Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

«Тот, кто умеет быть один, умеет быть с другими по-настоящему»

Айла и Лэй, как это обычно и бывало, делили одну парту, а сегодня, и один тетрадный лист. Они витиевато выводили чертёж деревянного улья, по заданию господина Минхольда, который помимо правописания, вёл ещё и технологию. Правда, смысла в этих чертежах было не больше, чем в попытке утопить бревно: за последние годы ульи в садах Кострища постоянно пустовали, за почти полным отсутствием опылителей. Но у девочек мысли упорно не лежали к скучной правде. Они чертили спирали — тонкие, завивающиеся, словно зрачки мешантти, совершенно не заботясь о реалистичности и практичности чертежа. За такие выкрутасы господин Минхольд наверняка снизит оценку — но зато серая повседневность слегка разбавилась яркими красками.

Когда прозвенел звонок, сёстры поднялись почти синхронно — как два ветряных колокольчика, вдруг поймавших один порыв. Мимоходом они бросили взгляд на пустые места — там, где должны были сидеть Миа и Арцци. И сердце у них сжалось: будто в груди разом погасили две свечки.

Пропажа Мии — рана свежая, всё ещё болезненная. Но они не могли не мечтать увидеть её живой, здесь, в городе, обнять крепко-крепко и уже никогда не отпускать. Но где Арцци? Он не из тех, кто прогуливает. Он появлялся в классе даже с температурой и с видом, будто проглотил трактат по этикету целиком. И вдруг — пустое место. Острым крючком тревоги мысль цеплялась за всё подряд: простуда? опоздание? или… похищение? — мрачное слово, тут же создающее образ кромешников, которые увлекают мальчишку в самые тёмные закоулки Кострища.

День тянулся, как недоваренная карамель. Господин Минхольд, словно нарочно, снова и снова повторял одну и ту же тему, впечатывая в головы учеников строки, которым сейчас решительно не было места. Его дочь, Нитэль, напротив, подарила классу свободу творить — но и тогда близняшки путались в собственных мыслях, словно заблудились в тумане. Они брались за задания, но каждый раз получалось вовсе не то, что требовалось — будто их смоченные в чернилах перья выбирали иной путь, ведомые тревогой, а не учителем.

После храмоведения, который раз в неделю проводил жрец Храма Веретена Мироздания, девчонки сорвались с мест — почти взлетели, словно пташки, выпущенные из клетки. И только строгий голос Минхольда догнал их в коридоре, обрушив выговор. Но им было всё равно. Внутри у них, как тихие, но неугасающие факелы, горели два чувства — страх и решимость. Выслушав претензии, они всё также стремительно покинули школу.

Они должны были найти Арцци. Убедиться, что с ним всё хорошо. Иначе — они бы просто не смогли дышать дальше.

Миновав свой дом — а такого они себе никогда не позволяли, если рядом не было друзей, — Айла и Лэй двинулись дальше, к дому Арцци. Он выделялся среди кострищенских строений, словно кварц среди угольных глыб: белёные стены, резные ставни, южные узоры, всё это создавало впечатление, что ветер с тёплых берегов перенёс этот дом сюда, под серый свод подземного городка. И лишь фундамент, обшарпанный и покрытый копотью напоминал о другом, более древнем строении.

Поднявшись на крыльцо, сёстры уверенно постучали в дверь.

Тишина. Ни скрипа, ни шороха.

Но они прекрасно знали: родители Арцци возвращаются поздно, почти минута в минуту. И если их нет дома — должен быть Арцци. Но почему он не открывает дверь?

Они постучали снова — громче, настойчивее, решительней. В ответ — шаги. Тихие, осторожные, почти призрачные, как будто кто-то прокрадывался по дому на цыпочках. Только скрипучие половицы выдали чьё-то присутствие.

— Арцци, ну открывай давай! — Айла ударила ладонью по двери, словно по щиту.

— Почему тебя в школе не было? Мы чуть с ума не сошли! — добавила Лэй, и голос её дрогнул.

Снова — молчание, густое, как дым в кромешной темноте. Сёстры нахмурились почти в унисон.

— Если это дурацкая шутка… — начала Лэй.

— …мы выбьем дверь, честное слово! — закончила Айла, и они, схватив друг друга за руки, резко развернулись, откинув ноги назад.

— Открывай! — ритмично, как боевой марш, зазвучали их голоса. — Нам! Дверь!

Только они приготовились нанести очередной удар, как дверь распахнулась. Девочки, не ожидавшие подвоха, полетели спиной в открывшийся проход — ещё мгновение, и они бы треснулись об пол, если бы когтистые пальцы не подхватили их и не втянули внутрь.

— Хватит ломиться, — процедил Арцци сквозь зубы. — Вы бы ещё с тараном сюда припёрлись.

Айла и Лэй выдохнули одновременно — смесь облегчения и раздражения.

— Почему ты не был в школе? — Айла прищурилась.

— И почему молчал? — вторила Лэй.

— Потому что не мог рисковать, — Арцци захлопнул дверь, словно отрезая их от всего мира. Его глаза блеснули, как тёмные лезвия. — Кромешники не должны знать о…

— О ком? — Айла наклонилась вперёд.

— О чём? — Лэй — следом.

— О нас, конечно. — Он качнул головой, будто это и так должно быть очевидно. — Я говорил с Кафриэлем прошлой ночью. Миа жива. Он видел её в Серых Шахтах.

Айла и Лэй вскрикнули — радостно, громко, так, что эхо в углах могло бы затрепетать. Они бросились к другу, обнимая его так, будто хотели вытряхнуть из него весь страх и сомнения. Арцци засмущался и задрал руки над головой не зная, куда их деть.

— Тише! — зашипел он. — Это ещё не всё.

— Что ещё? — хором спросили они.

— Дядя Червид тоже знает. И о Мии, и о нашем плане. Я… ну… сболтнул лишнего. Он запретил нам вмешиваться.

Повисла короткая тишина.

— И что же теперь? — неуверенно спросила Айла.

Арцци фыркнул, будто его тайный план был слишком велик, чтобы ему мог помешать хоть кто-то — даже Червид.

— А то же, что и прежде, — он шагнул к щербатой тумбочке, на которой блестел толстый, почти жирный слой лака, словно кто-то пытался придавать ей благородный вид каждый год, но безуспешно. — План в силе. Просто… держимся подальше от старика. Он всё испортит.

— Но разве он не должен нам помочь? — возмутилась Лэй. — Это ведь в его интересах.

— Он уверен, что нас схватят. Но это глупости! План идеален! — Арцци распахнул дверцу. Там, под кучей пожелтевших, и почти затёртых до дыр газет, лежал один-единственный лист пергамента. Мальчишка извлёк его так, словно тот был особо важным государственным документом. — Вот!

Сёстры склонились над листом. Маленькие, аккуратные буквы сплетались в полномасштабную сеть: расписание элитонов, точки их отсутствия, самые удачные подходы к ратуше, окна, которые открываются, и те, что заело навсегда. Схемы подъёма на второй этаж, кабинеты, которыми чаще всего пользуется Бургомистр, даже пути отхода, на случай если их обнаружат. Весь пергамент был испещрён стрелками, жирными точками, крошечными заметками на полях: «элитон склонен отвлекаться на шум справа», «окно скрипит — не рекомендуется открывать», «возврат элитона — разница в пятнадцать секунд, не больше». Тут же — крохотные зарисовки балок, подсчёты расстояний между камнями кладки, даже высота подоконника указана, словно Арцци был лично архитектором задания.

— Когда ты успел столько всего разузнать? — голос Лэй прозвучал тихо, будто она боялась нарушить целостность всего плана. Она медленно подняла глаза на Арцци: сначала — на его руки, всё ещё дрожащие от волнения, затем — на лицо, где смешались гордость и отчаянная усталость.

— За последние три… нет, пять дней, — Арцци нервно усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много ночей без сна, слишком много шагов, сделанных на цыпочках. А в глазах — тот самый огонёк, от которого у мудрецов по спине пробегает холодок: смесь храбрости и безумия, как у тех, кто уже сделал шаг туда, куда пока лишь мечтал попасть.

Айла вспыхнула первой — яркой искрой, вспышкой костра в ветреную ночь.

— Прекрасно! Значит, пока мы там с ума сходили, места себе не находили — в школе, дома, где бы то ни было, — ты тут ползал по ратуше, рискуя своей жизнью только ради того, чтобы узнать, скрипят ли окна у Бургомистра?! — её голос сорвался, словно струна, натянутая до предела. — Полудурок ушастый! Тебя же могли поймать!

— Но ведь не поймали! — беспомощно отозвался Арцци, и это было последнее, что ему следовало говорить.

Айла метнулась к нему, словно дикая каса, выпустившая когти перед дракой. Хорошо ещё, что Лэй успела схватить сестру за локоть и удержать, прежде чем её кулак познакомился с челюстью Арцци.

— Меня бесит твоя самоуверенность! — Айла извивалась, пытаясь вырваться. — Да, это всё ради Мии, но ты мог бы хотя бы позвать НАС! Мы не подножная пыль, Арцци! Мы твои друзья, слышишь?!

Лэй кивнула, мрачно, как надвигающаяся гроза.

— Ты ОБЯЗАН был взять нас с собой. Втроём у нас было бы больше шансов!

— Я… — Арцци открыл рот, закрыл, снова открыл, словно рыба, выброшенная на берег. — Я не хотел рисковать вами.

Это прозвучало почти благородно. Почти — если бы не дрожь в его голосе.

Айла замерла на миг, затем вспыхнула снова — но теперь её пламя было мокрым, как угли под дождём.

— Ах, он не хотел нами рисковать! — она сорвалась на смех, нервный и горький. — Ты слышала, Лэй? Он о нас переживал! А о себе подумал, пустая твоя голова? О том, что было бы с нами, если бы тебя схватили? А с твоими родителями? — слова рвались наружу, горячие, как слёзы. — Почему ты такой безрассудный?!

И тогда слёзы всё-таки прорвались. Айла вырвалась из рук сестры и снова рванулась к Арцци — но теперь не кулаком, а всей собой. Она ударилась лбом в его плечо, крепко, по-детски, как будто он был единственным якорем в шторме.

— Мы же без тебя пропадём… — прошептала она сквозь всхлипы. — Мы… пропадём.

Арцци застыл. Его руки, обычно быстрые, цепкие, неуверенно поднялись — и легли ей на плечи. Неуверенно, как будто он боялся сломать что-то хрупкое. Лэй подошла ближе и тронула сестру за спину, и на миг трое так и застыли — словно маленькая крепость посреди дома, где пахло бумагой, лаком и тайной.

— Простите… — голос Арцци прозвучал глухо, будто слова продирались сквозь густую вязь стыда. Он выдохнул, опустив голову, как будто тяжёлый плащ рухнул на плечи. — Я был неправ. Совсем неправ. Я не думал — ни о себе, ни о вас, ни о ком-либо ещё. Просто… — он сжал кулаки, когти впились в ладони, — я не мог вынести мысли, что кто-то ещё может пострадать. Я думал, что спасаю Мию. Что делаю всё правильно. Но… — горькая усмешка дрогнула на губах, — похоже, я всего лишь кормил своё эго. Я и правда… полудурок.

Он произнёс последнее слово почти шёпотом — так, будто боялся, что оно отзовётся эхо в каждом углу.

— Не смей так о себе говорить! — Лэй вскинула голову, её голос резанул воздух, как лезвие. — Пусть ты и повёл себя глупо, но ты всё же сделал то, что немногие бы осмелились. Ты составил план, до последнего штриха. И сделал это ради Мии. Ради нас. Ради дружбы. Это… — она глотнула, подбирая слово, — это не эго. Это смелость. Даже если никудышная.

Айла всхлипнула ещё раз, глухо, но уже спокойнее. Она вытерла глаза рукавом, размазав слезу, как воин размазывает кровь по щеке, чтобы не показывать слабость.

— Да, и нельзя отступать, — пробормотала она, всё ещё подзаряженная эмоциями, но уже со сталью в голосе. — Нам страшно — ну и пусть. Кто бы ни пытался нас остановить — неважно. Мы не бросим Мию. И тебя тоже. Итак… — она глубоко вдохнула, точно перед прыжком в ледяную реку, — когда выступаем?

В комнате снова наступила тишина — но теперь она была другой. Не ломкой и тревожной, как прежде, а плотной, пульсирующей, будто воздух наполнился невидимыми искрами. Арцци медленно поднял взгляд на пергамент — на свой труд, на карту невозможного. Шёпот ночей, хранимый линиями, скрипом перьев и дрожанием сердца. Потом — на сестёр. В их глаза, такие же упрямые и горящие, словно угли под пеплом.

И он улыбнулся.

* * *

Миа проснулась ни свет ни заря. Дом ещё спал: Сианэль, наверняка, даже не думала открывать глаза, а Опрометис, верный своему размеренному распорядку, ещё даже не успел приступить к утренним хлопотам на кухне. Но вот Миа уже вскочила с постели, торопливо натянула сапоги — те самые, что она умудрилась сбросить с себя ночью, ворочаясь во сне, — и вихрем пронеслась по второму этажу. Лестница под ней словно исчезла: два прыжка — и первый этаж встретил её тихим рассветным полумраком.

Но встретила её не только тишина. На полпути — мягкий, но строгий голос:

— Куда такая спешка, Миа?

Сианэль уже стояла наверху лестницы, как будто и не спала вовсе — может, у взрослых есть особое свойство просыпаться на мгновение раньше, чем дети успевают совершить какую-нибудь глупость? Миа резко затормозила, будто наткнулась на невидимую стену, и прикусила губу. В груди у неё толкнулось беспокойство — то самое, от которого и проснулась.

Вот он, момент. Самое время было рассказать всё: и про вчерашний разговор, и про обещание Доктора Триола. Но… если она скажет — отпустит ли её Сианэль? Утро только началось, впереди целый день. Скажи она сейчас — и появится время на сомнения, на запреты, на заботливые рассуждения о безопасности. А если Сианэль решит пойти с ней? Одна только мысль об этом — и жар стыда подступил к щекам.

Миа подняла взгляд, попыталась улыбнуться — ту улыбку, что казалась невинной, как утренний туман, но дрожала углом губ.

— Я… хотела почитать о светохватах. Я всю ночь думала про них. Даже уснуть толком не могла.

— О светохватах? — бровь Сианэль изогнулась, как будто сама хотела поставить вопросительный знак. — В такую рань?

— Ну… — Миа повела плечом. — Просто подумала…

Сианэль мягко вздохнула, словно пытаясь убедить не только Мию, но и себя, что все дети встают на рассвете от нетерпения добраться до книг.

— Потерпи немного, дорогая. Опрометис ещё даже не начал готовить завтрак, а Книгохранилище тем более закрыто. — Она опустилась в кресло и зевнула, прикрыв рот ладонью. — И, будь добра, оставь мне Энхиридион. Я бы хотела немного поработать с ним.

Миа медленно поднялась обратно на несколько ступенек — сердце глухо билось, как если бы внутри неё жила маленькая птица, уже распахнувшая крылья. Она сунула руку в сумку, достала книгу и протянула её Сианэль.

— Да… конечно, Сиа.

— Благодарю. — мягкая улыбка, тёплая, как плед. — Только прежде, чем ты…

— А можно я… немного прогуляюсь? Пока завтрак не готов, — перебила её Миа, опустив взгляд, будто рассматривала свои ботинки, которые вдруг стали очень важными.

Сианэль тихо хмыкнула, словно между усмешкой и вздохом.

— Иди. Только если встретишь очередных нетерпеливых читателей — отправляй их в таверну. Они опять вчера устроили целую очередь у врат, да ещё шум такой подняли… — она махнула рукой, будто отмахиваясь от самого воспоминания. — Пусть горяченького попьют, прежде чем знания штурмовать.

— Хорошо, — кивнула Миа, улыбнувшись чуть-чуть честнее, чем прежде.

Она снова сбежала по лестнице — теперь тише, но всё равно в один порыв. Дверь мягко щёлкнула. За порогом воздух был свежий и холодный, как перед дыханием большого дела.

Лучше отпрошусь вечером, — подумала Миа — Так у неё не будет времени передумать. Да и Триолу она вряд ли скажет ждать её решения. Неловко же будет.

С этими мыслями Миа осторожно вынула из сумочки маленькое зеркальце, задержала взгляд на своём отражении, и сама себе улыбнулась. Медленно она вернула зеркальце на место, и, не спеша, двинулась через арку здания, предвкушая наступление вечера и поход в гости к Доктору Триолу.

Сианэль, наблюдавшая за девочкой через окно, глубоко вздохнула и вновь опустилась в кресло. На кухне суетливо хлопотал Опрометис: набрав воды в чайник, он на мгновение выглянул наружу, чтобы повесить его в камине. Этого хватило, чтобы Сианэль обратила на него внимание.

— Ответ не пришёл? — тихо, с лёгкой строгостью, произнесла она, переводя взгляд на юношу.

— Н-нет, госпожа Наставница… Может, проблемы с доставкой? — сбивчиво проговорил Опрометис, словно боясь, что каждое слово может быть услышано незримыми ушами.

— Или письмо перехватили, — мрачно отметила она, пальцами перебирая страницы Энхиридиона. — Благо, я не вдавалась в подробности. Отметила лишь, что девочка здесь.

— Как вы думаете, эта книга… она и в самом деле приведёт нас к Песне Света? Орден ищет её не одну сотню лет.

— Не знаю, Опрометис, — произнесла Сианэль, не поднимая взгляда. — Я не склонна верить в чудесные спасения. Но профессор Мороксис знает, о чём говорит. Придётся посоветоваться с ним, как действовать дальше. Девочка ничего не должна знать. — Она распахнула Энхиридион, пальцы медленно скользили по ветвистым символам, словно читая их дыханием.

— Но разве она не связана с нами? Хотя бы тем, что внучка господина Таульдорфа? — тихо спросил Опрометис.

— Она не посвящённая, Опрометис! — холодно ответила Сианэль. — Тебе известны правила. Девочка может испугаться. Или, что ещё хуже, возомнить себя героем. Пусть остаётся в блаженном неведении. Мы сами справимся.

Опрометис молча поклонился и снова ринулся на кухню, тихо, словно стараясь не потревожить шёпот страниц.

— А что насчёт остальных? Вы их вызывали?

— Нет. Они должны оставаться на своих точках. В целях конспирации лучше никому никуда не выходить. В Лабиринте слишком много чужих глаз и ушей, чтобы начинать немедленно. — Сианэль поднялась из кресла, плавно подошла к рабочему столу. — Проследи, чтобы Миа ни о чём не догадалась вплоть до возвращения в Кострище. И что самое главное — рассталась с Энхиридионом.

Она положила книгу на стол и медленно, почти с религиозной аккуратностью закрыла её.

* * *

Первым делом Миа решила заглянуть в таверну. Не то чтобы это имело хоть какое-то практическое значение — просто ей казалось, что встреча в ней должна пройти идеально. Едва она представила себе этот момент, как воображение услужливо нарисовало картину: вечер, в окнах — мягкий свет фонарей, внутри полупустой зал, где хозяин или хозяйка лениво принимают заказы от уставших путников. А в центре, за самым обычным на вид столом, сидит Доктор Триол — с книгой в руках или, может быть, даже с какой-нибудь колбой, наполненной дымящимся зельем (хотя в этом, конечно, не было ни малейшего смысла).

Ступив на порог таверны, что носила звучное название «Хмельной Вирмаут», Миа сразу поняла, что действительность решила не следовать её воображению. Столы стояли не у центра, как она представляла, а вдоль стен, освобождая пространство вокруг стойки, за которой возвышалась огромная бочка. На её боку красовался вырезанный вирмаут — длинный, змееподобный рукокрылый ящер, держащий в когтях внушительную кружку мёда.

В зале царила утренняя тишина: лишь хозяин таверны — невысокий, круглолицый энлин с большими усами-наростами, — методично протирал кружки, изредка перекрикиваясь с поваром, скрытым где-то за декоративными деревянными шторами. Стоило Мии переступить порог, как хозяин сразу обратил на неё внимание. Его лицо отразило лёгкое недоумение, но почти сразу сменилось на приветливую, чуть усталую улыбку.

— Тебе что-то нужно, милая? — спросил он, откладывая кружку.

— Н-нет, простите, я просто хотела посмотреть, как тут... Понимаете, вечером я собираюсь встретиться здесь кое с кем и...

— Ах, понимаю, понимаю, — закивал он, словно это объясняло абсолютно всё. — Что же, осмотрись на здоровье. Если хочешь, я даже столик подготовлю специально для тебя и твоего друга.

— Нет-нет, спасибо, — поспешно отмахнулась Миа. — Мы ненадолго. Но мой друг, возможно, придёт чуть раньше меня.

— Так-так? — прищурился хозяин, тщательно полируя железный обод кружки. — А что за дело, если не секрет?

Миа замялась. Историю о загадочных книгах и алхимиках рассказывать не хотелось. Тогда она просто выдохнула:

— Меня пригласили в гости.

— В гости, значит? — хмыкнул энлин, одобрительно кивая. — Ну, гости — дело хорошее. У нас тут, может, и тесновато, но зато дома уютные.

— Ой, — Миа замялась, — а он не местный.

Хозяин вдруг нахмурился, как будто услышал что-то неприятное.

— Не местный, говоришь? — произнёс он, задумчиво постукивая пальцами по стойке. — И куда же это тебя пригласили, позволь полюбопытствовать?

— Ну, не знаю, видели вы его или нет, но тут был один алхимик...

— Триол? — лицо энлина вспыхнуло, словно его окатили кипятком, а усы резко опустились вниз. — Ох, девочка, даже и не вздумай! Не советую тебе встречаться с этим кирикином. Он не в своём уме, да ещё и должен мне тридцать эстэрций! «Провалы в памяти у него!» — он театрально взмахнул руками. — А живёт он... да дайрот пойми, где он живёт!

Миа почувствовала, как волна неловкости окатила её от головы до пят. Ей стало неуютно под его внимательным взглядом, и, не найдя, что ответить, она поспешно оглядела зал, словно и правда осматривая интерьер, а потом улыбнулась — натянуто, вежливо — и сказала:

— До свидания.

Но, едва она сделала шаг к выходу, голос энлина вновь догнал её, тягучий, будто пахнущий старым элем:

— Не доведёт тебя до добра этот Триол, слышишь? На твоём месте я бы вообще с ним не разговаривал.

Девочка не обернулась. Только плотнее запахнула плащ и шагнула наружу.

Вернувшись в дом к Сианэль и Опрометису, Миа долго не произносила ни слова. Слова хозяина таверны будто осели в ней тяжёлым осадком, не давая покоя. Почему он говорил о докторе Триоле с таким презрением? Почему утверждал, что тот “не в своём уме”? И разве может душа, страдающая провалами в памяти, быть виновна в чём-то страшном? Может, тот долг — всего лишь нелепое недоразумение? Или, напротив, за ним скрывается нечто большее?

Она сидела за столом, погружённая в себя, и машинально подносила ложку ко рту, не чувствуя ни вкуса, ни тепла пищи. Мысли путались. Одну минуту Миа была уверена, что не пойдёт к Триолу, что всё это — глупость и опасность. В следующую — сердце сжималось при мысли, что он может ждать её напрасно, одинокий, с дрожащими руками, ожидая поддержки, которой никто больше не даст.

Нет, — решила она, опуская взгляд. — Он болен. Он очень болен, несчастен и одинок. Остальные его не понимают. А я — пойму.

После завтрака Миа принялась выполнять привычные дела, стараясь не выдавать волнения. Она помогла Опрометису открыть Книгохранилище, отыскала нужные ключи, подала пергаменты, а затем села за стол, будто собираясь читать о светохватах. На самом деле, перо её уже давно скользило по листу бумаги.

Она писала — медленно, с сомнением, то и дело останавливаясь, перечёркивая строчки. Это была записка для Сианэль. Миа понимала: попроси она разрешения лично — женщина не отпустит. А если оставить письмо, объяснить всё спокойно, честно, то хотя бы не придётся лгать, глядя в глаза. Да и.… может, так будет проще прощения просить, если что-то пойдёт не так.

Пергаментов ушло немало. Каждый новый лист сминался и летел в корзину. Пальцы девочки уже были усеяны пятнами чернил, а кончики ногтей — чёрные, как у подмастерья-переписчика. Когда ближе к обеду Сианэль позвала её помочь на кухне, Миа пришлось почти десять минут тереть руки горячей водой, чтобы хоть немного смыть следы своих сомнений.

Но после обеда, сидя у окна, где на стекле дрожали отблески свечей, Миа вдруг ощутила странное спокойствие. Решено.

Она пойдёт на встречу. Несмотря на предупреждения, несмотря на страх. Она встретится с доктором Триолом, чего бы ей это не стоило.

После ужина Миа уже почти не находила себе места. Она сидела за столом, делая вид, будто читает, но взгляд её снова и снова метался к двери. Сердце колотилось в груди с каждой тянущейся минутой — казалось, колесо часов нарочно замедлило бег, издеваясь над её нетерпением.

Сианэль всё ещё работала с Энхиридионом. Иногда замирала, прикрыв глаза, потом вновь принималась за чтение, аккуратно водя пальцем по строкам и время от времени снимая очки, чтобы протереть уставшие глаза. Опрометис же, казалось, был повсюду сразу: то возвращался из Книгохранилища с охапкой томов, то исчезал снова, оставляя за собой запах старой бумаги и свечного воска.

Миа следила за ними украдкой, мысленно вычерчивая путь к двери — короткий, но коварный маршрут, на каждом шагу полный возможных предательских звуков.

Когда стрелка указала на девятый час, её тревога переросла в решимость. Сианэль, наконец, ослабла: подбородок опустился на ладонь, веки дрогнули, и она заснула прямо над раскрытым Энхиридионом. Опрометис устроился перед камином, раскинув ноги к огню и задумчиво разглядывая свиток в руках. Сидел он как раз так, что полностью заслонял путь к двери.

Миа глубоко вдохнула. Сейчас или никогда.

Тихо, как тень, она приблизилась к столу. Из сумочки — аккуратно, стараясь не шелестеть тканью — достала сложенный лист пергамента. Последний взгляд — беглый, но внимательный — чтобы убедиться, что всё написано, как нужно. Затем она положила записку прямо перед свечой, где Сианэль непременно её заметит.

Взгляд Мии упал на Энхиридион и испещрённые заметками страницы рядом. Похоже, Сианэль удалось расшифровать лишь начало — строки были трудны, переплетались между собой как ветви в густом подлеске. И всё же девочка не смогла устоять. Книга будто звала её.

— Вам нужно отдохнуть. «Я поработаю за вас…» —прошептала она почти извиняющимся тоном и осторожно закрыв Энхиридион, опустила его в сумочку.

Подойдя к камину, Миа кашлянула, надеясь, что Опрометис хоть повернёт голову. Но тот, уткнувшись в свиток, даже не шевельнулся.

Она сделала шаг, потом другой — половицы молчали. Мимо кресла, вдоль стены, и вот уже лестница. Всё ещё тишина.

Миа ловко соскользнула вниз по перилам, едва касаясь поверхности, и приземлилась почти беззвучно. Сердце гулко ударило раз, другой.

Дверная ручка холодила ладонь. Девочка приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы избежать скрипа, и туманом выскользнула наружу.

Она смогла. Преодолела ту невидимую грань, что могла остановить её. Сердце всё ещё билось так, будто она бежала, а не просто вышла из дома. Теперь оставалось лишь добраться до таверны и встретиться с доктором Триолом, а дальше… дальше начнётся что-то новое. Мир, полный стеклянных колб, вспыхивающих зелёным светом, загадочных эликсиров и чудесных метаморфоз.

В поселении всё ещё теплилась жизнь. Из окон лился тёплый свет, отражаясь в лужах под бочонками, словно в осколках янтаря. На помостах кто-то возился с цветами, поправляя подвесные кашпо. Чуть дальше двое спорили о цене на уголь, а из переулка доносились смех и запах свежеиспечённого хлеба. Жизнь кипела, но Миа почти не замечала её. Её мысли, её шаги — всё принадлежало грядущей встрече.

Когда она вошла в таверну «Хмельной Вирмаут», воздух сразу обрушился на неё волной тепла, гомона и пряных запахов. Здесь было куда больше народа, чем она ожидала. Почти половина поселения, казалось, решила провести вечер именно здесь. Кто-то гремел кружками, кто-то спорил о политике, а кто-то просто устало ел, глядя в стол.

Миа постаралась держаться в тени. Она знала — если хозяин заметит её, начнёт отговаривать её, может, даже прогонит. Поэтому, лавируя между столами, за которыми сидели читатели из Книгохранилища и странствующие торговцы, она добралась до укромного уголка за широкой деревянной колонной. Там, полускрытая от глаз, и села.

Прошёл час.

Каждый раз, когда дверь отворялась, Миа подпрыгивала, ловя взглядом новых гостей. Но каждый раз — не он. Не доктор. Её надежда, сначала горячая, как пламя свечи, стала меркнуть, как огарок. Может, он просто забыл? Эта мысль ранила. Не потому, что Миа сердилась — просто... если он и правда болен, если память подводит его, разве можно его в том винить?

Она уже почти решилась уйти. Поднялась, прижимая к груди сумочку, и повернулась к двери — и в ту же секунду замерла.

На пороге стоял доктор Триол.

На руке его висела корзинка, доверху наполненная свежими травами, а за пояс, словно вместо украшения, был воткнут какой-то пересохший корнеплод, похожий на корявую руку.

— Д-доктор Триол? — Миа не поверила глазам. — Вы всё-таки пришли!

— Разумеется, пришёл, юная леди, — мягко ответил он, кланяясь. При этом его длинные рога царапнули дверной косяк, и он смущённо усмехнулся. — Прошу прощения за опоздание. Увлёкся сбором трав и потерял счёт времени.

Миа улыбнулась — широко, от души.

— Ничего страшного! Я так рада, что вы… что вы меня не забыли.

Триол с лёгким поклоном протянул ей руку. Она немного замялась, но всё же вложила свою ладонь в его — холодную, но удивительно уверенную. И доктор, с чуть театральным поклоном, провёл её к выходу, будто сопровождал юную леди из королевской приёмной.

Они успели сделать лишь несколько шагов по лестнице, когда за их спинами раздался знакомый окрик:

— Триол! — взревел хозяин таверны. — Я же велел тебе сюда не соваться, мерзавец! И девочку оставь в покое, слышишь? Нечего ей шататься с тобой по шахтам!

Энлин, едва достававший доктору до плеч, всё же умудрялся смотреть на него так, будто сейчас пронзит взглядом.

— Ох, прошу прощения, господин, — примирительно поднял руки Триол. — Я… верно, позабыл об этом вашем запрете.

— Позабыл, конечно! Как и о долге! — зло сверкнул глазами хозяин. — Тридцать эстэрциев, между прочим, не копейки! Думаешь, я тут благотворительностью занимаюсь?

Триол тихо охнул, словно действительно вспомнил, и полез под мантию. Оттуда извлёк кожаный мешочек, тяжёлый, звенящий.

— Совсем из головы вылетело, — произнёс он с раскаянием. — Вот, примите. С процентами, за моральный ущерб.

Он высыпал на ладонь энлина добрую пригоршню кристальных монет — не меньше пятидесяти.

Хозяин нахмурился, но деньги всё же взял. Пересчитал на глаз, и хмыкнул:

— Так и быть. Поверю, что с памятью у тебя беда. Но девчонку — не тащи в тоннели, понял? А то забудешь, куда идти, и потом ищи вас по всему Лабиринту.

Миа шагнула вперёд.

— У нас есть карта, господин, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мы не заблудимся.

Энлин опешил. Его рот приоткрылся, будто он хотел возразить, но передумал. Что-то недовольно буркнув себе под нос, он махнул рукой и вернулся внутрь.

Дверь за ним захлопнулась.

И тогда Миа впервые ощутила, что теперь их действительно ничто не держит.

Миа и Триол, нога в ногу, двинулись вдоль поселения, к ожидающим впереди вратам. Жители поселения шарахались при виде Триола, шептались о его маске и о ленточках, которые он повязывал на рога — как будто эти мелочи могли объяснить всё его странное поведение. Миа не слушала шёпотов; мир сузился до приближающихся с каждой секундой врат и до звука их шагов по мостовой. Как только ворота сомкнулись за ними, девочка не выдержала и издала короткий радостный писк, подпрыгнула на месте и едва не захлопотала руками от волнения.

— Ох, доктор, вы бы знали, как я весь день ждала этого! — выпалила она, всё ещё подпрыгивая. — Я себе места не находила, всё думала: а придёте ли вы?

— Я тоже сегодня волновался, — усмехнулся Триол, и в усмешке его слышалась усталость, привычная для тех, кто часто сталкивается с неожиданностями. — Знаешь, я случайно всыпал порох в чайник. Перепутал его с толчёными травами. Хорошо, что вода была — иначе у меня вместо чайника осталась бы дыра на половину дома.

Миа захихикала и шагнула рядом с ним, осторожно, будто они шли по старой сцене в театре теней, ведущей в глубины тоннелей.

— А как вы используете порох в экспериментах? — спросила она, глаза блестели от любопытства.

— По прямому назначению, — ответил Триол, будто говорил о погоде. — Для управляемых взрывов. В тоннелях полно жил с полезными рудами, а я не слишком приспособлен для тяжелой работы: руки у меня тонкие, пальцы ловкие, но не для кирки. Поэтому я собираю маленькие заряды и подрываю нужную жилу — аккуратно, с расчётом.

— Это, наверное, очень захватывающе! — Миа вдохнула так, будто уже слышала отголоски грохота.

— Не то слово, — усмехнулся Триол. — Грохот такой, что уши закладывает надолго.

Миа осторожно вынула из корзинки Триола цветок — шесть его пурпурных лепестков, соблазнительно переливались, даже в тёмном тоннеле.

— А что за травы вы собирали? — спросила она.

Триол взглянул на цветок с деликатным уважением.

— Это для моих снадобий, — объяснил он. — Тот, что у тебя в руках, называется соттонка. Она ядовита: яд вызывает буйные галлюцинации. Но в её соке есть вещество, которое помогает регенерации — не сильно, но помогает. Я пытался усилить этот эффект.

Слово «яд» заставило Мию отпустить цветок обратно в корзину и протереть ладони о плащ, но в её голосе проснулась странная радость: ей нравилось, что из опасности может родиться исцеление.

— В нашем Кострище таких не водится, — призналась она. — У нас растёт нисса и вьюница. Из ниссы варим мёд и чай, а вьюница — хороший трут для костра.

Триол задумчиво кивнул, и в его взгляде мелькнула тёплая грусть.

— Когда я жил в Кострище, там почти ничего не росло — только пепельники, да камни покрывали пол атриума. Тогда приходилось покупать нужное у странствующих торговцев. Времена были суровые. — Он задержал дыхание, словно заглядывая в прошлое. — Я нашёл своё призвание за стенами города. И пусть счастье моё скромно — всё же оно есть.

Слушая тихий, убаюкивающий голос доктора Триола, Миа и не заметила, как вокруг них стала сгущаться тьма — вязкая, будто дышащая, заползающая в каждый изгиб тоннеля. Девочка на ощупь нашла в кармане свой проводник, надела его на палец и щёлкнула. Алый огонёк вспыхнул мягко, словно вспоминал, как быть светом, и затрепетал на потрескавшихся стенах, выхватывая из мрака сплетения корней и следы грубой шлифовки.

Доктор Триол одобрительно хмыкнул.

— Да, так гораздо лучше, — сказал он, прищурившись сквозь красноватое сияние. — Признаться, я уже несколько лет не пользуюсь проводниками.

Миа удивлённо подняла голову:

— Почему же, доктор?

— Всё по той же причине, — с тихой усталостью ответил он. — Болезнь. Она медленно истощает меня. Мой анхсум слишком слаб… если переусердствую, может случиться развоплощение.

Он произнёс это слово так спокойно, будто говорил о простуде, но в его голосе сквознула тень страха.

Миа сглотнула. Она не знала, что такое «развоплощение», но чувствовала — ничего хорошего это означать не может.

— А как же вы ходите по тоннелям без света? — тихо спросила она, глядя на его силуэт, растворяющийся в красных отсветах.

— В темноте и хожу, — ответил он просто. — Сомневаюсь, что это можно назвать даром, но... по той причине, что я сумрак, мне не требуется свет. Я вижу сквозь Тьму. — Он чуть склонился к ней. — Нам сюда.

Мягко, но уверенно доктор обхватил Мию за руку и подвёл к стене, увитой засохшей лозой. Та отпрянула от прикосновения Триола, открыв за собой узкий, скрытый доныне проход. За ним — крутая каменная лестница, уходящая вниз, в неизвестность.

— Идите первой, юная леди, — произнёс он, кивнув. — Только осторожно: примерно на середине пути отсутствует одна ступенька. Я пойду позади — если оступитесь, подстрахую.

Миа кивнула и шагнула на лестницу.

Проход оказался таким узким, что даже ей приходилось идти боком, касаясь руками сырой каменной стены. Доктору же было куда труднее — он шёл, согнувшись почти вдвое, и каждый раз его рога чиркали о свод, оставляя мелкие царапины. Миа ощутила к нему ещё большую жалость: ведь если он часто спускается сюда, то делает это, вероятно, с той же болью и терпением.

Она осторожно начала спуск, напрягая пальцы, чтобы не поскользнуться. Камни под ногами были влажными, а лестница — всё тянулась и тянулась, прямо в сердце земли. Свет от огонька совсем не достигал конца этой лестницы. Лишь гулкое эхо шагов сопровождало их, будто за ними кто-то следил.

На середине пути нога Мии соскользнула в пустоту. Она ахнула — ступеньки не было. Девочка, удержав равновесие, отпрянула назад, предупредив доктора. Тот спокойно кивнул.

— Осторожнее. «Перепрыгните», —произнёс он.

Миа сжала кулаки, собравшись, и аккуратно перепрыгнула. Когда же обернулась, то увидела, как Триол просто шагнул вперёд — туда, где ступеньки не было. Его нога легла на воздух, и… будто оперлась на что-то невидимое. Он прошёл, не оступившись ни на волос. Миа замерла, но не осмелилась спросить. Только крепче прижала к себе сумочку и пошла дальше.

Наконец лестница закончилась. Воздух стал гуще, тяжелее, с примесью железа и сырости. Триол ускорил шаг, догнал Мию и мягким жестом попросил уступить ему дорогу. Девочка остановилась, позволив ему пройти вперёд. Он сошёл с последних ступеней и протянул ей руку.

— Можете погасить огонёк, юная леди. — Его голос звучал мягко, почти по-отечески. — Не стоит так долго расходовать анхсум понапрасну.

Миа послушно кивнула и щёлкнула пальцами. Алое свечение потухло, и тьма снова легла плотным бархатом.

Доктор Триол уверенно потянул её вперёд, помогая преодолеть последние ступеньки, и повёл туда, где начинался новый тоннель.

— Ой, а тут свежо… — Миа вдохнула полной грудью, удивлённо озираясь по сторонам. Воздух и вправду был иным — прохладным, чистым, будто прошедшим сквозь кристаллы льда. — Воздух тут совсем не такой затхлый, как в предыдущем тоннеле.

— Верно подмечено, юная леди, — с лёгкой улыбкой ответил доктор Триол. — Неподалёку находится выход на поверхность. Через трещины в породе проникает немного свежего воздуха. Это помогает мне… — он на мгновение задумался, — справляться с последствиями некоторых неудачных опытов. Однако, — добавил он, с лёгкой насмешкой в голосе, — из-за этого здесь частенько бывает до ужаса холодно. Даже хорошо растопленный камин не всегда способен спасти от лютого мороза.

Миа округлила глаза:

— Поверхность?! Но… сюда же могут попасть… чудовища! — испуганно воскликнула она, прижав к себе сумку.

— О, можете не волноваться, — мягко успокоил её доктор. — «Выход» — громкое слово. На деле это всего лишь узкая расщелина между плитами. Я укрепил её решёткой из прочной стали — такую не так-то просто сломать. Так что мы в полной безопасности.

Пройдя ещё немного, Миа внезапно ощутила, как под ногами стало влажно и мягко. Она остановилась, опустила взгляд — казалось, что пол покрылся илом или водой. Сердце забилось быстрее. Неужели топь?

— Не беспокойтесь… — заметив её сомнение сказал доктор и, сделав шаг вперёд, прикоснулся к стене. — Смотрите.

Едва его пальцы скользнули по поверхности, усеянной какой-то растительностью, как по тоннелю пробежала волна мягкого света. Один за другим вдоль стен и потолка раскрылись крупные синие цветы, похожие на звёзды. В их сердцевинах вспыхнули нежно-оранжевые искры, словно кто-то зажёг маленькие огоньки посреди ночи.

— Это… лазурница, — произнёс Триол почти шёпотом, будто не хотел нарушать очарование. — Она повсюду здесь растёт. В это время года цветы вступают в фазу биолюминесценции — выделяют особое свечение. Я люблю за ними наблюдать. Это так расслабляет.

Миа стояла, заворожённо глядя на переливы света. Огоньки отражались в её глазах множеством крошечных огоньков.

— Они… такие красивые, — прошептала она. — Никогда раньше не видела ничего подобного.

Доктор кивнул, улыбнувшись под маской.

— Когда я впервые обосновался в этих тоннелях, здесь рос только мох, — он показал на влажный, мягкий настил под ногами. — Но однажды мне подарили мешочек семян лазурницы. Я посадил их здесь, просто ради любопытства… и теперь они заполнили почти четверть всех переходов, что мне известны.

Он коснулся ближайшего цветка, и тот медленно закрыл лепестки, будто откликнувшись на знакомое прикосновение.

Миа тоже протянула руку — бархатные лепестки были прохладными, но удивительно живыми. На душе стало так тепло, что даже холодный поток воздуха, пронёсшийся по тоннелю, не смог охладить это чувство.

— Пойдёмте, юная леди, — тихо произнёс доктор Триол, делая шаг вперёд. — Мы уже почти добрались до моей лаборатории.

Миа взяла доктора за руку, и они пошли дальше. Под их шагами мягко мерцал мох, а цветы вспыхивали рыжим огнём, едва пальцы Триола касались их лепестков. Казалось, сама подземная ночь дышала ими — бесконечная, влажная и живая. Лозы, как тихие свидетели, тянулись в тёмные тоннели, где-то вдали свиваясь в зелёные арки. Иногда встречались целые полянки — крохотные миры, в которых другие растения тянулись к свету лазурниц, будто к луне, застрявшей под землёй.

Когда они наконец подошли к широкой каменной арке, Миа остановилась. Перед ней простирался огромный зал, и весь он был переплетён той же лозой. Только у потолка стебли разрастались особенно густо, и на них раскрывались чудовищно большие цветы лазурницы — светящиеся, словно небесные тела, запутавшиеся в ветвях.

В конце зала стоял домик. Каменный, неуклюжий, но уютный. Его стены сложены из тяжёлых глыб, крыша — из старых досок и сена. Из трубы, длинной и вьющейся, как змея, поднимался тонкий дымок. Рядом притаился крошечный сад, где росли травы странных оттенков — фиолетовые, как сумерки, и серебряные, как иней. Чуть в стороне, в каменной ложбинке, журчала вода — из трещины в стене струилась тонкая нить, питая колодец.

— Невероятно… — прошептала Миа. — Это ваш дом?

— В некотором роде, — улыбнулся Триол. — Изначально — лаборатория. Потом, знаете ли, жить оказалось проще, чем возвращаться наверх.

— А где же вы собирались жить до этого?

— Знаете, был у меня один знакомый курьер, — сказал он задумчиво. — Так вот он меня познакомил со своим господином. Тот пригласил меня служить алхимиком при дворе. Всё было чинно, парадно, с излишней чистотой и ужасным количеством требований. Не выдержал. Уединение оказалось куда более комфортабельным. По крайней мере я так думал.

Они подошли к двери — зелёной, с облупившейся краской. К ней, почему-то на синей доске, была прибита золотая табличка:

«ДОКТОР В. И. ТРИОЛ. ЛОРД-ЧАРОДЕЙ»

Миа склонила голову набок.

— Лорд-Чародей, да? — переспросила она, с оттенком улыбки.

— О, не придавайте значения. — доктор отмахнулся. — Титул остался с прошлой должности. В неё, как ни странно, входили и обязанности алхимика.

Он достал из кармана медный ключ, старый, уже зеленеющий, и медленно повернул его в замке.

— Прошу, юная леди, — сказал он торжественно. — Позвольте представить мою скромную обитель. Здесь рождаются открытия, готовятся яды и эликсиры, а также, создаются невероятные чудеса о которых не расскажет ни одна легенда. Добро пожаловать в сердце тайны — Алхимическую Лабораторию.