тех пор, как его ограбили.

— И он никого не уважает? Ничего не боится?

— Есть у него одна причуда — загадки любит разгадывать.

— И говорит он только поговорками. Все хочет найти того, кто бы ему в тон сумел ответить, да так и не нашел.

— Я не могу оставить Садко вот так, — сказала она просто и решительно. — Он был ближайшим другом мне и отцу. Без него я никогда бы не встретила Ярослава. Я поеду к Морскому царю.

— Мы поедем с тобой, — твердо сказала Акулина.

— Чем помочь тебе? — спросила Ульяна.

Софья объяснила им свой план, и они продолжили путь к себе. Дома ничего не изменилось. Русалки все также плескались в воде или резвились на берегу.

Хотя никто из них и не пожелал поплыть с ними на Лысую гору, всем было интересно, как прошел шабаш. Акулина утолила всеобщее любопытство и передала голос Софье.

— Что тебе нужно? — спросили русалки, сразу заподозрив, что не рассказами она хотела поделиться. Некоторые девицы фыркнули и отвернулись.

— Вы всё здесь знаете. Я прошу вас о помощи: мне нужна самая хорошая ткань, какую вы сможете найти в округе, и иголка с ниткой. Идите к тем, кто даст в долг. Скажите им, что просит купеческая дочь, которая по долгам платить научена. Сами тоже знайте, что я вашу помощь сумею оценить по достоинству.

Сперва воцарилась тишина, во время которой русалки обменялись вопросительными и сомневающимися взглядами, а потом одна за другой они разбрелись в разные стороны, уже начиная тихонько переговариваться.

Вечером русалки начали возвращаться.

Кто-то ни с чем, кто-то со рваньем, но двое молоденьких совсем русалок принесли тот самый материал, который и требовался. Софья поблагодарила их и расспросила о крестьянах, выручивших ее.

— Теперь остается найти тихое и спокойное место, — сообщила Софья подругам.

— Идем, — сказала Ульяна, будто уже готовая к такому вопросу, и отвела подруг к полупещере у берега реки. Там было тихо и хорошо и на самодельном столике из принесенной откуда-то доски Софья оборудовала себе место для работы.

* * *

Софья не покидала пещеру три дня и три ночи. Русалки из дружеской преданности приносили ей разные ракушки и драгоценности, найденные ими на дне реке, в лесу или просто украденные. Софья принимала эти подарки молча. Она не отвлеклась, даже когда Ульяна сообщила ей страшную новость из столицы: завершилась царская свадьба, в права вступила новая царица Софья Дмитриевна…

Когда все было сделано, она позвала морских жительниц посмотреть на сотворенное ею из подручных средств. Ульяна ахнула. Две изящные шапки, как будто бы золотые, — но откуда здесь золото? — отделанные драгоценностями, стояли перед ними на самодельном столике посреди полянки. Русалки обескураженно застыли, а потом, как одна, окружили шапки и восхищенно запричитали.

— Какие короны! — присвистнула Акулина. — Царю впору завидовать. Вот только оборки не хватает, подожди-ка.

И, не успела Софья ее окликнуть, как Акулина улизнула вглубь леса, а когда даже самые восторженные из русалок поуспокоились, Акулина вернулась со шкуркой норки и почти со смущением вручила ее Софье.

— Посмотри, может, подойдет, — сказала она, неловко кашлянув.

Обитые по низу шапки стали выглядеть по-настоящему царственно.

* * *

Русалки дождались, пока через лес не поедет кто-то в сторону столицы, и в этот раз Софья одна подошла к мужчине из-за деревьев.

— Слушай, добрый человек, — сказала ему Софья, выйдя к повозке. — Куда путь держишь?

— В столицу, деточка, — ответил старичок с умными улыбающимися глазами.

—- Окажи мне услугу и полезной тебе буду когда-нибудь.

— Что же тебе нужно?

— Отнеси на рынок две короны от меня и ни за какие деньги не продавай. Скажи, что только царю Ярославу одному можешь их вручить, так тебе велела Царевна-лягушка. А когда тебя вызовут во дворец, требуй на обмен бел-горюч камень Алатырь. Если не отдадут тебе кольца, а должны дать кольцо с большим белым камнем, уходи и ничего не бойся.

— Сделаю, как ты велишь, царевна, — поклонился старичок. — Уж покличу тебя, когда нужда припрет.

— Уж покличь, — улыбнулась Софья и отдала старичку короны.

* * *

Через несколько дней старичок вернулся и уже не улыбались его глаза.

— В темное дело меня ты втянула, царевна, — пожурил он. — Уж как на меня обозлилась молодая царица Софья, уж просто и слов нет, чтобы описать.

— Чем же ты ей не угодил? — невинно спросила Софья.

— Кольцо-то ейное. Ой как не хотела отдавать, так и вцепилась. Жутко спорила, уж и не знал я, что бабе так можно с супругом законным, да что с супругом, с царем-батюшкой спорить на глазах у честного народа. Не понравилась мне она сильно, признаюсь, грех, ну какая там царица, девка. Царь Ярослав даже, чтоб успокоить ее, хотел отправить своих стрельцов к Морскому царю, чтобы взять у того еще один, уже и вызвал одного, стал объяснять ему что да зачем. Тут только царица и размякла, сердце женское не захотело черной гибели молодца.

"Видно, брат ее был среди этих стрельцов, которых царь хотел послать к Морскому царю", — заключила Софья.

— Так ты получил кольцо? — строго спросила Софья.

— Как не получить? Вот оно.

И он достал из-за пазухи кольцо с белым сияющим камнем, которое помещалось на ладони.

— Спасибо тебе, добрый человек. Ты не знаешь, что принес мне. Ведь ради этого, ничего иного, почил мой батюшка…

А вечером, вдоволь наглядевшись в глубины камня, сказала Акулине и Ульяне:

— Теперь поплыли к морскому царю.

Путь до владений Морского царя Буна был неблизок. Снова, как и по дороге на шабаш, они передвигались то вплавь, то пешком, но уже не смеялись, не забывали свои заботы при взгляде на бескрайние поля и длинные извилистые реки. Морской царь внушал больше страха, чем все ведьмы вместе взятые.

Днем они почти не разговаривали, а ночью, на привале, Акулина рассказывала им о том, какова жизнь на дне морской. Она была одной из немногих, кто рискнул отправиться туда и вернулся. Как поняла Софья из ее рассказов, русалки, которые жили в соленой воде, сильно отличались от тех, кто жил в пресной. У фараонов, как их называли, вместо ног росли рыбьи хвосты, они не носили никакой одежды и были в полном подчинении у морского царя.

Софья не до конца верила россказням про зверства последнего, но, заметив, как содрогнулась Ульяна, слушая про жестокие забавы морского владыки, сказала:

— Спасибо вам за то, что прошли со мной такой путь. Дальше я дойду сама.

Акулина и Ульяна переглянулись, будто они понимали что-то, что ей, Софье, было непонятно.

— Мы идем с тобой, — сказала Ульяна, как-то даже насупившись и опустив глаза.

— Куда ж теперь возвращаться, — фыркнула, потянувшись, Акулина. — Я уже воздух соленый чую. Да и сама точно не боишься вовсе, — проницательно заметила Акулина, когда Ульяна отошла.

Софья неопределенно пожала плечом. "Я уже все потеряла".

Страха и правда почти не было. Только желание поскорее покончить с этим. Как она давеча боялась царских вельмож и что же? Так и не довелось предстать под их суровые взоры. Тогда опасность куда более страшная шла за ней по пятам, а не ждала впереди, и не будь она так боязлива, может, и заметила бы коварство служанки, и жива бы осталась. Вредное дело — страшиться.

Наконец, они вышли к морю. Буйное и мрачное, оно расстилалось от края до края, а прямо над кромкой воды нависали громады черных туч. Вдали сверкали тонкие переливающиеся молнии.

— Вы готовы? — спросила Софья.

* * *

Как только они оказались в воде, их окружили вооруженные трезубцами фараоны. Строгие полудевы-полурыбы не стали и разговаривать с незваными гостями и просто показали кивком головы, в какую сторону следовало плыть. Софья оценила их исполнительность и восхитилась чужеродной красотой.

Море было пустое и черное, такое, что никто и никогда не смог бы побывать в каждой его точке.

Дворец Морского царя Буна сиял сотнями самоцветов. Ввысь взмывали одиннадцать хрустальных башен, а вокруг дворца размеренно и неторопливо плавали круглые, змеевидные и плоские, как листок бумаги, рыбы, а также прочие диковинные твари, о коих Софья ни от умудренных гостей не слышала, ни в книгах не читала. Русалок завели в главные ворота, украшенные сапфирами и бриллиантами.

— Гость гостю рознь, а иного хоть и брось! Зачем пожаловали? — громыхнул голос из глубины зала. Там, на возвышении, окруженный фараонами, восседал на троне толстый и бородатый морской царь. В правой руке он держал трезубец, на коленях расправил огромный фиолетовый балахон, из-под которого выглядывали обычные человеческие ноги.

— Царь морской, от своей славы сам не уйдешь и людей не упасешь, — сказала Софья, поклонившись. — Мы слышали о твоей великой мудрости и хотели увидели ее воочию.

— Не ищи правды в других, коли в тебе ее нет, — сказал Бун, но он явно был доволен, что она говорила с ним на его языке поговорок и присказок. — По правде, барышня, скажи: зачем пришли?

— Ты прав, владыка… В твоей темнице заключен гусляр Садко. Мы смиренно просим, чтобы ты отпустил его на все четыре стороны.

— Отгадайте мои загадки, девицы, и так и быть, я отведу вас к нему.

Он загадал три загадки, и Софья отгадала их без труда. Дочери Буна зашептались между собой. Морской царь прикрикнул на них, но и сам нахмурил брови.

— Что-то ты больно хитра. Так не пойдет…

— Владыка! — крикнула она и снова поклонилась. — Позвольте, чтобы теперь я загадала загадку.

— Пускай! — ухватился за эту идею Бун, вставая с трона. Фараоны отплыли в сторону, как стайка испуганных птиц. — И тогда я отведу тебя к Садко.

— Ты милостив, владыка. Вот моя загадка: что на сушу выпрыгнуло да потом в воду вернулось?

Морской царь выдумал с десяток ответов, но ни один не был правильным. Наконец, Бун схватился за волосы, зарычал да все-таки признал поражение, и Софья скромно сказала:

— Только не гневайтесь, владыка.

Он обещал, и она достала из кармана кольцо, украшенное Бел-горюч камнем Алатырем. Бун покраснел от злости, узнав свое похищенное сокровище.

— Ушло оно с купцами на сушу да вот возвратился в воду, — тихо пояснила Софья. — Забрала я его обманом у той, что зовет себя дочерью купца Дмитрия Замарина.

морской царь кулаками замахал, ногами затопал, так что кругом забурлила вода, а фараоны зашипели.

— Обхитрила меня, девица! — громыхнул Бун и как бы успокоился, улыбнулся острыми мелкими зубами. — Хорошо! Отведу тебя к купцу Садко, как ты и желала. Иди со мной! Другие пусть здесь останутся.

Взволнованная быстрой удачей и необходимостью оставить друзей, Софья последовала за Морским царем на дно, к самому основанию дворца, которого, сколько не смотри вниз, видно не было. Они пересекли несколько уровней, и чем ниже они спускались, тем меньше кругом плавало русалок и рыб. Бун увлек ее в один из мрачных коридоров, похожих на большую кротовую нору. Стены сжимались с двух сторон, пока, наконец, не сошлись в тупике. Справа в стене, почти незаметная, если не вглядываться, разверзлась черная круглая бездна.

— Вот тюрьма для Садко! — объявил Бун восторженным счастливым голосом. — Даже такому умельцу, как он, не выбраться.

— Почему? — спросила Софья, с ужасом смотря на черную дыру, из которой не доносилось ни звука.

— Только снаружи человека можно вытащить оттуда. А я предателей не держу.

— Так мне надо просто протянуть руку?..

— Необязательно! — сказал морской царь и толкнул ее в спину. Софья с криком полетела вниз, зажмурившись, а когда открыла глаза, вокруг была непроглядная тьма, и вода перестала чувствоваться как вода, а скорее как липкое и тяжелое масло. С трудом передвигая руками, она поплыла в сторону единственного светлого пятна, которое постепенно становилось мужчиной, сидевшим, откинув назад голову и подложив под себя ногу. Светлым были его густые волосы и белая крестьянская рубаха с красной оборкой.

— Садко! — воскликнула Софья. Он обернулся, изумленный, и тотчас поднялся ей навстречу.

— Соня! Ты как здесь оказалась?

— Пришла вызволить тебя.

Ей было приятно увидеть, что это его и тронуло, и смутило.

— Ну Соня… — взлохматил себе волосы Садко. Он был выше ее на две головы, но не производил впечатления великана, будучи стройным и худым. Казалось, Садко чувствовал себя также непринужденно в заключении на дне океана, как, бывало, за столом у купца Дмитрия, где рассказывал свои байки к всеобщему восторгу. — Расскажи мне, что с тобой приключилось.

Софья не стала ничего скрывать. Когда она закончила, Садко выглядел мрачнее обычного, но быстро оправился ради нее.

— Вот оно как вышло. Ничего. Теперь нам остается дожидаться твоих подруг. Если им удалось обхитрить фараонов…

— Ты думаешь, фараоны напали на них?

— Да, Соня, — сказал он, посмотрев на нее с осуждением. — Эх, были бы со мной мои гусли!.. Для Морского царя они ловушка, поэтому он их и забрал. Владыка на музыку больно падок. Как услышит, так сразу пускается в пляс и голову теряет.

— Я слышала об этом, — задумчиво ответила Софья. — И ты точно знаешь, что гусли он не уничтожил?

Садко рассмеялся.

— Да ты что! Как можно! На такое он не осмелится. Ведь он и сам музыки большой поклонник.

— Он сказал, что бояться ему от тебя нечего, потому что предателей не держит.

Садко неопределенно пожал плечами.

* * *

Прошли долгие и тягостные часы — или это были минуты? — прежде, чем Софья услышала сверху дорогие сердцу голоса.

— Протяните руки! — крикнула она, не зная, долетит ли до них звук ее голоса.

Софья и сама поплыла наверх в слепой радости и вскоре ухватилась за появившуюся из ниоткуда руку, которая сильным движением вытащила ее наружу. Сама она таким же образом помогла Садко.

— Как вам удалось уйти? — спросила Софья у Акулины, когда они втроем наобнимались.

— Фараон спасла, — ответила та с довольной улыбкой, кивнув на стоявшую на страже полурыбу-полудеву. — Подружка моя еще с прошлого раза моего здесь. Когда морской царь вернулся без тебя, он приказал нас отвести к выходу, якобы ты нас там ждешь. Мы сразу поняли, что беда, ну а делать-то что? Хотели бежать да вот к счастию наша сопровождающая дала знак, что все хорошо, и я ее вспомнила сразу. Морена. У нее свои счеты к Владыке.

Рыжая фараон подплыла в это время к ним, трезубец легко переходил у нее из руки в руку. Была она очень скованной, сдержанной с суровыми маленькими глазами.

— Мы благодарим тебя за помощь, — серьезно сказала Софья. — Можем ли как-то отплатить за услугу услугой?

— Иначе и не было бы меня здесь, — резко и откровенно сказала Морена. — Я не просто фараон. Я дочь законной властительницы этих земель. морской царь у моей матери трон забрал, не по праву он на нем сидит, а ее в черном теле держит. Благодаря ей, царевне, узнал он секреты дворца и смог отнять его у предыдущего владыки. Помогите заточить его и квиты будем.

— Хорошо, — сказала Софья, переглянувшись со своими. — Что ты предлагаешь?

— Это уж не моя забота, ты Буна обхитрила раз, обхитри и второй раз.

— Гусли, — тихо напомнил Садко.

— Знаешь ли ты, где морской царь хранит гусли?

— Конечно, знаю. Они у змея в покоях хранятся, за золотыми цепями, а ключ от цепей в ларце, а ларец у змея в глотке.

— А где змей? — спросила Софья, не показывая страх.

— Внизу, — просто ответила Морена, даже с каким-то удовольствием глядя на их вытянувшиеся лица.

— Мы разберемся со змеем, — сказал Садко спокойно.

— Плыви к морскому царю и скажи ему, что ты все сделала, как он велел, — дала указания Софья. — Потом возвращайся.

Морена без лишних слов уплыла прочь, а остальные направились вниз.

— Как именно мы разберемся со змеем? — уточнила Ульяна, нехарактерно раздраженная.

— Поторгуемся. Узнаем, что он хочет. Раз змей на цепи, то вряд ли он так уж хочет услужить старине Буну, — легкомысленно ответил Садко, но, повернувшись к Софье, сказал уже серьезно: — Позволь я поговорю с ним, Соня.

* * *

Змей сидел на высоком каменном пьедестале, вокруг которого обвивались его многочисленные лапы и хвосты. Три его головы на длинных шеях жили каждая своей жизнью, одна спала, другая свирепо смотрела на незваных гостей, а третья что-то со смаком жевала. Кожа змея переливалась красным и зеленым, озаренная тонкой полоской света, доходившего сверху. Его лапы сковывали цепи.

— Приветствую, о великий, — начал Садко торжественно. В нем чувствовалась привычка говорить с власть имущими: спину гнул он виртуозно, а говорил так сладко, что трудно было не перепутать, кто здесь змей. — Восхищаемся твоей силой и смиренно просим о помощи.

— Врешь, вор! — рявкнула та голова, которая якобы спала. — Вором приходил к Морскому царю, вором приходишь и ко мне.

— Шкатулка ему нужна, — прохрипела вторая с ненавистью. Глаза ее горели желтым, а изо рта шла пена.

— Шкатулку проглотила одна из нас, — спокойно сказала третья глаза, распрямившись и громко жуя какую-то рыбешку. — Назовешь, которая, и мы отдадим шкатулку. Не назовешь — и мы съедим вас всех.

— Честный договор, — еще раз поклонился Садко и отвел русалок в сторону. — Идеи?

— Крайняя слева, — без колебаний выдала Акулина.

— Почему?

— Мне так кажется, — пожала она плечами. — А что, есть какой-то другой способ узнать?

— Та, что в центре, — сказала Ульяна твердо. — Поэтому у нее пена изо рта идет и хрипит она, что у нее в горле шкатулка застряла. Я ведь дочь лекаря… — сказала она в подтверждение своих слов. Садко задержал на ней взгляд и, повернувшись к змею, решительно заявил:

— Мы выбираем ту, что в центре.

Ничего не произошло, и Софья до боли сжала руку Акулины.

— Правильно тебе подсказали, вор, — наконец процедила правая голова и кивнула средней. Та сперва взбеленилась, задергалась из стороны в сторону, но усмирила себя после того, как левая голова шепнула ей что-то, и, харкнув, выплюнула шкатулку размером с небольшую книгу. Ульяна подхватила ее прежде, чем она потонула в темноте, но тут же левая голова метнулась вниз и клацнула зубами прямо перед лицом Ульяны.

Софья и Ульяна вскрикнули дружно. Ульяна отпрянула, не выпустив шкатулку из рук, а Садко, в мгновении ока оказавшийся рядом, подхватил ее и потащил прочь. Софья и Акулина ринулись следом.

— Спасибо за шкатулку! — крикнула Акулина со злостью на прощание бесновавшемуся в цепях Змею.

* * *

Пока они плыли до оговоренного места, Ульяна прижимала к груди шкатулку и мелко дрожала, а Садко обнимал ее за плечи.

— Вот и шкатулка, как и обещали, — сказала Софья присоединившейся к ним Морене. — Морской царь ни о чем не подозревает?

— Нет. Он ликует, что так ловко с вами обошелся.

— Хорошо. Тебе понадобится помощь, чтобы достать гусли?

— Вы только привлечете внимание своими ногами. — Морена презрительно скривила нос. — Ждите здесь.

Она вернулась очень быстро, но Софья и Садко успели обговорить план действий, а Акулина нашла длинную и прочную водоросль, которая могла послужить в качестве каната. То, что им и требовалось.

Морена, вручив музыканту его инструмент, провела их тайными путями до главного зала и там скрылась среди разнородной толпы. Напоследок, поколебавшись, она отдала Софье свой трезубец, который лег в ее руку как влитой.

Не вслушиваясь в речь Буна, хваставшего чем-то перед своим окружением, Софья обвязала вокруг пояса Садко водоросль и отдала свободный конец Акулине, самой сильной из них.

— Да начнется веселье, — сказал Садко и его пальцы забегали по гуслям, издавая волшебные звуки, которые Софья помнила с самого детства.

Из зала донеслись удивленные возгласы, фараоны заметались в поисках музыканта, но Садко заиграл быстрее и быстрее и уже ничего не было слышно, кроме резвой музыки и вроде как шторма: это морской царь пустился в пляс.

— Тяните! — крикнула Софья подругам, а сама поплыла вдоль стены, чтобы оказаться за спиной Буна. Этот бородатый великан кружился в центре вихря, закинув руки вверх. Когда он почуял, что музыка отдаляется, Бун поплыл в том направлении, куда тащили Садко, Акулина и Ульяна.

То есть вниз.

Софья прикладывала все силы, чтобы течение не унесло ее в сторону. Она чувствовала, будто перед ней стена, состоявшая из потока воды, и ее надо пробивать ее снова и снова, чтобы только оставаться на месте.

Самое тяжело было завести очумевшего морского царя в узкий проход, ведущий к той же тюрьме, куда он хитростью и обманом заводил своих пленников. Садко заиграл медленнее и протяжнее, отчего волны, вызванные безумием Морского владыки Буна, тоже стали затихать, и, когда они все оказались у ворот в темницу, Софья подплыла к злодею сзади и толкнула его тупой стороной трезубца в спину, чтобы он упал прямиком в дыру. Владыка заколебался у самого края и Акулина с Ульяной присоединили свои усилия к Софьиным, так что морской царь кубарем полетел в темноту.

Софья выпустила из рук трезубец, не в силах ничего сказать.

— Желающих ему помочь, я думаю, не найдется, — хмыкнул Садко, заботливо поглаживая свои драгоценные гусли.

Варвара не знала покоя с тех пор, как получила весточку от своей бывшей хозяйки. На Лысой горе она притворилась, что ей это все равно, даже не поверила на самом-то деле, такой была власть ведьминого праздника над ней, но когда на следующий день она проснулась в своей постели во дворце, то, чтобы не закричать, ей пришлось вцепиться зубами в одеяло.

Не было ей счастья ни во время свадебного пира, ни когда гордая Агриппина поклонилась ей в первый раз, ни когда ее полноправной хозяйкой ввели в покои царицы, нет, лишь раз ей удалось испытать облегчение за эти дни: когда поняла, что ожиданию конец, и Софья вышла из тени.

Потом в ней запылала жгучая, подпитываемая страхом ненависть.

— Ты на что польстился, смерд? — закричала она на купца, который в уплату за корону попросил кольцо. — Я царица тебе, а не крестьянская девка! кольцо эти — царский дар, он не передаривается.

Ярослав был раздосадован ее непослушанием, еще и при людях, хотя в зале приемов в тот день были только они двое, четверо стражников, включая Никиту, да тот купец проклятый, Софьин человек.

— Это твое последнее слово? — тихо спросил царь, наклоняясь почти щека к щеке. Варвара прошептала решительное: “Да!”.

— А ты, купец, ничего кроме царицыных серег брать не желаешь? — спросил царь у гостя другим легкомысленным тоном.

— Только они надобны, государь-батюшка.

— Смотри, золотом бы одарил.

— Только камушки, — опять поклонился мужик.

— Жена, что ли, наказала? — усмехнулся царь, но Варвара разгадала в его голосе досаду. — Достанем тебе со дна морского такие же кольцо, раз захотел. Никита, подойди. Сослужишь мне службу, благодарен буду. Ты, я знаю, малый не промах, с Морским царем, думаю, сладишь. Отправляйся-ка к нему…

— Нет! — вскрикнула Варвара и покраснела, когда все обернулись на нее: второй раз она перебивала своего супруга и царя. — Не могу, чтобы из-за меня люди добрые жизнь отдавали... Возьми кольцо и отнеси их той, кто требует, — сказала Варвара и, сняв кольцо, сама вложила их в мозолистую руку старику. Тот низко поклонился и попятился к выходу. Вышитую корону тут же передали слугам.

Потом наступило затишье. Варвара рассказала обо всем брату Никите, и он обязался держать ухо в остро, но пока Софья и ее наперсники не предприняли новых шагов против нее, делать было решительно нечего. Государственные обязанности Софьи заключались в том, чтобы сидеть по левую руку от царя на приемах и смущенно опускать глаза. Старая царица Агриппина смирилась с тем, чтобы Варвару пустили в царскую спальню, но не в царский кабинет. Сам Ярослав не упрощал супружнице жизнь. Ссылаясь на дела, он приходил к ней редко и разговаривал мало. Варвара видела, что бездарно теряет его, проигрывая в сравнении с той, кого он впервые увидел в маленьком Батагове. Иногда Ярослав рассказывал ей шутки о людях и событиях, о ком она слыхом не слыхивала, и сам, видно, догадывался по ее смеху невпопад, что она ничего не понимала.

Но какая теперь разница? Она стала его законной супругой, ему не вышвырнуть ее со двора. Не будь Софьи, Варвара валялась бы на перине и в ус бы не дула. Засахаренных фруктов да янтарных бус хватило бы для ее счастья.

Ее ожиданию пришел конец, когда во время пира объявили, что ко двору прибыл купец Садко. Ярослав, доселе угрюмый, сразу развеселился и велел пустить незваного гостя к царскому столу.

— Ты не рада, душа моя? — повернулся он к ней с яркой улыбкой, будто забыв недели холодности между ними. — Я помню, что он был тебе вместо дяди.

Настоящая Софья некогда сидела у златоустого плута на коленях и заливисто хохотала, а вот Варвара пряталась в углу, подслушивая дивные рассказы, или горбатилась на кухне. Но она помнила, как вечерами купец становился гусляром и звучала музыка…

— Я очень рада, мой господин, — улыбнулась Варвара. — Я просто не знала, что такое сделалось с ним и куда он запропастился…

Садко выглядел таким же, каким остался в воспоминаниях маленькой девочки. Годы не взяли свое и она узнала бы его на улице, пройди он мимо. Садко низко поклонился царю, Варваре и отдельно старой царице Агриппине, которая благосклонно ему улыбнулась. Разговоры, которые вели между собой бояре, притихли. Садко позволили сесть с правой стороны от царя — невиданная честь.

— Мы всегда рады видеть тебя у нашего очага, гусляр, — поднял в его честь бокал Ярослав. Они говорили негромко, но Варвара, которой кусок в горло не лез, слышала каждое слово. — Как видишь, я женился. Ты знаком с моей царицей.

Ясные голубые глаза музыканта остановились на ней и он улыбнулся.

— Когда я ее знал, она была совершенно другим человеком.

Варвара почувствовала, будто ее кто-то ударил по лицу, но она нашла в себе силы сказать:

— Мы скучали по вам, дядя.

— Зачем ты приехал сейчас и отчего пропустил мою свадьбу? — спросил царь, напустив на себя ложную серьезность.

— Я попался в плен к Морскому царю, — сказал Садко легко.

Ярослав издал нечленораздельный звук.

— Как же тебя угораздило?

— Я имел неосторожность оставить мать-сырую землю и взойти на корабль удостовериться, чтобы весь товар был уложен как следует, тут-то меня как миленького и потащили на дно, а оттуда и к владыке.

— А он не прибил тебя, в сердцах-то?

— Нет. Он заточил меня в свою самую неприступную из его тюрем.

— И как ты бежал?

— Мне помогли. — Садко вытянул голову, чтобы обратиться напрямую к Варваре, и посмотрел ей в глаза. — Возрадуйтесь, Софья Дмитриевна, ваш батюшка отомщен. Морской владыка больше не у власти.

— Ну-ка рассказывай все, — велел Ярослав, махнув рукой придворным музыкантам, чтобы играли громче.

И Садко рассказал ему о царевне-лягушке, которая хитростью одолела Морского царя и заточила его в тюрьму, куда тот давеча сажал других.

— Царевна-лягушка. Хотелось бы мне с ней встретиться, — с пылом сказал царь. — Это ведь она мне прислала мою корону, погляди. Никогда таких не видывал…

— Хороша шапка, — оценил Садко.

Остальное Варвара помнила, как в тумане. Царь недолго думая собрался повидать морское царство да его новую хозяйку. Он взял жеребца, которого украли для него оттуда же, и вместе с Садко, Никитой и другими приближенными отправился на юг, к ней. Варвара осталась ждать во дворце, не в силах ни слова вымолвить против. Во время их долгой отлучки нападки старой царицы ранили ее не сильнее комариных укусов. Что ей до нее, когда тут, тут!..

— Ну расскажи мне, как она его приняла! — набросилась Варвара на брата, когда царская свита наконец вернулась. Они встретились в саду, как и раньше, и Варвара снова приняла форму сороки. Только теперь она не на суку сидела, а нервно летала кругом.

— Успокойся, — сказал Никита сурово. — Тут у нас беда, а ты... Слушай лучше. С самого начала рассказываю. Подъезжаем мы к берегу Вечного моря по указке певца Садко. Море было спокойное, тихое, солнце грело — ну, благодать. Из воды выплыли нас встречать полудевы-полурыбы и подали каждому по серебряному бокалу. Не успел царь и слова вымолвить, как они исчезли обратно под воду, а вместо них из-за скал вышли две девицы в белых платьях, бледные как смерть, и стали разливать в наши бокалы дымящееся пойло. Они сказали, что их послала Царевна-лягушка и чтобы мы выпили все до дна. Проснулись мы в Морском царстве.

— Это те мавки с Лысой горы! — воскликнула Варвара с яростью. — Ну а дальше что?

— А дальше нам показали Морской дворец. Не обессудь, сестрица, сам царь это признавал: его дворец, то есть тот, где вот мы сейчас стоим, — ничто по сравнению с богатством морских владык. Каких только каменьев там нет, все сияет, изумруды, рубины…

— Не ее это все, а краденное! Такая же воровка, как ее папаша... — Варвару прямо трясло от злости.

— Царевна приняла нас в тронном зале, — сказал Никита, прокашлявшись и расправив плечи. — Хороша, нечего сказать. Лицо, правда, все размалеванное, но и так видно, что хороша.

— Как, размалеванное? — напряглась Варвара.

— Ну как — лицо все белое, а сверху будто черты не настоящие, а нарисованные. Отец родной не узнает. — Он оглядел Варвару. — Я знал, как она должна была выглядеть, но даже я начал сомневаться, пока она не подошла совсем близко. Вот уж странное чувство. Вроде ты, какая ты сейчас, а вроде и другая, стоит по-другому, говорит не так. Она с каждым из нас говорила, ни одного вниманием не обделила. К царю последнему подошла, но он и виду не подал, что оскорблен, только голову перед ней склонил, а она перед ним. Царевна спросила его, по нраву ли ему пришлась ее корона. Царь ответил, что по нраву, потому он и приехал, чтобы увидеть мастерицу, сотворившую такую сказочную вещь. Тогда она спросила, пользуется ли царь конем, какой достался ему столь дорогой ценой. Он сказал, что жертву купца Дмитрия он глубоко почитает, а новость о пленение проклятого змея он встретил с великой радостью. Царевна тогда объявила, что хочет показать ему место, где теперь держат злодея. Три дня мы пользовались гостеприимством царевны, и когда царь не был с ней, он не был и с нами, а гулял один и не замечал никого.

— Значит, часто она с ним ходила?

— Частенько.

Варвара-сорока, которая остановилась была во время рассказа, опять принялась лихорадочно летать.

— А вдруг он догадался, что она и есть Софья? Вдруг она сказала ему?

— Будь так, тебя бы уже арестовали. Да и зачем бы она себе лицо малевала, если собиралась сказать ему?

— Надо покончить с этим, пока она не передумала.

— Царь хочет ехать туда снова.

— Что? — У Варвары упало сердце. Отбила…

— Он сказал мне, что когда здесь решит государственные дела, сразу же отправится обратно, к ней.

— Нет. Я скажу ему, что не надо ехать. Пусть лучше она к нам. Отплатим за гостеприимство гостеприимством. А когда Софья будет здесь, ты сделаешь свое дело.

Никита изогнул бровь, но ничего не сказал. Пожевав губы, он коротко спросил:

— А царь?

— Я им займусь, он ничего не узнает.