Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Ингигерда ступала по коридору монастыря. Рядом шествовала монахиня, приставленная к ней для надзора — Ингигерду ни на миг не оставляли в одиночестве.

Из главного зала грянул резкий голос Евфрасии:

— Не объявился… Помер, что ли?! Вечером не пришел, в ночи не явился, поутру — вновь нет его… Не стану я тут девку его безумную терпеть!

Ингигерда замерла. В груди ее застучало чаще, кровь зашумела в ушах.

«Не явился, говоришь?» — пронеслось в мыслях.

Легкая улыбка тронула уголки ее уст.

«Весть до него дошла… Но отчего же нет гласа о кончине короля? Цефею — раз плюнуть свергнуть Малькольма…»

«Неужто пошло что-то не по плану? Не может быть того… Верно, молчат — надеются, что наследники отвоюют престол.»

«Надобно выбираться, а там разберемся.» — решила она.

В тот же миг Евфрасия вырвалась из главного зала, за ней вышла Христина. Взгляд Евфрасии, острый, уперся в Ингигерду.

— Опять прохлаждаешься, окаянная? Ступай молитвы читать, как подобает!

— То и намеревалась… — тихо отозвалась Ингигерда, смиренно опустив очи.

Евфрасия вскинула брови.

— Что‑о?

— Да… Осознала я, сколь грешна… — голос Ингигерды звучал ровно.

Евфрасия медленно оборотилась, устремив взор на крест, что висел на стене в молельне. Перекрестилась трижды, неспешно.

— Слава Господу, вразумил‑таки девицу… — прошептала она.

— Могу ли я помолиться Всевышнему наедине, без надзора? — тихо молвила Ингигерда.

Взгляд Евфрасии затуманился тенью подозрения. Но отказать в сей благочестивой просьбе — грех непростительный.

— Ступай, — изрекла она, указуя рукой в глубь зала.

— Благодарствую… — едва слышно произнесла Ингигерда и переступила порог.

Она прошла вперед, к огромному кресту, и замерла. Посмотрела в сторону двери.

— Пожалуйста… — выдохнула она.

Евфрасия прикрыла дверь, оставив узкую щелку. Сквозь нее она видела, как Ингигерда уставилась на трепетные огоньки свечей. Немного погодя, Евфрасия изрекла:

— Молится...

Затем оборотилась к монахине Христине.

— Смотри за нею. Как завершит разговор с Господом — веди в келью.

Христина молча склонила главу в знак повиновения. Евфрасия и другая монахиня удалились, оставив сестру на страже.

Спустя малое время Ингигерда узрела, что пламя свечей отзывается на ее немую волю — оно разгоралось ярче, вытягивалось вверх.

«О, сколько лет горело во мне желание осуществить сей замысел побега…»

Сняв с головы платок, Инги приблизилась к ближайшей свече. Ткань мгновенно занялась огнем.

Подошла к кресту и возложила пылающее полотно на выступ, что поддерживал крест снизу.

— Гори! — возгласила она властно, и пламя рванулось вверх, объяло крест, заиграло ярче, захрустело, пожирая древесину.

Ингигерда устремилась к двери.

Распахнула створки.

Христина ахнула, увидев пылающий крест. Крик ужаса вырвался из груди:

— На помощь! На помощь!

Ингигерда рванулась к выходу из храма. Монахиня вознамерилась схватить беглянку, но лишь скользнула пальцами по ткани.

— На помощь! Крест горит! Ингигерда сбежала!

Преследовала ли ее Христина, Инги не ведала — мчалась она вперед, не оборачиваясь.

Уже зрима была дверь. Сердце колотилось в груди.

Толкнув ее что есть силы, Ингигерда вырвалась на волю. Яркий утренний свет на мгновение ослепил ее, но она не замедлила бега. Двор был пуст.

Ингигерда приближалась к воротам. За спиной уже доносились вопли, топот ног, звон колокола — подняли тревогу.

Ингигерда выбежала за ограду и двинулась по дорожке в дремучий лес.

— Где она?! — голос Евфрасии звенел от ярости, когда та вышла во двор.

— Может, к реке устремилась? — предположил кто‑то из сестер.

— Проверяйте все тропы! Не дайте ей уйти! — властно возгласила Евфрасия.

* * *

Лучи рассвета пробивались сквозь щели ставен, окрашивая покои в бледные янтарные тона. Воздух был пропитан тяжким духом перегара. Цефей приоткрыл веки, ощущая на груди вес чужой руки — незнакомец спал, уткнувшись носом в плечо Блэка; дыхание его было ровным, с легким свистом. Цефей, увидев мужчину, закрыл глаза, чувствуя, как в груди разгорается стыд.

«Великий Творец… — пронеслось в его мыслях. — С маглом возлежал… Если деяние сие можно так наречь…»

Цефей осторожно высвободился из-под руки.

«Надлежит уйти, пока он не узрел лица моего при свете дня… А то еще запомнит…»

Цефей восстал с ложа, стараясь не потревожить ни единой скрипучей доски под стопами. Принялся облачаться: шоссы, туника, сапоги…

«Черт… — мысленно изрек он, застегивая пояс. — Я же хотел расспросить его о короле…»

«Найду кого-нибудь иного, кто поведает… Сегодня же доберусь до их короля, сокрушу и воссяду на престол. Явлю своим людям, что поверг короля маглов, что отныне все немаги будут пресмыкаться пред истинными властителями земли».

Он накинул мантию, натянул капюшон. Шагнул к двери. Рука уже стиснула дверную ручку, как за спиной раздался сонный глас:

— И ты даже не скажешь мне "доброе утро"?

Цефей вздрогнул и прошептал:

— Черт…

Блэк медленно оборотился. Незнакомец лежал на ложе, приподнявшись на локтях.

— Доброе… утро, — вымолвил Блэк.

— Опять сей капюшон? Не по нраву он мне. Лик твой столь дивен, что грех укрывать его от взоров людских.

Сердце Цефея сжалось.

«О, черт возьми... Неужто сия хмельная глава все хранит в памяти? Стало быть, скоро стану предметом насмешек в питейных заведениях, а там и до моих угодий докатится молва... О чем же мыслил я вчера? Как мог столь легковерно уповать, что ничего не сохранится в сознании его?»

— Иди ко мне, — рек незнакомец ласково.

Цефей невольно напрягся.

— Мне пора…

— Повелеваю тебе подойти, — в голосе мужа зазвенела сталь.

Цефей изумился.

— Ты оставь повеления свои… — начал Блэк, но незнакомец перебил:

— Я — король. Имею на то полное право.

Цефей вскинул брови.

— Хмель из тебя еще не выветрился, аль как? Вчера бил себя в грудь, твердя сие, и ныне то же глаголешь…

— Перестань притворяться, лазутчик окаянный! Я — истинный король Англии! Имя мое — Эдгар, и ты ведаешь о том!

Молчание повисло меж ними. Цефей стоял, не ведая, что ответствовать.

— Погоди… — наконец подал голос Блэк. — Ты всерьез глаголешь?

— Ясно изрек я тебе: да, я — Эдгар Этелинг. Должен был воссесть на престол после падения Гарольда Годвинсона. Но пришел Вильгельм… И вынудил меня отречься от титула королевского! Пленил!

— Вынудил отречься? При свержении голову не оставляют, — ответил Блэк.

— Намекаешь, что ныне отрубит? Ну так зови людей своих! Ты же за ними собирался идти? Хватайте, ведите меня к вашему королю! Как в прошлый раз!

— О чем ты толкуешь?

— День нашей встречи… Я сумел ускользнуть от Вильгельма — целую седмицу его вояки гнались за мною! И только я вознамерился передохнуть за кружкой эля, чая, что оторвался от погони, явился ты! На утро следующего дня очнулся я уже схваченным! После беседы нашей усомнился я, что ты шпион, и решил, ты — простой проходимец, коему заплатили за информацию о моем местопребывании. Но ныне все явственно: ты, вне всякого сомнения, лазутчик!

— Ты точно все еще хмелен… То подозреваешь меня яко Вильгельма, то яко слугу его! Чего же тогда… — Цефей запнулся.

— Понравился больно… — ответил муж спокойнее.

— Серьезно? Ты считаешь, что я враг, понимаешь, что я тебя в ночи мог бы задушить, и все равно возлежал со мной?

— На все воля Божия...

Цефей хмыкнул.

— Не воля Божия то, а слабость твоя — сдался ты, — «Как и я...» — Смирился с тем, что трон твой ныне греет чужой зад.

— Не сдался, а покорился решению Господа — король Вильгельм, — Эдгар опустился на подушки, устремив взор к потолку. — Ступайте же к своим людям, вяжите меня.

«Творец, не для того ли свел Ты меня с сим хмельным мужем, дабы узрел я в нем собственное отражение? Каковым жалким зрелищем предстал бы я пред очами людскими, если бы вчера достиг-таки врат храма».

«Позор… Трона достоин лишь сильный — се есть Твой вердикт!»

— У меня нет людей...

Эдгар повернул к нему главу, прищурив глаза, пытаясь постичь: всерьез ли глаголет тот?

— Почто тебя не предал смерти Вильгельм? — вопросил Цефей, не разумея сего магловского хода.

— Грех-то! Кто дерзнет без крайней нужды поднять руку на помазанника Божия?! Да и сия норманнская тварь хитра... Он знал: люди мои не примут его — он чужак для них. И замыслил дело лукавое. Вильгельм водил меня подле себя, словно пса на цепи, дабы всякий зрел, что я преклонился перед ним. А значит, и им надлежит поступить так же. Для неверующих в истину сию — сие было недвусмысленным посланием: если даже ваш король не может восстать против меня, то кому из вас это по силам? Думаешь, Малькольму, владыке сих земель, угоден сосед, творящий беззакония? Отнюдь. Но что может он учинить? В одиночку не устоит, а прочие не поддержат — видят, что добровольно служу я Вильгельму.

«О сем не помыслил я… — пронеслось в уме Блэка. — Как мог я чаять, что маглы тотчас преклонят главы предо мною? Кто я для них? Не ведают они, кто такие Блэки, не знают, что мы — потомки короля Аурелиана… Для них я хуже Вильгельма; о том хоть кто‑то слыхивал. Да, не свергнуть меня с престола — то истина. На сие и уповала Инги, но недальновидна она. Не правление то будет, но кровопролитие безмерное: придется убивать одного за другим, дабы усмирить, — а и усмирить‑то не удастся».

«Надобно, чтобы сам Эдгар нарек меня преемником своим».

— Глаголешь ты, будто все тщетно. Но не так это! Ныне ты волен, и люд у тебя имеется — по шуму в тавернах то понятно. Почто же не встанешь во главе их, не дашь отпор Вильгельму?

— Дабы устоять, потребна опора: поддержка соседствующих королевств, мечи, кони, доспехи. А у меня всего сего не имеется. На кого гневаются ныне люди мои? На Роберта де Комина? Ну убьем его… А на заре нас самих повергнут в прах. Мы — лишь кучка людей с топорами в руках против могучего воинства Вильгельма. Проходил я сие уже, ведаю, о чем глаголю.

Эдгар тяжко вздохнул, воскрешая в памяти свое неудачное восстание, свершившееся недавно.

— Разумеешь ли ты, что Вильгельм вновь отыщет тебя? Пока есть надежда — необходимо биться!

— Почто ты склоняешь меня к мятежу? — удивленно спросил Эдгар.

Цефей испустил глубокий вздох.

— Отец мой пал в сече при Гастингсе. С той поры дышу я только во имя отмщения. А ныне сам Творец свел меня с королем, — Цефей склонил главу в почтительном поклоне. — И видится мне в том знамение, милорд: не должно вам опускать руки…

«Достаточно ли правдоподобна сия ложь?» — пронеслось в мыслях Цефея.

— Подойдешь ли ко мне сегодня или нет?

Цефей ступил к ложу.

— Сними сей проклятый капюшон.

Цефей повиновался. Ткань скользнула вниз, обнажив лик.

— Наклонись ко мне…

Цефей подчинился, и Эдгар, схватив его за загривок, впился в него взором.

— Может, и знамение то… Но памятую, как некогда изрек ты: "Будь я лазутчиком, склонил бы тебя к восстанию" . Если проведаю, что предал ты меня, собрав всех, кто против Вильгельма, и выдав их ему… — Эдгар умолк, подыскивая слова. — Вспорю тебе чрево и выпотрошу.

Муж выждал миг, вглядываясь в очи Цефея, выискивая в них страх либо ложь.

«В иной ситуации уже предал бы тебя смерти за сии речи…» — помыслил Цефей.

— Не предам тебя, мой король. Так согласен ли ты дать отпор гаду?

— Согласен. Зреет в уме моем некая мысль последнее время… А пока… дозволь мне насладиться тобою, — и прильнул к губам Блэки. Его язык проник в его рот, встретив мягкий отклик.

На улице разнесся гулкий звон колокола, и до слуха донеслись тревожные возгласы:

— Храм пылает!

— Господи помилуй!

Цефей резко отпрянул от Эдгара, и в очах его отразилось недоумение, смешанное с тревогой.

— Что?! Храм?! — вырвалось из уст его.

Вскочив на ноги, он стремглав устремился к выходу.

Эдгар, ошеломленный внезапностью происходящего, стремительно поднялся с ложа. Натянув сапоги да тунику, ринулся вслед за Цефеем. Выбежав в сумрачный коридор, остановился — рука сама взметнулась ко челу. Он крестился раз за разом, едва слышно произнося:

— Свят, свят, свят! О, дьявольское наваждение! Каюсь пред Тобой, Господи, — грешен, безмерно грешен я! Отныне не притронусь к хмельному питию! Не совершу более грех содомский! Прости мя, Господи!

— Ме-е-е! — заблеял уриск, стоя перед Эдгаром. — Магл, что ль, ме?! А ну ступай прочь отселе, ме!

Эдгару не потребовалось долгих уговоров. Выбежал из лачуги, отбежал на безопасное расстояние, затем обернулся — и сердце его замерло: здания как не бывало.

Снова воздел он руку и перекрестился, губы его трепетали:

— Вырвался из преисподней…

Тем временем народ стекался к горящему храму — кто‑то бросался тушить пламя, иные застывали в безмолвном созерцании.

Ледяной ветер хлестнул по лицу и голым ногам. Одна паника, тут же сменилась другой.

— Христина... — выдохнул он и побежал к святилищу.

* * *

Цефей и Эдгар стояли пред хозяином дома, коий загораживал дверной проем.

— Э‑э, нет! Вас и так тут трое, куда четвертого ведешь?!

— Я заплачу тебе, — молвил Эдгар.

— Ты мне еще за прошлый месяц не уплатил! Убирайся! Терпение мое иссякло! Забирай свое семейство и ступай прочь!

Вперед шагнул Цефей. Он извлек из кармана мантии мешочек, развязал тесемку. Бросил на мужика взгляд, требующий протянуть руку. Тот подчинился.

Цефей высыпал на его ладонь горсть монет.

— Тут явно более, нежели тебе потребно, — произнес Блэк ровным голосом.

Хозяин, нахмурив чело, пересчитал деньги.

— Ладно… Живите… Пока… — процедил он, отходя от двери.

Цефей и Эдгар переступили порог. Дверь за ними глухо хлопнула.

— Спасибо, я все возвращу, как только… — начал Эдгар, оборачиваясь на хозяина, который, не молвив ни слова, направился в свою комнату, скрипя половицами.

— Я понял, — отозвался Цефей, окидывая взором убогое жилище. — Отчего мать свою и вторую сестру не поселил в храме, подобно Христине? Там, по крайней мере, безопаснее, нежели при тебе… Да и прокормить ты их не можешь…

— А ты свою племянницу даром туда препроводил? — возразил Эдгар. — Я коней продал, дабы обеспечить семью пропитанием. Но Христина… Страдала она нестерпимо, слезы лила беспрестанно. По итогу все средства отдал на ее устройство в храме.

Цефей вздохнул.

— Найдем мы Ингигерду, не терзайся… Вот свершу замысел свой, и отправим людей чащу прочищать.

В сознании Цефея промелькнула мысль:

«А может, лучше бы сгинула она там? Опять я в смятении…»

«Одно утешает — она не умеет трансгрессировать. Долго будет блуждать по лесам, не скоро наткнется на волшебников».

— О каком замысле толковал ты нынче утром? — вопросил Блэк.

Эдгар присел на скамью.

— Давно помышляю наведаться к королю Малькольму, дабы заручиться его поддержкой. Да все не решусь — боюсь, что против Вильгельма не двинет он войско…

Цефей усмехнулся.

— Смотря что предложишь ты ему. Коли последнюю монету — боюсь, все тщетно будет.

— Последнее, но не монету… Сестру. Ходят слухи, что король Шотландии недавно овдовел. Я явлюсь к нему, докажу, что не самозванец, и предложу брак с Маргаритой на его условиях.

— Разумно, — кивнул Цефей.

— Сей есть последний шанс…

— Есть одно "но" … Брак — дело не скорое. Доживешь ли до дня венчания? Вильгельм ищет тебя, не забывай.

— Истину глаголешь. Не могу я дозволить времени играть против меня. Пока заручаюсь поддержкой — Вильгельм возвестит народу: "Бросил вас король ваш!" И те, кто еще пылает надеждой, что воссяду я на престол, окончательно падут духом и покорятся воле его.

Эдгар поднялся, ступил к Цефею вплотную. Желал приложить длань к его ланите, но не решился — воспоминанье о дьяволе все еще металось в уме.

— Должен я организовать восстание немедля. Возвестить народу своему: "Я — с вами!" — свергнув Роберта де Комина. А после, во всеуслышание, провозгласить: "Следующим падет Вильгельм!" Тогда люд, узрев решимость мою, начнет стекаться под мое знамя. Посему повелеваю тебе: отправляйся в Дарем. Там, коли верить россказням мужичья в корчмах, восседает нечисть сия — Роберт.

Цефей слегка склонил главу.

— Как повелите, милорд… Но страшусь, что люд простой не поверит, будто я от вас послан.

— Истинно так, прав ты… Есть тут некий муж — Госпатрик, который не по сердцу мне. В дни, когда Вильгельм взошел на престол, стал виться у его ног, словно собака, и скулить о милости, и Вильгельм оставил его руководить северными землями. А после, в дни мятежа, оказал мне содействие — ибо зрел, что люди его негодуют на правителя, в отличие от него самого. Он подобен змее: всегда выбирает того, кто гарантирует ему власть над Нортумбрией. Ныне у меня иного выбора нет — придется положиться на него. Мотив быть на моей стороне у того железный: Вильгельм лишил Госпатрика титула за поддержку моего провального мятежа, а на его место поставил того самого Роберта. Повелю ему отправиться с тобой. Приходи на рассвете — к тому часу все будет готово к вашему отъезду.

— Добро.

«Следует предупредить верных воинов, что не скоро вернусь… Пусть возвестят людям, будто пал я от раны, кою мне нанесли в последнем бою, — тогда утихнет смута. А после возвращусь с титулом властелина магов и немагов английской земли, — и признают они меня владыкой».

* * *

Ночь окутала землю непроглядным мраком. Ингигерда, обхватив плечи руками от лютого холода, ступала наугад, едва различая путь. Под ногами хрустел снег. Она не смела остановиться — то сзади, то сбоку, то нарастая, то затихая, доносился топот копыт, от коего сердце замирало в груди.

В памяти живо восстала встреча с гиппогрифом. Встретить сию тварь в кромешной мгле — верная погибель.

Внезапно она наткнулась на нечто мягкое. Вскрикнув от испуга, дева припала к земле, зажмурила глаза, ожидая, что в плоть вопьются когти. Но — ничего. Только теплое дыхание коснулось ее чела.

Нахмурившись, она протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись шерсти.

— Лошадь? — прошептала она, понимая на ощупь, что сие — морда коня. — Эй, всадник!

Но ответа не последовало.

Поднявшись, Инги тщательно ощупала зверя — ни седла, ни узды.

— Сбежал, что ли? — вопросила она.

Конь опустился на передние колени, будто приглашая деву взойти на спину.

— Нет… Быть не может… Слейпнир? — тихо произнесла Ингигерда.

Зверь фыркнул, точно в подтвержденье ее догадки.

— Нет, дружище, — покачала она главой, — домой мы не пойдем. Должна я предстать пред Вильгельмом.

Конь опустился на землю всем корпусом, словно постиг нужду девы в тепле и отдохновении. Ингигерда присела подле него, прильнув к теплому конскому боку, устремив взор в ночную темноту.

— Должна я предупредить его, — молвила она, — что против него выступит Цефей, ныне король Шотландии. И втолковать ему непреложную истину: не одолеть ему Блэка без моей помощи. Намекну, что Цефей — не просто воин с мечом… Но буду осторожна, дабы не предали меня огню, как ведьму.

Конь вновь фыркнул.

— Спрашиваешь, зачем подсказала слухом дяде взойти на шотландский трон, ибо ныне с ним же за него же вынуждена бороться? Почему не убила сама Малькольма? Когда размышляла я о плане восхождения на престол, припомнила Цефея и Рогволда. Многие ли склонили пред ними главы, узнав, что они взошли на трон, убив короля? С маглами, мнилось мне, ждет меня участь та же: корона без власти. Бесконечные распри. И тут в храм явилась Христина. Она, сама того не ведая, указала путь, поведав, что свершается в Англии: как короля их, Эдгара, использовал Вильгельм, дабы смирить народ видом, будто тот преклоняется пред новым властителем. Понимаешь ли, к чему клоню я?

Жеребец повернул морду в ее сторону, точно изумляясь помыслам тринадцатилетней девы.

— Шотландцы воздадут хвалу Вильгельму за избавление от тирана, что умертвил их короля, истребил его наследие и губил их самих. Вильгельм же, в знак благодарности, провозгласит меня королевой Шотландии, ибо без меня пал бы он. А после устраню я и его самого — не составит то великого труда. Придумаю способ. И стану я королевой земель и английских, и шотландских.

Ингигерда зевнула.

— Возвещу волшебников сих земель, что отныне мы властвуем. И преклонят они предо мною главы, ведь многие уж изнемогли от распрей немагов. А после…

Ингигерда на секунду погрузилась в сон, но встрепенулась, разгоняя дрему.

— После возвращусь я в замок Хакона… Обладая такою поддержкою, склонятся маги и там предо мною… Вспомнят отца моего, что одолел сирен… И признают меня королевою…

Устроившись поудобнее у конского бока, она наконец уснула.