Дом Луны и Солнца (джен)

Читальный зал был больше похож на величественный старинный собор. Каменные своды, стрельчатые окна с прекрасными разноцветными витражами, огромные, в несколько этажей, книжные шкафы темного дерева, заполнившие большую часть помещения затейливым лабиринтом. Многочисленные библиотечные лестницы и подъемники, то и дело с чуть слышным шелестом перемещающие коробки с книгами вверх и вниз, золотой свет многочисленных ламп и разноцветные блики, рассыпавшиеся по кожаным корешкам старинных томов, толстые витые решетки особой, музейной секции — все это производило на меня ошеломляющее впечатление. Я словно попал в какой-то другой мир и каждый раз открывал что-то в нем новое и удивительное…

Раз в неделю получал свободный день и почти целиком проводил его в библиотеке крепости Гвельц. Первый раз матушка Марра меня вызвалась сопровождать, чтобы замолвить за меня словечко. Нойтис Плаум, невысокая пухленькая женщина в больших очках, едва увидев матушку, буквально вся засветилась и принялась радостно щебетать:

— Матушка, дорогая, вот уж нежданная встреча! Добро пожаловать! Проходите, пожалуйста! Что вас сюда привело?

Матушка, приветливо улыбаясь, терпеливо выслушала все приветствия и кивнула в мою сторону:

— Вот, нужно помочь этому славному молодому человеку подготовить кое-что. Ему к весне нужно написать хорошую работу о начале эпохи Часов, чтобы получить в школе аттестацию по истории.

— О, превосходно! — воскликнула та. — Как ваше имя, юноша?

Я немного смутился — со мной еще никто не обращался так уважительно и по-взрослому.

— Ритмар Эрта, нойтис, — вежливо ответил я, слегка кивнув.

— Прекрасно, — улыбнулась она. — Меня зовут Гельсина Плаум. — Друзья матушки Марры — мои друзья. Она столько сделала для меня, для всей нашей семьи… Лучше, чем ее слово, рекомендации быть не может.

Подойдя чуть ближе, матушка прошептала что-то ей на ухо. По миловидному добродушному лицу Гельсины Плаум пробежала легкая тень, однако, она быстро взяла себя в руки и, внимательно меня оглядев, улыбнулась еще приветливее.

— Вы можете вполне доверять Ритмару, — тепло добавила матушка Марра. — Я буду очень благодарна, если вы ему поможете. Все-таки не так-то простоы найти нужные материалы и разобраться в них.

— С радостью! Где же еще изучать историю родного края, как не в самом сердце Гвельца? Тем более, что это как раз самый интересный и захватывающий период, когда наш город был столицей Нейтонии…

Сначала нойтис Плаум устроила мне настоящую экскурсию по своему величественному царству — показала хранилища, подробно объяснила мне, как правильно обращаться со старыми книгами, как устроены библиотечные каталоги, как нужно искать нужных авторов. Она выдала мне тонкие шелковые перчатки — для особо ценных изданий и выделила небольшое уютное местечко в огромном читальном зале — небольшой письменный стол с мягким диванчиком и пледом — чтобы накинуть на плечи или прикрыть коленки, если вдруг станет зябко. В огромном зале всегда гуляли сквозняки… Убедившись в том, что я удобно устроился, она принесла стопку разных книг и положила передо мной большой потрепанный том.

— Вот, — сказала она. — Начни с этого. Этой книге чуть больше ста лет. И она лучше других подходит для твоего возраста. Вот, гляди, — здесь есть подробные карты крепости и города. Здесь отличные иллюстрации с подробными описаниями. Глядя на них, можно подробно представить себе все события.

Гельсина Плаум мне улыбнулась и добавила:

— Если будут вопросы или что-то понадобится, сразу подходи, не стесняйся, хорошо? В ящике стола — бумага и карандаши для записей. Вон там, у стойки, есть механическая точилка. У нас нельзя использовать чернила, чтобы не испортить какие-нибудь редкие издания. И, разумеется, никакой еды в помещении библиотеки! Обычно в крепости открыты два кафе, но сейчас уже осень, туристов мало… Однако во дворике всегда работает недорогой буфет. Мы все там обедаем. Возможно, мама будет давать тебе что-то с собой — спускайся туда и спокойно ешь. Горячего чаю тебе всегда нальют просто так.

Она оставила меня наедине с книгами. Я перевернул несколько страниц, разглядывая яркие, цветные картинки. Гвельц четырехвековой давности все-таки был хорошо узнаваем. Нашей улицы, конечно, еще не было. Но вот ратуша и Якорная площадь были нарисованы так, будто художник работал вчера. Мостовая, мощеная камнем. Гончарный ряд. Кузнечный переулок…

Я воспринимал свое сложное задание лишь как возможность удрать от Мегеры и ее тошнотворных уроков, от вранья, которое не мог выносить. Но с первого же дня по-настоящему заинтересовался и увлекся. Улицы, которые я знал вдоль и поперек, буквально каждый дом и каждый перекресток, теперь словно заговорили со мной, наперебой рассказывая том, кто там жил, что там случалось…

Больше всего меня поразила, конечно же, крепость. В книге был тщательно выполненный план на длинном вкладыше из плотной желтоватой бумаги, и несколько замечательных, очень подробных, рисунков. Четыре века назад она была огромной, величественной, со множеством башен и построек, с длинной и мощной крепостной стеной, которая отделяла старый Гвельц от пригородов. Жаль, что сейчас от былого великолепия сохранились лишь осколки. От пятикилометровой стены остались только несколько фрагментов, а от крепости — лишь та часть, которая возвышалась над озером. То, что не поглотил разрастающийся город — две башни, два жилых крыла замка, бывший храм, извилистые запутанные подземные ходы, погреба, подземелья… Теперь здесь расположился музей, библиотека и небольшой зал для конференций и концертов.

Самой старой и древней постройкой Гвельца считается Часовая башня. Доступ в нее был закрыт с незапамятных времен, да и часов на ней давным-давно нет. Именно Часовую башню чаще всего изображают на картинках и сувенирах для туристов. Это настоящее сердце города, его основа. Ее массивный зубчатый верх виден из любого конца города, Часовая башня до сих пор остается самой высокой точкой Гвельца, все старые улочки устремляются к ней, вверх, поднимаясь, сплетаясь и приводя к старому крепостному мосту, а от моста — внутрь, к замку, к храму, к башне…

Помню, в первый день я так увлекся изучением старых карт и рисунков, что забыл обо всем на свете. Только когда за окнами стало темнеть, а добрая библиотекарша подошла ко мне, чтобы сообщить, что пора уходить, я вдруг осознал, что смертельно проголодался. Помню, что бежал домой, жуя на ходу свой спасительный бутерброд с сыром, позабытый на дне портфеля. А голова была переполнена картинами прошлого…

На Гвельц понемногу надвигалась осень. Все больше деревьев пылали великолепными огненными одеяниями, все короче становился день и холоднее ночь. Мы с Луковкой уже облачились в толстые шерстяные туники и плащи, а мой друг Лоркус продолжал ходить в своей тонкой курточке, подпоясанной кожаным ремнем. Лишь заматывался в широкий пестрый шарф, связанный, видимо, из остатков самых разных ниток, и старательно делал вид, что нисколько не мерзнет… Когда я попытался отдать ему свой плащ, Лоркус категорически отказался. Даже немного обиделся. И продолжил упрямо кутаться в свой шарф…

После школы мы обычно гуляли с Лоркусом, иногда я приводил его домой, чтобы вместе пообедать. А потом немного помогал с математикой — бедняге Лоркусу многое нужно было подтянуть. Его нельзя было назвать гением чисел, но мой друг было очень старательным, поэтому с каждым разом заниматься было все легче. А потом мы дурачились, болтали о том, о сем, слушали музыку — у нас дома была небольшая коллекция поющих раковин. Я рассказывал ему о том, как собираю раковины, как люблю плавать и как скучаю по большой воде, когда заканчивается купальный сезон. Однажды он попросил научить его плавать, и мы договорились, что в конце мая будем вместе ходить на озеро. Я понимал, что дома у Лоркуса совсем другая обстановка, что здесь, в моей маленькой комнатке, он просто наслаждается покоем.

Трижды в неделю после уроков я прибегал к матушке Марре, и она, угостив меня обедом, два или три часа занималась со мной тем, что мы с ней шутя называли «лунировками». Сначала это были простые упражнения — уменьшить мысленный шум с помощью дыхания (однажды я так увлекся, что попросту заснул. Матушка смеялась, что у меня настоящий талант успокаиваться). Вернуться из всяких блужданий воображения — туда, где ты находишься. По-настоящему почувствовать собственное тело, и найти себя именно в нем, а не в вихре бесконечных тревог, мечтаний, фантазий и идей, которые постоянно наполняют голову разноцветным шуршащим серпантином… Это было нелегко, ведь я был совсем юным, поэтому сначала все это казалось мне забавной ерундой. Однако, в те минуты, когда мне удавалось сделать все, как требовалось, я начинал ощущать пространство вокруг предельно отчетливо и ясно. Так ясно, что чувствовал, как поднимается пирог в печи на кухне. И, даже прикрыв веки, точно знал, что из сада к дому спешит кот. И что этот нахальный рыжий пират возвращается после успешной охоты, сожрав птицу… Это были краткие мгновения, всего две или три секунды, после которых привычный шум в голове возвращался, а я, открывая глаза, чувствовал себя так, будто долго плыл под водой и наконец поднялся к поверхности.

— Прекрасно, Ритти, — хвалила меня матушка Марра. — Просто прекрасно. Теперь давай отдохнем. И потом продолжим.

Однажды я пришел совершенно расстроенный и четверть часа безуспешно пытался сделать хоть что-нибудь — мои мысли были так далеко от моего тела, от дома, что Марра остановила меня и, пристально взглянув на меня, спросила:

— Что произошло? Тебя что-то мучает, я же вижу.

Я вздохнул.

— Я вчера вечером шел из библиотеки и кое-что видел… Луковка. Она была с каким-то типом. И они… Ну. Были вдвоем.

— Ритти, — улыбнулась матушка. — Ну, твоей сестре почти 17 лет. Неужели ты думаешь, что такая красавица будет сидеть без поклонников?

Я вдруг понял, что злюсь.

— Он такой… Просто скользкий гад, если честно! Так вел себя с ней…

— Он ее обидел? — спросила Марра.

Я покачал головой.

— Нет… Ну, если честно, хотел бы я посмотреть на того, кто попробует обидеть Луковку, — усмехнулся я. — Она себя в обиду не даст. Но… Все равно. Он мерзкий. Я точно знаю. Ему нельзя доверять.

— Что ж, возможно, — откликнулась она. — Либо в тебе говорит обычная братская ревность, с которой сталкиваются все братья, либо он и правда неподходящий человек для Милукки. И она сама скоро это поймет. У тебя очень умная сестра, Ритмар. Вряд ли какой-то негодяй затмит ей разум до такой степени, чтобы навредить всерьез. Но, если хочешь, попробуй приглядывать за ней. Как она себя чувствует после этих встреч. И если заметишь что-то тревожное, скажи маме. Вот тебе возможность попробовать свои силы в настоящей жизни. Для доброго дела. Важно, чтобы ты понимал разницу, Ритти — между своими эмоциями и тем, что происходит на самом деле. Не забывай эти упражнения. Ты еще только растешь, чувства часто будут захлестывать, переполнять. Не пытайся подавить их, не бойся. Это просто часть пути. Все это как буря над озером — налетает ветер, бьет лодки, рвет паруса, а через час уже так тихо, будто ничего не было.

— А на дне всегда спокойно, — вдруг вспомнил я. — Я однажды попал в такой шквал. Не успел вернуться вовремя. Пока под водой плывешь, даже и не знаешь, что там на поверхности творится. Там всегда спокойно. Песок на дне даже не шевелится…

— Да, — улыбнулась Марра. — А ты молодец! Понимаешь… Да, в глубине твоего сердца точно так же, как на дне озера. Есть такое место покоя. Наверное, это самое важное, что есть в сердце человека. Такая хрустальная раковина. Твой настоящий дом, Ритмар. Если умеешь возвращаться туда когда захочешь, тебе никакие бури не страшны…

— А вы умеете? — вдруг нахально спросил я.

Она лишь вздохнула.

— Не всегда. Но я учусь.

— Ого, — удивился я. — Это ж сколько лет надо учиться…

Она заливисто рассмеялась и нежно потрепала меня по голове.

— О, Ритти, пока человек жив, он всегда узнает что-то новое. Не думай, что раз я такая старая, то все могу, все умею и все понимаю. Ну, не буду обманывать — кое-что мне удалось постичь. Но есть люди, рядом с которыми я — словно слепой котенок. И есть тот путь, который я должна пройти. Шаг за шагом. Как и ты. Как и все люди, независимо от того, какие у них способности и таланты. И есть ли они вообще…

Она умолкла, потом будто встряхнулась и произнесла:

— Ну, с источником твоих тревог мы разобрались. Давай попробуем все заново…

И мы снова начали «лунировки», на этот раз гораздо успешнее.

Я хорошо запомнил тот разговор о «месте покоя», в котором никогда не бывает бурь, куда не проникает никакой ветер с поверхности. И это здорово помогло: каждый раз, когда меня мучил гнев или обида, страх или какое-то сильное желание, я всегда вспоминал об этой хрустальной раковине…