Грани хаоса (джен)

Они стояли в Зоне равновесия — месте, где реальность не тянула в хаос и не сковывала порядком. Здесь время текло иначе: то замирало, то ускорялось, а отражения в зеркалах показывали не их, а… фрагменты.

— Это не просто зеркала, — прошептал ХГастер, касаясь поверхности. — Это хранилища. Осколки наших душ.

Оксана пригляделась. В глубине стекла — её образ, но не цельный:

— глаза, полные решимости;

— рука, протянутая к другому;

— силуэт, застывший в момент выбора.

— Мы раздроблены, — сказала она. — Каждый из нас потерял часть себя в битвах, в сомнениях, в попытках стать кем‑то другим.

Найтмер молча смотрел на своё отражение — оно распадалось на десятки версий:

— защитник;

— отчаявшийся;

— сомневающийся;

— борющийся.

— Чтобы остановить разрушение зеркал, — произнёс он наконец, — нам нужно стать целыми. Но как?

ХГастер развернул карту‑кристалл. Та пульсировала, но линии на ней не складывались в единую картину — они ветвились, обрывались, путались.

— Зеркала отражают не только нас, — сказал он. — Они отражают связи между нами. Если мы восстановим эти связи, возможно, восстановим и целостность.

— То есть нам нужно… признаться друг другу в том, что скрывали? — Оксана сжала кулаки. — В том, что боялись показать?

— Не просто признаться, — поправил ХГастер. — Принять. И позволить другим принять это в нас.

Она подошла к своему зеркалу. Вгляделась в осколки:

— девочка, которая боялась быть «не такой»;

— девушка, прятавшая слабость за маской силы;

— женщина, боявшаяся довериться.

— Я всегда думала, что сила — в изменении, — сказала Оксана вслух. — Что если я могу стать кем угодно, то никто не сможет меня ранить. Но это ложь. Сила — в том, чтобы быть собой. Даже когда это больно.

Она протянула руку к осколку, где её глаза были полны слёз. Коснулась — и стекло потеплело. Осколок растворился, вливаясь в её ладонь.

— Первый найден, — тихо сказал Найтмер.

Он стоял перед своим зеркалом. Его осколки показывали:

— архитектора, строящего стены;

— человека, прячущего страх за расчётами;

— друга, который боялся признать, что нуждается в помощи.

— Я считал, что контроль — это спасение, — произнёс ХГастер. — Что если всё просчитать, можно избежать боли. Но я ошибался. Боль — часть жизни. И я… я не всегда знаю, как поступить правильно.

Он закрыл глаза, вспоминая:

— смех Оксаны;

— доверие Найтмера;

— моменты, когда он позволял себе быть неидеальным.

Осколок с образом сомневающегося ХГастера дрогнул — и тоже растворился в его руке.

— Ты стал целым, — сказала Оксана. — Хоть на мгновение.

— На это и нужно опираться, — кивнул ХГастер.

Его зеркало было самым тёмным. Осколки мерцали, но их образы ускользали:

— отец, потерявший дочь;

— лидер, не сумевший защитить;

— человек, который хотел всё исправить, но сломал больше, чем спас.

— Я виноват, — прошептал Найтмер. — Во всём. Я пытался контролировать, а должен был доверять. Я хотел спасти, а причинил боль.

— Но ты пытался, — сказала Оксана, подходя ближе. — И это тоже часть тебя. Не только ошибки.

— Ты не один, — добавил ХГастер. — Мы все ошибались. И все пытались.

Найтмер глубоко вдохнул. Он вспомнил:

— как Оксана научила его смеяться;

— как ХГастер показал, что сомневаться — не слабость;

— как они вместе шли сквозь хаос, не сдаваясь.

Он протянул руку к самому тёмному осколку — тому, где он стоял один перед руинами мира. Коснулся — и тот вспыхнул, растворяясь.

— Теперь мы все целы, — сказал ХГастер, глядя на их соединённые руки. — Но этого мало. Нужно связать осколки вместе.

Они встали в круг. Перед ними — три зеркала, теперь уже не раздробленные, но ещё не единые.

— Что дальше? — спросила Оксана.

— Нужно создать связь, — ответил ХГастер. — Не через силу. Через доверие.

Каждый взял осколок своей души — тёплый, пульсирующий — и протянул другому:

— Оксана отдала ХГастеру осколок со смехом;

— ХГастер передал Найтмеру осколок с образом друга;

— Найтмер дал Оксане осколок, где он впервые поверил в себя.

Когда они соединили руки, осколки вспыхнули. Свет разлился, окутывая их, и зеркала начали сливаться в одно — большое, чистое, отражающее их всех.

— Оно живое, — прошептала Оксана. — Как мы.

Но торжество длилось недолго.

Зеркало дрогнуло. По поверхности пробежала трещина — тонкая, чёрная, как вена.

— Это… не должно было случиться, — ХГастер коснулся стекла. — Мы восстановили целостность. Почему оно трескается?

— Потому что мы не одни, — сказал Найтмер, глядя вглубь зеркала. — Там, за гранью, кто‑то ещё пытается разорвать связь.

В отражении мелькнули тени — множество фигур, похожих на них, но искажённых:

— Оксана, превращающаяся в тень;

— ХГастер с холодными, расчётливыми глазами;

— Найтмер, поглощённый тьмой.

— Наши двойники, — поняла Оксана. — Те, кого мы оставили в других таймлайнах. Они не хотят, чтобы мы победили.

— Значит, битва не закончена, — ХГастер поднял кристалл. — Но теперь мы знаем: наша сила — не в совершенстве. А в том, что мы разные. И всё равно — вместе.

Они стояли перед единым зеркалом — целым, но с трещиной. Где‑то вдали — смех. Или это эхо их голосов?

Неважно.

Игра переходит в решающую фазу.