Мы справимся (гет)

Белгород жил в странном ритме: город-крепость, город-госпиталь.

Марина сняла крошечную квартиру в старом фонде, неподалеку от центра. Окна выходили во двор, заваленный рыхлым снегом, а на подоконнике дребезжали стекла каждый раз, когда работала ПВО.

Макс выписался через три дня. Его не отпускали в город, но для капитана Волкова и Седого условности были лишь досадной помехой.

В сумерках, когда госпиталь погружался в сонную полутьму, Макс, прихрамывая и скрывая лицо за капюшоном гражданской куртки, проскользнул через заднюю калитку.

Когда в дверь квартиры постучали — Марина едва не выронила чайник. Она открыла дверь, и он буквально ввалился внутрь, заполняя собой тесную прихожую.

— Макс! — она бросилась к нему, но он перехватил её руки, прижимая к двери.

— Тише, — выдохнул он. Он выглядел осунувшимся, шрам на скуле потемнел, но взгляд был таким, что у Марины подогнулись колени. — У меня только ночь. Завтра в шесть утра борт.

Он не стал ждать ответа. Его губы нашли её шею, впиваясь в то самое место, где когда-то был укус. Марина застонала, запрокидывая голову. Всё ожидание, весь страх этих недель выплеснулись наружу.

Они не дошли до кровати. Одежда летела на пол в прихожей. Макс действовал с какой-то отчаянной, почти яростной нежностью. Его руки, всё еще загрубевшие, исследовали её тело так, будто он пытался запечатлеть каждый изгиб в своей памяти.

В спальне, при свете одинокого фонаря за окном, их близость стала чем-то большим, чем просто сексом.

Марина видела его шрамы — свежие и старые — и целовала каждый из них. Она хотела впитать его боль, его силу, его страх.

Когда она оказалась под ним, ощущая его тяжесть и жар, она обхватила его ногами, притягивая максимально близко.

— Макс— прошептала она, срываясь на крик, когда он вошел в неё — аккуратно, нежно, до предела.

Макс не сдерживался. Он стонал ей в плечо, его пальцы впивались в её бедра, оставляя новые следы.

В этой тесной квартире, под звуки далеких разрывов, они создавали свой собственный мир, где не было войны, долга и приказов. Только двое людей, которые нашли друг друга на краю бездны.

В какой-то момент Марина перехватила инициативу. Она заставила его лечь, поднялась сверху, глядя ему прямо в глаза. Волосы разметались по плечам, пот блестел на коже. Она двигалась медленно, изматывающе, заставляя его рычать от удовольствия и нетерпения.

— Смотри на меня, Волков, — шептала она. — Запомни меня такой.

— Я тебя никогда не забуду, — прохрипел он, подхватывая её за талию срываясь в пропасть оргазма.

Они лежали в темноте, сплетясь руками и ногами. Макс курил в открытую форточку, пуская дым в морозный воздух.

— Ты вернешься? — спросила Марина, прижимаясь к его боку.

Он долго молчал.

— Я сделаю всё, чтобы вернуться. Но ты должна знать, там сейчас горячо. Если связи не будет долго — не паникуй.

— Попробуй только не вернуться. Я тебя из-под земли достану и сама убью.

Макс притянул её к себе, целуя в макушку.

— Договорились.

Утро наступило слишком быстро. Серое, холодное, неумолимое.

Марина проснулась от звука закрывающегося замка. Она подскочила на кровати, натягивая на себя простыню. Кровать снова была пустой.

На тумбочке лежал записка, написанная всё тем же резким почерком и его запасной жетон на цепочке:

«Это мой оберег. Пусть побудет у тебя. Пока он у тебя — я точно вернусь за ним. И за тобой. Жди, Марина Сергеевна.».

Марина взяла жетон. Металл был холодным, но через секунду он согрелся в её ладони. Она надела цепочку на шею. Холодная сталь легла прямо на ключицы, тяжелая и надежная.

Он сидел в кузове грузовика, который вез группу к аэродрому. Ветер бил в лицо, выветривая остатки тепла её тела. На шее было непривычно легко — отсутствие жетона ощущалось как отсутствие части кожи. Но на душе было спокойно.

«Оставил. Теперь точно вернусь. У меня там долг. И это не только долг Родине. Это долг женщине, которая приехала за мной в Белгород».

Он проверил автомат, загнал патрон в патронник и посмотрел на встающее над горизонтом солнце.

Война продолжалась.