Наследник Тишины (джен)

Война пришла за Тео не с криками и заклинаниями, а с тихим стуком в дверь. Это было второе мая. Весь предыдущий день поместье гудело, как растревоженный улей. Пожиратели сновали туда-сюда, их голоса были резкими, полными тревоги и злого возбуждения. Тео слышал обрывки: «...штурмуют Хогвартс...», «...Поттер мёртв...», «...Лорд требует всех...»

Он сидел в своей комнате, пытаясь читать, но слова расплывались перед глазами. Всё внутри него замерло в тяжком, томительном ожидании. Приговор был вынесен. Оставалось лишь узнать вердикт.

Поздно вечером в его дверь постучали. Не отец. Кресси. Эльф был бледен как смерть. — Юный господин... господин приказывает вам спуститься. Собираться. Сейчас.

Сердце Тео упало. Значит, так. Его время вышло.

Он спустился в прихожую. Отец уже ждал его, застёгивая мантию. Его лицо было искажено незнакомой эмоцией — лихорадочной, почти исступлённой надеждой. — Надевай мантию, — бросил он, не глядя на сына. — Сегодня ночью всё закончится. Тёмный Лорд зовёт нас. В Хогвартс. — Он обернулся, и его глаза сверкнули. — Поттер мёртв. Мы идём освидетельствовать триумф. И ты пойдёшь со мной. Как наследник Нотта. Как мой сын.

Последние слова прозвучали как приговор. Тео стоял, не двигаясь. Он видел торжество в глазах отца. Видел, как тот уже празднует победу в той войне, которая для Тео была лишь источником боли и потерь.

— Нет, — сказал Тео. Его голос прозвучал глухо, но чётко в тишине прихожей.

Отец замер. — Что? — это было не вопрос, а угроза.

— Я не пойду, — повторил Тео, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри, но не позволяя ей вырваться наружу. — Я не буду праздновать это.

Мистер Нотт шагнул вперёд. Его лицо приблизилось к лицу сына, искажённое гримасой ярости. — Ты пойдёшь, потому что я приказываю! — прошипел он. — Ты пойдёшь, потому что ты Нотт! Твоё место там, рядом с победителями!

— Победителями? — Тео смотрел прямо в безумные глаза отца. — Победителями в чём? В убийстве мальчика? В разрушении школы? Это не победа. Это конец. И я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Ты презренный трус! — отец схватил его за мантию. — Я дал тебе всё! Имя! Кровь! А ты... ты просто слабая, жалкая тень!

Тео не сопротивлялся. Он просто стоял, глядя на него. — Да, — тихо согласился он. — Я тень. Но я тень человека, а не монстра.

Отец отшатнулся, будто его ударили. В его глазах что-то надломилось — последняя нить, связывавшая их. — Тогда ступай к чёрту, — прохрипел он с ледяным спокойствием. — Сиди в своей комнате. Жди. Когда я вернусь, мы решим, что делать с предателем.

Он резко развернулся, взметнул мантию и вышел за дверь, которая с грохотом захлопнулась за ним.

Тео остался стоять один в огромной, пустой прихожей. Эхо от хлопнувшей двери ещё висело в воздухе. Он медленно поднялся по лестнице, вошёл в свою комнату и запер дверь. Не потому что боялся, что за ним придут. А потому что это был последний рубеж, который он мог защитить.

Он подошёл к окну. Где-то далеко, на горизонте, над лесом, небо отсвечивало багровым заревом. Там шла война. Там решалась его судьба.

Он не молился. Не надеялся. Он просто ждал. Стоя у окна, он чувствовал странное спокойствие. Он сделал свой выбор. Он нарисовал свою черту.

Даже если за ней его ждала гибель, он знал — он остался верен себе. Впервые за всю жизнь он не был пешкой, не был тенью.

Он был Теодором Ноттом. И этим всё было сказано.

Он простоял так до самого утра, пока багровое зарево не начало бледнеть, уступая место серому, безрадостному рассвету.