Возвращение ( Цена равновесия) (гет)

Я сидела на снегу в одном ботинке. Разутая нога онемела — видимо, стадия замерзания уже перешла в стадию отмерзания. «Откуда снег?» Эта мысль далась мне так же тяжело, как бурлаку его лямка. Я попробовала перевести взгляд, но лучше бы не пыталась. В голове зашумело, в желудке затошнило. «Как с бодуна?» Глаза закрылись — думать стало легче.

«Что за гхыр... Где я?»

В моё протестующее сознание медленно вторглась реальность. Письмо… Кинжал… Кровь, гхырова туча крови…

«Точно, я же умерла… А где ботинок?»

Глаза снова открылись. На какой-то момент реальность разъехалась и снова сконцентрировалась на разутой ноге. «Что ж так плохо-то…» Мне захотелось ощупать рану. Может, это из-за потери крови? Руки не слушались. Я не могла пошевелить телом. Собрав все силы в кулак — или, в данном случае, в мозг, — я ценою стабильного самочувствия перевела взгляд на руку. Когда реальность наконец приняла форму, я застыла.

«Это что-то невероятное!»

Видели, как полощется на поверхности реки ткань, запутанная в коряге? Завораживает? Вот то же самое происходило и с моей рукой. Она наплевала на все законы физики и трепыхалась на ветру. «Может, это переход в другой мир? Я уже лишена костей, дальше просто растворюсь». Рука, видимо, устала и повисла плетью. Её начало покалывать. Неприятно так покалывать. Голова заболела — резко и очень сильно. Равновесие покинуло меня, и я начала заваливаться на бок, но не упала. Что-то твёрдое, похожее на стену, врезалось мне в плечо. Боковым зрением я увидела, что моя разутая нога проделывает те же непонятные движения; через минуту её тоже начало покалывать.

Видимо, подобная свистопляска происходила со всем моим телом. Моего бокового зрения не хватало, чтобы всё видеть. Колоть начало всё тело, а в голове будто взрывался фейерверк. В момент, когда я подумала, что сейчас распадусь на молекулы, всё прекратилось. Медленно, будто в рапиде, я подняла к глазам руку. Она была нормальной. Замерзшей, но нормальной. Всё тело болело и отдавало в голову. Но я двигалась. Постепенно, не торопясь, я снова села. Передо мной сидел мужчина, довольно крупный и сосредоточенный.

— Что ты такое? — его голос был чистым, юношеским, что шло вразрез с визуальной оценкой. На вид он был не намного старше меня, и, кажется, его голос мне был знаком. Но я себе сейчас не доверяла. — Ты го-во-рить у-ме-ешь? — он подкрепил свои слова жестами.

Я кивнула, не уверенная, что голос мне подчинится. Меня сильно знобило. Сколько времени я сижу здесь на холоде?

— Давно ты… — голос поддался, но дал слабину.

— Давно за тобой наблюдаю, — я кивнула. — Да, с час где-то. С тех пор как ты выпал из моего короба.

Я проследила за его взглядом. За моей спиной на боку лежал большой деревянный короб. Плечо саднило, напоминая о себе. Так вот во что я врезалась при падении. Я неосознанно потерла ушиб рукой и переместила ладонь на грудь, в то место, куда меня ранило кинжалом. Но там ничего не было — ни раны, ни крови. И одета я была не в свою одежду. «Что тут творится?»

— Ты леший? Да? — собеседник всё так же настороженно смотрел на меня. — Мне говорили в монастыре, что в лесах много нежити, но я не думал, что вы такие…

— Какие?

— Странные.

— На себя посмотри, — мне стало обидно за нежить в своём лице.

Он достал какой-то пузырёк и начал брызгать на меня. Поднялась такая вонь, что глаза заслезились.

— Вот же лабр, мюргавый! Что за гхыр там у тебя?

— Мне дали этот пузырёк, сказали: если увидишь что-то подозрительное — побрызгай, и видение исчезнет.

— Исчезло?

— Нет.

— Тогда закрой эту пакость и… — голова прошла, и тошнота тоже. Сознание прояснилось как никогда. Я чувствовала, как все мои функции восстанавливаются. — Кто тебе это дал?

— Лесная баба.

— Не мог раньше на меня этим побрызгать? Она же тебе сказала: увидишь что-то странное — брызгай. «Правду говорит Нии — адепты тупы, и не важно, кто они: маги или отреченные».

Я медленно поднялась. С возвращением функций организм вернул и чувствительность, и у меня зуб на зуб не попадал.

— Я вначале думал, что ты… вы — труп. А потом увлёкся.

«Да уж, надо полагать, то ещё зрелище».

— Где можно тут согреться?

— В кормильне… А лешие мёрзнут?

— Мёрзнут, поэтому и лезут в короба к путникам, — я уже увидела небольшой домик, из трубы которого шёл дым. — Где этот чёртов ботинок?

— В коробе.

— Ну так давай его сюда. И откуда среди леса кормильня? — Я надела обмороженный ботинок. Теплее не стало, но всяко лучше, чем босиком.

— Здесь небольшой постоялый двор, если это можно так назвать. Привал для… — он осекся.

«Для отреченных».

— Ладно. Мне совершенно по барабану, что это и с чем его едят. Мне нужно тепло и еда, — желудок заурчал. «Сколько же я не ела?» — Туда простых смертных пускают?

— Но ты же не простой смертный.

— Да, но знать это всем и каждому не обязательно. Лешие предпочитают инкогнито. Пусть это будет наша тайна, — «Что за бред я несу?» Но мне было плевать, я замерзла.

— Да, тут часто охотятся. Поэтому много и… обычных постояльцев.

Дверь поддалась, скрипя, обдавая нас блаженным теплом. Помещение было уютным и тёплым, потрясающе тёплым. Я зажмурилась и чуть не заурчала бы, но меня пропихнули вглубь очередные посетители. Мой собеседник куда-то делся — ну и гхыр с ним. Кое-как я пробралась вглубь, к свободному столику у очага. Рядом со мной нарисовалась симпатичная девушка лет шестнадцати, видимо, дочь хозяина кормильни, и вопросительно уставилась на меня. И только тут я поняла, что у меня нет денег.

— Сколько стоит приличный ужин и ночлег?

— Два золотых.

— Гм… — может, занять у моего собеседника? Я машинально сунула руку во внутренний карман кожуха, где обычно храню деньги. И о чудо — там был кошелёк, довольно увесистый, и письмо. «Письмо».

Девочка нетерпеливо пристукнула каблучком.

— Давай ужин, — её как ветром сдуло.

В кошельке лежало десять золотых. «Нехило». Но меня волновало письмо. Это было доказательство того, что я ещё здесь, ещё в реальности.

Письмо было в пятнах крови и довольно объёмное. Его нужно передать члену ковена магов. В моём случае — почти нереально. Разве что учителю. «Об этом буду думать потом, мне нужно как-то попасть в Белорию».

На столе появилась еда — какое-то мясо, видимо, с овощами, и хлеб. Но мне было не до выяснений, я просто ела, и это была самая вкусная еда на свете.

Когда тело расслабленно обмякло на деревянном стуле, мысли медленно потекли, оживляя память. «Что же она говорила, прежде чем метнуть в меня кинжал? Письмо передать — это понятно. Но она говорила что-то ещё. Что-то важное. В голове вертелось, казалось, вот-вот ухвачу, но никак. Может, она мне дала инструкцию, как пройти этот чёртов лес и добраться до Белории?» Я никак не могла вспомнить — это раздражало. К тому же глаза слипались. Подозвав жестом девчушку, я сунула ей два золотых и молча поплелась за ней на второй этаж. Только голова моя коснулась подушки, я провалилась в сон.

Сон был очень необычным. Я стояла, утопая по пояс в папоротнике, вокруг росли огромные причудливые деревья, и ползали смешные светящиеся насекомые.

«Вскрой конверт. Там карта этих мест».

— Кто это? — я обернулась, но никого не увидела.

«Не вертись, я у тебя в голове!»

— В голове? — голос был до боли знаком. — Нии!!!

«Что ж ты так орёшь, я же оглохну».

— Нии, как ты это делаешь, где мы…

«Много лишних вопросов. На карте отмечена кормильня. Дальше разберёшься».

Что-то навязчиво светило мне в глаза. Как оказалось, это было солнце.

В комнате горел камин — не помню, был ли он разожжён вчера или это сделали, пока я спала. На маленьком столике у кровати стоял завтрак. «Вот это сервис».

— А я-то думал, что входит в полный комплект услуг? Неплохо, — этот голос я точно знала. Он приходил к Нии чаще всех. Нэрдэр, кажется.

Медленно, очень медленно я повернула голову. На полу сидел мужчина. «Так, уже лучше, он настоящий. Я думала, что моя голова — это проходной двор». Переведя дух, я посмотрела на него с большим интересом. Так странно видеть его вживую. Слушая его голос, я составила себе его портрет, но то, что я увидела, разительно отличалось от моей фантазии.

Через всё лицо мужчины проходил уродливый красный рубец. Кажется, его полоснул медведь. Я тогда добрый пучок зверобоя смолола на заживляющую мазь для него. Роста он был не такого большого, как мне казалось, но вполне крепкого телосложения. Рукава были закатаны, открывая взгляду мускулистые руки, испещрённые шрамами. Многие были ещё не побелевшие, видимо, полученные в той же схватке с медведем. Хотя это не точно. Об этом еге́ре ходят легенды, говорят, он лучший из лучших. Лезет в любое безнадёжное дело и уважает только деньги. И он сидит у меня в комнате. Эта мысль привела меня в сознание.

— Какого гхыра ты тут делаешь?

— Тролий… — еге́рь криво ухмыльнулся разорванными губами. — Значит, из Белории, — он продолжал смотреть на меня немигающим взглядом. — Возвращаешься домой?

Я на всякий случай кивнула.

— И я… снова, — он уронил пустую бутылку на пол, она со звоном покатилась под кровать.

— Значит, ты белорец?

— Да.

— Значит, ты знаешь, откуда я родом?

— Я еге́рь.

Я ждала продолжения, но он молчал.

Мужчина встал, сильно накренился, но устоял. Большими неуверенными шагами он направился к двери.

Проходя мимо, он остановился.

— Как зовут-то тебя?

— Во… Вольт, — вырвалось само собой.

— Дурацкое имя для женщины.

Я вздрогнула. Видимо, испуг отразился на моём лице, потому что еге́рь засмеялся.

— Я Нэрдэр.

Когда дверь за ним закрылась, в коридоре ещё долго слышался смех вперемешку с бранью.

— Вот и познакомились.

На стене висело маленькое зеркало. Я торопливо подошла к нему. Отражение не слишком отличалось от увиденного у Нии, разве что волосы отросли до плеч. А так — всё тот же юноша с голубыми глазами. Я тряхнула головой, чтобы убрать растерянное выражение с лица. «Как я себя выдала? Или он наблюдательнее, чем казалось?»

— Какого лабра он делал в моей комнате?

В кормильне было шумно. Эти отреченные ничуть не отличаются от нас во время учёбы. Не знаю, как там в монастыре, но здесь они пьют алкоголь вёдрами, да с такой выдержкой, что позавидовал бы любой тролль.

Карта была небольшой и довольно подробная. Я смогла разглядеть даже охотничью тропу, ведущую прямо к порту. Оттуда можно без проблем добраться до Белории. Но проблема в том, что я не представляю, как пройти эту тропу одной, тем более в такой буран. За окном мело уже несколько дней. А по словам хозяина кормильни, это нормальная погода в это время.

«Сюда бы Смолку, вот уж с кем не пропаду. Как там моя боевая подруга?»

Сильный грохот отвлёк меня от напряжённых мыслей. Судя по всему, один неугомонный послушник для какой-то цели залез на стол, и тот рухнул. Маленькое помещение разразилось таким молодецким заливистым смехом, что даже я улыбнулась. При падении парнишка разорвал рукав до середины плеча, и на руке что-то блеснуло. В голове пронеслось как дежавю. «Руна!» Я пыталась её разглядеть, но его закрыли собой, подняли на ноги и уволокли в ночевальные комнаты. Длилось это секунду, но я могла поклясться, что это была такая же руна, как у Нии, только светилась она красноватым цветом. «Что это значит?»

— Дай отгадаю? — Низкий голос за спиной пробрал до мурашек. — Наверное, пытаешься найти способ улизнуть отсюда… Мне кажется, я очень сильно продешевил. Но своё я возьму.

Он стоял за спиной. Очень близко, его дыхание шевелило мои волосы. По спине будто мокрым пером прошлись. В попытке отделаться от этого кошмара, совершенно не контролируя себя, я щёлкнула пальцами, шепча формулу… И ничего.

Я смотрела на свои руки, и вместо того чтобы искриться, они дрожали. И в эту секунду я поняла иронию своего положения. Я одна, у чёрта на рогах, среди профессиональных убийц, теряющих контроль в женском обществе. И я совершенно беспомощна.

Сердце бешено билось. В висках пульсировало. За спиной давно уже не было этого злосчастного егеря, но я не могла прийти в себя. Страх будто поглотил меня. Я старалась заблокировать сознание, дыша медленно: «Вдох, выдох. Вдох, выдох».

Постепенно пульс выровнялся, паника отступила, я позволила себе оглядеться. Вопреки моим «ожиданиям», всё вокруг было как всегда: пьяные послушники сходили с ума, хозяин кормильни равнодушно протирал не совсем чистую посуду, девочка зевала во весь рот, глядя в окно на бушующую метель. Взгляд скользнул по столу — на нём по-прежнему лежала карта, но не моя. Эта карта была старая, потрёпанная, с тяжёлым запахом табака. Но самое примечательное то, что овраги, завалы, даже места ночлежек были отмечены и подписаны. Я внимательно осмотрела присутствующих — Нэрдэра не было.

«Может, он и не хочет моей смерти. Но определённо что-то он знает».

Меня передёрнуло, но карту я взяла. Сегодня ночью — самое время уйти.