Нереальная реальность (джен)

Несмотря на смуту в душе, вернуться «домой» всё же было приятно. Казалось, с борта «Чёрной Жемчужины» и море сияло ярче, и ветер дул крепче, и волны покорялись безропотнее. Неоправданные ожидания от обеда горчили разочарованием, но гордость за удачный этап переговоров услаждала, так что в целом настроение оставалось терпимым, пусть и не до конца понятным. Я блуждала по верхней палубе: неспешно, щурясь под солнцем и чуть дёргая губы в улыбке, когда встречные пираты явно или нет приветствовали меня. Похоже, их предубеждённость на мой счёт активно сдавала позиции с тем, как они вновь и вновь заводили разговоры о дележе награбленного. До золота и серебра мне не было дела: что-то подсказывало, что долго сохранить собственную долю всё равно не удастся, так что я решила «пожертвовать» её на благо «Жемчужины», а заодно умаслить капитана Воробья. А пока всё оставалось общим до прибытия в порт, за исключением оружия. Вспомнив о новой шпаге, я невольно застонала: меня злило не чувство стыда, а опасение, что на душе будет горчить каждый раз, как клинок будет ложиться в руку. Отказываться от такого оружия и тем самым ставить свою жизнь под угрозу из-за угрызений совести, да ещё и беспочвенных, было как-то совсем не по-пиратски… Поэтому я просто сунула шпагу в дальний угол в надежде, что постепенно научусь глядеть на неё всего лишь как на превосходный клинок.

Кто бы мог подумать, что даже на свежем воздухе, после утомительных дней и под колыбельную моря сбитый режим сна всё-таки даст о себе знать. Провалявшись несколько часов в бесплодных попытках разглядеть потолок над головой, а может, даже уснуть, я гневной походкой в одном нижнем платье сбежала из каюты, где даже воздух начинал раздражать. Прохлада морской ночи мигом взбодрила, тело накрыло вуалью мурашек. Сквозь туманную дымку на небе проглядывали мерцающие огоньки, над южным горизонтом висело яркое пятно неполной луны, и его отражение танцевало на иссиня-чёрных волнах. На палубе не было ни души. Мне не впервой было наблюдать, как рулевой, принайтовив штурвал, уходил вздремнуть, если выдавалась двойная вахта, но тогда на палубе всё равно оставался кто-то ещё приглядеть за кораблём. Я поднялась к штурвалу проверить, хорошо ли он закреплён. Взгляд скользнул за корму, и сердце испуганно ёкнуло. Рот резко открылся, шумно втягивая воздух, чтобы крикнуть во всё горло — ведь по тросу с «Жемчужины» кто-то ловко перебирался на «Королевскую лань». Но, едва глаз привык к ночной тьме, крик превратился в растерянный сип. Одинокая фигура принадлежала не сбежавшему пленнику, — а капитану Воробью. Взгляд приклеился к бледному силуэту его рубашки, провожая от середины троса до самого бушприта. Что понадобилось Джеку Воробью искать в ночи на захваченном корабле? Да ещё и тайком! Видимо, поэтому палуба пустовала. На миг мелькнула мысль последовать за ним, но, едва я взглянула на толщину каната, ладони ощутимо запекло от невидимых мозолей.

Ещё не меньше часа я кочевала по палубе, всё чаще зевая и ёжась, а Джек, казалось, и не думал возвращаться. Наконец желание вздремнуть одержало верх над любопытством. Устроившись на койке, я ещё какое-то время отчаянно прислушивалась к звукам с палубы, пока незаметно не погрузилась в сладкий сон. Прервал его гулкий грохот, будто что-то упало наверху. С трудом сориентировавшись в пространстве после резкого пробуждения, покачиваясь в такт крену, я поплелась в капитанскую каюту. В окошках виднелся слабый свет. Дверь отошла неслышно, я аккуратно протиснулась внутрь и едва успела увернуться от летящий бутылки.

— Джек! — сорвался хриплый визг в тон звону разбившегося стекла.

Кэп развалился в кресле, закинув ноги на стол и покачивая правой рукой с пистолетом. В левой — уже была новая бутылка рома. В полумраке гневно сверкали глаза, блики единственного фонаря распадались на десятки отражений в ещё нескольких — уже пустых — бутылках. А вокруг кресла, как вспененные волны вокруг выступающей из моря скалы, белели страницами раскрытые книги, будто Джек вымещал зло на хвалёной библиотеке сэра Уитлокка. Воробей бросил на меня помутневший взгляд и вновь сосредоточился на дуле пистолета.

Как по минному полю, я осторожно двинулась к нему.

— Джек, что с тобой? — Он глянул на меня, скривил губы и обречённо махнул рукой. Сердце заколотилось громко, болезненно. Прежде мне доводилось видеть пьяного Джека Воробья, и даже в такие моменты лихой блеск пиратской натуры в глазах не уступал блеску от алкоголя. Сейчас же его глаза полыхали, но не задором или коварством, а смешанным с отчаянием гневом. — В чём дело? Ты так пьян…

— Да! — он резко дёрнул головой, подвески в волосах отчётливо звякнули. — А толку?..

Кэп склонился через подлокотник, что-то пытаясь нащупать в темноте, подался ещё сильнее и, едва не перевернувшись, сбросил ноги со стола. Фонарь, что зацепил его сапог, замер у самого края. Остановившись у стола и подтянув к себе светильник, я вновь спросила:

— Что-то случилось?

Джек выразительно кивнул:

— Ничего! — Его губы обиженно искривились. Взгляд вновь уткнулся в темноту дула. — Но вроде как должно, хоть и не хочется…

Пока сонный мозг пытался отыскать в его словах смысл, я присела рядом с ним на колени и плавным движением отобрала пистолет.

— Это что-то тебя расстроило? — проговорила я не столько, чтобы получить вразумительный ответ, сколько чтобы потянуть время.

Кэп глянул на меня сверху вниз и вздохнул.

— Не что, а отсутствие чего-либо.

На удивление, не ожидая ответа, я его всё же получила. По крайней мере, так мне показалось.

— Ты чего-то не нашёл на том корабле?

С полминуты он воевал с бутылкой, пытаясь зубами вырвать пробку. Наконец она поддалась, и, выплюнув её в дальний угол, Джек покосился на меня:

— А-а-а, — протянул он равнодушно, — ты видела?

Ром звонко булькнул в бутылке, кэп жадно припал к горлышку, словно только вышел из пустыни. Стало ясно, что ещё немного, и даже отдалённо вразумительный диалог превратится в размытую философию, если повезёт. Поэтому я набралась смелости и дёрнула его за руку:

— Поделишься?

Безрадостная физиономия пирата посветлела от довольной улыбки.

— Запросто, — он резко протянул мне бутыль, я невольно шарахнулась назад.

Пусть я не ром имела в виду, но бутылку взяла и, сделав притворный глоток, поставила рядом с собой.

— Так что ты не нашёл? — я уставилась на него с искренней заинтересованностью.

Опережая ответ, мне прилетел саркастично-язвительный пиратский взгляд.

— Очевидно, то, чего нет на этом проклятом корабле. — Кэп возмущённо вздёрнул подбородок. — Какое тебе до этого дело?

— А… — замялась я. — Я могу помочь?

— Хм, как знать… — задумчиво хмыкнул Джекки. — Возможно, если повезёт раз-другой, но рано или поздно — лучше бы, конечно, поздно — всё же нет… — Его взгляд очертил неровный круг, но ром так и не нашёл; пиратские усы разочарованно обвисли.

— Оу. — Пришлось тормошить сонный мозг, чтобы выцепить хоть что-то ценное. Джек тем временем снова принялся искать хмельного товарища. Я тряхнула головой и, почти случайно поймав его рассеянный взгляд, попросила: — А можно больше подробностей?

Кэп задумчиво почёсывал подбородок, запрокинув голову и глядя на меня сверху вниз. Глаза его совсем потемнели, казалось, что при неудачно подобранном слове в них вспыхнет молниями гнев.

— Что ж… — резко выдохнул Джекки и так же скоро подался вперёд, едва не влетев в меня лбом: — Что тебе известно про чёрную метку, дорогуша?

Он выговорил это так чётко, как на допросе, поэтому я выпалила торопливо:

— Знак, который передают провинившимся пиратам. — А затем уточнила: — Если в общих чертах…

— Угу, — одобрительно кивнул капитан Воробей. Его взгляд приклеился к моему плечу. — А много ли ты знаешь про метку Дейви Джонса?

— Кого? — Я невольно взяла паузу, чтобы убедиться, что времена кракена и его бессердечного хозяина прошли. — Её ведь… — Взгляд невольно съехал к раскрытой правой ладони Джека. — Честно говоря, ничего особенного.

Кэп закивал, как болванчик, явно провалившись в собственные мысли — или в трясину хмеля. Я слегка кашлянула, пиратский взгляд прояснился.

— Вот. И мне известно не было. — Джек откинулся в кресле и брезгливо дёрнул губой. — Эта каракатица как-то не соизволила поделиться, что с меткой лучше не умирать… Ну или не оживать… Не избавишься от метки до смерти, будешь проклят до конца жизни бедами и неудачами. — Он взмахнул рукой и пробурчал мрачным тоном: — Хотя при таком раскладе и конец жизни уже и не так далёк…

— На тебе проклятье? — недоверчиво нахмурилась я. — Как? Ведь…

— Ну я же умер! — всплеснул руками Воробей. — Помнишь?

Меня передёрнуло от смеси воспоминаний и воспоминаний о воспоминаниях.

— Вот дьявол!.. — прошипела я. Затем подняла на кэпа настороженный взгляд. — Значит… Это твоя цель? Снять проклятье?

— Именно, — он слегка прикрыл глаза. — А для этого нужна ведьма и книга. Ведьма нашлась, а книга — нет! Кто бы мог подумать… — кисло протянул Джекки. — Почти полгода я выслеживал этот корабль. Ради книги! А её-то и нет. Забавно, не правда ли? — спросил таким тоном, что стало ясно — ни разу не забавно.

— Ты что, весь корабль осмотрел? — Кэп парировал саркастичным взглядом. — А вдруг… не знаю… тайник какой-нибудь? — развела я руками.

Воробей согласно выпятил губу.

— Знать бы того, кто знает, где он. — Джек приподнял руки, взгляд прошёлся по разбросанным книгам. — Как видишь, полагаясь на удачу, я добыл что угодно, кроме того, что мне необходимо.

Мои глаза сошлись в подозрительном — и немного наигранном — прищуре. Я скрестила руки на груди, возмущённо насупившись.

— Ты что, отчаялся? — Кэп подвёл глаза кверху, всерьёз задумавшись. — Ты же капитан Джек Воробей! — я легко саданула его в плечо, призывая в реальность. — Ты не умеешь отчаиваться!

— Отчаялся? — наконец усомнился кэп. — Пока что просто напился. — На этих словах он вспомнил об отобранной бутылке и вслепую попытался ухватить её, но вместо того поймал моё обожжённое запястье. По его лицу скользнула тень искреннего смятения.

— Мы отыщем её, — твёрдо заявила я. — Я тебе обещаю!

Джекки ловко перехватил мою руку, не задев раненую кожу, провёл пальцами по внутренней стороне ладони и, вновь ухватив чуть выше запястья, поднял почти к губам.

— Мне приятен твой задор, дорогуша… — горячее дыхание скользнуло по пальцам. Он с искренним интересом рассматривал мою кисть, будто она сплошь была украшена драгоценными перстнями и браслетам. А я затаила дыхание и боялась шевельнуться. — Столько мужества и решимости, хоть понятия не имеешь, что делать, — задумчивым, но уже менее безрадостным тоном проговорил он, не сводя глаз. Его губы дрогнули, лицо потеплело от мягкой улыбки. — Ведь зачем-то же мы встретились, верно? — Джекки посмотрел мне прямо в глаза, и я была не в силах отвести взгляд. — Может, ты и правда спасёшь меня?

— Спасу! — тут же запальчиво воскликнула я, словно готова была в тот же миг бросаться в атаку. Затем голос стал тише, мягче, зазвучал тайной клятвой: — Ты меня спас. И я тебя спасу. Не сомневайся.

Мрак пиратских глаз озарился улыбкой и превратился в тёмный янтарь: снова тёплый, снова чарующий.

— Что ж, дерзай, маленькая пиратка, — почти одними губами выговорил Джекки с мягкой улыбкой. Я прикусила язык, ибо потянуло на нервный смех.

Он вдруг начал медленно подаваться вперёд, блеск пламени в глубине глаз пленил мой взгляд. Длинные пряди волос скользнули по ключице, хмельное дыхание вскользь прошло по щеке, я судорожно сглотнула и… Джек уткнулся мне в плечо и сладко засопел. На губах задрожала нервная улыбка, мысли готовы были сорваться в сумасбродный хоровод, и я изо всех сил старалась сосредоточиться хоть на чём-то. Первым делом усадила его обратно в кресло, умилилась и вздохнула. Как завораживает тихое море после шторма, так завораживал и вид мирно спящего капитана, что ещё несколько минут назад слишком серьёзно вглядывался в дуло пистолета. Мне не хотелось уходить, не хотелось оставлять его одного, да и в каюте будто бы было теплее. Я отыскала другое кресло, скрутилась в нём и, погасив фонарь, долго вглядывалась в едва заметный силуэт, пока меня не сморило. Думать, конечно, предстояло о многом, но я уговорила себя, что утро вечера мудренее, да и подробностей у пробудившегося пирата можно будет выпытать чуть больше.

Слух потревожил вороватый шорох. В приоткрытые веки скользнул тёплый утренний свет, с губ сорвался чуть хрипловатый выдох.

— Утречка.

Джек Воробей, что пытался пробраться сквозь капканы бутылок к выходу, застыл с поднятой ногой и круто обернулся.

— И тебе. — Плутоватый взгляд пирата скользил из стороны в сторону, старательно избегая встречаться с моим. — Как спалось? — под усами сверкнула вежливая улыбочка, кэп наконец стал на обе ноги.

Тело затекло, половину туловища я почти не чувствовала, шея будто окаменела, но в ответ полетело бодрое:

— Терпимо. — Джекки многозначительно кивнул, вновь принялся что-то искать. Я улучила момент и заглянула ему в глаза. — Так всё правда, что ты вчера сказал?

Кэп чуть покачнулся, нервно подпрыгнул ус.

— А что я вчера сказал? — осторожно уточнил Воробей.

Я расплылась в улыбке, беззаботно потягиваясь, и, только когда пиратский взгляд стал ощутимо припекать, осознала, что ночевала в капитанской каюте как есть, в исподнем.

— Проклятье, — выпалила я, резко садясь, как первоклассник за парту. — Ты говорил про проклятье.

Брови кэпа плавно поехали к переносице, взгляд отяжелел.

— А именно? — словно бы нехотя вопросил Джекки.

— Дейви Джонс. Чёрная метка. Проклятье бед и неудач.

И без того помятая физиономия Воробья помрачнела ещё больше, усы обвисли, взгляд съехал к морю за окном, а после пират и вовсе обречённо вздохнул.

— Только никому. — Кэп искоса глянул на меня: глаза подсвечивала виноватая улыбка, но мне же эта просьба показалась по-настоящему серьёзной.

— Ни слова, — кивнула я. Его брови слегка дрогнули, будто он удивился, что я не стала задавать резонных вопросов о доверии.

С полминуты прошло в молчании. Глаза Джека хоть и смотрели на меня, взгляд стал отрешённым, похоже, кэп пытался припомнить события прошлого вечера. В моей же голове лавина вопросов набирала скорость и вот-вот могла накрыть, а я неуверенно теребила край платья и думала, как бы поскорее облачиться в прежний, куда менее двусмысленный наряд.

— Что ж, — наконец бодро выдохнул капитан Воробей, — новый день полон забот. — Чему-то кивнув, он круто развернулся, едва не вписался в переборку и уже схватился за ручку двери, как я торопливо окликнула:

— Не это искал?

Кэп обернулся.

— О, дорогуша!.. — он мигом просветлел при виде бутылки рома в моей руке. Пока я расплывалась в довольной улыбке, Джек живо оказался рядом, с забавным поклоном забрал бутылку, сделал пару глотков, и из его груди вырвалось полное наслаждения «А-а-а-ах!». — Другое дело, — подмигнул Воробей и, прихватив бутылку и всё ещё пошатываясь больше обычного, вновь собрался уходить.

Я поднялась, с сожалением слушая хруст суставов.

— Так с чего мы начнём?

— А? Чего? — кэп удивлённо моргнул.

Я развела руками.

— Поиски книги… — Ромовые глаза сверкнули, как у кота, которого застали за поеданием сметаны с хозяйского стола. — Ты же сам вчера сказал, — напомнила я.

— Да? — скривился Воробей. — Так много сказал?.. Зря, — пробурчал он.

Глаза сошлись в насторожённом прищуре.

— Почему это зря? — насупилась я. — Ты мне не доверяешь? — я сделала шаг вперёд. — Или всё ещё считаешь бесполезной? — ещё шаг. Джек начал отступать. — Я тут переживаю вообще-то. Все эти проклятья и чёрные метки!.. Это во-первых. Во-вторых, предложила помочь и от слов своих не отказываюсь. В-третьих, всё, кажется, и так зашло очень далеко, — я легко пнула бутылку на полу, — если исходить из количества выпитого. Разве можно не сказать своей… своему… другу… партнёру!.. о необходимости?! Да ещё и такого рода! — К концу всей этой тирады Воробей влип в переборку, нас разделяло меньше ярда, а у меня пылали уши и щёки, предательски выдавая, куда больше, чем хотелось сказать. — Да, я тут, может, не особо разбираюсь в мироустройстве, но, если я сказала, что мы найдём эту чёртову книгу, значит — найдём!

Я резко выдохнула. Лихорадочно сверкающий взгляд застыл на лице кэпа, которое всё время оставалось слегка смятённым: и то ли от сказанного, то ли из-за похмельной мигрени. Тишину нарушало лишь моё возбуждённое дыхание и негромкое постукивание пиратского пальца по бутылке. В какой-то миг я поняла, что от удивлённого недоумения Джека не осталось и следа. Он внимательно вглядывался в мои глаза, как будто мог или думал, что мог увидеть на радужке твёрдость моих намерений и чистоту помыслов. Неужели доверить мне план хитрой авантюры и роль диверсанта ему было проще, чем вполне предсказуемые поиски книги? Тёмный янтарь его глаз завораживал, утягивал на глубину, так что и взгляд не отвести, да я и не пыталась, хоть тени странной грусти выворачивали душу наизнанку. Я чувствовала, что перед ним, закалённым морями и ветрами, я как дитя, наивно полагающее, что может помочь взрослому с его взрослой проблемой, и его вчерашнее «маленькая пиратка» было именно таким — ободряющим и по-доброму снисходительным. И всё равно я не собиралась отступать. Забавная ирония, но непостоянный Джек Воробей был единственным, в ком я была уверена и кому могла доверить свою жизнь. Наверное, поэтому, хотелось стать для него таким же «кем-то».

— Так… какой у нас план? — негромко проговорила я, не отводя глаз.

Пиратская улыбка сверкнула золотым зубом.

— Ни малейшего понятия, — спокойно отозвался Джек.

Меня потянуло на смех — отчасти нервный, отчасти весёлый. Кажется, всё снова возвращалось на круги своя. Кэп тоже встрепенулся и, пройдя к столу, принялся активно копаться в ящике, пока не выудил оттуда огрызок пергамента.

— Вот что мы ищем.

Бумага выглядела не многим лучше, чем знаменитая тряпица с рисунком ключа, только на этой проступал силуэт книги. На обложке угадывалась надпись, похоже, на испанском, а чуть ниже скалил зубы череп, пересечённый двумя саблями.

— Ну-у-у, — задумчиво протянула я, — выглядит вроде внушительно… А что написано?

— «Смерть против смерти», — театрально провозгласил Воробей.

— С виду большая, да?

Кэп чесанул подбородок.

— Ты видела Пиратский кодекс?

— Нет… в смысле, да, вроде того.

— Она примерно того же размера.

Глаза невольно округлились.

— Ого, такую не так просто спрятать, даже на корабле. — На лице Джека отразилось красноречивое многозначительное «Вот именно». Я сверкнула бодрой улыбкой: — Значит, проверять придётся не так много мест.

Кэп одобрительно кивнул, на губах виднелся отсвет хитрой усмешки. Я уткнулась в пергамент невидящим взглядом, но внимательные глаза Джека Воробья не давали сосредоточиться. Быть может, он ждал теряющихся в догадках размышлений, может, просто любовался моей растерянностью, может, старался угадать, о чём думаю, — и всё это, наверное, было бы ожидаемо. Правда, думала я совсем не о том, о чём стоило. Казалось, будто во мне что-то не так, будто это не я выслушала рассказ о проклятье, не я легко согласилась помочь его разбить, не я вздохнула с мысленным «Что ж, это многое объясняет…». «Проклятье неудачи» и правда объясняло многое из того, что за всё это время пошло не по плану, которого, как известно, у Джека Воробья отродясь не было. И мне от этого полегчало. Не самая верная реакция на потустороннее вмешательство: тут бы дрожать от страха, а я лишь радовалась, что, похоже, не я — причина всех бед. И это в чём-то пугало, ведь, если вдуматься, речь шла не о пиратском поприще, а о человеческой жизни. Но что, если подобное равнодушие не симптомы каменеющей души, а всего лишь основа делового подхода?

Невидящий взгляд снова стал видеть. Я мысленно пронеслась по «Королевской лани», припомнила самые жуткие углы и таинственные коридоры и, наконец, легко вздохнула. В душе поднимался уже знакомый трепет предвкушения новой авантюры.

— Тогда не будем медлить? — обратилась я к капитану Воробью с решительным блеском в глазах.

Его губы дрогнули в улыбке.

— Не то чтобы я был против, нет, зрелище весьма приятное, — его взгляд опустился чуть ниже, — но, быть может, тебе стоит сменить наряд? — Щёки мигом вспыхнули. Я судорожно кивнула и с грациозной торопливостью ретировалась в каюту.

Достаточно скоро, не успела хмельная голова капитана Воробья привыкнуть к яркому утру, шлюпка чесанула носом о борт «Королевской лани». Облачившись в пиратскую униформу, я будто получила официальный запрет на поведение кисейной барышни, а потому ни разу не пикнула при прыжках по волнам и первой взобралась по штормтрапу на пустую палубу. Энтузиазм бурлил подобно обеденной похлёбке местного кока, глаз сверкал решительностью, а пальцы зудели от желания поскорее откопать в каком-нибудь углу заветный фолиант. Джек, напротив, излучал скептичную апатию, чем раззадоривал меня только больше: смотреть на его кислую мину было больно, душа тосковала по знаменитой улыбке и искрам в глазах.

Но спустя часов пять-шесть я устало бухнулась на банку в шлюпке напротив кэпа с таким же безрадостным выражением на лице. Воробей мудро молчал, перебирая руками по мокрому тросу, что возвращал нас на «Чёрную Жемчужину». От носа до кормы, от балласта до гальюна, мы обследовали каждый отсек, каждый ящик, каждый угол, каждую дверцу или то, что могло ей показаться, — и остались ни с чем. Ярость в душе пылала столь сильно, что, задержись я на «Лани» чуть дольше, она бы её спалила дотла, нам с Джеком на радость.

— А ты уверен, что это именно тот корабль? — вздохнула я, взглядом поймав издалека любопытную физиономию Томаса, что встречал нас у трапа. Кэп красноречиво прищурился, а затем изогнул бровь, будто спрашивая, хорошо ли я подумала над вопросом и не решила ли, что Джек Воробей в попытке спасти свою шкуру будет действовать на авось. Его будто бы забавлял подобный исход, а язык припекало от желания многозначительно заметить: «Говорил же…». И всё же я объяснила: — Как-то странно, что старая испанская книга будет находиться на английском судне, разве нет?

Губы Джека растянулись в искусственной улыбке.

— Судно тоже испанское. Вернее, — добавил кэп, — было им, пока английский флот руками французских каперов не прибрал его себе. Именно в тот момент испанский монах, что отвечал за книгу, спрятал её на корабле, чтобы она никому не досталась. О чём с гордостью написал в своём дневнике. — Джек чуть вскинул подбородок. — Теперь тебе достаточно оснований, мисси? — с заметными нотками раздражения поинтересовался он. Шлюпка подошла к трапу, кэп ловко ухватился за выбленку, поднимаясь. — В иной раз, — заговорил он, глядя на меня сверху вниз, — я, быть может, и поведал бы тебе все подробности своих изысканий, но сейчас не хочется тратить на это драгоценное время, смекаешь?

В груди стало тесно. Я поспешно отвела взгляд и прикусила губу, отчётливо сознавая, что пощёчины больно сносить не только от тяжёлой руки.

Через планшир свесился Том, предлагая помощь; разговор продолжать не стоило, да и вряд ли получилось бы. Джек быстро забрался на палубу, а я всё никак не могла заставить себя подняться. Шлюпка болталась на волнах, билась о корпус, брызги покрывали спину, но всё это было вокруг, как будто и не обо мне. Мысли камнем пошли на дно, в пучину отчаяния, что было вполне закономерным исходом после неудач и оплеухи.

— Эй, ты чего? — в лицо вместе с брызгами прилетел слегка возмущённый голос Томаса. Я подняла рассеянный взгляд: юнга ловко балансировал на левой ноге, держась одной рукой за выбленки, а другую протягивая мне. Он поглядел по сторонам и ухмыльнулся: — Дрейфовать на шлюпке то ещё удовольствие.

Я встала, покачнулась, хватаясь за его руку, и саркастично фыркнула:

— Тоже мне новости.

Томми закрепил трос и помог забраться на палубу, но, едва я попыталась незаметно улизнуть в какой-нибудь дальний угол, он ловко преградил путь и кольнул многозначительной улыбкой.

— Тебя и капитана Джека довольно долго не было, — заметил он, почёсывая нос.

Я тут же вспыхнула до кончиков ушей.

— Дело у нас было! — выпалила я и тут же пожалела, ибо глаза Тома засверкали ещё ярче. Ему и говорить ничего не надо было. — С твоей настырностью тебе лучше в какой-нибудь канцелярии тайной служить, — насупившись, протараторила я.

Томми хохотнул, подтягивая плечи к ушам.

— А на кой мне? Я не в шпионы, а в моряки хотел! — Он качнул головой. — Да и вообще я тут не при чём, это всё команда — всякие разговоры по углам слышно. Считай, я просто предупредил.

«Угу, как же», — язвительно хмыкнула я про себя и решила сменить курс беседы, раз тема сама собой попалась.

— Если тебе так хотелось быть моряком, почему не пошёл в торговый флот? — пожала я плечами. — Или в королевский? — Брови бывшего юнги резко взлетели почти на середину лба, губы презрительно искривились. Я задумчиво добавила: — Думаю, там с конкурентами попроще, тебя бы приняли на первый же корабль.

— Я хочу быть моряком, но и жить при этом тоже! — взбудоражено воскликнул Том, а затем недоумённо покачал головой, будто я перепутала столь очевидное, как расположение кормы и носа. — Королевский флот?! Да все бегут оттуда! Будучи пиратом, я хотя бы знаю, за что рискую. Тут все на равных, а у Его Величества, если ты кровью не вышел, то и человеком тебя никто считать не будет. Жалованье жлобское, а чуть что — тебя палками или плетью отхаживают. — Он чуть поклонился, глаза решительно сверкнули. — Так что нет уж, спасибо, мисс, мне в пиратах как-то спокойнее.

«И мне», — хотела было выдохнуть я, но мысль зацепилась о новый камень преткновения. Так ли уж спокойнее? Да и с чем сравнивать? С комфортом цивилизации двадцать первого века, где испытание для тела — час пик в маршрутке, а для духа — очередь в какой-нибудь конторе? Или с причудливой вылизанностью манер и обязанностей на королевском корабле, где тебя уважают не за личные качества, а в первую очередь за твоё имя? А можно ли назвать спокойствием жизнь, с которой не уверен, дотянешь ты или дорогой тебе человек до заката? Когда корабль летит над волнами навстречу горизонту, будто бы опережая ветер, и, коснувшись тёплого, отполированного морем и солнцем дерева, ты можешь ощутить всю мощь, что горстка людей противопоставляет бескрайнему Океану, противопоставляет наравне с верой в кого-то одного, что достаточно дерзок, чтобы открыто выступить против стихии и взять в руки в штурвал, и этого одного ты рискуешь называть другом, — это и есть спокойствие. Особое, непонятное и, если вдуматься, странное, потому что шаткое, как замерший на гребне волны парусник. Но именно потому, что это — момент между взлётом и падением, между неизменностью прошлого и неизвестностью будущего, его равновесие дарует покой и, быть может, совсем недолгий миг, чтобы выдохнуть. Перед подступающей волной.

— Спокойствия здесь не сыскать…

Том округлил глаза и даже слегка вытянул шею: всё-таки мои слова прозвучали с мягкой улыбкой и не горчили сожалением. Я улыбнулась чуть шире. Гармония в душе восстанавливалась, и желание плеваться ядом на всех стало сдавать позиции.

— А за обычной жизнью не скучаешь? — полюбопытствовала я.

— А ты? — тут же вернул Томми. Воздух стал поперёк горла. Рот растерянно приоткрылся, с губ сорвался обескураженный сип, будто это сдувалось только восстановившееся самообладание. — Да ладно тебе, — с ухмылкой юнга легко подбил меня под локоть, — я к тебе в прошлое не лезу, мисс, — он крутанул головой, — тут это вроде как и не принято. — Я кивнула с тщедушной улыбкой на губах. — Но, сама посуди, увидел бы я в сапожной лавке хоть раз на своём веку «Летучий Голландец»?! Или того пуще — такую девицу среди пиратов! — Томми подался вперёд, переходя на заговорщический шёпот и порой кося взгляд на двери кормовой каюты. — Про капитана Джека истории ходят всякие, ты и так знаешь, наверное… Вот я раньше не верил, что всё это правда, в тавернах чего не расскажут, а теперь… — Он чесанул нос. — Раз уж вы с ним — как там? — партнёры, может, скажешь… — Том быстро глянул по сторонам и едва слышно прошелестел: — Он правда бессмертный?

С губ едва не сорвался нервный смешок. Будь на моём месте столь далёкий от понятия скромность человек, как капитан Джек Воробей, уже во всю бы зашёлся речами — и о невероятных событиях, и о бессмертии. Мне же говорить об этом было странно. После встречи с «Летучим Голландцем» вряд ли бы Томми отнёсся к моим словам с таким уж недоверием, хоть принадлежность к миру будущего было и не так легко доказать, а подтверждать собственное бессмертие на практике не очень-то и хотелось. Но после всего водоворота событий, что затянул меня в самую глубь пиратской жизни, теперь уже и мне всё это начинало казаться какой-то полуправдой: реальный мир постепенно превращался в мираж, вместе с тем как выдуманный становился всё более реальным.

Томми ёрзал пятками от нетерпения, а моё затянувшееся молчание, похоже, принял за раздумья над тем, стоит ли делиться тайной.

— Увы, — вздохнула я, — хоть это, пожалуй, решило бы множество проблем.

Восторг в глазах молодого пирата стремительно гас, как закат в облачный день, а я, кажется, стала невольным разрушителем образа великолепия капитана Воробья. Но Том так просто сдаваться был не намерен.

— А компас? — шепнул он. — Говорят, он указывает на остров, который целиком из золота!

— Остров тот канул в пучину морскую, — с готовностью начала я, — но в целом… — Озарение хлёстко подстегнуло раскисший от безысходности разум, заставив детали одну за одной складываться в, казалось бы, очевидное. — Томми, ты лучший юнга! — выпалила я и вприпрыжку понеслась в каюту.

— Джек! — дверь от удара жалобно скрипнула и грохнула о переборку. Кэп вздрогнул, а затем снова устало обмяк в кресле; тусклый взгляд сполз на пол в поисках непочатой бутылки. — Всё же так просто! — Воробей глянул на меня из-под бровей и чуть дёрнул носом. — У тебя же есть личный что-угодно-искатель! — Карие глаза округлились, под пиратской банданой пролегла заметная складка, словно капитан начал сомневаться в моём здравии. — Компас! — торжественно выдохнула я в паре шагов от него.

Кэп испустил долгий усталый выдох.

— Не сработает, — равнодушно отозвался он.

— Как это? — недоверчиво сощурилась я. — Избавиться от проклятья, а значит, найти эту книгу, — твоё главное желание. Разве нет?

Джек принялся перебирать пальцами правой руки, любуясь преломлением света на перстнях, и ответил не сразу, да таким тоном, точно речь шла не о его шкуре, а о наличии крыс в трюме:

— Если бы это было так, думаешь, я провёл бы с тобой пять часов кряду, ощупывая корабль англичан до последнего гвоздя? — И добавил в той же манере: — Посмотри сама.

Он ловко снял компас с пояса и легко кинул мне. Я вцепилась в волшебную вещицу, боясь выронить, затем помедлила, осторожно поддела большим пальцем защёлку и аккуратно подняла крышку. Джек продолжил рассматривать камни, словно видел их впервые, но глаза то и дело косил на компас в моих руках. Дыхание замерло. Картушка провернулась далеко вправо, вернулась влево, точно размышляя, а затем резко крутанулась и замерла. Стрелка указывала прямо и чуть в сторону — точно на Джека Воробья. Я поморщилась и встряхнула компас, сосредотачиваясь на нужной книге. Правда, сделать это было теперь куда труднее. И магическая стрелка это будто бы чувствовала: не шелохнулась и, как бы я ни двигала рукой, направления своего не меняла.

— Не работает? — сочувственно пропел Джек. Брошенный взгляд наткнулся на говорящую улыбку из арсенала «Так я и знал».

Я фыркнула и протопала к окну, надеясь, что компас указал на «Королевскую лань» за кормой. Но стоило обойти кэпа, как стрелка круто развернулась. Пылающий взгляд впился в картушку, горячая ладонь сильнее обхватила корпус.

— Нет, — обиженно выдохнула я. — А у тебя куда указал?

— Знал бы я, — отозвался Джек, — куда-то в море.

Кольнуло разочарованием. Кто-то во мне надеялся услышать «На тебя», и от осознания этого мне стало ещё более неловко, чем от «откровений» компаса.

— Я… Можно я его возьму? — я обернулась, выдавливая спокойную улыбку. — Вдруг он передумает?

Воробей многозначительно усмехнулся.

— Думаешь, у него получится? Впрочем, — он резко поднялся и в один шаг оказался около меня, — попытка не пытка, да? — Глаза лукаво блеснули. Тёплые и чуть шершавые ладони Джека легли поверх моих, крышка компаса тихо щёлкнула. Щёки пылали, благо яркий свет бил из-за спины, скрывая мою неловкость в тенях. — Только не вздумай украсть его, мисси, — бархатным тоном предупредил капитан.

— С-спасибо, — выдавила я, пряча глаза и, едва не запнувшись о собственную ногу, пулей вылетела из каюты.

Ещё долго я бродила неприкаянным привидением по палубам и отсекам «Чёрной Жемчужины», открывая компас в случайных местах и в случайные моменты; губы твердили неразборчивую мантру про книгу и проклятье, а компасу было всё равно — он всегда находил Джека. И каждый раз, как стрелка замирала, злость с шипением вырывалась из котелка в душе: я злилась на компас за то, что он вскрывал очевидное, и злилась на себя за подобную глупую злость. Каждый новый щелчок крышки, как причудливый хронометр, неминуемо приближал меня к ещё одному решению задачи. Оно было таким же очевидным, как компас, и не менее бесполезным — как минимум, по мнению Джека. Стоило мне только заикнуться об этом на борту «Королевской лани», как кэп одарил меня снисходительным взглядом и заметил, что я всё ещё слишком наивна для этого мира. За что едва не схлопотал затрещину. Но в любви и на войне все средства хороши…