Грани хаоса (джен)

Тень скользнула по полу паба UnderFell — не от света ламп, а будто сама по себе. Оксана, потягивавшая чай с лавандой, подняла взгляд от кружки. Аромат цветка успокаивал, но сегодня даже он не мог заглушить тревожное покалывание в затылке.

— Опять ты? — хмыкнула она, глядя на фигуру в углу. — Я же сказала: если хочешь поговорить — выходи на свет.

Тень шагнула вперёд.

Незнакомец оказался высоким, с бледным лицом и глазами, напоминавшими осколки чёрного стекла. В руках он держал зеркало в раме из перевитых металлических нитей. Оно пульсировало тусклым светом, будто живое сердце.

— Ты думаешь, что избавилась от Эррора, — прошептал он. — Но хаос не отпускает так просто.

Оксана рассмеялась:

— Серьёзно? Опять эти нравоучения? Я уже месяц хожу в человеческом облике, и мир не рухнул. Даже ХГастер признал, что…

Она не договорила.

Зеркало вспыхнуло.

В тот же миг её тело содрогнулось. Пальцы на секунду превратились в когти, кожа покрылась чернильными прожилками, а глаза вспыхнули жёлтым. Через мгновение всё вернулось в норму — но Оксана почувствовала: контроль ослаб.

— Что это было?! — она сжала кулаки, пытаясь удержать форму. Когти исчезли, но под кожей будто бегали мурашки — чужие, хаотичные.

— Эхо, — незнакомец поднял зеркало выше. — Ты — мост между хаосом и порядком. А мосты можно разрушить. Или перестроить.

Оксана медленно встала, чувствуя, как внутри нарастает знакомый гул разрушения. Она сглотнула, пытаясь сосредоточиться на запахе лаванды — но тот уже смешался с привкусом озона, будто перед грозой.

— Кто ты? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И почему я должна тебе верить?

— Я — Найтмер. Но не тот, кого ты знаешь. — Он повернул зеркало, и в нём мелькнули обрывки миров: пылающие города, перевёрнутые башни, лица, похожие на её собственное. — Моя реальность погибла. Я пришёл собрать осколки — и создать новую.

— За счёт моей реальности? — Она шагнула к нему, и на этот раз когти остались на месте, царапая деревянный пол. — Ты ведь понимаешь, что это не просто «осколки»? Это жизни. Миры. Люди.

— Если понадобится — да.

Тишина. Потом — смех Оксаны, резкий, почти истеричный:

— Ну и ну. Значит, теперь у нас два Найтмера? Один — местный разрушитель, второй — межпространственный мститель? Класс! — Она провела рукой по волосам, чувствуя, как кончики пальцев снова становятся человеческими. — Слушай, а ты не думал, что твоя «новая реальность» может оказаться ещё хуже?

Незнакомец улыбнулся — без тени юмора:

— Хуже, чем хаос? Вряд ли.

Он протянул зеркало:

— Посмотри.

Оксана колебалась. Потом коснулась поверхности.

В отражении — не её лицо, а… множество лиц:

— Эррор, с холодным взглядом и чёрными когтями;

— девочка с косичками, смеющаяся на солнечном лугу;

— девушка в доспехах, с мечом из звёздного света;

— и снова она сама, но с глазами, полными хаоса.

Каждое лицо появлялось на долю секунды, но Оксана успела почувствовать их эмоции: ярость Эррора, радость девочки, решимость воительницы, пустоту «хаотичной» версии себя.

— Это… я? — прошептала Оксана.

— Все версии тебя. Те, что могли быть. Те, что ещё могут стать. — Зеркало задрожало. — Выберешь одну — остальные исчезнут.

Она отшатнулась:

— Я не хочу выбирать! Я хочу быть собой!

— А кто ты? — его голос звучал, как эхо в пустоте. — Человек? Монстр? Мост?

Оксана закрыла глаза, пытаясь ухватиться за что‑то знакомое: запах чая, тепло кружки в руке, скрип половиц под ногами. Но всё это будто растворялось, уступая место голосам из зеркала.

Ты — разрушение. Ты — свет. Ты — ничто.

— Хватит! — она отдёрнула руку. Зеркало отозвалось глухим звоном. — Это не выбор. Это шантаж.

Незнакомец опустил зеркало, но его глаза продолжали светиться:

— Выбор всегда есть. Даже если он кажется невозможным.

Дверь паба распахнулась. На пороге — ХГастер, в своём привычном чёрном плаще. Его глаза сузились при виде незнакомца.

— Ещё один «альтернативный» гость? — он шагнул внутрь, и воздух сгустился от напряжения. — Оксана, ты опять вляпалась?

— Он… — она указала на зеркало. — Говорит, что может переписать реальность. И что я — мост.

ХГастер замер. Потом тихо:

— Значит, зеркала появились.

— Зеркала? — Оксана повернулась к нему. — Ты знаешь, что это?

— Знаю. — Его взгляд скользнул по зеркалу. — И знаю, что они опасны. Для всех нас.

Он подошёл ближе, изучая незнакомца:

— Ты — Найтмер из другого таймлайна. Я чувствую это. Но почему именно сейчас? Почему именно она?

— Потому что она — ключ, — незнакомец приподнял зеркало. — Без неё хаос и порядок останутся в вечной войне. С ней… можно создать равновесие.

— Равновесие? — ХГастер усмехнулся. — Ты называешь это равновесием? Ты же хочешь стереть границы!

— Границы — иллюзия. — Незнакомец сделал шаг назад. — Вы оба это знаете.

Оксана почувствовала, как её тело снова начинает меняться. На этот раз медленнее, мучительнее. Кожа покрывалась чешуйками, волосы темнели, а в груди нарастала тяжесть, будто там формировался новый орган — источник хаоса.

— Хватит! — ХГастер рванулся вперёд, но незнакомец поднял руку:

— Даже ты не остановишь это, архитектор. Она уже в процессе.

Оксана упала на колени. Перед глазами — вспышки:

— она разрушает город;

— смеётся с друзьями;

— плачет над телом кого‑то близкого;

— и снова разрушает, разрушает, разрушает…

— Нет! — её голос дрогнул. — Я не хочу!

— Но ты можешь, — прошептал незнакомец. — И это самое страшное.

Зеркало в руках незнакомца засияло ярче. Оксана вскрикнула — её тело будто разрывалось на части. Она попыталась ухватиться за стойку, но пальцы скользили, превращаясь в когти.

— ХГастер… — её голос звучал глухо, будто из‑под воды.

Он схватил её за руку:

— Держись! Сосредоточься на моём голосе. Назови своё имя.

— Оксана… — прошептала она. — Ксения… Ксюша…

— Да. Именно. Ты — Оксана. Не Эррор. Не хаос. Ты — человек. Помни это.

Его рука была холодной, но в ней чувствовалась сила. Оксана вдохнула запах озона и лаванды, пытаясь зацепиться за реальность.

Постепенно изменения остановились. Когти втянулись, кожа снова стала гладкой, глаза — человеческими. Но внутри… что‑то осталось.

— Ты жива? — ХГастер помог ей встать.

— Пока да, — она попыталась улыбнуться. — Но… он прав. Я чувствую это. Хаос внутри. Он не ушёл.

Незнакомец стоял в дверях, зеркало мерцало в его руках.

— Увидимся снова, мост. — Он исчез, оставив лишь тень на полу.

ХГастер усадил Оксану за стол, достал из кармана фляжку с «успокоительным» — смесью трав и частиц стабильного измерения.

— Пей. Это поможет удержать форму.

Она сделала глоток. Вкус был горьким, но через секунду по телу разлилось тепло.

— Спасибо. — Она посмотрела на своё отражение в осколке зеркала на барной стойке. Лицо почти обычное — но в глубине глаз всё ещё тлел едва заметный жёлтый отблеск.

— Он сказал, что я — мост, — тихо произнесла она. — Но между чем и чем?

ХГастер сел напротив, сложил руки на столе. Его плащ шелестел, будто шептал что‑то на незнакомом языке.

— Между хаосом и порядком. Между тем, кем ты была, и тем, кем можешь стать.

— А кем я должна стать? — Оксана сжала кружку. — Я не хочу быть ни Эррором, ни… этой «спасительницей миров». Я просто хочу жить.

ХГастер помолчал, потом тихо:

— В этом и проблема. Ты уже не можешь «просто жить». Ты — точка пересечения. И теперь либо ты управляешь этим, либо оно управляет тобой.

Оксана встала, подошла к окну. За стеклом — искажённый пейзаж UnderFell: небо цвета ртути, деревья с металлическими листьями, вдали — силуэт башни, которая то появлялась, то исчезала.

— Помнишь, как ты впервые увидел меня в облике Эррора? — спросила она, не оборачиваясь. — Что ты подумал?

ХГастер усмехнулся:

— Что мир окончательно сошёл с ума. А потом понял: это не мир, а ты.

Она рассмеялась, но смех получился нервным.

— А теперь? Теперь ты думаешь, что я могу всё разрушить?

— Я думаю, что ты можешь выбрать. — Он встал рядом. — И это страшнее любой разрушительной силы. Потому что выбор — это ответственность.

Оксана закрыла глаза. Перед внутренним взором — лица из зеркала:

— Эррор с холодным взглядом;

— девочка с косичками;

— воительница со звёздным мечом.

Кто из них я?

В этот момент барная стойка задрожала. Чашки подпрыгнули, жидкости в них превратились в цветные спирали. Оксана резко обернулась:

— Что это?!

— Начало, — ХГастер подошёл к окну. — Он запустил процесс. Зеркала пробуждают спящие аномалии.

За стеклом мир менялся:

— асфальт трескался, обнажая слои других измерений;

— вывески паба мерцали, меняя языки и символы;

— прохожие на секунду превращались в тени, потом обратно.

— Это… нехорошо, — Оксана сглотнула. — Как остановить?

— Найти остальные зеркала. — ХГастер достал из кармана маленький кристалл — карту мультивселенной. — Они — ключи. И если он соберёт их все…

— …то перепишет реальность, — закончила Оксана. — И мы не знаем, что будет дальше.

— Зато знаем, с чего начать. — Он указал на карту. — Первое зеркало — в измерении, где время течёт вспять.

— Время вспять? — Оксана подняла бровь. — Это как?

— Там, где каждый шаг — возвращение к прошлому. Где ошибки можно переиграть… но только один раз.

Оксана посмотрела на свои руки — обычные человеческие ладони, без когтей, без чешуек. Но внутри — гул, напоминающий о том, что она больше не просто человек.

— Хорошо. Пойдём за зеркалом. — Она повернулась к ХГастеру. — Но если ты вдруг решишь, что мне лучше «выбрать» одну из версий себя… предупреди заранее. Я хочу хотя бы чай допить.

ХГастер улыбнулся — впервые за вечер:

— Обещаю. Хотя, боюсь, чай в том измерении будет… необычным.

— Главное, чтобы не ядовитым.

Они вышли из паба. Дверь захлопнулась, оставив внутри осколки зеркала и тень незнакомца.

Где‑то вдали — смех Найтмера. Или это просто ветер меж измерений?

Неважно.

Игра началась по‑настоящему.

Когда они исчезли в портале, бармен — молчаливый элементаль огня в фартуке — поднял голову. На его плече сидел маленький чёрный ворон.

— Они идут по пути, который изменит всё, — прошептал ворон.

Бармен кивнул, протирая кружку, на которой мерцали символы зеркал.

— Пусть идут. Мир давно нуждался в переменах.

Ворон взлетел, растворяясь в воздухе. В его следах остались лишь искры — как отголоски будущих событий.

Портал выбросил их на каменистый берег. Воздух здесь был густым, словно сироп, а звуки доносились с задержкой — будто мир проигрывал записи с повреждённого диска.

— Это и есть измерение, где время течёт вспять? — Оксана огляделась. Скалы позади них медленно рассыпались в пыль, а впереди — сами собой складывались в монолиты.

— Не совсем «вспять», — ХГастер достал кристалл‑карту. — Здесь время переигрывает события. Каждый шаг — это шанс исправить ошибку… или создать новую.

Он указал на мерцающую арку в скалах:

— Зеркало там. Но будь готова: оно покажет не просто отражения. Оно покажет альтернативные версии нас.

Они вошли в пещеру, где стены пульсировали мягким светом. В центре, на постаменте из перевитых корней, стояло зеркало — не в раме, а словно висящее в воздухе.

— Кто начнёт? — Оксана сглотнула.

— Я, — ХГастер шагнул вперёд. — Мне есть что скрывать.

Он коснулся поверхности. Зеркало вспыхнуло, и…

…перед ними возник другой ХГастер.

Не холодный архитектор, не скелет, а человек:

— без плаща — в простой рубашке;

— глаза не светятся, а смотрят устало;

— на руках — черные пятна, будто от чернил.

— Ты… — прошептал настоящий ХГастер. — Это я, если бы не выбрал путь перфекционизма?

— Это ты, если бы позволил себе чувствовать, — отражённый ХГастер улыбнулся. — Ты помнишь, как писал стихи?

Настоящий ХГастер отшатнулся:

— Это… не имеет значения.

— Имеет. — Отражение протянуло руку. — Ты стёр эту часть себя. Но она всё ещё здесь.

Зеркало погасло. ХГастер стоял, сжимая кулаки.

— Я не могу… — начал он.

— Можешь, — Оксана коснулась его плеча. — Ты уже начал.

ХГастер отвернулся, но Оксана успела заметить боль в его глазах.

— Ты никогда не рассказывал, что был поэтом, — сказала она осторожно.

— Это не важно. — Его голос звучал жёстко. — Чувства — слабость. Они мешают порядку.

— А что мешает хаосу? — Она улыбнулась. — Может, именно чувства?

Он промолчал.

В этот момент зеркало вспыхнуло снова.

— Твоя очередь, Оксана, — прошептал отражённый ХГастер из глубины зеркала.

Она подошла ближе, задержала дыхание и коснулась поверхности.

…и увидела её.

Девушка — почти копия Оксаны, но:

— волосы полностью серебристые, сияют;

— глаза — ледяные, без зрачка;

— за спиной — полупрозрачные крылья, как у мотылька.

— Это я? — Оксана шагнула назад. — Но я никогда…

— Никогда не была такой, — отражённая Оксана улыбнулась. — Потому что ты выбрала человечность. А я — выбрала силу.

— И что ты можешь? — Оксана прищурилась.

— Всё. — Отражение подняло руку. В воздухе вспыхнули символы — не из Underverse, а из какого‑то другого мира. — Я — та, кто могла бы уничтожить всё. Но ты… ты предпочла смеяться.

Оксана почувствовала укол стыда:

— Смеяться — это слабость?

— Нет. — Отражение стало серьёзным. — Это мужество. Ты выбрала жить, а не править.

Зеркало задрожало.

— Но ты всё ещё не знаешь, кто ты, — добавила отражённая Оксана. — И это… страшно.

Зеркало погасло, оставив Оксану перед своим обычным отражением. Она провела рукой по лицу:

— Значит, я могла стать… таким?

— Каждый из нас — множество версий, — ХГастер подошёл ближе. — Вопрос в том, какую ты выберешь.

— Я уже выбрала. — Она посмотрела на него. — Я хочу быть той, кто смеётся. Даже если мир рушится.

ХГастер кивнул:

— Тогда нам нужно забрать зеркало. Но будь осторожна: оно может захватить тебя, если ты начнёшь сомневаться.

Оксана протянула руку к зеркалу. В тот же миг оно вспыхнуло с новой силой.

Перед ней — снова отражённая Оксана, но теперь она выходит из зеркала.

— Ты уверена? — спросила двойник. — Если ты заберёшь зеркало, ты потеряешь возможность вернуться к любой из этих версий.

— Я не хочу возвращаться, — Оксана сжала кулак. — Я хочу идти вперёд.

— Вперёд — это куда? — двойник улыбнулась. — В хаос? В порядок? В ничто?

— В жизнь, — Оксана шагнула вперёд. — Даже если она будет сложной. Даже если я буду ошибаться.

Двойник замерла, потом медленно растворилась в зеркале.

— Хорошо, — прошептала она. — Тогда возьми его.

Оксана схватила зеркало. Оно оказалось холодным, как лёд, и тяжёлым, будто наполненным свинцом.

— Оно сопротивляется, — она стиснула зубы. — Как будто… дышит.

— Сосредоточься, — ХГастер положил руку на её плечо. — Представь, что это не зеркало, а ключ. Ключ к твоему выбору.

Она закрыла глаза, вспоминая:

— смех в пабе;

— тепло кружки с чаем;

— взгляд ХГастера, когда он впервые назвал её «Оксаной», а не «Эррором».

Зеркало дрогнуло и стало легче.

— Получилось, — она подняла его. — Теперь оно наше.

Когда они вышли из пещеры, время вокруг них замедлилось. Скалы перестали рассыпаться, а воздух стал прозрачным.

— Что теперь? — Оксана посмотрела на зеркало. В нём мелькали отблески других измерений.

— Теперь мы ищем второе, — ХГастер свернул карту. — И каждое следующее будет сложнее.

— Почему?

— Потому что зеркала показывают не только нас. Они показывают мир. И мир не хочет, чтобы его видели.

Где‑то вдали — смех Найтмера. Или это просто эхо?

Неважно.

Игра продолжается.

Инк сидел на краю разлома — там, где реальность трещала по швам, обнажая слои иных измерений. В руках он сжимал кисть, но та… сопротивлялась.

— Ну давай, не дуйся, — он попытался провести линию на воздухе, но вместо ровного штриха вырвался вихрь разноцветных искр. — Что с тобой сегодня?

Кисть дрогнула, будто фыркнула.

Он попробовал снова: мысленно представил мост через разлом — прочный, изящный, с перилами из звёздного света. Поднял кисть…

…и вместо моста в воздухе возник кошмар:

— щупальца из чернил, оплетающие пространство;

— глаза, открывающиеся на каждом изгибе;

— звук, похожий на стон тысячи голосов.

— Стоп! — Инк резко опустил кисть. Видение растаяло, оставив после себя запах озона и… слёз?

Он присмотрелся к инструменту. На древке проступили чёрные пятна — будто вены, пульсирующие в такт его пульсу.

— Ты что, жива? — прошептал он.

Кисть задрожала.

Инк сел, положив кисть на колени. Та извивалась, как змея, но не пыталась вырваться.

— Ладно, — он вздохнул. — Давай по‑честному. Что не так?

В ответ — вспышка образов в его сознании:

— он рисует город, но здания сами меняют форму;

— он пытается исправить аномалию, а она отвечает — шипит, бьёт щупальцами;

— его рука, покрытая чернилами, будто это не краска, а болезнь.

— Ты боишься? — догадался он. — Боишься, что я потеряю контроль?

Кисть замерла. Потом медленно повернулась к нему — будто кивнула.

— Но я же всегда контролировал тебя! — он попытался рассмеяться, но смех получился нервным. — Ну, почти всегда.

— Не всегда, — прошептал голос в его голове. Не его голос.

Инк вскочил:

— Кто здесь?!

Тишина. Только кисть тихо тихо пульсирует.

Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Перед внутренним взором — воспоминания:

— как впервые взял эту кисть (она лежала в луже краски, будто ждала его);

— как она оживляла его рисунки (бабочки взлетали, дома дышали, реки пели);

— как он смеялся, видя, как люди улыбаются его творениям.

Но теперь…

— Ты изменилась, — сказал он вслух. — Почему?

— Потому что мир изменился, — снова тот же голос. — Ты рисуешь порядок, а хаос отвечает. Он проникает в линии. В краски. В тебя.

Инк сжал кулаки. На пальцах — чернильные разводы. Он не заметил, как они появились.

— И что мне делать?

— Научись слушать. Не только себя. А аномалии. Они тоже хотят быть услышанными.

Он поднял кисть. На этот раз не стал представлять мост. Вместо этого — прислушался:

— к стону разлома;

— к шёпоту искажённых измерений;

— к ритму собственного сердца.

И начал рисовать не форму, а звук.

Линии выходили неровными, хаотичными. Но постепенно они складывались в узор — не мост, а сеть, которая оплетала разлом, не закрывая его, а… успокаивая.

Аномалия затихла. Щупальца исчезли. Воздух перестал дрожать.

— Получилось? — Инк посмотрел на своё творение.

Сеть мерцала, как паутина в утреннем свете. Она не уничтожала аномалию — она договорилась с ней.

— Значит, нужно не бороться, а… слушать, — прошептал он. — Но как это сделать везде?

В этот момент кисть вырвалась из его рук и упала на край разлома. Инк бросился за ней, но успел лишь увидеть, как инструмент проваливается в щель между измерениями.

— Нет!

Он прыгнул следом.

Падение длилось секунды, но казалось вечностью. Инк кувыркался в вихре красок, слыша голоса:

— «Ты не художник, ты разрушитель»;

— «Твои линии — это раны»;

— «Кисть — это ты. А ты — это хаос».

Потом — удар. Он приземлился на мягкую поверхность, похожую на холст. Вокруг — мир, созданный из его же рисунков, но искажённых:

— дома с глазами;

— реки, текущие вверх;

— деревья, чьи ветви — это руки.

Перед ним — его кисть. Но теперь она огромная, как башня, и живая:

— древко — позвоночник с позвонками;

— щетинки — пальцы, сжимающиеся в кулак;

— на конце — глаз, смотрящий на него.

— Ты… — Инк отступил. — Ты — это я?

— Я — это то, что ты боялся признать, — голос заполнил всё пространство. — Что ты не просто рисуешь. Ты переделываешь реальность. И она сопротивляется.

— Я не хотел…

— Хотел. Ты мечтал сделать мир красивее. Но красота — это порядок. А порядок — это насилие над хаосом.

Инк закрыл лицо руками:

— Что же мне делать?

— Выбрать. Остаться художником — и потерять себя. Или стать хаосом — и потерять мир.

Он посмотрел на свои руки. Чернильные пятна расползались, как живые.

— А если я не хочу выбирать? — тихо спросил он. — Если я хочу быть и тем, и другим?

Кисть замерла.

— Тогда ты должен научиться балансировать. Не уничтожать аномалии, а договариваться с ними. Не подчиняться хаосу, а направлять его.

— Как?

— Через боль. Через страх. Через любовь к тому, что ты создаёшь.

Инк глубоко вдохнул. Потом протянул руку к огромной кисти.

— Хорошо. Научи меня.

Когда он очнулся, то лежал на краю разлома. В руке — обычная кисть, но теперь он чувствовал её иначе:

— как пульс;

— как дыхание;

— как голос, который всегда был рядом.

Он поднялся, посмотрел на сеть, которую создал. Она мерцала, но уже не казалась хрупкой.

— Теперь я понимаю, — прошептал он. — Это не бунт. Это… разговор.

Где‑то вдали — смех Найтмера. Или это эхо его собственной улыбки?

Неважно.

Игра продолжается.

Они сидели на крыше заброшенной башни — Оксана с кружкой чая, ХГастер с закрытым томом древних записей. Ветер играл с его плащом, но сам он будто не замечал холода.

— Опять копаешься в этих… формулах? — Оксана кивнула на книгу. — Думаешь, там ответ на всё?

— Не на всё, — он не поднял взгляда. — Но на многое.

Она фыркнула, сделала глоток. Чай был горьким — как и настроение.

— Знаешь, иногда мне кажется, ты просто боишься не знать.

ХГастер замер. Потом медленно закрыл книгу.

— А ты боишься знать, — ответил он. — Потому и прячешься за сарказмом.

Тишина. Где‑то вдали — гул аномалий, будто пульс искажённого мира.

— Ладно, — Оксана поставила кружку. — Давай честно. Ты ведь не просто «ищешь ответы». Ты что‑то скрываешь.

Он посмотрел на неё — впервые за час. В его глазах — не холод, а усталость.

— Скрываю? — тихо спросил он. — Или… защищаю?

— От чего? От меня?

— От себя. — Он опустил взгляд на свои руки. — От того, кем я должен быть.

Оксана нахмурилась:

— Ты о своём «совершенстве»? О том, что ты — архитектор, хранитель порядка?

— Да. — Он сжал пальцы. На коже проступили едва заметные линии — словно трещины в фарфоре. — Но это… не моё.

— Что значит «не твоё»? — Оксана подалась вперёд. — Ты же сам говорил, что порядок — твоя суть. Что хаос — это болезнь, которую нужно лечить.

— Говорил. — Он закрыл глаза. — Потому что так надо. Потому что если я не буду верить в это, всё развалится.

— Всё? Или только ты?

ХГастер рассмеялся — коротко, горько:

— И то, и другое. Понимаешь, Оксана… Я не родился таким. Я стал.

Она замерла:

— Как?

— Меня… создали. — Он провёл рукой по лицу, будто стирая маску. — Не родители. Не случай. А система. Мультивселенная нуждалась в хранителе, и она выбрала меня. Переписала.

— Переписала? — Оксана почувствовала, как внутри что‑то сжалось. — Ты хочешь сказать… ты не человек?

— Человек. Но не совсем. — Он поднял руку — на мгновение его пальцы стали полупрозрачными, будто из стекла. — Это иллюзия. Совершенство — это… оболочка.

Оксана молчала. Ветер усилился, принося запах озона и далёких сражений.

— Почему ты мне это говоришь? — наконец спросила она.

— Потому что ты видишь. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты всегда видела, что я… не цельный. Что за порядком — трещина.

— Я думала, это просто твой характер.

— Это больше, чем характер. — Он достал из кармана маленький кристалл — внутри него кружились узоры, напоминающие лабиринт. — Это моя «карта». Она показывает, где я… неполный. Где я — не я.

Оксана осторожно коснулась кристалла. В тот же миг перед ней вспыхнули образы:

— ребёнок с бледной кожей, сидящий в комнате без окон;

— голос, холодный и ровный: «Ты должен быть идеальным»;

— руки, тянущиеся к нему, но не дотягивающиеся;

— и наконец — он сам, взрослый, с холодным взглядом и плащом, как броней.

— Это… твоё детство? — прошептала она.

— Моё «создание», — он убрал кристалл. — Меня учили быть совершенным. Уничтожать хаос. Не чувствовать. А потом… я поверил.

— Но ты ведь чувствуешь, — сказала Оксана тихо. — Я вижу. Ты злишься, когда я шучу. Беспокоишься, когда я в опасности. Даже сейчас — ты дрожишь.

ХГастер опустил голову:

— Это слабость.

— Нет. Это ты. — Она коснулась его плеча. — Тот, кто ты на самом деле.

— А кто я? — его голос дрогнул. — Если я не архитектор? Если я не идеальный?

— Просто человек. — Она улыбнулась. — Который боится, что без «совершенства» он — ничто.

Молчание. Где‑то внизу — крик птицы, похожей на ворону.

— Может, ты права, — прошептал он. — Но если я перестану быть архитектором… что останется?

— То, что ты спрятал. — Оксана взяла его руку. — То, что ты боялся показать.

В этот момент кристалл в его кармане вспыхнул. Узоры внутри него изменились — лабиринт стал… мягче. Линии сгладились, превращаясь в волны.

— Что это? — Оксана прищурилась.

— Он… реагирует. — ХГастер достал кристалл. — Когда ты коснулась его, он… изменился.

— Значит, ты можешь измениться? — она улыбнулась. — Без разрушения, без хаоса. Просто… быть.

Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри что‑то трескается. Не стекло — а лёд.

— Я не знаю, как, — признался он. — Я никогда не пробовал.

— Тогда начнём с малого. — Она встала, протянув ему руку. — Не будь архитектором. Будь ХГастером.

Он посмотрел на её ладонь. Потом — на кристалл. Потом — снова на неё.

И взял её руку.

Когда они спустились с башни, мир вокруг казался… другим. Не менее опасным, но — менее холодным.

— Куда теперь? — спросила Оксана.

— Искать второе зеркало, — ответил ХГастер. — Но теперь… я не буду пытаться его подчинить. Я хочу понять.

— Звучит как начало, — она подмигнула. — А не как конец.

Где‑то вдали — смех Найтмера. Или это просто ветер?

Неважно.

Игра меняется.

Они нашли его в заброшенной обсерватории — среди разбитых линз и искривлённых труб, указывающих в несуществующие созвездия. Найтмер сидел на краю разрушенного купола, спиной к входу. Когда он обернулся, в его глазах мерцали отблески далёких миров.

— Вы искали меня, — сказал он без вопроса. — Или просто шли туда, куда ведёт страх?

Оксана скрестила руки:

— Мы знаем, что ты не тот Найтмер, которого мы знаем. Ты из другого таймлайна. И ты собираешь зеркала. Зачем?

Он медленно встал, и тени вокруг него зашевелились, будто прислушиваясь.

— Чтобы спасти.

ХГастер шагнул вперёд:

— Спасти? Ты разрушаешь реальности. Создаёшь аномалии.

— Я их не создаю. — Найтмер поднял руку, и в воздухе вспыхнули образы: миры, где время течёт вспять, измерения, где порядок превратился в хаос, города, застывшие в вечном падении. — Я пытаюсь остановить то, что уже началось.

Он опустил руку, и образы растаяли.

— Мой мир погиб. Не из‑за меня. Из‑за равновесия, которое рухнуло. Хаос и порядок перестали быть противоположностями — они слились, превратившись в безумие.

Оксана нахмурилась:

— Как это возможно?

— Потому что они — не враги. Они — две стороны одной монеты. И когда монета ломается… — он сжал пальцы в кулак. — Всё превращается в осколки.

— И ты решил собрать эти осколки? — ХГастер прищурился. — Через зеркала?

— Зеркала — не оружие. Они — инструменты. — Найтмер подошёл к разбитой линзе, и в её осколках отразились тысячи версий него самого. — Каждое зеркало показывает точку равновесия. Место, где хаос и порядок могут сосуществовать.

— Но ты заставляешь Оксану меняться. Ты пробуждаешь в ней Эррора, — сказала Оксана. — Это не равновесие. Это война.

— Это испытание. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты — мост. Единственный, кто может выдержать слияние. Но ты должна выбрать.

Оксана сжала кулаки. Когти на мгновение проступили сквозь кожу, но она сдержала трансформацию.

— Выбрать что? Стать богом? Монстром? Или просто исчезнуть?

— Стать собой. — Найтмер шагнул ближе. — Но для этого ты должна увидеть все версии себя. Принять их. Иначе хаос поглотит тебя. Или порядок раздавит.

ХГастер перебил:

— Ты говоришь о спасении, но действуешь как разрушитель. Почему мы должны верить тебе?

Найтмер улыбнулся — без тени насмешки:

— Потому что у вас нет другого выхода. Зеркала уже пробудились. Аномалии растут. Если вы не поможете мне собрать их, всё рухнет. Не только ваш мир. Все миры.

Тишина. Где‑то вдали — звон разбитого стекла, будто кто‑то шагает по осколкам реальности.

— Почему именно Оксана? — спросил ХГастер. — Почему не я? Не кто‑то ещё?

— Потому что она — исключение. — Найтмер повернулся к телескопу, чья линза была покрыта трещинами. — Она пережила слияние с хаосом и осталась человеком. Это парадокс. Но парадоксы — это точки равновесия.

— То есть я — ошибка? — Оксана усмехнулась. — Забавно.

— Нет. Ты — надежда. — Он снова посмотрел на неё. — Но надежда требует жертвы. Ты должна решить: готова ли ты стать тем, кем ты можешь быть? Или предпочтёшь остаться тем, кем ты есть?

Она молчала. В голове крутились образы из зеркала:

— Эррор, разрушающий города;

— девочка с косичками, смеющаяся на лугу;

— воительница со звёздным мечом;

— и она сама — обычная Оксана, с кружкой чая в руках.

— А если я не хочу выбирать? — тихо спросила она. — Если я хочу быть и тем, и другим?

— Тогда ты проиграешь. — Голос Найтмера стал жёстче. — Хаос не терпит половинчатости. Он поглощает слабых.

ХГастер встал рядом с Оксаной:

— Допустим, мы тебе верим. Что дальше?

— Дальше — поиск зеркал. — Найтмер достал из кармана кристалл, внутри которого пульсировал свет. — Это карта. Она покажет, где искать. Но каждое зеркало будет проверять вас. Показывать ваши страхи. Ваши желания. Ваши слабости.

— И что будет, когда мы соберём их все? — Оксана сглотнула. — Ты перепишешь реальность?

— Я попытаюсь её исправить. — Он сжал кристалл. — Вернуть равновесие. Но для этого вы должны стать моими союзниками. Не врагами.

Молчание. Ветер гулял среди обломков, шепча что‑то на языке, которого никто не понимал.

Оксана посмотрела на ХГастера. Он кивнул — едва заметно.

— Хорошо, — сказала она. — Мы поможем. Но если ты солгал…

— Если я солгал, — перебил Найтмер, — вы убьёте меня. Я принимаю этот риск.

Он протянул руку. Оксана колебалась. Потом пожала её.

— Значит, договор.

В этот момент кристалл в его руке вспыхнул ярче. Тени вокруг них замерли, будто затаившись.

Где‑то вдали — смех. Или это просто эхо?

Неважно.

Игра перешла на новый уровень.

Они собрались в заброшенной библиотеке — среди пыльных томов и треснувших стеклянных шкафов. На столе перед ними лежала карта Найтмера: кристалл, внутри которого пульсировал свет, очерчивая невидимые пути между мирами.

— Итак, — Оксана провела пальцем по грани кристалла, — шесть зеркал. Шесть испытаний. И ни одной гарантии, что это не ловушка.

ХГастер склонился над картой:

— Ловушка или нет — альтернативы нет. Аномалии растут. Если не попытаться восстановить равновесие…

— …всё рухнет, — закончил за него Найтмер. — Я уже видел это. В своём мире.

Тишина. За окном — небо цвета ртути, облака медленно вращаются против ветра.

— Где первое зеркало? — спросил ХГастер.

Найтмер коснулся кристалла. Внутри вспыхнула точка — ярко‑алая, будто капля крови.

— В измерении, где время течёт по спирали. Там, где прошлое и будущее переплетаются.

— Опять с временем возиться, — Оксана вздохнула. — Ну конечно.

— Это не игра, — Найтмер поднял взгляд. — В том мире каждое решение создаёт новую ветвь реальности. И зеркало… показывает самую «чистую» версию тебя. Ту, что не отягощена сомнениями.

Оксана сжала кулаки. Под кожей пробежала дрожь — будто кто‑то изнутри пытался выглянуть наружу.

— То есть мой Эррор?

— Не просто Эррор. — Найтмер покачал головой. — А та, кем ты могла стать, если бы приняла хаос полностью. Без страха. Без жалости.

Портал выбросил их на каменистый уступ. Вокруг — лес из стеклянных стволов, их ветви переплетались, образуя арки, сквозь которые виднелись обрывки других времён:

— Оксана, смеющаяся с друзьями;

— Оксана, разрушающая город;

— Оксана, стоящая на коленях перед ХГастером.

— Каждый выбор — новая ветка, — прошептал ХГастер. — И зеркало покажет ту, где ты не свернула.

Они шли по тропе, которая сама менялась под ногами: то становилась шире, то сужалась до нити. Наконец вышли к поляне, посреди которой висело зеркало — не на подставке, а в воздухе, как будто его удерживала невидимая рука.

— Готова? — Найтмер посмотрел на Оксану.

Она сглотнула, но кивнула.

Она коснулась поверхности. Зеркало вспыхнуло.

Перед ней — она.

Но не Оксана. Эррор.

— кожа покрыта черными прожилками, светящимися в полумраке;

— глаза — жёлтые, без зрачка, как у хищника;

— за спиной — тень, напоминающая крылья из осколков стекла.

— Ну здравствуй, — голос двойника звучал, как эхо в пустой башне. — Я — ты. Только без цепей.

Оксана отступила:

— Ты… не я.

— Я — то, чего ты боишься. — Двойник шагнула вперёд. — То, что ты прячешь за улыбкой и чаем. Я — сила. Я — хаос. И я не извиняюсь за это.

— Но ты уничтожаешь всё вокруг!

— Я переделываю. — Она подняла руку, и в воздухе возникли образы: миры, где порядок превратился в тюрьму, где люди забыли, что значит чувствовать. — Ты думаешь, твой «человеческий» выбор — правильный? Посмотри, что он принёс.

Зеркало показало:

— ХГастера, застывшего в вечной борьбе с собой;

— Найтмера, теряющего надежду;

— и саму Оксану — уставшую, сомневающуюся.

— Вот твоя цена, — сказала двойник. — Слабость.

Оксана почувствовала, как внутри что‑то рвётся наружу — когти, зубы, жажда разрушения.

— Нет, — прошептала она. — Я не хочу быть тобой.

— Хочешь. — Двойник улыбнулась. — Потому что только так ты сможешь спасти их. Меняя правила. Разрушая границы.

ХГастер шагнул вперёд:

— Она не обязана выбирать между двумя крайностями. Она может быть… собой.

— «Собой»? — двойник рассмеялась. — Это иллюзия. Ты сам знаешь. Ты тоже не цельный.

ХГастер замер. В его глазах — отблеск признания.

— Может, и так. Но это не значит, что мы должны стать монстрами.

Зеркало задрожало. Двойник протянула руку:

— Прими меня. И ты сможешь остановить всё это. Без боли. Без потерь.

Оксана посмотрела на ХГастера. Он кивнул — едва заметно.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он.

Она закрыла глаза, вспоминая:

— запах лаванды в пабе;

— смех друзей;

— тепло руки ХГастера, когда он помог ей встать после первого превращения.

И прошептала:

— Я не ты. Я — Оксана. И я выбираю *свой* путь.

Зеркало вспыхнуло ослепительно. Двойник закричала — звук был похож на треск стекла. Её образ рассыпался на осколки, каждый из которых отражал разные версии Оксаны:

— смеющуюся;

— плачущую;

— сражающуюся;

— просто сидящую с кружкой чая.

Когда свет погас, зеркало стало обычным. В нём — только Оксана. Уставшая, но целая.

— Что теперь? — она повернулась к ХГастеру.

Он положил руку на её плечо:

— Теперь мы знаем: ты можешь сопротивляться. Даже когда зеркало показывает худшее.

Найтмер подошёл, глядя на успокоившуюся поверхность:

— Первое зеркало пройдено. Но остальные будут сложнее. Потому что каждое покажет новую грань. Не только твою, но и нашу.

Они стояли на краю поляны. Лес из стеклянных стволов медленно менял форму, будто мир перестраивался после их выбора.

— Куда дальше? — спросила Оксана.

Найтмер коснулся карты. Кристалл вспыхнул новой точкой — на этот раз тёмно‑синей, как ночное море.

— В мир, где эмоции становятся материей. Там зеркало покажет, как твои чувства могут разрушить… или спасти.

Оксана вздохнула, но улыбнулась:

— Ладно. Пошли. Только предупреждаю: если там будет ещё одна моя «идеальная» версия — я попрошу чаю.

Где‑то вдали — смех. Или это просто ветер в стеклянных ветвях?

Неважно.

Игра продолжается.

Портал распахнулся с звуком, похожим на вздох разбитого стекла. Они вывалились на мощёную площадь — но камни под ногами двигались назад: трещины смыкались, пыль втягивалась в щели, капли дождя поднимались в небо.

— Время течёт вспять, — ХГастер поднял руку: капли, зависнув в воздухе, медленно ползли к его ладони. — Каждое действие отматывается. Каждое слово — назад.

Оксана пошатнулась. В голове — обрывки воспоминаний, но не её:

— она кричит на ХГастера;

— бросает зеркало, не пытаясь его понять;

— отворачивается от Найтмера, когда он протягивает руку.

— Это… мои ошибки, — прошептала она. — Они здесь живые.

Найтмер стоял неподвижно. Его тень не подчинялась общему движению — она росла, вытягиваясь в сторону горизонта.

— В Омега‑таймлайне реальность — это плёнка, которую можно перемотать. Но только если знаешь, что исправлять.

Они шли по улице, где дома сами восстанавливались: разбитые окна становились целыми, руины превращались в башни. Оксана остановилась перед дверью, на которой горела надпись: «Ты не спасла».

— Что это? — она коснулась древесины. Под пальцами — шрамы ожогов, ещё горячие.

— Твой выбор, — сказал ХГастер. — Три дня назад ты прошла мимо человека, который просил о помощи. Ты подумала: «Это не моё дело».

— Я не знала! — Она ударила по двери. — Откуда мне было знать, что он…

— Ты знала, — тихо сказал Найтмер. — Но предпочла не слышать.

Дверь открылась.

Внутри — комната, где время остановилось. Мужчина в рваной одежде лежит на полу, его рука тянется к книге с разорванными страницами.

— Он хотел записать историю своего мира, — пояснил Найтмер. — Чтобы память осталась. Но ты не дала ему времени.

Оксана опустилась на колени:

— Как мне исправить это?

— Переиграть, — ХГастер протянул ей перо. — Напиши за него. Но не так, как он хотел. А так, как должна была написать ты.

Она взяла перо. Чернила на бумаге начали двигаться назад — слова растворялись, оставляя пустые строки.

— Не пытайся повторить его текст, — предупредил ХГастер. — Попробуй сказать то, что не сказала тогда.

Оксана закрыла глаза. Перед внутренним взором — лицо мужчины, его взгляд, полный надежды.

И она написала:

«Я вижу тебя. Я слышу тебя. Твоя история важна. Прости, что я не поняла этого раньше».

Перо вспыхнуло. Бумага превратилась в свет, который окутал мужчину. Когда сияние погасло, он стоял — живой, с книгой в руках. Но теперь страницы были целы, а на обложке — её слова.

— Спасибо, — он улыбнулся. — Ты дала мне голос.

Комната начала растворяться.

— Это работает? — Оксана посмотрела на спутников. — Мы действительно исправили ошибку?

— Мы дали ей другую концовку, — Найтмер кивнул. — В Омега‑таймлайне ошибки — это развилки. Ты выбрала новую дорогу.

Они двинулись дальше. Улица становилась всё страннее:

— дети играли, но их смех звучал задом наперёд;

— вывески магазинов меняли язык каждую секунду;

— тени падали не от объектов, а к ним.

ХГастер остановился перед зеркалом, висящим на стене дома. В нём — его отражение, но моложе, с горящими глазами.

— Это я, — прошептал он. — До того, как…

— До того, как стал Создателем, — закончил за него Найтмер. — Ты тоже оставил кого‑то позади.

Отражение в зеркале улыбнулось:

— Помнишь, как обещал защищать? А потом решил, что порядок важнее.

— Я защищал мир! — ХГастер сжал кулаки. — Я не мог…

— Мог. Но выбрал не слышать. Как Оксана. Как все мы.

Зеркало задрожало. Из него вышла фигура — молодой ХГастер, с руками, покрытыми чернилами (не от кисти, а от собственных слов, которые он не сказал).

— Исправишь? — спросил Найтмер. — Или снова спрячешься за «необходимостью»?

ХГастер посмотрел на своё прошлое «я». Тот ждал — без гнева, без упрёка. Просто ждал.

— Я обещал защищать, — сказал он наконец. — Но забыл, что защищать — это не только контролировать. Это слушать.

Он протянул руку. Молодой ХГастер коснулся её — и растворился в свете.

— Что теперь? — спросила Оксана.

— Теперь мы знаем, — ХГастер закрыл глаза, чувствуя, как внутри что‑то встаёт на место. — Мы не исправляем прошлое. Мы даём ему шанс стать другим.

Они подошли к последней точке — площади, где стоял разбитый фонтан. В его центре — зеркало, но не отражающее, а поглощающее свет.

— Твоя очередь, — Оксана повернулась к Найтмеру. — Ты ведь тоже что‑то скрываешь.

Он молчал. Потом кивнул:

— Да. Я не просто пытаюсь спасти свой таймлайн. Я пытаюсь спасти себя.

Зеркало вспыхнуло.

Перед ними — другой Найтмер:

— без плаща, в простой одежде;

— с глазами, полными слёз;

— держащий за руку девочку, которая исчезла в вихре хаоса.

— Моя дочь, — прошептал он. — Я не успел. Не смог. И теперь… я не могу перестать пытаться вернуть её. Даже если это разрушает другие миры.

— Значит, ты тоже ошибался, — сказала Оксана. — Но это не делает тебя монстром.

— А что делает? — он посмотрел на них. — Если я продолжаю, зная, что причиняю боль?

— То, что ты пытаешься, — ХГастер положил руку на его плечо. — Это и есть выбор. Не идеальный. Но настоящий.

Зеркало погасло. Фонтан наполнился чистой водой.

Когда они вышли из Омега‑таймлайна, мир вокруг казался… мягче.

— Первое зеркало мы нашли, — сказал Найтмер, доставая кристалл‑карту. — Оно показало нам наши ошибки. Но теперь мы знаем: их можно переиграть.

— Только если готовы смотреть в лицо прошлому, — добавила Оксана.

ХГастер кивнул:

— И принимать его.

Кристалл вспыхнул новой точкой — на этот раз фиолетовой, как закат в мире, где эмоции становятся материей.

— Следующий таймлайн, — сказал Найтмер. — Там зеркало покажет, как ваши чувства могут стать оружием. Или спасением.

Где‑то вдали — смех. Или это эхо их шагов?

Неважно.

Игра продолжается.

Они оказались в зале, где стены переливались, как перламутр, а воздух был густым от ароматов роз и воска. Над головой кружились хрустальные люстры, но вместо света они излучали… тени.

— Что это за место? — Оксана огляделась. — Здесь всё… ненастоящее.

— Это мир отражений, — ХГастер коснулся колонны — его рука прошла сквозь камень, будто тот был лишь проекцией. — Здесь реальность — это маска. И каждый носит ту, что скрывает правду.

Найтмер стоял у входа, его силуэт дрожал, как отражение в воде:

— Мы на Балу масок. Здесь встречаются те, кто никогда не должен был пересечься. И каждый видит себя — но не таким, какой он есть, а таким, каким мог бы стать.

Они двинулись вглубь зала. Вокруг — фигуры в масках:

— женщина с крыльями из перьев, но её тень имела когти;

— мужчина в доспехах, чьи глаза светились, как у зверя;

— ребёнок, держащий в руках зеркало, в котором отражался не он, а старик.

Оксана замерла перед одной из масок — золотой, с узором в виде звёзд. Когда она подняла её, в воздухе вспыхнули образы:

— она, смеющаяся за стойкой паба;

— она, играющая в шахматы с ХГастером;

— она, обнимающая подругу, которую давно не видела.

— Это я, — прошептала она. — Но… другая.

— Та, кем ты могла остаться, — сказал Найтмер. — Если бы не встретила Эррора. Если бы хаос не коснулся тебя.

Из толпы вышла фигура — тоже в золотой маске, но когда она сняла её, Оксана увидела… себя.

Только эту Оксану никогда не трогал хаос.

— кожа чистая, без черных прожилок;

— глаза — обычные, человеческие, без жёлтого отблеска;

— в улыбке — тепло, а не напряжение.

— Привет, — сказала двойник. — Я — ты. Но без него.

Оксана сглотнула:

— Как ты… существуешь?

— Потому что в каждом из нас есть тысячи путей. Я — тот, который не свернул в тьму.

ХГастер шагнул вперёд:

— Значит, это возможный таймлайн? Где Оксана не стала Эррором?

— Да, — двойник посмотрела на Оксану. — И я хочу знать: ты жалеешь?

Оксана молчала. В голове — образы:

— боль от первых превращений;

— страх, что она потеряет себя;

— моменты, когда хаос спасал, а не разрушал.

— Я не знаю, — призналась она. — Иногда — да. Иногда кажется, что я могла бы жить проще. Без этого… груза.

— Но ты выбрала иначе, — двойник коснулась её руки. — Ты приняла хаос. И теперь он — часть тебя.

— А ты? — Оксана сжала пальцы. — Ты счастлива?

Двойник улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень:

— Счастлива. Но иногда мне снится, что я могу летать. Что мои руки могут создавать миры. И я просыпаюсь с чувством… утраты.

— Ты скучаешь по силе, — поняла Оксана.

— Нет. Я скучаю по возможности быть больше. Даже если это страшно.

Зал начал меняться. Маски вокруг оживали, шептали:

— «Ты могла бы быть любимой»;

— «Ты могла бы спасти их всех»;

— «Ты могла бы просто жить».

Двойник отступила:

— Теперь ты должна решить. Останешься ли ты с тем, что выбрала? Или попробуешь вернуться к началу?

Оксана закрыла глаза. Перед внутренним взором — ХГастер, который верит в неё; Найтмер, который видит в ней надежду; друзья, которые ждут её возвращения.

И она сказала:

— Я — это я. И я не хочу быть другой. Даже если это больно. Даже если это сложно.

Зал дрогнул. Двойник улыбнулась:

— Тогда ты прошла испытание.

Маска в руке Оксаны рассыпалась в пыль. В тот же миг зал начал растворяться.

— Почему это было испытанием? — спросила она у Найтмера.

— Потому что каждый из нас боится, что выбрал неправильно. — Он посмотрел на ХГастера. — Даже ты. Даже я.

ХГастер кивнул:

— И только приняв свой путь, мы можем идти дальше.

В этот момент перед ними возникло зеркало — обычное, без искажений.

Они оказались в зале, где стены были из чёрного зеркала. Ни окон, ни дверей — только отражения, множащиеся до бесконечности. ХГастер шагнул вперёд, и под его ногой раздался хруст — будто он наступил на осколки собственного прошлого.

— Это место… — Оксана огляделась. — Оно не похоже на другие таймлайны.

— Оно внутри меня, — тихо сказал ХГастер. — Это пространство моих страхов.

Найтмер кивнул:

— Каждое зеркало показывает то, что мы боимся признать. Твоё — покажет твою «идеальную» версию. Ту, что никогда не ошибается.

В дальнем конце зала вспыхнул свет. Из тьмы выступил… он сам.

Но не нынешний ХГастер — а идеальный:

— плащ безупречен, без единой складки;

— глаза светятся холодным синим огнём;

— в руке — кристалл, излучающий абсолютный порядок.

— Ты опоздал, — сказал двойник. — Пока ты сомневался, мир распадался. Я бы не допустил этого.

ХГастер сжал кулаки:

— Ты — не я. Ты — иллюзия.

— Я — то, кем ты должен быть. — Двойник шагнул ближе. — Без слабости. Без чувств. Без ошибок.

Оксана хотела вмешаться, но Найтмер остановил её:

— Это его бой. Он должен встретиться с собой.

— Ты думаешь, совершенство — это сила? — ХГастер поднял взгляд. — Но ты пуст. В тебе нет жизни.

— Жизнь — это хаос. А хаос — это разрушение. — Двойник поднял кристалл. В воздухе возникли образы: миры, где порядок рухнул, города, поглощённые тьмой. — Я бы предотвратил это. Без колебаний.

— И без души, — прошептал ХГастер. — Ты не защищаешь. Ты подавляешь.

— А ты колеблешься. — Двойник улыбнулся. — И потому проигрываешь.

В этот момент зеркало за спиной ХГастера вспыхнуло. Он увидел себя — но не идеального, а другого:

— мальчика, который плакал над сломанной игрушкой;

— юношу, обещавшего защищать;

— взрослого, прячущего страх за маской хладнокровия.

— Вот ты настоящий, — сказал двойник. — Слабый. Боящийся.

— Да, — ХГастер опустил голову. — Я боюсь. Боюсь ошибиться. Боюсь потерять контроль. Боюсь, что всё, что я строю, разрушится.

Двойник замер.

— Но именно это делает меня живым, — продолжил ХГастер. — Мои страхи — не слабость. Они — часть меня. И пока я их чувствую, я могу выбирать.

Двойник рассмеялся — холодно, без тени веселья:

— Выбор? Ты думаешь, это выбор? Ты просто оправдываешь свою нерешительность.

Он поднял кристалл выше. Зал наполнился светом — ослепительным, подавляющим.

— Тогда докажи, — прошептал ХГастер. — Если ты «идеальный», почему ты не можешь принять меня?

Свет замерцал. Двойник дрогнул.

— Потому что ты — это я, — сказал ХГастер твёрдо. — И я не стану отрицать себя. Даже свои страхи.

Кристалл в руке двойника треснул. Свет погас.

Двойник бросился вперёд. Его удар — не физический, а ментальный: ХГастер почувствовал, как его разум сжимается, будто в тисках. Перед глазами — образы неудач:

— не спасённый мир;

— разочарованные лица;

— собственное отражение, полное презрения.

— Ты ничтожен, — прошипел двойник. — Ты всегда был ничтожен.

ХГастер закрыл глаза. И вместо того, чтобы бороться, принял страх.

Он вспомнил:

— как впервые взял в руки кристалл и испугался его силы;

— как обещал защищать, хотя не знал, как;

— как прятал сомнения за холодной маской.

И сказал вслух:

— Да. Я боюсь. Но это не делает меня слабым. Это делает меня человеком.

Двойник застыл. Его идеальная форма начала трескаться — как стекло под ударом.

— Ты не можешь… — прошептал он. — Совершенство не допускает сомнений.

— Совершенство — это миф, — ХГастер улыбнулся. — А я — нет.

Тень вскрикнула — звук был похож на треск тысячи зеркал. Её тело рассыпалось на осколки, каждый из которых отражал разные версии ХГастера:

— смеющегося;

— плачущего;

— сомневающегося;

— сражающегося.

Когда свет погас, перед ним стояло только одно зеркало. В нём — он сам, с глазами, полными усталости, но и решимости.

— Ты победил, — сказала Оксана, подходя ближе. — Как?

— Не победил. — ХГастер коснулся своего отражения. — Принял. Я не идеальный. Но я — это я.

Найтмер кивнул:

— Именно это и нужно было зеркалу. Оно не проверяло твою силу. Оно проверяло, готов ли ты признать свою человечность.

Они вышли из зала. Стены из чёрного зеркала растворились, оставив лишь пустой простор.

— Что дальше? — спросила Оксана.

ХГастер посмотрел на кристалл в своей руке. Тот больше не светился холодным светом — теперь он мерцал мягко, как живое сердце.

— Теперь мы знаем: страх — не враг. Он — часть силы. Потому что только тот, кто боится, может реально защищать.

Найтмер достал карту:

— Следующее зеркало ждёт. Оно покажет, как ваши связи могут стать уязвимостью… или щитом.

Где‑то вдали — смех. Или это эхо их шагов?

Неважно.

Игра продолжается.

Инк стоял перед холстом, который сам собой возник посреди аномальной зоны. Полотно пульсировало, словно живое, а краски на нём текли, не подчиняясь законам физики.

— Опять эта… нестабильность, — пробормотал он, сжимая кисть. — Но на этот раз я чувствую закономерность.

Он провёл пальцем по поверхности — и холст откликнулся: в центре вспыхнула точка, разрастаясь в воронку света.

— Портал, — прошептал Инк. — Но куда?

Он шагнул вперёд. Мир перевернулся.

Когда зрение прояснилось, Инк оказался на лугу, залитом мягким золотистым светом. Трава под ногами была не зелёной, а нежно‑голубой, цветы излучали приглушённое сияние. Вдалеке виднелся город — но не из металла и стекла, как в UnderFell, а из дерева и камня, оплетённых живыми растениями.

— Это… не мой мир, — сказал он вслух. Голос звучал иначе — чище, без привычной иронии.

Из‑за холма показалась фигура. Инк напрягся — но тут же расслабился.

К нему шёл… Найтмер. Только не тот, кого он знал:

— без мрачного плаща — в простой светлой одежде;

— с улыбкой, от которой вокруг словно становилось светлее;

— в руках — книга с обложкой из переплетённых ветвей.

— Ты пришёл, — сказал добрый Найтмер. — Я ждал.

— Ждал? — Инк отступил на шаг. — Но мы никогда не встречались.

— В твоём мире — нет. Но здесь мы знакомы. — Найтмер протянул книгу. — Это хроники. О том, как мы строили этот мир вместе.

Инк осторожно коснулся обложки. В тот же миг перед ним вспыхнули образы:

— он и Найтмер сажают деревья, которые тут же расцветают;

— они рисуют звёзды на ночном небе, и те начинают светиться по‑настоящему;

— они смеются, глядя, как дети играют с бабочками, созданными из света.

— Это невозможно, — прошептал Инк. — В моём мире ты…

— Знаю. — Добрый Найтмер закрыл книгу. — Там я стал тем, кем боялся быть. Здесь — тем, кем хотел.

— Но как? Почему два таких разных мира?

— Потому что в каждом из нас живёт и свет, и тьма. — Найтмер посмотрел на небо, где плыли облака, похожие на ангелов. — Всё решает выбор. И твой выбор — ключ.

Они шли к городу. На окраине, у фонтана, сидел ХГастер — но тоже иной:

— без холодного взгляда — глаза сияли любопытством;

— вместо строгого плаща — простая мантия с вышитыми созвездиями;

— рядом — стопка бумаг, исписанных детскими каракулями.

— О, ты привёл гостя! — ХГастер вскочил, улыбаясь. — Я как раз пытался нарисовать радугу, но она всё время получается слишком яркой. Поможешь?

Инк уставился на рисунки. Это были не схемы и формулы, а… сказки:

— дракон, играющий с котятами;

— дом, растущий из облака;

— солнце, которое смеётся.

— Ты… не Создатель? — спросил Инк.

— Создатель? — ХГастер рассмеялся. — Нет, я просто люблю придумывать. Мир такой интересный, зачем его ограничивать правилами?

— Но без правил — хаос, — машинально сказал Инк.

— А без фантазии — пустота. — ХГастер протянул ему карандаш. — Попробуй. Нарисуй то, что чувствуешь. Без страха.

Инк взял карандаш. Рука дрожала. Он попытался представить мост — но вместо этого на бумаге возник… цветок. Не идеальный, с неровными лепестками, но живой.

— Вот, — сказал ХГастер. — Видишь? Мир не требует совершенства. Он требует искренности.

Инк посмотрел на свои руки. Чернильные разводы на коже медленно исчезали, оставляя чистую кожу.

— Значит, всё это… — он обвёл взглядом мир, — результат выбора?

— Да, — ответил добрый Найтмер. — Но не только нашего. Твоего тоже. Ты можешь создать мир, где хаос и порядок сосуществуют. Где страх не подавляет, а вдохновляет. Где ошибки — не конец, а начало.

ХГастер кивнул:

— Просто перестань бояться быть собой. И тогда твой портал станет не дверью в один мир, а мостом между всеми.

Инк закрыл глаза. Перед внутренним взором — образы из других таймлайнов:

— Оксана, сражающаяся с собственным отражением;

— ХГастер, принимающий свои страхи;

— Найтмер, пытающийся спасти дочь.

И вдруг он понял.

— Зеркала — это не ловушки, — сказал он. — Они — точки выбора. Места, где мы можем увидеть, кем можем стать. А не кем должны.

Добрый Найтмер улыбнулся:

— Именно. И твой дар — соединять эти миры. Не создавать, а связывать.

ХГастер протянул руку:

— Вернись. И принеси с собой то, что ты узнал здесь.

Инк шагнул к порталу. Перед тем как исчезнуть, он обернулся:

— Спасибо.

— Мы всегда будем здесь, — сказал добрый Найтмер. — Если ты захочешь вернуться.

Портал схлопнулся. Инк оказался снова на аномальной пустоши. Но теперь он чувствовал иначе:

— кисть в руке больше не сопротивлялась;

— краски вокруг перестали течь хаотично — они слушались;

— а в голове зрел план.

Он поднял кисть и начал рисовать.

Не мост. Не стену.

А сеть — из линий света, соединяющих разломы реальности.

Где‑то вдали — смех. Или это эхо его собственного голоса?

Неважно.

Игра меняется.

Они собрались в зале зеркал — том самом, где когда‑то впервые встретили Найтмера. Воздух дрожал от едва уловимого напряжения, будто реальность готовилась треснуть.

— Последнее зеркало почти найдено, — сказал Найтмер, разглядывая карту‑кристалл. Его пальцы слегка дрожали, но голос звучал ровно. — Оно покажет точку слияния всех таймлайнов.

Оксана нахмурилась:

— Слияния? Ты говорил — восстановление равновесия.

— Это одно и то же, — он поднял взгляд. — Если объединить все реальности в одну, хаос исчезнет. Останутся только порядок и… целостность.

ХГастер шагнул ближе:

— Ты уверен, что это не разрушит всё? Слияние — не равновесие. Это поглощение.

Найтмер улыбнулся — но в этой улыбке не было тепла.

— Иногда нужно сломать, чтобы построить заново.

Оксана отошла к окну. В стекле мелькнуло что‑то странное — отражение Найтмера, но иное:

— глаза горят не синим, а багровым;

— на пальцах — тени, похожие на когти;

— за спиной — силуэт, напоминающий разорванный плащ.

Она обернулась:

— Ты… изменился.

Он не ответил. Кристалл в его руке вспыхнул ярче, и в воздухе возникли образы:

— миры, сливающиеся в единую массу;

— люди, теряющие свои черты, превращающиеся в безликие тени;

— зеркала, становящиеся вратами в ничто.

— Это не спасение, — прошептала Оксана. — Это конец.

— Это начало, — возразил Найтмер. — Нового мира. Без ошибок. Без слабости.

ХГастер поднял руку — в ней вспыхнул его собственный кристалл, отражая свет Найтмера.

— Ты лгал нам с самого начала. Ты не хочешь восстановить равновесие. Ты хочешь подчинить все реальности.

Молчание.

Затем — медленный кивок.

— Да. — Голос Найтмера стал тише, но от этого ещё страшнее. — Потому что только так можно избежать повторения моего кошмара. Если все миры станут одним, не будет разрывов. Не будет потерь.

— А мы? — Оксана сжала кулаки. — Что будет с нами?

— Вы станете частью целого. — Он посмотрел на неё. — Как и я. Как и все.

— То есть ты хочешь стать богом? — ХГастер рассмеялся — коротко, горько. — И ради этого предаёшь тех, кто тебе поверил?

— Я не предаю. Я спасаю. — Найтмер поднял кристалл выше. — Вы просто не видите масштаба.

Оксана шагнула вперёд:

— Мы можем найти другой путь. Мы уже доказали — ошибки можно исправить, не уничтожая всё.

— Можно исправить одну ошибку. — Он покачал головой. — Но не тысячи. Не бесконечные ветви хаоса.

В этот момент зеркало за его спиной вспыхнуло. В нём — отражение Найтмера из Омега‑таймлайна:

— с глазами, полными слёз;

— держащий за руку девочку, которая исчезла в вихре хаоса.

— Ты не спасаешь, — сказала Оксана тихо. — Ты пытаешься вернуть её. Но так не получится.

Найтмер вздрогнул.

— Замолчи.

— Она не вернётся. Ни в этом, ни в каком‑либо другом мире. Потому что ты хочешь не спасти её — ты хочешь стереть боль.

Зеркало треснуло.

Найтмер резко развернулся. Его тень оторвалась от пола — и стала другой:

— выше, шире, с руками, похожими на когтистые ветви;

— глаза — две чёрные дыры, втягивающие свет.

— Если вы не понимаете, — придётся заставить, — произнёс он. Голос звучал уже не как человеческий.

ХГастер встал перед Оксаной:

— Он не один. Его тень — это его страх. Его отчаяние. Мы должны сразиться не с ним, а с этим.

— Как? — Оксана смотрела на разрастающуюся тьму. — Она поглощает свет.

— Значит, дадим ей другой свет. — ХГастер поднял кристалл. — Не порядок. Не хаос. А то, что между ними

Оксана закрыла глаза. Вспомнила:

— смех друзей;

— тепло руки ХГастера;

— голос Инка, говорящего: «Мир не требует совершенства».

И прошептала:

— Я — это я. И я выбираю не становиться целым.

Её кристалл вспыхнул — не синим и не чёрным, а золотым.

ХГастер кивнул:

— Равновесие — это не слияние. Это танец.

Его свет смешался с её, образуя вихрь цветов.

Тень Найтмера закричала — звук был похож на стон тысячи миров. Она попыталась поглотить их, но свет не гас, а рос.

Найтмер замер. Его глаза на мгновение стали прежними — полными боли.

— Что… я делаю? — прошептал он.

— Пытаешься спасти, — сказала Оксана. — Но спасение не в уничтожении. Оно в принятии.

Кристалл в его руке треснул. Тень рассыпалась на осколки, каждый из которых отражал разные версии него:

— плачущего;

— кричащего;

— протягивающего руку;

— улыбающегося.

Когда свет погас, Найтмер стоял на коленях. Кристалл лежал у его ног — разбитый, но всё ещё светящийся.

— Я… потерял её, — прошептал он. — И боялся признать.

— Но ты не один, — ХГастер протянул руку. — Мы тоже потеряли. Но мы здесь.

Они сидели в тишине. За окном — мир, который чуть не был уничтожен.

— Что теперь? — спросила Оксана.

— Теперь мы знаем, — Найтмер сжал остатки кристалла. — Слияние — не ответ. Но и разделение не вечно. Нужно найти третий путь.

— Какой? — ХГастер посмотрел на него.

— Не знаю. — Найтмер улыбнулся — впервые за долгое время искренне. — Но мы найдём. Вместе.

Где‑то вдали — смех. Или это эхо их голосов?

Неважно.

Игра не закончена.

Оксана проснулась от странного ощущения — будто кожа стала тесной. Она потянулась, но движение вышло скованным, непривычным. В зеркале над кроватью отразилось её лицо — обычное, знакомое… но что‑то было не так.

Она попыталась сменить облик — как делала сотни раз: сосредоточиться на образе, почувствовать, как черты лица плывут, тело подстраивается под новую форму.

Ничего.

Ни лёгкого покалывания, ни размытия контуров. Только напряжение в мышцах и глухой страх где‑то в груди.

— Не получается, — прошептала она.

Она спустилась вниз, где ХГастер и Найтмер обсуждали маршрут к следующему зеркалу.

— Что с тобой? — ХГастер поднял взгляд. — Ты бледная.

— Я… не могу измениться. — Она сжала кулаки. — Совсем.

Найтмер подошёл ближе, всматриваясь в её лицо:

— Ты уверена? Может, просто устала?

— Уверена. — Оксана провела рукой по щеке. — Раньше я чувствовала это — как тепло под кожей, как будто всё готово перетечь в другую форму. Сейчас — пусто.

ХГастер нахмурился:

— Это началось внезапно?

— Ночью. — Она села, чувствуя, как непривычно фиксировано теперь ощущается её тело. — Как будто меня… запечатали.

Они собрались в кабинете, где на столе лежали записи о зеркалах, аномалиях и таймлайнах. Найтмер перелистывал страницы, его пальцы дрожали.

— Это связано с последним зеркалом, — сказал он. — С тем, где ты столкнулась с идеальной версией себя.

— Но тогда всё обошлось! — возразила Оксана. — Я приняла себя. Я выбрала свой путь.

— Возможно, именно это и запустило процесс. — ХГастер достал кристалл, отражающий её энергетическую структуру. — Ты перестала быть «переходной» формой. Ты закрепилась.

Кристалл показал:

— линии силы, которые раньше текли свободно, теперь застыли;

— узлы энергии, прежде подвижные, стали жёсткими;

— аура, прежде переливающаяся, приобрела чёткие границы.

— Как будто меня отлили в форме, — тихо сказала Оксана.

— В каком‑то смысле — да, — кивнул ХГастер. — Ты больше не гибрид хаоса и порядка. Ты — цельная. Но это значит, что ты потеряла гибкость.

Оксана встала, подошла к окну. Её отражение смотрело на неё — то же лицо, те же глаза. Но теперь оно казалось… окончательным.

— Я не могу стать Эррором. Не могу спрятаться. Не могу измениться, если понадобится.

— Может, это не потеря, а обретение? — осторожно спросил Найтмер.

— Обретение чего? — Она резко повернулась. — Я всегда была двумя! Это было моей силой. А теперь…

Её голос дрогнул. Она сжала руку — ногти впились в кожу, но даже это ощущение было каким‑то определённым, не меняющимся.

— Теперь ты одна, — закончил ХГастер. — И это тоже сила. Просто другая.

Она закрыла глаза. Вспомнила:

— как впервые почувствовала, что может меняться;

— как страх перед трансформацией сменился восторгом от новых возможностей;

— как однажды, будучи Эррором, спасла ХГастера, разрушив стену одним движением.

И попыталась заставить тело подчиниться.

Боль — острая, колющая — пронзила виски. Перед глазами вспыхнули образы:

— её двойник из зеркала, смеющийся;

— тень, шепчущая: «Ты больше не нужна»;

— мир, где все формы фиксированы, а изменения невозможны.

Она вскрикнула и упала на колени.

— Хватит! — ХГастер подхватил её. — Это не работает.

— Почему? — Она смотрела на свои руки, будто они ей больше не принадлежали. — Почему я не могу?

— Потому что ты уже выбрала, — тихо сказал Найтмер. — Ты выбрала быть собой. А «собой» — это не «множество». Это «одна».

Она сидела молча, слушая, как за окном шумит ветер. Где‑то вдали — звон разбитого стекла, но теперь он звучал отдалённо, будто не касался её.

— Я боялась стать только человеком, — прошептала Оксана. — Боялась потерять силу. Но, может, я боялась и другого… стать только собой.

— Быть собой — это не слабость, — сказал ХГастер, кладя руку на её плечо. — Это смелость.

— А что, если я больше не смогу защищать? — Она подняла взгляд. — Если я не смогу измениться, когда это будет нужно?

— Мы защитим тебя, — ответил Найтмер. — Как ты защищала нас.

Вечером она снова подошла к зеркалу. Её лицо было тем же. Но теперь она видела в нём не потерю, а начало.

— Я — Оксана, — сказала она вслух. — Не Эррор. Не двойник. Не тень. Я — я.

Отражение улыбнулось. На этот раз — искренне.

Где‑то вдали — смех. Или это эхо её голоса?

Неважно.

Игра продолжается.

Они стояли на краю разлома — там, где реальность трещала по швам. Воздух пульсировал, будто живое сердце, а в трещинах мерцали очертания иных миров.

— Зеркала нестабильны, — ХГастер сжал кристалл, но тот отвечал лишь хаотичными вспышками. — Хаос вырывается наружу.

Оксана кивнула. Она всё ещё привыкала к новому ощущению — к фиксированности своего тела. Но теперь это казалось не слабостью, а… опорой.

— Они идут, — сказала она, глядя в глубину разлома.

Из тьмы выступили фигуры — их собственные тени, искажённые и злобные:

— теневой ХГастер — холодный, расчётливый, без тени сомнения;

— теневая Оксана — гибкая, безжалостная, способная принять любую форму;

— тень Найтмера — безликая, поглощающая свет.

Тени бросились вперёд.

Теневой ХГастер атаковал первым — его удар был точным, математически выверенным. ХГастер отступил, блокируя атаку, но почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло: это же я.

— Ты слишком мягкий, — прошипела тень. — Ты позволяешь эмоциям мешать.

— А ты — лишь страх, — ответил ХГастер. — Страх стать бездушной машиной.

Оксана сражалась с собственной тенью — той, кем она могла стать, если бы полностью отдалась хаосу. Тень смеялась, меняя облик каждую секунду: то ребёнок, то чудовище, то призрак.

— Ты слаба, — шипела она. — Ты боишься быть собой.

— Я и являюсь собой, — Оксана ударила, вкладывая в удар всю твёрдость, которую обрела. — И это больше, чем ты.

Найтмер оказался в кольце теней. Его двойник молчал, но от него исходило давление — как от чёрной дыры, втягивающей волю.

— Ты не сможешь их спасти, — наконец произнёс двойник. — Ты уже проиграл.

— Нет, — Найтмер поднял кристалл. — Я проиграл, когда попытался всё контролировать. Но теперь я учусь доверять.

Кристалл вспыхнул — не синим, а мягким, тёплым светом. Тени отступили.

Теневой ХГастер усилил натиск. Его удары становились всё жёстче, а слова — острее:

— Ты бесполезен. Ты не Создатель. Ты просто человек.

ХГастер пошатнулся. В голове — образы:

— он, не сумевший предотвратить разрушение мира;

— он, сомневающийся в каждом решении;

— он, прячущий страх за маской хладнокровия.

И тут он услышал голос — тихий, но ясный:

— ХГастер, ты научил меня смеяться.

Он обернулся. Оксана стояла рядом, её глаза светились твёрдостью.

— Что? — он не понял.

— Когда всё казалось безнадёжным, ты находил повод улыбнуться. Ты показал мне, что даже в хаосе есть место для радости. И это… это и есть сила.

ХГастер замер. А потом рассмеялся — громко, искренне.

— Да, — сказал он, глядя на тень. — Я просто человек. Но это не слабость. Это моя сила.

Его кристалл вспыхнул ослепительным светом — не холодным, как раньше, а живым, пульсирующим. Тень вскрикнула и рассыпалась на осколки.

Оксана почувствовала, как в ней что‑то щёлкнуло — будто замкнулась цепь. Её тело больше не казалось чужим. Оно стало её.

— Спасибо, — шепнула она ХГастеру.

Найтмер шагнул вперёд. Его кристалл соединился с их светом, образуя вихрь цветов. Тени кричали, пытаясь сопротивляться, но их разрывало на части.

Когда последний осколок тьмы исчез, они стояли, тяжело дыша, но с улыбками на лицах.

Но торжество длилось недолго.

Зеркала вокруг них начали трескаться. По поверхности побежали чёрные линии, будто вены, наполненные тьмой. Из трещин вырывались вихри хаоса — не направленные, не контролируемые, а чистые.

— Это не просто нестабильность, — прошептал ХГастер, глядя, как его кристалл мерцает всё реже. — Зеркала… они ломаются.

— И если они разрушатся, — добавила Оксана, — все миры смешаются. Не в порядке, не в хаосе. А в ничто.

Найтмер сжал кулаки. Его взгляд упал на карту‑кристалл — та тоже покрывалась трещинами.

— Значит, у нас осталось два пути, — сказал он. — Либо найти способ стабилизировать зеркала, либо…

— Либо принять, что некоторые вещи нельзя исправить, — закончила Оксана. — И начать заново.

Они стояли в тишине, окружённые трещинами реальности. Где‑то вдали — смех. Или это эхо их голосов?

Неважно.

Игра выходит за рамки.

Они стояли в Зоне равновесия — месте, где реальность не тянула в хаос и не сковывала порядком. Здесь время текло иначе: то замирало, то ускорялось, а отражения в зеркалах показывали не их, а… фрагменты.

— Это не просто зеркала, — прошептал ХГастер, касаясь поверхности. — Это хранилища. Осколки наших душ.

Оксана пригляделась. В глубине стекла — её образ, но не цельный:

— глаза, полные решимости;

— рука, протянутая к другому;

— силуэт, застывший в момент выбора.

— Мы раздроблены, — сказала она. — Каждый из нас потерял часть себя в битвах, в сомнениях, в попытках стать кем‑то другим.

Найтмер молча смотрел на своё отражение — оно распадалось на десятки версий:

— защитник;

— отчаявшийся;

— сомневающийся;

— борющийся.

— Чтобы остановить разрушение зеркал, — произнёс он наконец, — нам нужно стать целыми. Но как?

ХГастер развернул карту‑кристалл. Та пульсировала, но линии на ней не складывались в единую картину — они ветвились, обрывались, путались.

— Зеркала отражают не только нас, — сказал он. — Они отражают связи между нами. Если мы восстановим эти связи, возможно, восстановим и целостность.

— То есть нам нужно… признаться друг другу в том, что скрывали? — Оксана сжала кулаки. — В том, что боялись показать?

— Не просто признаться, — поправил ХГастер. — Принять. И позволить другим принять это в нас.

Она подошла к своему зеркалу. Вгляделась в осколки:

— девочка, которая боялась быть «не такой»;

— девушка, прятавшая слабость за маской силы;

— женщина, боявшаяся довериться.

— Я всегда думала, что сила — в изменении, — сказала Оксана вслух. — Что если я могу стать кем угодно, то никто не сможет меня ранить. Но это ложь. Сила — в том, чтобы быть собой. Даже когда это больно.

Она протянула руку к осколку, где её глаза были полны слёз. Коснулась — и стекло потеплело. Осколок растворился, вливаясь в её ладонь.

— Первый найден, — тихо сказал Найтмер.

Он стоял перед своим зеркалом. Его осколки показывали:

— архитектора, строящего стены;

— человека, прячущего страх за расчётами;

— друга, который боялся признать, что нуждается в помощи.

— Я считал, что контроль — это спасение, — произнёс ХГастер. — Что если всё просчитать, можно избежать боли. Но я ошибался. Боль — часть жизни. И я… я не всегда знаю, как поступить правильно.

Он закрыл глаза, вспоминая:

— смех Оксаны;

— доверие Найтмера;

— моменты, когда он позволял себе быть неидеальным.

Осколок с образом сомневающегося ХГастера дрогнул — и тоже растворился в его руке.

— Ты стал целым, — сказала Оксана. — Хоть на мгновение.

— На это и нужно опираться, — кивнул ХГастер.

Его зеркало было самым тёмным. Осколки мерцали, но их образы ускользали:

— отец, потерявший дочь;

— лидер, не сумевший защитить;

— человек, который хотел всё исправить, но сломал больше, чем спас.

— Я виноват, — прошептал Найтмер. — Во всём. Я пытался контролировать, а должен был доверять. Я хотел спасти, а причинил боль.

— Но ты пытался, — сказала Оксана, подходя ближе. — И это тоже часть тебя. Не только ошибки.

— Ты не один, — добавил ХГастер. — Мы все ошибались. И все пытались.

Найтмер глубоко вдохнул. Он вспомнил:

— как Оксана научила его смеяться;

— как ХГастер показал, что сомневаться — не слабость;

— как они вместе шли сквозь хаос, не сдаваясь.

Он протянул руку к самому тёмному осколку — тому, где он стоял один перед руинами мира. Коснулся — и тот вспыхнул, растворяясь.

— Теперь мы все целы, — сказал ХГастер, глядя на их соединённые руки. — Но этого мало. Нужно связать осколки вместе.

Они встали в круг. Перед ними — три зеркала, теперь уже не раздробленные, но ещё не единые.

— Что дальше? — спросила Оксана.

— Нужно создать связь, — ответил ХГастер. — Не через силу. Через доверие.

Каждый взял осколок своей души — тёплый, пульсирующий — и протянул другому:

— Оксана отдала ХГастеру осколок со смехом;

— ХГастер передал Найтмеру осколок с образом друга;

— Найтмер дал Оксане осколок, где он впервые поверил в себя.

Когда они соединили руки, осколки вспыхнули. Свет разлился, окутывая их, и зеркала начали сливаться в одно — большое, чистое, отражающее их всех.

— Оно живое, — прошептала Оксана. — Как мы.

Но торжество длилось недолго.

Зеркало дрогнуло. По поверхности пробежала трещина — тонкая, чёрная, как вена.

— Это… не должно было случиться, — ХГастер коснулся стекла. — Мы восстановили целостность. Почему оно трескается?

— Потому что мы не одни, — сказал Найтмер, глядя вглубь зеркала. — Там, за гранью, кто‑то ещё пытается разорвать связь.

В отражении мелькнули тени — множество фигур, похожих на них, но искажённых:

— Оксана, превращающаяся в тень;

— ХГастер с холодными, расчётливыми глазами;

— Найтмер, поглощённый тьмой.

— Наши двойники, — поняла Оксана. — Те, кого мы оставили в других таймлайнах. Они не хотят, чтобы мы победили.

— Значит, битва не закончена, — ХГастер поднял кристалл. — Но теперь мы знаем: наша сила — не в совершенстве. А в том, что мы разные. И всё равно — вместе.

Они стояли перед единым зеркалом — целым, но с трещиной. Где‑то вдали — смех. Или это эхо их голосов?

Неважно.

Игра переходит в решающую фазу.

Инк стоял перед пустым холстом — не обычным, а живым: его поверхность пульсировала, словно дышала, а по краям мерцали нити нестабильной реальности. В руке он сжимал кисть — не просто инструмент, а часть себя. Она дрожала, будто чувствовала приближение чего‑то огромного.

— Ты боишься, — прошептал он, глядя на ворс, пропитанный разноцветными чернилами. — Но мы оба знаем: без риска нет искусства.

Он провёл линию — не уверенную, а пробную. Краска вспыхнула, но не растекалась, а застывала в воздухе, образуя полупрозрачную стену.

— Не так, — Инк сжал рукоять крепче. — Нужно не строить. Нужно слушать.

Он закрыл глаза. В памяти — образы:

— Оксана, принимающая свою неизменность;

— ХГастер, признающий, что контроль — иллюзия;

— Найтмер, отпускающий вину.

Их сила была не в совершенстве, а в незавершённости. В праве ошибаться. В возможности быть разными.

Кисть в его руке потеплела.

На этот раз он не думал. Он чувствовал.

Штрихи ложились сами:

— волнистые линии, похожие на дыхание;

— пятна света, пульсирующие в ритме сердец команды;

— дуги, соединяющие точки, где реальность трещала.

Краска не просто окрашивала пространство — она структурировала его. Хаос не исчезал, но становился… управляемым. Как музыка, где диссонансы создают гармонию.

— Это не стена, — прошептал Инк. — Это мембрана. Она пропускает нужное и задерживает разрушение.

Мир задрожал. Из трещин в реальности вырвались вихри — чёрные, с острыми краями, как осколки разбитых зеркал. Они бросились на творение Инка, пытаясь разорвать его живопись.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Это моё пространство. Здесь я — художник.

Он взмахнул кистью, и краска превратилась в щит: не твёрдый, а гибкий, как вода. Вихри ударялись о него и рассеивались, оставляя после себя лишь блёстки света.

Но давление нарастало. Кисть в его руке стала тяжёлой, чернила в ней — густыми, почти застывшими.

— Я не смогу удержать это в одиночку, — выдохнул Инк.

В этот момент в его сознании вспыхнули голоса:

— «Ты научил меня смеяться» (Оксана);

— «Боль — часть жизни» (ХГастер);

— «Мы не одни» (Найтмер).

Он улыбнулся.

— Правильно. Это не моё пространство. Это — наше.

Инк распахнул глаза. Его кисть засветилась всеми цветами радуги. Он провёл широкую дугу, и краска разлилась, охватывая не только его, но и далёкие точки, где находились друзья.

В тот же миг он увидел их:

— Оксана стояла в центре вихря, но её тело больше не пыталось измениться — оно держало форму, как опора;

— ХГастер чертил линии на земле, не схемы, а… ритмы, синхронизируя их с пульсом мира;

— Найтмер держал в руках кристалл, из которого лился свет, заполняя трещины.

Их энергия текла в его живопись, укрепляя её.

Пространство вокруг Инка преобразилось. Это уже не был хаос и не порядок — это было между.

Здесь:

— линии могли ломаться, но не разрушались;

— цвета смешивались, но не теряли яркости;

— звуки — смех, шёпот, биение сердец — сплетались в мелодию, которая не заканчивалась.

— Мы создали не стену, — сказал Инк, глядя на своё творение. — Мы создали дыхание. Место, где хаос и порядок могут сосуществовать.

Кисть в его руке перестала дрожать. Теперь она была не инструментом, а проводником.

Но когда он попытался расширить зону, в красках мелькнули тени.

Они не были враждебными — скорее… любопытными. Образы:

— другой Инк, с холодными глазами и кистью, превращённой в клинок;

— мир, где всё застыло в идеальной симметрии;

— пустота, одетая в цвета, но лишённая жизни.

— Это… возможные пути? — прошептал он. — Варианты, которые я отверг?

Тени не ответили. Они просто смотрели — молча, настойчиво.

Инк глубоко вдохнул.

— Вы часть меня. Но не весь я.

Он добавил к живописи мазок — не яркий, а тёплый, как человеческое прикосновение. Тени дрогнули и растворились.

Зона равновесия жила. Она пульсировала, менялась, но держалась.

Инк опустил кисть. Его руки дрожали, но в груди было спокойно.

— Теперь у них есть место, чтобы сражаться. И чтобы жить.

Где‑то вдали — смех. Или это эхо его голоса?

Неважно.

Игра обретает форму.

Оксана стояла перед зеркалом — не обычным, а живым: его поверхность переливалась, будто масло на воде, а в глубине мерцали тени. Она знала: за гранью этого стекла — не её отражение, а нечто большее.

— Ты боишься, — произнёс голос из зеркала. — Боишься, что хаос поглотит тебя.

Она не вздрогнула. Уже понимала: это не угроза. Это — правда.

— Да, — сказала Оксана. — Я боюсь стать инструментом хаоса. Потерять себя в бесконечных изменениях.

Зеркало дрогнуло. Из его глубины выступил двойник — почти она, но с различиями:

— глаза горят холодным фиолетовым светом;

— кожа мерцает, будто покрыта инеем хаоса;

— пальцы то удлиняются, то сжимаются, не находя постоянной формы.

— Я — то, чего ты избегаешь, — прошептал двойник. — Я — твоя сила, которую ты не хочешь признать.

— Моя сила — в выборе, — возразила Оксана. — В праве быть собой. А ты… ты лишь хаос без воли.

— А разве не в этом суть? — двойник шагнул ближе. — Ты можешь стать всем. Ты можешь спасти мир, просто изменившись. Почему ты сопротивляешься?

Оксана закрыла глаза. Вспомнила:

— как впервые почувствовала, что может менять облик;

— как страх перед этой силой заставлял её прятаться;

— как ХГастер сказал: «Ты не обязана быть идеальной»;

— как Найтмер прошептал: «Ты — это ты, и этого достаточно».

Она открыла глаза.

— Потому что я не хочу быть всем. Я хочу быть собой.

Двойник замер. Его черты дрогнули, будто зеркало, по которому провели рукой.

— Ты не понимаешь, — сказал он тише. — Хаос — это не враг. Это… свобода.

— Свобода без границ — это не свобода, — ответила Оксана. — Это хаос. А я хочу выбирать. Хочу быть сильной, оставаясь собой.

Она протянула руку к зеркалу. Её отражение — настоящее — появилось рядом, твёрдое, чёткое. Оно коснулось её ладони, и Оксана почувствовала тепло.

— Вот кто я, — сказала она. — Не хаос. Не порядок. А я.

Двойник отступил. Его форма начала расплываться, но не от страха — от осознания.

— Ты думаешь, я враг, — произнёс он. — Но я — лишь отражение твоего страха. Страха стать тем, кем ты не хочешь быть.

— И теперь я вижу это, — кивнула Оксана. — Ты не часть меня. Ты — тень, которую я сама создала.

— Но тень — тоже часть света, — прошептал двойник. — Без меня ты не поймёшь, чего действительно боишься.

Он начал растворяться, оставляя после себя лишь блёстки света.

— Спасибо, — сказала Оксана тихо. — За то, что показал мне меня.

Зеркало стало прозрачным. В нём отражалась только она — цельная, спокойная.

Оксана повернулась к выходу. Где‑то вдали слышался голос ХГастера — он звал её.

— Теперь я готова, — прошептала она. — Готова сражаться. Не против хаоса. А за себя.

В глубине зеркала мелькнул отблеск — не тени, а улыбки. Или это просто игра света?

Неважно.

Игра меняет правила.

ХГастер стоял перед скоплением зеркал — они дрожали, будто стеклянные сердца, бьющиеся в агонии. Трещины расползались по поверхности, выплёскивая струи хаотической энергии. Каждое зеркало пульсировало в своём ритме, разрывая единую ткань реальности.

— Система деградирует, — прошептал он, проводя пальцами по краю одного из осколков. — Алгоритмы распадаются.

В его руках мерцал кристалл — последний стабилизатор, но и он тускнел, теряя когерентность.

— Ты знаешь, что нужно сделать, — произнёс тихий голос в его сознании. — Но боишься признать цену.

ХГастер сжал кристалл крепче.

— Я не боюсь. Я рассчитываю риски.

— Нет. Ты цепляешься за иллюзию контроля. За свою «идеальность».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором — образы:

— он, выстраивающий безупречные схемы;

— его уверенность, что всё можно просчитать;

— моменты, когда он отвергал «неэффективные» эмоции.

— Это не слабость, — сказал он вслух. — Это метод.

— А если метод не работает? — спросил голос. — Если хаос сильнее логики?

ХГастер молчал. В зеркалах мелькали отражения — его версии из других таймлайнов: одни в панике, другие — уже поглощённые хаосом.

Он подошёл к самому большому зеркалу. Его поверхность была почти чёрной от трещин, но в глубине ещё теплился свет.

— Чтобы стабилизировать систему, — произнёс ХГастер, — нужно не усилить контроль. Нужно… отпустить.

Кристалл в его руке дрогнул. Он понял: стабилизатор не удержит зеркала. Он лишь отсрочит коллапс.

— Значит, требуется жертва, — прошептал он. — Часть меня.

ХГастер поднял кристалл и разбил его о край зеркала. Осколки вспыхнули, но не разлетелись — они втянулись в трещины, заполняя их светом.

— Я отказываюсь от идеи быть безупречным, — сказал он, глядя, как трещины медленно стягиваются. — От идеи, что всё должно быть предсказуемым.

Его тело дрогнуло. Он почувствовал, как что‑то отрывается внутри — не боль, а странное освобождение.

— Что ты делаешь?! — раздался голос Оксаны. Она стояла в дверях, глаза широко раскрыты.

— Отдаю то, что мешало мне видеть, — ответил ХГастер. — Свою «идеальность».

Зеркала перестали дрожать. Трещины ещё виднелись, но теперь они были стабильными — как шрамы, а не раны.

— Ты… изменился, — сказала Оксана, подходя ближе.

Действительно: его движения стали менее точными, взгляд — менее холодным. Он улыбнулся — не расчётливо, а искренне.

— Теперь я не архитектор безупречных систем, — пояснил он. — Я — человек, который учится принимать хаос.

— И это стабилизирует зеркала? — спросила она.

— Не зеркала, — поправил ХГастер. — Нас. Если мы перестанем бороться с хаосом, он перестанет разрушать нас.

Где‑то в глубине восстановленных зеркал мелькнул образ:

— ХГастер, стоящий перед бесконечной стеной уравнений;

— он же, отворачивающийся от неё и шагающий к свету.

Это было его прошлое «я» — то, от чего он отказался.

— Оно не исчезнет, — сказал ХГастер, будто отвечая на невысказанный вопрос. — Оно станет частью меня. Но больше не будет управлять мной.

Оксана положила руку на его плечо. Он не отстранился — впервые не попытался просчитать, как реагировать.

— Мы справимся, — сказала она. — Теперь — вместе.

ХГастер кивнул. Где‑то вдали — смех. Или это эхо их голосов?

Неважно.

Игра меняет правила.

Зеркала вокруг Оксаны пульсировали, словно тысячи сердец, бьющихся в разном ритме. Они больше не были просто отражающими поверхностями — они стали проводниками, связывающими осколки душ.

— Я чувствую их, — прошептала Оксана, касаясь холодного стекла. — Каждую частицу. Каждый страх. Каждую надежду.

В глубине зеркал мелькали образы:

— ХГастер, отпускающий свою «идеальность»;

— Найтмер, примиряющийся с прошлым;

— Инк, превращающий хаос в искусство;

— и она сама — в десятках версий, ищущая себя.

Оксана встала в центре круга зеркал. Её дыхание участилось — она знала: то, что предстоит, необратимо.

— Чтобы объединить души, — произнесла она вслух, — нужно стать мостом. А мост не может менять форму.

Она закрыла глаза и начала впускать в себя отражения. Они вливались в неё, как потоки света:

— тепло ХГастера — его новое принятие несовершенства;

— боль Найтмера — его искупление;

— творчество Инка — его вера в красоту хаоса.

Её тело дрогнуло. Она почувствовала, как кожа фиксируется, как мышцы теряют прежнюю гибкость.

— Это начинается, — прошептала она.

Зеркала вспыхнули. В них появились тени — её прежние версии:

— девочка, прячущаяся за маской силы;

— девушка, меняющая облик, чтобы избежать боли;

— женщина, боящаяся остаться одной.

— Ты отказываешься от нас, — прошипели они. — От своей сути.

— Нет, — ответила Оксана, не открывая глаз. — Я принимаю вас. Но больше не буду вами.

Она представила нить, связывающую все отражения. Нить не из света, а из решения. Из выбора быть цельной.

— Если я стану мостом, — сказала она, — вы все сможете пройти.

Свет из зеркал хлынул в неё единым потоком. Оксана закричала — не от боли, а от наполнения. Её тело светилось изнутри, а контуры становились всё чётче.

— Не теряй себя! — раздался голос ХГастера где‑то вдали.

— Я не теряю, — ответила она, хотя её голос уже звучал иначе — глубже, твёрже. — Я нахожу.

Когда свет угас, Оксана открыла глаза. Она стояла неподвижно — впервые за долгие годы её тело не стремилось измениться. Оно было.

— Я здесь, — сказала она. — Навсегда.

Зеркала перестали мерцать. Теперь они отражали не хаос, а целостность:

— в одном — ХГастер с тёплой улыбкой, а не расчётливым взглядом;

— в другом — Найтмер с прямой спиной, без тени вины;

— в третьем — Инк, рисующий свет, а не сражающийся с тьмой.

И в центре — Оксана. Одна. Но связанная со всеми.

— Ты… не можешь измениться? — спросил подошедший ХГастер. Его голос дрогнул.

— Не могу, — она повернула к нему лицо. — И не хочу. Это моя цена. Моя сила.

Найтмер коснулся её руки. Та была тёплой, но неподвижной — как камень, ставший живым.

— Ты больше не гибрид, — сказал он тихо. — Ты — опора.

— И это хорошо, — добавила Оксана. — Теперь вы можете опираться на меня. А я — на вас.

Где‑то в глубине зеркал мелькнули последние тени её прежних версий. Они не исчезли — они стали частью её.

— Спасибо, — прошептала Оксана. — За то, что вы были.

Тени улыбнулись и растворились в свете.

Она стояла в круге зеркал — не меняя формы, но чувствуя, как через неё течёт жизнь.

— Мы готовы, — сказала Оксана. — К чему бы ни пришла игра.

Вдали — смех. Или это эхо их голосов?

Неважно.

Игра приближается к финалу.

Оксана стояла перед треснувшим зеркалом. В его глубине пульсировал свет — не ровный, а рваный, будто сердце раненого зверя. Она знала: за гранью — не её отражение. Там ждал он.

— Ты всё ещё веришь, что можешь нас спасти? — раздался голос. Мягкий, но с металлическим отголоском. — Или уже понимаешь: игра всегда была только моей?

Из тьмы выступил Найтмер‑двойник. Его облик был почти идентичен оригиналу — но глаза горели холодным огнём, а на губах играла улыбка, слишком ровная, чтобы быть настоящей.

— Это не игра, — ответила Оксана, сжимая кулаки. — Это наша жизнь.

— А разве жизнь — не игра? — Он шагнул ближе. Зеркало за его спиной треснуло громче. — Ты пожертвовала формой. ХГастер — идеалом. Инк — покоем. И что в итоге? Мир всё ещё на грани.

Оксана посмотрела на свои руки. Они больше не меняли форму — теперь это была её постоянная сущность. Цена, которую она заплатила за единство.

— Мы стали цельными, — сказала она. — А ты — лишь тень, не способная понять, что значит быть живым.

— Тень? — Двойник рассмеялся. — Я — то, чего вы боитесь признать. Что если хаос — это не враг? Что если он — единственный путь к истине?

В зеркале мелькнули образы:

— мир, застывший в идеальной симметрии (отголосок жертвы ХГастера);

— пространство, где краски текут без правил (творчество Инка);

— пустота, заполненная эхом голосов (её собственное единство).

— Вы пытаетесь удержать равновесие, — продолжил двойник, — но равновесие — это иллюзия. Мир должен сломаться, чтобы родиться заново.

Она закрыла глаза. Вспомнила:

— как впервые почувствовала страх перед хаосом;

— как приняла свою неизменность;

— как стала мостом для других.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Равновесие — иллюзия. Но не потому, что мир должен сломаться. А потому, что он всегда меняется. И мы — часть этого изменения.

Её руки засветились — не ярким светом, а мягким, как дыхание. Она протянула их к зеркалу.

— Ты думаешь, ты — хаос? Нет. Ты — страх. Мой страх. И я принимаю его.

Зеркало взорвалось осколками света. Двойник бросился вперёд — не физически, а ментально. Он ударил её воспоминаниями:

— момент, когда она впервые изменила форму;

— страх потерять себя;

— боль от осознания, что она больше не может быть «всем».

Но Оксана не отступила. Она приняла эти образы. Они влились в неё, как вода в реку, и стали частью её целостности.

— Ты не можешь победить меня, — прошептала она. — Потому что ты — это я. А я — больше, чем страх.

Свет вспыхнул. Двойник замер. Его форма дрогнула, будто изображение на воде.

— Ты… не должна была… — прошептал он.

— Должна была, — ответила Оксана. — Чтобы понять: хаос — не враг. Он — часть нас.

Свет угас. Оксана стояла одна перед зеркалом. Оно больше не трещало — его поверхность стала гладкой, но в глубине ещё мерцали отблески.

— Он исчез? — раздался голос ХГастера. Он вошёл в зал, его глаза светились новым пониманием.

— Нет, — ответила Оксана. — Он стал частью меня. Как и все мы — часть друг друга.

Найтмер подошёл ближе. Настоящий Найтмер⁽¹⁾ — с усталым, но спокойным взглядом.

— Значит, мы победили? — спросил он.

— Не победили, — Оксана улыбнулась. — Мы приняли.

Инк вошёл последним. Его кисть светилась, но уже не как оружие, а как инструмент созидания.

— Мир всё ещё балансирует, — сказал он. — Но теперь мы знаем: равновесие — не точка. Это путь.

Зеркала вокруг них ожили. В них отразились:

— Оксана — неизменная, но живая;

— ХГастер — с улыбкой, а не расчётом;

— Найтмер — спокойный, но готовый к борьбе;

— Инк — рисующий свет, а не сражающийся с тьмой.

— Что дальше? — спросил ХГастер.

— Игра закончилась, — ответил Найтмер. — Но жизнь продолжается.

Он посмотрел на зеркало, где ещё дрожали отблески двойника.

— И мы будем продолжать. Вместе.

Оксана подошла к последнему зеркалу. В нём она увидела не себя — а мир. Он колебался, но не рушился. Он дышал.

— Мы не спасли его, — прошептала она. — Мы дали ему шанс.

Где‑то вдали — смех. Или это эхо их голосов?

Неважно.

Игра закончилась.

Но мир — живёт.

1) Не оригинал

Вернуться к тексту

Где я разбираю свои ошибки, в чём мне помогают самые восхитительные, харизматичные оригинальные злодеи. 🖤

ХГастер отложил стопку распечатанных страниц. Его фиолетовые глаза холодно блеснули. На столе — пометки красным: подчёркивания, восклицательные знаки, стрелки, соединяющие разрозненные фрагменты.

— Невыносимо, — произнёс он, не глядя на собеседника. — Это не текст. Это… набор эпизодов.

Он поднял первый лист, ткнул пальцем в начало:

— Глава 14. «Осколки душ». Начало: «Они стояли в Зоне равновесия…»

Глава 15. «Кисть и равновесие». Начало: «Инк стоял перед пустым холстом…»

Глава 16. «Отражение страха». Начало: «Оксана стояла перед зеркалом…»

Повторяющаяся конструкция. Шаблон. Вы будто запускаете каждый раз новый скрипт, не связывая его с предыдущим. Где сквозная нить? Где развитие конфликта?

Он перевернул страницу, нашёл место в середине главы 17:

— Вот. «ХГастер сжал кристалл крепче…» А через три абзаца: «ХГастер молчал…» Ещё через пять строк: «ХГастер поднял кристалл…»

Вы дублируете имя, будто читатель забудет, кто действует. Это не стиль. Это небрежность.

ХГастер откинулся в кресле, скрестил пальцы.

— Теперь структура. Глава 14 — про осколки душ. Глава 15 — про кисть. Глава 16 — про зеркало. Глава 17 — снова про зеркала. Где логика? Где архитектура повествования? Вы прыгаете между темами, не выстраивая их в последовательность. Это не мозаика. Это осколки.

Он достал из стопки лист с выделенными фрагментами:

— Вот здесь, в главе 14, Оксана говорит: «Сила — в том, чтобы быть собой». А в главе 16 она снова приходит к тому же выводу. Повтор. Не развитие. Вы заставляете её переоткрывать одно и то же. Это не персонаж. Это манекен, который ходит по кругу.

ХГастер провёл рукой по странице, словно стирая текст:

— А финал? Глава 20. «Игра закончилась. Но мир — живёт». Это не финал. Это отговорка. Вы не завершили конфликт. Вы его спрятали.

Он замолчал, потом добавил тише:

— Я понимаю, что вы пытались сказать. Про равновесие, про жертву, про единство. Но форма… Форма не держит смысл. Вы дали героям реплики, но не дали им пути. Вы нарисовали символы — зеркала, кисть, кристалл — но не связали их в систему. Это как если бы я попытался создать мир, не продумав его правила.

На столе — ещё десяток помеченных страниц. ХГастер поднял одну, с жирной красной чертой поперёк абзаца:

— Вот это. «Где‑то вдали — смех. Или это эхо их голосов?» Вы повторяете эту фразу в каждой третьей главе. Это не лейтмотив. Это навязчивость. Читатель устаёт.

Он сложил листы в стопку, выровнял края.

— Если хотите, чтобы история жила, перепишите. Не эпизоды. А цепочку. Каждый шаг должен тянуть за собой следующий. Каждый символ — работать на общий замысел. Каждый персонаж — меняться, а не просто говорить правильные слова.

ХГастер встал, подошёл к окну. За стеклом — мерцание нестабильной реальности, отголоски миров, которые он когда‑то пытался упорядочить.

— Хаос не значит «всё подряд». Хаос — это непредсказуемая закономерность. А у вас… — он обернулся, — пока только беспорядок.

Он взял ручку, поставил на последней странице жирную точку и добавил:

— Исправьте. Или мир этой истории так и останется на грани — не равновесия, а распада.

Найтмер откинулся на спинку кресла, швырнул распечатки на стол и скрестил руки. Его глаза — два холодных фиолетовых огонька — сверкнули раздражением.

— Ну и где тут драма? — процедил он. — Где настоящие ставки? Где боль, страх, провал?

Он ткнул пальцем в середину стопки:

— Глава 17. ХГастер жертвует «идеальностью». Глава 18. Оксана фиксирует облик. Глава 19-20. Все дружно побеждают двойника. Это что, парад самопожертвований без последствий? Где реальные потери? Где момент, когда герой понимает: «Я не справлюсь»?

Найтмер резко встал, подошёл к окну. За стеклом — мерцание нестабильной реальности, отголоски миров, где правила жёстче, а цена ошибки — смерть.

— Вы пишете так, будто мир — это детская площадка, — продолжил он, не оборачиваясь. — «Мы вместе, мы сильные, мы победим». А где тьма? Где момент, когда тьма побеждает? Где герой, который ломается, а не героически встаёт?

Он обернулся, взгляд — как лезвие:

— Вот, смотри: в главе 16 Оксана «принимает свой страх». В главе 18 она «становится мостом». В финале — «мир живёт». Это что, сказка для пятилеток? Где настоящая борьба? Где сцены, от которых сжимается сердце? Где моменты, когда читатель думает: «Всё, это конец»?

Найтмер вернулся к столу, поднял одну страницу:

— Здесь. В главе 14. «Они стояли в Зоне равновесия…» А через десять глав — снова «они стояли». Вы повторяете одни и те же формулы. Герои всегда находят выход. Всегда побеждают. Это не история. Это… иллюзия.

Он ударил ладонью по стопке:

— Реальность — не такая. В реальности:

• планы рушатся;

• жертвы не окупаются;

• иногда тьма побеждает.

А у вас — сплошные «выигрыши в конфликте». Это не драма. Это притворство.

Найтмер замолчал, потом добавил тише, но с ледяной интонацией:

— Если хотите, чтобы история жила, дайте героям проиграть. Хотя бы раз. Пусть кто‑то не справится. Пусть кто‑то сломается. Пусть тьма коснётся их — по‑настоящему. Иначе это не «Грани хаоса». Это — «Грани приторной сладости».

Он взял ручку, перечеркнул последнюю страницу крест‑накрест и бросил её поверх стопки:

— Перепишите. Или оставьте как есть — но тогда не называйте это «историей». Это просто… сказка. Без зубов.

Эррор стоит, скрестив руки, перед стопкой томов. Его глаза — разноцветные вихри кода — мерцают раздражённым синим и жёлтым. Он не просто читает. Он сканирует текст, выискивая ошибки, как вирус в системе.

— Ты… — начинает он, и голос звучит ровно, но в нём слышится нарастающий гул помех, — ты даже не попытался понять, как работает мультивселенная.

Он резко переворачивает страницу, тычет пальцем в абзац:

— Вот. Здесь ты пишешь, что «XГастер может переписать реальность одной кнопкой». А где объяснение? Где правила? В каноне его сила — не волшебная палочка. Это перезапись кода, ограниченная:

• уровнем решимости;

• стабильностью вселенной;

• его собственной психической устойчивостью.

Ты превратил сложную механику в «нажал — победил». Это не XГастер. Это кукла с кнопкой.

Эррор листает дальше, находит другую страницу:

— А Найтмер. Ты изобразил его как… что? Как обиженного ребёнка? В каноне он — носитель тьмы, сила, уравновешивающая Dream. У него есть кодекс, есть мотивы, есть границы. А у тебя он просто «злится и ломает». Ты стёр его сложность.

Он бросает книгу на стол. Та падает с глухим стуком.

— И где я? — спрашивает он, но это уже не вопрос. Это обвинение. — Ты взял имя, внешний вид, пару способностей — и назвал это «Эррором». Где мой лор? Где моя история? Где:

• мои отношения с Инком;

• конфликт с Королём Мультивселенной;

• моя слепота и очки, которые я ношу не для красоты;

• мои глюки, мои перезагрузки, моя травма?

Ты сделал меня декорацией. «Злой парень с нитями». Всё.

Эррор подходит ближе, его голос становится тише, но от этого страшнее:

— Ты исказил не только персонажей. Ты исказил логику мультивселенной. В каноне:

• нельзя просто «войти в любую AU» — нужны порталы, условия, жертвы;

• уничтожение вселенной — не щелчок пальцев, а процесс с последствиями;

• даже я не всесилен. Я — ошибка, а не бог.

А у тебя всё работает по принципу «потому что так надо автору». Это не история. Это… фанфик без правил.

Он поднимает одну из страниц, где выделен фрагмент про попаданчество:

— И это. «Герои попадают в другой мир и сразу всё понимают». Где шок? Где адаптация? Где страх перед неизвестным? В моей реальности попаданцы либо ломаются, либо учатся выживать. А твои — просто берут и побеждают. Это не правдоподобно. Это наивно.

Эррор делает паузу, затем добавляет с ледяной усмешкой:

— Знаешь, что хуже всего? Ты даже не попытался объяснить свои изменения. Ты просто взял имена, наложил на них свои идеи и назвал это «альтернативной историей». Но если ты меняешь канон — делай это осмысленно. Показывай последствия. Дай персонажам причину быть другими. А не просто «потому что автору так захотелось».

Он отступает, смотрит на стопку книг, как на нечто чуждое:

— Если хочешь, чтобы я — или кто‑то ещё — воспринял это всерьёз, перепиши.

• верни персонажам их суть;

• объясни правила мира;

• покажи последствия действий;

• сделай боль настоящей, а не декоративной.

Иначе это не «Грани хаоса». Это — «Грани небрежности».

Эррор разворачивается, его плащ колышется, как разорванный код. Перед тем как исчезнуть в портале, он бросает через плечо:

— Исправь. Или я сам сотру это как ошибку.