ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Принц Фари сидел в сыроватой, прохладной пещере и рисовал, склонившись над большим альбомом с плотной, пожелтевшей от времени бумагой. Он зарисовывал каждую черточку, каждый мельчайший скол и линию с куба из неизвестного тёмно-серого камня, что стоял перед ним, безмолвный и величавый, словно сердце самой горы. С последнего разговора со стариком прошла уже неделя, и сейчас Фари заканчивал то, что удерживало его на острове — работу, ставшую почти что медитацией. Свет светящегося мха, прикреплённого к стенам и потолку, отбрасывал зыбкие, зелёно-голубые тени, которые плясали по загадочным символам на поверхности артефакта.

— И зачем тебе это? — прозвучал прямо над ухом голос Коги, подошедшего беззвучно, как призрак.

Фари уже не вздрагивал, как в первые разы. Тогда, сидя за рисованием и услышав голос позади, он подпрыгнул метра на два. Банка с разведённой охристой краской полетела назад, брызгая во все стороны, пачкая как самого принца, так и вредного старика, а заодно и его почти законченный рисунок, из-за чего ему пришлось начинать всё заново. Теперь он лишь слегка вздрогнул плечом.

Погружённый в процесс, Фари не отвечал. Казалось, он не замечает своего собеседника, но стоило Коге сделать шаг ближе, как он встрепенулся и, не отрывая взгляда от линии, которую выводил тонкой кисточкой, ответил:

— Это подарок.

— Странный подарок, — проговорил Кога, заглядывая в альбом через плечо. На странице красовалась точная, до мельчайших деталей, копия куба, словно не нарисованная, а напечатанная или проявленная самой пещерой. Даже игра света на гранях была передана.

— Какие люди, такие и подарки, — тихо пробормотал Фари и, поставив последний, едва заметный штрих, с удовлетворением отложил альбом в сторону, разворачиваясь к старику. Его пальцы были испачканы краской, а на щеке красовалось жёлтое пятно.

— Так что, старик, ты подумал над моим предложением? — спросил Фари, пристально глядя в глаза жрецу.

Сам же Кога, постукивая своей изрядно потёртой тростью с набалдашником в виде химеры, снова издавая эти специфические, скрипучие звуки, зашаркал к креслу, что принесла Лилу в заботе об отце, и тяжело опустился в него. Пёстрое лоскутное одеяло, лежавшее на спинке, съехало набок.

— Нет, Фари. Я не буду тебя учить, — покачал головой Кога, и в его усталых глазах мелькнула не то жалость, не то понимание.

— Но... — Фари расстроился, но не успел он что-то ещё сказать, как услышал голос старика, ставший тише и глубже.

— Фари, я бы и рад научить тебя Воле, но не смогу. Понимаешь, чтобы понять и научиться ей, нужны не только тренировки…

Кога поудобнее уселся, устроив трость между колен, и стал рассказывать. Его голос звучал в полумраке пещеры, смешиваясь с тихим капаньем воды где-то в глубине.

— …но и понимание мира. Ты должен иметь сильное тело, понимать мир и себя. Это как… — он задумался на секунду и стукнул тростью по каменному полу, вызывая глухой, резонирующий звук. — Представь, что ты впервые видишь рыбу в пруду. Ты видишь её цвет и можешь догадаться, что она мокрая. Но ты не знаешь её вкус, не знаешь, понравится ли она тебе, и что она из себя представляет. Всё это ты можешь узнать из разных источников: из книги, продавца или попробовать самому. Так и с Волей. Ты не можешь овладеть ей, пока не поймёшь и не узнаешь мир больше и качественнее.

— Мне просто нужно больше приключений... — пробормотал Фари, глядя на свои испачканные краской руки. Он не видел, как старик только грустно покачал головой и тихо прошептал так, что принц не услышал:

— Нет, Фари. Тебе нужны не приключения, а испытания. Чтобы понять себя и то, что нас окружает…

И вновь пещеру наполнила тишина, теперь уже побеждённая весом слов Коги.

— Твой корабль готов, — нарушил молчание старик.

Принц Фари встрепенулся от этих слов и вышел из задумчивости. Он глянул на старика, перевёл взгляд на молчаливый куб и закончил на альбоме. В его голове пронеслась мысль: «Да, пора». Взяв последний, самый подробный рисунок в руки, он встал, отряхивая колени от пыли.

— Знаешь, старик… — Фари ещё раз вглянул в старческие, но острые глаза Коги и улыбнулся ему своей хулиганской, однобокой улыбкой. — Я последую твоему совету и испытаю приключение! — И рассмеялся, и смех его гулко отозвался в каменных сводах.

— Но я не то говорил! — пробормотал Кога, ещё не зная, что вскоре остров, на котором он прожил столько лет, изменится, и «приключения», про которые говорил Фари, затронут и его самого.

* * *

— Нет, нет, нет! — проговаривал Фари, зажимая уши, словно ребёнок, и мотая головой.

Перед ним стояла Лилу, затмевая своим исполинским ростом слабый свет. В её руках болтался огромный, туго набитый мешок из грубой холстины, откуда исходил сладковатый, густой аромат варенья, которое она приготовила в дорогу.

— Н-но… — на её больших, честных глазах проступали слёзы, и, видя это, Кога, стоявший рядом, незаметным, но точным движением хлестнул Фари по заднице тростью, заставив вскрикнуть и обернуться. Но всё, что увидел принц, — это был невинный старик, который сложил губы трубочкой и пытался изобразить безупречный свист, глядя в потолок пещеры.

Потирая уязвлённое место, Фари сказал с укором:

— Лилу! Да ты сама смотри! Этот мешок — почти как моя лодка! Если я его положу, то уйду на дно вместе с угощениями!

— Н-но… тебе нужно! Ты вон какой маленький! — И она погладила Фари по голове своей ладонью, размером с хорошую сковороду, словно взрослый утешает ребёнка.

— Эй! Я не маленький! Мой рост — сто восемьдесят один! — возмутился Фари, выпрямляясь во весь свой, в общем-то, немаленький рост.

— Кхм... сто восемьдесят, кхм... — послышалось сбоку, сквозь притворный кашель, голос Коги.

— Э-ээ… к-как… — теперь уже двое, и Лилу, и Фари, стояли с мокрыми глазами. От их растерянных взглядов старик опешил, что-то пробубнив про несносную молодёжь, развернулся и пошёл прочь, постукивая тростью по каменистой тропинке.

Смотря на удаляющуюся согбенную спину старика, Фари всё же успокоился.

— Ладно, Лилу, ещё увидимся! — улыбнулся он и, взявшись за мешок (точнее, попытавшись), но ничего не добился, с немой мольбой посмотрел на девушку.

— Угу, — улыбнулась она, вытирая глаза тыльной стороной руки, и легко, словно перышко, подхватив мешок, закинула его на корму лодки. Утлое судёнышко жалобно просело, почти скрываясь под водой, но, выдержав испытание, осталось на плаву.

Фари же, видя это, сначала побледнел, а дальше задумался: как ему теперь плыть? Ведь места для него самого и не осталось. Мешок занимал почти всю свободную площадь.

— Ну, приключение так приключение, — пробормотал он, ловко забираясь на мягкую, но ненадёжную «гору» из провизии. Всё же ему удалось отчалить — с помощью мощного толчка от Лилу, щедро сдобренного матерными словами на все лады. А ну, ещё он не забывал помалиться Ду-Ду, выкрикивая смешные импровизации, чем несказанно раздражал всё немногочисленное население этого маленького, сонного порта.

* * *

Путь стал одним сплошным мокрым испытанием. Лодка, загруженная под завязку, кренилась на каждом мелком волнении, а Фари всё путешествие провёл, балансируя на мешке с вареньем. Он промок до костей под непрекращающимся дождём и почти до тошноты наелся липкой сладости. Когда сквозь пелену ливня наконец показались грязные огни порта, он почувствовал лишь ледяную усталость. Приключение кончилось. Начиналось что-то другое. Бросив лодку у пирса, он натянул капюшон и шагнул в лабиринт тёмных переулков.

* * *

В тёмный, грязный бар, что прятался в самой гуще узких, как щели, улочек Ариды, столицы одного из островов Ист Блю, ворвался парень в длинном, промокшем насквозь плаще-капешоне. Вся его одежда была мокра от дождя, что вот уже три дня лил не переставая, заливая мостовые и заставляя горожан жмуриться. Он только собрался что-то сказать, как всё помещение заполнил слепящий свет молнии и оглушительный грохот грома, создавая на закопчённых стенах и лицах посетителей резкие, пугающие тени. Но, переждав, все посетители всё же смогли услышать, как фигура сказала хрипловатым, но знакомым голосом:

— Мама-миа, Марио! Ты потолстел!

И, сбросив с себя плащ под новый раскат грома (что словно прозвучал в такт тяжёлой, мокрой ткани, шлёпнувшейся на липкий пол), все посетители увидели принца Фари. Точнее, уже как они знали — не принца, а изгнанника и преступника, такого же, как и все они сами.

Пухлый мужчина, что стоял за барной стойкой и лениво протирал запотевший стакан, медленно его поставил. Его движения вдруг обрели непривычную скорость. Он достал из-под прилавка короткий, но зловещего разводной ключ(подареный в прошлом принцем) и приготовил его к бою.

Гости же столь негостеприимного заведения без лишних слов отодвинули с пути Марио столы и стулья, расчищая ему прямой путь к Фари, словно арену для гладиаторов.

И вот — разбег. Столь быстрый и неожиданный, что его совершенно невозможно было ожидать от такой грузной фигуры. За секунду до столкновения Марио разжал руки, разведя их в стороны, и словно большой, пухлый, но невероятно сильный медведь, заключил Фари в объятия, от которого у того хрустнула пара рёбер.

— М-Марио! Раздавишь! — взмолил Фари о пощаде.

Поставив Фари на пол и сделав шаг назад, Марио оглядел принца с ног до головы — от стоптанных башмаков, заляпанных грязью, до спутанных влажных волос — и усмехнулся, обнажив золотой зуб.

— Смотрите, парни! — прокричал он на всё здание, и его голос заглушил даже затихающий гром. — Малыш-хулиган совсем вырос!

Со всех сторон послышались хриплые смешки, и в воздухе поднялись кружки и стаканы, проливая дешёвое спиртное на и без того липкий пол и создавая едкий, знакомый аромат попойки.

Разные люди — моряки со шрамами, торговцы с бегающими глазками, громилы с пустыми взглядами — в разнобой приветствовали принца Фари. Он им отвечал той же ухмылкой, кивками, шутливыми репликами и, наконец, пройдя к стойке, за которую снова встал Марио, получил от него высокий стакан с апельсиновым соком.

— Давно не виделись, ваше маленькое превосходительство, — сказал Марио, с грохотом присаживаясь на табурет, который жалобно затрещал.

— Прости, Марио, были дела и не мог заглянуть, — притворно расстроился Фари, делая глоток. — Но надеюсь, мои письма доходили?

— Все. До единого, — кивнул Марио и, строго посмотрев поверх стакана на Фари, проговорил без тени улыбки: — Ты всё не успокоился?

— Нет, — уже без улыбки сказал Фари. В его глазах вспыхнуло что-то твёрдое, незнакомое.

— Ты же понимаешь, что потом будет?

Фари не стал отвечать, а сделал ещё один глоток сока и проигнорировал вопрос. Ведь он догадывается и не хочет расстраивать своего давнего друга и, по совместительству, контрабандиста Марио.

— Молчишь? — только вздохнул с грустью Марио и продолжил, понизив голос: — Значит, понимаешь. Вот всегда ты делаешь, не думая о последствиях.

— Марио, хватит, — попросил Фари, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая усталость. — Так как всё продвигается?

Марио понизил голос до шёпота, который мог слышать только принц:

— Почти всё готово. Остались последние штрихи. — И, улыбнувшись уже по-другому, по-деловому, сменил тему: — Тебе тут почта пришла. — Сделав свою улыбку загадочной (как он думал), Марио добавил: — От какой-то Элизабет. Что, нашёл подружку? — И стал подмигивать с преувеличенным одобрением.

Сам же принц невозмутимо принял чуть помятый конверт, отпил глоток сока и сказал:

— Лучше, Марио! Я нашёл соучастника! — И рассмеялся тем своим старым, беззаботным смехом.

Сам же Марио только покачал головой, видя, что старый знакомый, тогда ещё только-только начавший взрослеть принц Клавис V, совершенно не меняется. Или меняется, но где-то внутри, куда не достать взгляду.

Фари же распечатал письмо, аккуратно срезав край перочинным ножиком, и углубился в чтение. Его глаза бегали по строчкам, нанесённым аккуратным, техническим почерком.

— Угу… Ага… — бормотал он, и лицо его становилось всё более сосредоточенным. В заключение он сказал: — То что надо… — И кинул быстрый, оценивающий взгляд на Марио.

Тот правильно понял. Взял в свои толстые пальцы листок, поднёс к пламени свечи, что стояла не так далеко на стойке, разгоняя своим дрожащим светом мрак угла. Бумага вспыхнула, свернулась чёрным пеплом и упала на блюдце.

— Марио, — позвал принц и, дождавшись, когда Марио допьёт из своей вечной, поцарапанной кружки, сказал чётко: — Мне нужно кое-что достать.

Марио же улыбнулся. В его маленьких глазках появился знакомый Фари холодный, алчный блеск, и он проговорил слащавым тоном:

— Ох, ваше высочество, мы всегда рады с вами поработать. — И потер руки, уже чувствуя, как в его бездонный карман сыплются монетки, издавая приятный уху переливчатый звон.

— Так, ребята! — прокричал Марио, заглушая своим рёвом начинающийся новый раскат грома. — У нас есть работа! Прошу, ваше величество! — Шутливо и с преувеличенным почтением поклонился Марио.

Фари не заставил себя ждать. В привычном порыве он запрыгнул на липкую от пролитых напитков стойку и начал зачитывать воображаемый список, тыча пальцем в воздух:

— Мне нужны дымовые шашки! И порох! Взрывчатки — минимум десять бочонков! Те шкатулки… — он указал на угрюмого парня в потрёпанной кожанке в толпе. — Апи, помнишь, ты показывал мне?

Апи, не меняясь в лице, кивнул раз, коротко и ясно.

А Фари продолжил, перечисляя всё, что ему требовалось достать: специфические кислоты, прочные тросы определённой толщины, несколько фунтов свинцовой дроби, водонепроницаемые мешки… Люди же, слыша и смотря на Марио, который лишь одобрительно кивал, будто утверждая смету, один за другим выходили в хлёсткий дождь и скрывались в серой, мокрой неизвестности переулков.

— И мне нужны те же усыпляющие шашки, что ты присылал мне, — развёл руками Фари, словно оправдываясь. — Пришлось всё истратить в одном… деле.

Марио же только кивнул и, подозвав мрачного, как ночь, мужчину со шрамом, пересекающим переносицу, и чёрной банданой на голове, сказал коротко:

— Дун. Сходи, проверь запас. И выдай то, что не на продажу.

Дун кивнул, не говоря ни слова, и так же бесшумно, как появился, вышел из бара, растворившись в подворотне, полной мрака и струящейся воды.

Бар опустел, вымер. Остался только Марио, наливавший себе новую порцию виски из тёмной бутылки без этикетки, и Фари, вертящий в пальцах почти пустой стакан с жёлтыми остатками сока на дне.

— Так что ты задумал на этот раз, малыш Фари? — спросил Марио, делая первый глоток. Его глаза изучали принца поверх края стакана.