Грёзы о тебе, Ты вошел в мои сны. (гет)

С гор тянулись облака, серебристые, как дыхание дракона, в то время как первый утренний свет уже ласкал купола и крыши. Многое изменилось за годы, что Сян Лю, Чаньэ, Линь и Ланьхуа вернулись на Янь Шань. Теперь Небесная школа дышала полной жизнью.

На дорожках между павильонами разносились шаги учеников — юношей и девушек в воздушных одеждах. Их пояса были украшены жетонами школы: символом ветра и горы, что означали свободу и стойкость. Ветер колыхал широкие рукава, в которых то прятались, то вспыхивали тонкие пальцы.

Одни ученики тренировались на мечах: отточенные, точные, их движения были подобны потоку воды — мягкие, но неумолимые. Клинки сверкали в утреннем солнце, оставляя за собой след света, как падающие звёзды. Готовились к отборочным турам.

В дальнем саду, под раскидистыми соснами, юные даосы сидели в беседке, окружённой прудом с белыми лотосами. Они читали древние свитки, переписывали трактаты о Дао, слушали наставления старших.

По каменным ступеням неспешно поднимался седовласый наставник Лао-Цзы. За ним следовали трое младших учеников, каждый нёс за плечами свитки и ларцы с артефактами.

Сян Лю, по обыкновению не выдавая эмоций, окинул всё это взглядом. И всё же даже он не смог скрыть лёгкой тени удовлетворения в глазах. Небесная школа дышала, как живое существо.

Линь шёл молча, как всегда, но глаза его задержались на новых лицах.

А Сян Лю... он поднял глаза к вершине, где всё так же стоял Главный павильон — с крышей, уходящей в небо, и медными колоколами, звенящими при каждом ветре. Пора снова стать частью школы.

На следующий день , после возращения, Сян Лю впервые по-настоящему ощутил, что значит быть Главой школы.

Это было вовсе не так романтично, как представлялось тем, кто видел в нём лишь Великого мастера в бело-зелёных одеждах, парящего в небесах. Быть Главой — значило не только давать наставления и прогуливаться по территории, заложив назад руки. Это значило — быть тем, кто держит весь этот живой организм в равновесии, день за днём, от рассвета до заката.

Ему пришлось познакомиться со всеми: с учителями, с учениками, с наставниками боевых искусств и духовных трактатов, с теми, кто отвечал за травяные сады, кухни, оружейные и медитативные залы. Но главное — Глава отвечал за всё. Еду. Одежду. Лекарства.Чернила для письма. Лопаты и корзины. Счета и таблички. Всё, до последней курицы и последнего мешка риса.

В прежней жизни, когда он был Советником армии Шэнь Нун, было ещё труднее: у него не было ни серебра, ни союзников. Сделка с Ту Шань Цзин, когда тот умолял его сорвать свадьбу Сяо Яо с Фэн Луном, принесла Сян Лю целых 37 лет поставок провизии для армии Гун Гуна — сделка, которая делала его бессердечным демоном в глазах Сяо Яо, спасала от голода тысячи солдат.

Теперь всё было иначе — и в то же время так же.

На горе жило уже более ста пятидесяти человек. А вокруг — ни деревень, ни караванных путей, только леса и дикие племена у подножья.

К счастью, у него теперь была команда. Ученики сами освоили плато вокруг школы: разбили огороды, выращивали овощи и лекарственные травы, завели кур, коров и кроликов. Одежду можно было соткать с помощью магии, но ткань всё равно нужно было где-то добывать и доставлять.

Линь стал его правой рукой, но и он порой терялся в хозяйственных расчётах. Тогда Лао-Цзы, улыбаясь под своей длинной бородой, привёл молодого человека — тихого, с ясными глазами и умелыми руками, способного запомнить цену каждого корня и вес каждого камня. Он был не силён в сражениях, но за неделю навёл порядок в хранилищах и записях. По совету Лао-Цзы Сян Лю назначил его управляющим по хозяйственным вопросам.

Всё, что не требовало его личного присутствия, Сян Лю с удовольствием делегировал. Когда появлялось свободное время, он уходил с Чаньэ в горы — на охоту.

Это были одни из немногих мгновений настоящего покоя.

Они ходили вдоль скал, по ущельям, где леса кишели дичью. Сян Лю брал простой лук, а Чаньэ училась контролировать свою духовную силу. Она была слишком велика для её возраста — и, бывало, вместо одного оленя исчезала целая роща. Однажды её удар уничтожил не только цель, но испепелил целое поле, превратив деревья в пепел, а землю — в треснувшее стекло.

Но вместе с этим исчезли и злобные демоны. В округе не осталось ни одного, кто бы осмелился приблизиться к Восточной горе. Школа стала безопасной гаванью.

У подножия жили дикие, низкорослые племена — враждебные, непризнанные, не говорящие на общем языке. Но стоило Сян Лю однажды спуститься в долину, как они, завидев его, пали ниц. Легенды о нём дошли и до них. Школа предложила защиту и лекарства — в обмен на провизию и редкие коренья. Медленно, но верно, начался обмен.

Ланьхуа... оказалась настоящим сокровищем.

Если земля была хоть немного влажной, она могла вырастить на ней целое поле за час. В её руках расцветали персиковые деревья, вздымались виноградные лозы, оживали зерновые культуры, о которых она читала лишь в старых свитках. А если кто-то из учеников давал ей часть своей духовной силы, вечером в столовой уже стояли корзины с фруктами.

Однажды она увидела в трактате изображение гриба долголетия — редчайшего духовного растения, способного продлевать жизнь даже бессмертным. Через несколько дней такой гриб вырос у неё на заднем дворе. Наставники были в ужасе и восторге. Лао-Цзы молча поклонился ей.

Среди высоких гор, на пике Янь Шань, жизнь текла по своим законам — неторопливо, как облака над бездной. Здесь всё подчинялось Пути: совершенствование духа, закалка тела, формирование золотого ядра, постижение просветления и искусство боя, подобное танцу ветра и пламени.

Так шли годы. Для смертных — вечность, для богов и демонов — лишь дыхание мира. Пятьдесят лет пролетели, словно горсть тающих снежинок на ладони Вечности.