В свете нового дня (гет)

В утро дня поездки Лили, постучавшись, вошла в комнату Элизабет. Камеристка подошла к окну, за которым выл январский ветер, и осторожно зажгла лампу на прикроватном столике. Желтый огонек заплясал на стенах.

Элизабет, плотнее кутаясь в одеяло, простонала:

— О нет, Лили!.. Только не говори, что уже утро.

— К сожалению, мэм.

— Ладно, я смирюсь, — горько улыбнулась Элизабет, вставая с кровати и направляясь в сторону гардероба. Холодный пол словно обжег босые стопы. Лили тут же подала ей туфли.

Сама Элизабет в это утро чувствовала себя на удивление неловкой; она послушно замирала, пока Лили привычными движениями помогала ей надеть сорочку и затянуть ленты короткой корсетки⁽¹⁾, а затем помогала облачиться в тяжелое платье из темно-зеленого бархата. Ткань была холодной на ощупь, но плотной — именно то, что нужно для долгого пути. Лили осторожно расправляла каждую складку подола, застегивала бесконечный ряд мелких пуговиц на спине и поправляла кружевной воротничок, пока Элизабет, глядя в зеркало, пыталась осознать, что через пару часов Лондон останется позади.

Утро ушло на финальные приготовления. Элизабет все казалось, что она забыла о чем-то важном. После обеда она с тяжелым вздохом упала в кресло. Фицуильям, сидевший в соседнем кресле, поднял взгляд от путеводителя:

— Что-то произошло?

— Нет. — Элизабет выпрямилась в кресле. — Но у меня нестерпимое ощущение, что я что-то забыла.

— Полагаю, ты забыла подвергнуть сомнению целесообразность моих последних распоряжений, — нарочито серьезным тоном предположил он.

— Если бы! — рассмеялась Элизабет. — Нет, в этот раз я полностью доверяю вам, мистер Дарси. Тут дело в чем-то материальном.

— Значит, переходим к логическому мышлению. Кхм… Виза?

— Есть.

— Дорожная аптечка?

— Тоже.

Дарси задумался, постукивая пальцем по подлокотнику.

— Книга?

— Ну конечно! — воскликнула Элизабет, вставая с кресла. — Премного благодарна, мистер Дарси. Какое счастье, что в этой семье хоть кто-то сохраняет спокойствие.

Она на мгновение замерла перед ним, и, лукаво взглянув на мужа, шутливо присела в глубоком реверансе.

* * *

Вечером, когда они отъехали от дома, Джорджиана почти сразу уснула, укутавшись в шаль. Экипаж мерно покачивался, и это действовало довольно усыпляюще. Элизабет старалась не уснуть, однако с каждой минутой это становилось все сложнее. В конце концов она задремала, уронив голову на плечо мужа.

Когда в полночь экипаж остановился для смены лошадей, Элизабет проснулась. К удивлению, Фицуильям тоже задремал, что было для него несколько несвойственно. Выглянув в окно и убедившись, что погода не препятствует нахождению на улице, она легонько потрясла плечо Дарси. Тот проснулся, мгновенно выпрямляясь.

— Фицуильям, тебе нужно выйти. Пойдем, будет полезно вдохнуть немного воздуха. — Элизабет застегивала шерстяное пальто.

— Это отнюдь не обязательно, — пробормотал Дарси, хотя весь его вид говорил об обратном.

— Мое упрямство куда сильнее мороза, ты же знаешь, — мягко улыбнулась Элизабет. — Я настаиваю. Иначе эта головная боль, которая терзает тебя последние три часа, к утру станет невыносимой.

— Как ты до…

— Опыт, — перебила его Элизабет. — И И исключительная наблюдательность.

Лукаво улыбнувшись, она открыла дверцу экипажа, пропуская его вперед.

Та зима выдалась особенно холодной. Пока кучер договаривался и смотрел лошадей, Элизабет прохаживалась взад-вперед, силясь не замерзнуть. Наконец лошади были впряжены, и они вернулись в экипаж.

В дороге они провели всю ночь.

* * *

Когда рано утром следующего дня они подъехали к порту, над каретой истошно прокричала чайка, и Элизабет, вздрогнув, проснулась. В окне уже виднелись серые воды пролива, а у причала качался паром. Она достала из сумочки маленькое зеркало и взглянула на свое уставшее лицо.

— Господи, только взгляни на меня, — рассмеялась она. — В таком виде меня скорее примут за служанку, чем за жену лондонского дипломата.

Дарси, сидевший на удивление прямо, перевел взгляд на нее:

— Не будь к себе слишком строга, милая. Мы провели в дороге всю ночь, кто бы выспался?

— О, я отнюдь не строга! Я просто разочарована в своем героизме, который, к сожалению, сейчас отсутствует.

Джорджиана проснулась от разговоров.

— Элизабет, я выгляжу не лучше тебя. Да и к тому же, не каждая дама согласится на такую поездку, и одно лишь присутствие здесь делает тебе большую честь, — мягко возразила она.

Четверть часа спустя экипаж, скрипнув, остановился.

Причал покачивался на бурных волнах Ла-манша, с неба чуть моросило.

Выглядывая помощника капитана, который должен был встретить их, Дарси расшагивал по причалу. Ледяные порывы воздуха пробирались под пальто, шляпы едва не уносило ветром. Им бы пришлось стоять так еще долго, если бы Джорджиана вопросительно не указала на высокого и худого пожилого человека, который размахивал шляпой, стоя на борту парома.

Сама посадка на паром прошла спокойно, однако стоило ему отплыть от берега, как стихия яростно закачала его на волнах, словно щепку в океане. Элизабет, расположившись на койке, изучила ничем не примечательную каюту, состоявшую из четырех коек, двое из которых оставались свободными, лампы под потолком, которая жалостливо скрипела при очередном крене, да единственной двери, ведшей в коридор. Пахло сыростью и чем-то тошнотворно-кислым. Осмотрев каюту, Элизабет попыталась читать, но это мало ей удалось — качка влияла не лучшим образом, и чувствовала она себя крайне скверно.

— Знаешь, Джорджиана, — нетвердым голосом начала она, издав слабый смешок. — Я поняла — Ла-манш отчаянно не хочет пропускать по своим водам англичан. Мне нужно выйти, здесь слишком качает.

Когда качка чуть поумерилась, она встала, и, стараясь сохранять равновесие и шатаясь, подошла к двери. В этот момент она распахнулась, корабль качнулся.

Элизабет ухватилась за ручку двери. Дверь открылась ло конца, жалобно проскрипев, и Элизабет вынужденно едва ли не повисла на ручке.

Дарси, входивший в этот момент, подхватил ее, зацепившись одной рукой за дверной проем, чтобы не упасть самому.

— Ох, спасибо, — немного сдавленно пробормотала Элизабет, сжимая его руку.

— Не стоило оставлять вас одних. Обопрись на меня, корабль слишком качает, чтобы полагаться лишь на дверную ручку.

Элизабет послушно облокотилась на его руку, и они медленно вышли из каюты.

— Я как раз собиралась выйти.

— Разумное решение. Но не стоило выходить одной. Нежелательно, чтобы кого-то из нас унесло за борт уже сегодня. Дождемся хотя бы границы. — Фицуильям помог ей подняться по ступенькам. Она негромко рассмеялась.

Элизабет стояла у борта, чувствуя, как морозный ветер пробирается под самый воротник. Ее вестибулярный аппарат впервые столкнулся с такой качкой. Брызги соленой воды периодически омывали борт, и вскоре ее пальто полностью было в маленьких каплях. Дарси стоял рядом, его рука была надежной опорой, не дающей ей упасть, когда судно со скрипом зарывалось носом в очередную серую гору воды.

— Ты дрожишь, — негромко заметил он, приобнимая жену крепче. — Можем вернуться в каюту.

— Это не от холода, Фицуильям, это от избытка «дипломатических впечатлений». — Элизабет выглядела все также пугающе бледной, но, несмотря ни на что, ее ирония была при ней. — Кажется, моя готовность представлять английскую аристократию тает с каждой милей этого пролива.

Прикрыв глаза, она вдохнула соленый воздух, ощущая, как капельки воды оседают на ресницах. Морская болезнь отступила, и хотя она все еще была очень бледна, в ее глазах уже сверкали искорки.

Они простояли на палубе еще несколько минут, после чего, пошатываясь, вернулись в каюту.

— Джорджиана, милая, только представь! — Элизабет упала на койку, повинуясь очередному раскачиванию парома. — Мы видели берег Кале! И это не предмет моего обессилевшего воображения.

— Поверь, Элизабет, я бы не стала сомневаться в твоих словах, — слабо рассмеялась Джорджиана, протягивая ей платочек.

* * *

Шум Дуврского порта, оставшийся где-то за пеленой ледяного тумана, сменился резким, гортанным криком французских чаек. Когда паром наконец замер у причала Кале, Элизабет показалось, что это самый прекрасный момент в ее жизни. Однако стоило палубе перестать вздыматься, как тишина и неподвижность стали для её измученного организма новым испытанием.

Высадка на берег прошла как в тумане. Ступив на твердые камни набережной, Элизабет почувствовала головокружение. Земля, вопреки логике, продолжала пульсировать и уходить в сторону. Мир вокруг нее совершил медленный оборот.

— Минуту… — выдохнула она, судорожно вцепившись в локоть мужа.

По вискам пробежал холодок, ноги словно стали ватными, а в глазах стремительно потемнело.

Дарси, который ни на секунду не ослаблял внимания, мгновенно подхватил ее, лишая необходимости стоять самостоятельно. Его лицо, обычно сдержанное, сейчас выражало такую тревогу, что Элизабет стало бы неловко, будь у нее силы это осознать.

— Здесь есть скамья. Присядь, Элизабет. Немедленно, — чуть ли не скомандовал он. В его голосе прозвучала ледяная твердость.

Он практически перенес ее на невысокую каменную скамью у стены какой-то лавки. Она сумела лишь благодарно сжать его руку. Джорджиана испуганно замерла рядом. Спустя несколько минут туман в голове чуть рассеялся, и Элизабет, сделав над собой усилие, смогла подняться.

Она взглянула на бледную и встревоженную Джорджиану.

— Элизабет, как ты?.. — тихо спросила девушка. — Насколько понимаю, идти остается недолго… Может быть, я смогу что-то…

Остальной путь до гостиницы Элизабет шла, беспрекословно доверяя руке мужа, стараясь не смотреть на качающиеся здания. Но стоило им переступить порог отеля, как плотное, душное тепло холла, пахнущее воском, жареным мясом и корицей, окончательно дезориентировало ее. Очертания большого помещения поплыли куда-то наверх.

— Фицуильям, подожди… — всё, что она сумела произнести, прежде чем в глазах вновь потемнело.

Тот среагировал за долю секунды. Он практически дотащил ее до номера, не давая ей осесть на ступенях. У дверей своей спальни Элизабет наконец пришла в себя. Опираясь на косяк, она заставила себя выпрямиться и обернулась к Дарси и Джорджиане с бледным подобием улыбки.

— Ступайте, — мягко проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всё уже почти в порядке. Кажется, я просто за один день разучилась ходить по прямой, и теперь телу нужно время, чтобы вспомнить манеры. Уверена, немного отдохну и все будет отлично.

Джорджиана обеспокоено взглянула сначала на нее, затем на брата, колеблясь.

Дарси еще мгновение медлил, но под ее настойчивым взглядом кивнул и вышел, прикрыв дверь в смежную гостиную. Оставшись в тишине номера, Элизабет почувствовала, как эта тишина начинает давить на нее. Лили уже суетилась рядом, осторожно помогая ей высвободиться из тяжелых слоев дорожного платья, причитая:

— Ох, мэм, вы такая бледная, почти прозрачная!

Все звуки доносились до Элизабет словно сквозь толщу воды.

— Отдохните, мэм, — тихо сказала камеристка, направляясь к двери.

Элизабет кивнула, пробормотав что-то в ответ. Она сделала шаг к высокой, неподвижной кровати, но в этот момент окружающий мир окончательно потерял очертания. Звуки шагов Лили смолкли, сменившись нарастающим гулом в ушах. Она видела подушки прямо перед собой, но они казались недосягаемым берегом. Не дойдя всего пару дюймов, Элизабет бессильно рухнула на край кровати, её тело обмякло, а сознание погасло, словно задутая свеча.

Лили, обернувшись у порога, замерла. Побледнев, она бросилась в коридор и прерывисто постучала в соседнюю дверь. Дверь мгновенно отворилась, и по лицу камеристки, пытавшейся сказать что-то внятное, тому и так все стало ясно. Быстрым шагом он вошел в спальню Элизабет, и за какие-то несколько шагов оказался у ее кровати, бережно переложил на подушки и укрыл мягким одеялом.

— Лили, принеси, пожалуйста, стакан теплой воды. — Его голос был идеально ровным, однако в глазах блестело острое беспокойство. — И дорожную аптечку, будь добра.

Служанка испуганно кивнула и вышла.

1) Корсетка начала XIX века значительно отличалась от жестких корсетов более поздних эпох. Она имела упрощенную конструкцию, была короче и мягче, так как её основной задачей было поддерживать грудь и обеспечивать прямую осанку в соответствии с модой на высокую талию стиля ампир, а не утягивать её.

Вернуться к тексту