Мой монстр (гет)

Из-за толстого ствола старого дерева Мэлис осторожно наблюдала. Небольшая поляна, где Хисока сидел на поваленном бревне и беседовал с объектом её страха. Спокойно. Буднично. Так, как будто они были старыми друзьями, которые случайно встретились в лесу.

Мэлис смотрела на это — и не могла понять, что её цепляет больше: то, что он знает этого монстра, или та лёгкость в их общении.

А потом тот начал вытаскивать свои иглы — одну за другой. Лицо преображалось, черты менялись. Темные длинные волосы, пустые, но выразительные глаза, которые она узнала бы из тысячи.

«Иллуми… »

Мэлис вжалась в кору, не в силах даже моргнуть.

— Мне никогда не надоест это зрелище, — сказал Хисока.

Его слова ударили её, как пощёчина. Она слышала каждое слово отчётливо, будто он шептал ей на ухо.

— Зрелищно, но некомфортно. Возьми это, — Иллуми передал чью-то плашку. — А, кстати, та девочка, что ходит с тобой.

— Ты про Мэлис-тян?

— Присмотри за ней, пока я занят.

— О-о-о, она тебя заинтересовала?

— Она моя невеста, правда, сбежала, но сейчас мне надо вернуть другого беглеца.

— Я смотрю, от тебя все убегают, — заметил Хисока с лёгкой насмешкой.

Иллуми не ответил. Лишь чуть прищурился.

— Ладно — ладно, не обижайся, — Хисока тихо посмеялся. — Невеста говоришь, а она знает, что ты её жених?

Уши заложило. Слова Иллуми и Хисоки вонзались в неё, и внутри всё переворачивалось. Мэлис слушала с замиранием сердца. Ей казалось, что если она сейчас не закроет уши, её вывернет наизнанку. Но она не могла.

— Знает и сопротивляется этому. Но… контракт уже заключён, так что она никуда не денется.

— О-о-о... — протянул Хисока. — Не расскажешь подробнее?

— Шесть лет назад отец Мэлис продал её в обмен на свою пожизненную защиту. И в день своего совершеннолетия она должна стать моей женой. Этот контракт скреплён печатью Золдиков. Аннулировать его невозможно.

Мэлис сильнее вжималась в кору, пальцы побелели, а затем издали хруст. Каждый новый звук с поляны бил в неё всё глубже и глубже. В голове — каша из образов: его голос, её имя и это слово — «невеста», от которого её тошнило почти до рвоты.

Внутри кипело. Она с трудом сдерживалась, чтобы не начать кричать.

Где-то вдалеке затихли шаги Иллуми. На поляне остался только Хисока.

— Выходи, Мэлис-тян, — сказал он спокойно, будто ничего не произошло.

Она не двинулась. Сцепила зубы так, что они заскрипели. Ей хотелось провалиться сквозь землю или выйти и разорвать его на части. И то, и другое казалось одинаково невозможным.

— Я не выйду, — ответила она тихо, почти шёпотом.

— О-о-о… — раздалось с другой стороны. — Тогда я сам подойду. Хочешь?

Ноги будто приросли к земле. Мэлис ненавидела себя за это. Но его — ещё сильнее.

— Хисока, — выдохнула она, наконец сумев выйти из-за дерева, — Ты знал?

Мэлис двигалась медленно, как во сне. На её лице — пустота. Но глаза… маковые лепестки в них замерли — ни движения, ни света. Она не моргала. Они смотрели на него, но не видели. Будто душа уже ушла, оставив только тело.

Он не повернулся. Сидел на том же бревне, крутил в пальцах карту.

— Знал.

— И ничего не сказал.

— Ты не спрашивала.

Она подошла ближе, остановилась в двух шагах от него.

— Зачем ты согласился на союз со мной? — голос её был пустым, холодным, как зимний воздух.

Он поднял на неё глаза.

— Как я мог тебе отказать? Ты же сама подошла и предложила. Мне было интересно.

Посмотрев на Хисоку, внутри неё что-то разбилось окончательно.

— Интересно… — повторила она, усмехаясь. — Смотреть, как я трясусь от страха, тоже было интересно?

— Мне было интересно лишь знать, почему ты так реагируешь на него. Теперь я знаю ответ.

— Знаешь, — сказала она ровно, глядя сквозь него, — ты говорил, что наш союз распадётся после экзамена. Тут ты ошибся. Он распадётся сейчас.

Она развернулась и пошла вглубь леса. Не быстро, не медленно, просто уходила.

— Мэлис-тян, — сказал он тихо, глядя ей вслед. — Я тебе ничего не обещал с самого начала.

Она остановилась. Маковые лепестки в её глазах дрогнули и медленно, тяжело начали закрываться. Яркий красный цвет померк, уступая место тусклому, почти пепельному оттенку. Обернувшись, посмотрела на него, но увидела лишь стену.

Хисока остался сидеть на бревне. Карта в его пальцах не двигалась.

Он смотрел ей вслед, и на его лице не было ни улыбки, ни разочарования.

— Не делай такое лицо, — сказал Хисока, глядя на свою ладонь. — Я чуть не сорвался.

Тихо рассмеявшись, запрокинул голову.

— Интересно, как далеко она зайдёт. Убить всегда успею.

Они не знали, но рядом был ещё один наблюдатель — Гон. Он следил за Хисокой из кустов и все прекрасно слышал.

Когда Мэлис убежала, он хотел идти за ней, но понимал : если уйдет — провалит экзамен, ведь его целью был номер Хисоки.

Мэлис незаметно для себя перешла на бег. Она бежала, не разбирая дороги, не чувствуя веток, которые хлестали по лицу. В голове — одна мысль: «Как я могла быть такой дурой?»

Всё, что она говорила ему, все эти слова, которые она считала правдой, — теперь казались ей насмешкой. Он не был её союзником. Он был наблюдателем. И она сама позволила ему это.

Она бежала до тех пор, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не стали подкашиваться.

Мэлис упала на колени, вцепившись пальцами в землю. В груди — огонь. В голове — пустота.

И вдруг — она рассмеялась.

Этот смех звучал хрипло, рвано, пробиваясь сквозь рыдания, которые она пыталась сдержать. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с грязью, и она смеялась — над собой, над Хисокой, над тем, что её жизнь превратилась в спектакль.

— Дура… — выдохнула она сквозь смех. — Какая же я… дура…

Она сидела на коленях, тяжело дыша, пытаясь успокоиться. Но смех всё ещё вырывался из груди — короткий, хриплый, безрадостный.

«Хватит уже», — пронеслось в голове.

Она стиснула зубы и подняла голову. Слёзы продолжали течь, но она больше не смеялась. Только смотрела в небо сквозь кроны деревьев и ждала, пока боль утихнет.

А потом до неё дошло.

«Он сказал, что сейчас ему надо вернуть другого беглеца...»

Она резко встала. Ноги подкашивались, но она заставила себя стоять прямо.

— Киллуа.

Она вспомнила его слова: «Я тоже сбежал».

Он был в опасности, и она знала, кто за ним придёт.

— Я должна предупредить его, — прошептала она. — Я должна…

Мэлис сделала шаг.

И в тот же миг в затылке что-то взорвалось. По телу прокатилась волна дикой, невыносимой боли — такой резкой, что она не смогла сдержать крик.

Он сорвался с её губ, искажённый, хриплый, полный отчаяния. Разнёсся по лесу, и эхо заметалось между деревьями, прежде чем она рухнула на колени, вцепившись пальцами в землю.

Боль накатывала волнами, и она дрожала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мэлис пыталась сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло.

— Что… — прохрипела она. — Что это…

Сознание угасало, погружаясь в темноту. Последнее, что Мэлис увидела, — это ветви деревьев над головой, медленно исчезающие в чёрной пелене.