XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

— Блять, — думаю я. — Блять, блять, блять.

Редко когда мысль приходит в голову в таком виде и оказывается при этом идеально точной. Обычно я предпочитаю говорить и формулировать аккуратнее, с иронией, но сейчас — не тот случай.

Я лежу на спине и смотрю в потолок спальни Слизерина, где трещины на камне складываются в узоры, которые я знаю наизусть. Этот — похож на трезубец. Этот — на змею, если прищуриться. Этот — просто трещина, и ничего больше, как и всё остальное, если перестать искать смысл.

Я не должен был писать, это первое правило, самое простое и самое очевидное, второе — не продолжать, если уже начал, третье — не вовлекаться.

Я нарушил все три. Планшет лежит рядом, экран тёмный, но я всё ещё чувствую его присутствие, как чувствуют взгляд, даже когда никто не смотрит.

«Если что — я рядом».

Я не только полез не туда, куда не следовало, но ещё и оставил дверь приоткрытой. Я перевожу взгляд на стену и резко выдыхаю. В спальне тихо: Блейз, как обычно, где-то шляется, Тео, кажется, уснул над книгой, не поворачивая головы я слышу его ровное дыхание. Никто не видит моего лица, и это, пожалуй, единственная причина, по которой я ещё не вскочил и не начал крушить мебель.

Меня выбесило не то, что она написала, скорее, как легко ей это удается. Никаких игр или попыток произвести впечатление, она просто отправила сообщение — глупо и невзначай, как будто мы знакомы в реальной жизни, как будто это нормально — писать кому-то и рассказывать о своих переживаниях.

Какого хера иногда в ней я вижу себя? Я знаю это чувство, когда голова гудит от ответственности, когда все ждут, что ты скажешь что-то правильное, сделаешь что-то точное, а внутри — пусто. Когда ты уже давно живёшь не для себя, но ещё не стал тем, кем тебя хотят видеть.

Ненавижу, когда узнаю себя в других.

Я поворачиваюсь на бок, упираясь лбом в холодную подушку. Камень под кроватью отдаёт сыростью, от которой вечно мёрзнут ноги, даже если ты делаешь вид, что тебе всё равно. Я делаю вид почти всю жизнь. Обычно получается.

Она писала, а между строк читалось: «со мной что-то не так?», и я… я ответил честно. Я резко сажусь на кровати и провожу рукой по лицу, но мысль упрямо вертится в голове: от этого короткого диалога мне стало легче. Ненадолго, но достаточно, чтобы это было ощутимо. Я не помню, когда в последний раз чувствовал что-то подобное без последствий. Обычно за облегчением следует расплата, здесь я просто ещё не знаю, какая.

Я встаю, подхожу к окну, за стеклом — тёмная вода Чёрного озера, неподвижная, как зеркало, в котором не хочется видеть отражение. Где-то далеко, на другом этаже замка, кто-то смеётся, но звук глохнет, не долетая до нас, слизеринцев, словно нам не положено быть частью этого.

И всё же.

Я думаю о том, как она написала про «идеальный порядок», о том, как это было сказано, будто между делом. Думаю о том, что именно такие люди чаще всего ломаются первыми.

— Не твоя проблема, — шепчу я себе.

Я не знаю, кто она, и знать не хочу, именно поэтому наше общение безопасно. Безопасно? Ну типа.

Я возвращаюсь к кровати, беру планшет, включаю экран, чтобы убедиться, что ничего не написал лишнего. Диалог молчит, последнее сообщение — моё.

Я блокирую экран и откладываю планшет подальше, как будто расстояние может что-то исправить. Ложусь обратно, закрываю глаза. Завтра будет обычный день, я снова буду тем, кем должен, а это — просто трёп. Просто иллюзия близости.

И всё же, прежде чем окончательно уснуть, я ловлю себя на мысли, от которой хочется снова выругаться: если она напишет ещё раз, я отвечу.

— Блять, — думаю я.

* * *

— Блять, — думаю я ещё раз, уже утром, когда выходной встречает меня тяжёлым, липким ощущением усталости.

Выходные в Хогвартсе — это странная штука. Формально я свободен, фактически — у меня появляется слишком много времени, чтобы думать, а это роскошь, которую я себе позволить не могу.

Я просыпаюсь поздно, но не потому, что выспался, просто тело решило, что дальше сопротивляться бессмысленно. В спальне тихо, в гостиной тоже, ведь Слизерин на выходных вымирает выборочно, остаются либо те, кто слишком устал, либо те, кому некуда идти.

Я поднимаюсь, привожу себя в порядок, но внутри что-то тянет, будто незакрытая скобка в формуле. Стараюсь ни о чём не думать.

Я всё-таки беру планшет в руки, но не чтобы кому-то написать, нет. Просто проверить. Диалог молчит, и это… правильно. Ну здорово же! Так и должно быть. Я убираю его обратно, чуть резче, чем нужно.

В Большой зал я не иду, вместо этого беру завтрак у домовых эльфов, это быстро и не требует разговоров. Они смотрят слишком внимательно, как будто видят больше, чем положено. Не люблю, когда на меня так смотрят. Я огрызаюсь и заставляю их аппарировать.

Я почти успеваю убедить себя, что день будет обычным, когда это происходит. Сначала — странное ощущение под кожей, лёгкое давление, будто воздух вокруг становится плотнее, потом знакомое тепло у запястья.

Метка. Она не жжёт, просто напоминает о себе, и я замираю. Сердце бьётся ровно. Я оглядываюсь — глупо, конечно, — и направляюсь вглубь коридора, туда, где меньше шансов встретить кого-то случайного.

Контакт приходит не сразу, сначала лишь ощущение присутствия, а уже потом — голос в моей голове.

— Почему так долго?

Я сжимаю пальцы.

— Я в школе, — отвечаю мысленно. — Ты это знаешь.

— Я знаю, где ты. Меня интересует не это. Как продвигается дело?

Вот оно. Я прислоняюсь к холодной стене, позволяя камню забрать часть напряжения.

— Я работаю, это не быстрый процесс.

Короткая пауза.

— Меня не интересует скорость, — говорит мне Волан-де-Морт. — Только результат.

Конечно.

— Время не на твоей стороне, Драко, и не на стороне твоей семьи.

Вот тут внутри что-то неприятно сжимается. Меня тянет блевать.

— Я понимаю. Я не подведу.

— Уж надеюсь. Ты умный мальчик. Не заставляй в тебе сомневаться.

Связь обрывается резко, без прощаний. Давление исчезает, и мир возвращается в привычные очертания: камень снова просто камень, коридор — просто коридор, а я — просто ученик со слишком бледным лицом для выходного утра.

Я медленно выдыхаю. Вот теперь день точно начался. Я не злюсь и не паникую (эти эмоции давно сгорели), осталось только тяжёлое, вязкое осознание: времени действительно меньше, чем я думал.

Я возвращаюсь в спальню, закрываю дверь, сажусь на кровать. Руки слегка дрожат, и я ненавижу себя за это. Дрожь проходит через минуту, как всегда. Выходной заканчивается, не успев начаться. Я снова думаю о двери, о ключе, о том, что нужно быть быстрее, и всё же где-то на краю сознания сидит тихое, раздражающее осознание: вчера ночью мне было легче, а сегодня — снова нет.

— Блять, — думаю я в третий раз за сутки.

У меня закончился словарный запас. Это диагноз.