Империя Поттеров (джен)

Литтл-Хэнглтон был такой деревушкой, какие Генри недолюбливал с самого детства: чопорной, чистенькой и до ужаса скучной. Местные жители, наверное, гордились своими газонами и розариями и понятия не имели, что в полусгнившей лачуге на окраине когда-то обитали прямые потомки самого Салазара Слизерина.

Генри аппарировал с безлюдной стороны холма и начал подъем к последнему дому Гонтов, лавируя между колючими ветками, которые цеплялись за мантию. Обувь скользила по влажной земле, пахло прелой листвой, а от царящей здесь тишинынемного закладывало уши.

Дом Гонтов напоминало кучу старого хлама, прикрытую досками. Генри остановился в нескольких ярдах, прислушиваясь к ощущениям. Поисковый амулет чуть заметно вибрировал, указывая на дом. Что ж, как бы это ни было неприятно, войти внутрь все же придется.

Он толкнул дверь, и она едва не слетела с прогнивших петель. В нос ударил тяжелый запах сырости, мышиного помета и гнили. Генри переступил порог и оказался в комнате, которая, видимо, служила одновременно и кухней, и гостиной, и спальней для тех, кто здесь раньше обитал. Люмос осветил убожество обстановки: в углу чернела груда тряпья, под окном стоял стол, покрытый слоем пыли толщиной в палец, на стенах проступали бурые разводы.

Генри обошел комнату по периметру, прислушиваясь к подсказкам поискового амулета, и опустил взгляд на грубые каменные плиты пола, на которые тот указывал. Он присел на корточки и провел палочкой по щелям между камнями. Плита дрогнула, приподнялась и с противным скрежетом отъехала в сторону. Под ней обнаружилось небольшое углубление, в котором среди земли и камешков лежал крестраж.

Золотой и тяжелый перстень был явно работы древнего мастера, который умел работать с металлом, но понятия не имел об изяществе. В оправе сидел черный камень с выгравированным на нем символом Даров Смерти.

Генри опустился коленями прямо на грязный пол, положил перстень перед собой и достал кольцо-накопитель с двумя другими осколками внутри. После визита в Гринготтс черный камень в нем стал чуть светлее, но до былой прозрачности еще было далеко.

Все прошло на удивление гладко. Крестраж сопротивлялся, и довольно яростно — Генри даже на миг показалось, что комната вокруг поплыла, а из углов на него уставились чьи-то глаза, — но он уже научился не обращать внимания на такие фокусы. Через несколько минут осколок, серый и бесформенный, покинул перстень Гонтов и с тихим вздохом втянулся в камень на пальце Генри.

Тьма в комнате рассеялась, запах сырости перестал казаться удушающим, а груда тряпья в углу превратилась просто в груду тряпья. Генри перевел дух и взял перстень Гонтов в руки. В ту же секунду надетый на всякий случай одноразовый амулет, принимающий на себя агрессивный удар чар, нагрелся и раскололся надвое. Генри отбросил кольцо прочь, злясь на себя. Похоже, что проклятье, которое наложил на кольцо Волдеморт, активировалось не только при надевании, как он был уверен, — но уже проявляло себя при одном лишь касании. Хорошо, что он подстраховался с амулетом. Плохо, что он доверился имеющейся информации и не перепроверил кольцо лично. "Главный закон артефактора — не трогать незнакомые артефакты голыми руками". Мастер Принц бы его убил за подобную беспечность.

Генри чарами поднял перстень и завернул его в специальную магонепроницаемую ткань. В мэноре он отправит его в сейф к фамильным ценностям, а позже постарается снять проклятие. Самим кольцом он пользоваться не планировал — но и не мог так просто избавиться от легендарной исторической вещи, как с глупым пафосом сделал в своей прошлой жизни.

Он поднялся, отряхнул колени и вышел из дома. Свежий воздух показался невероятно сладким после затхлости лачуги Гонтов. Генри постоял минуту, глядя на холмы вдалеке, и аппарировал.

Следующая точка находилась совсем рядом, в той же деревне, и визит туда обещал быть куда менее приятным.

Старый дом Томаса Риддла-старшего произвел на Генри гнетущее впечатление совсем иного рода. Если лачуга Мраксов вызывала брезгливую жалость, то этот особняк, пусть и заброшенный, все еще хранил следы былого благополучия, холодного и горделивого.

Генри обошел дом по периметру, проверяя поисковый амулет. Тот отзывался ровным устойчивым сигналом — крестраж был внутри.

Он проник в дом через заднюю дверь, применив отпирающие и заглушающие чары, чтобы проржавевшие петли не выдали его появления. Внутри царил полумрак, а в глубине дома слышалось тяжелое, размеренное, опасное шуршание.

Генри двинулся на звук, стараясь ступать бесшумно и держа наготове палочку.

Он нашел ее в бывшей гостиной, где когда-то, наверное, семья Риддлов принимала гостей и пила чай из тонких фарфоровых чашек. Сейчас комната представляла собой пустое пространство с ободранными обоями и провалившимся паркетом, а в центре, свернувшись огромным кольцом, лежала змея.

Нагини была чудовищных размеров. Ее чешуя тускло поблескивала в скудном свете из грязных окон, голова покоилась на собственном хвосте, а глаза были открыты и смотрели прямо на него.

Генри замер. В глазах змеи не было ни разума, ни злобы, только бесконечная, тупая, безысходная мука существа, которое давно перестало понимать, кто оно и зачем существует.

Гнилые доски пола хрустнули под ногой Генри, и Нагини дернулась. В следующий миг змея пришла в движение с невероятной для таких размеров скоростью. Громадное тело метнулось к нему, целясь разинутой пастью с длинными клыками прямо в горло.

Генри уклонился, выставляя щит и посылая атакующее заклинание.То ударило змею в бок, но чешуя оказалась очень прочной — оно лишь скользнуло по ней, не оставив и следа. Нагини зашипела и снова бросилась на него.

Комната была слишком мала для такого боя; Генри уворачивался, перекатывался и бил оглушающими заклинаниями, стараясь не столько ранить, сколько сдержать чудовище, но Нагини была быстрой и сильной, а главное совершенно безумной. Она не пыталась защищаться или хитрить, просто кидалась снова и снова, словно хотела разорвать его любой ценой.

В какой-то момент Генри понял, что так продолжаться не может. Он уже начал уставать, а змея казалась неуязвимой. Он нырнул под очередной выпад, уходя от хвоста, который едва не сломал ему ребра, и нанес удар Ступефаем прямо в раскрытую пасть.

Змея на секунду замерла, ее глаза остекленели, и тяжелое тело рухнуло на пол, подняв тучу пыли. Генри перевел дыхание, вытер пот со лба и приблизился к обездвиженной твари. Нагини глубоко и судорожно дышала. Генри чувствовал исходящий от нее животный предсмертный ужас существа, которое не понимает, что с ним происходит.

Опустившись на колени рядом с головой змеи, Генри положил руку ей на холодную чешую и закрыл глаза. Процесс извлечения крестража из живого существа был сложнее, чем из предметов. Осколок души сросся с плотью, с памятью и тем немногим, что осталось от сознания маледиктуса. Но Генри справился, капля за каплей вытягивая осколок чужой души из несчастного существа.

Когда все кончилось, Нагини открыла глаза. Змея была еще жива, но рассудка в ней давно уже не осталось — лишь оболочка, которая механически двигалась и нападала, потому что иначе не умела.

— Прости, — сказал Генри и поднял палочку

Зеленый свет ударил в голову змеи, и Нагини замерла навсегда.

Он постоял над ней минуту, с сожалением глядя на неподвижное тело. Потом взмахнул палочкой, призывая огонь, и тело змеи начало таять и скукоживаться, не оставляя после себя даже пепла.

Из коридора, откуда он пришел, послышались шаги и раздраженное бормотание. Шум битвы привлек внимание старого сторожа-садовника.

Генри бесшумно распахнул окно и выпрыгнул наружу в тот самый миг, когда дверь в гостиную распахнулась.

— Есть тут кто? — раздался старческий голос. — А ну выходи!

Генри пригнулся, скользнул вдоль стены, огибая кусты, и только за углом дома, скрытый от глаз, аппарировал.

Холодный воздух сада Поттер-мэнора умыл лицо свежестью, и Генри жадно вдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Он прошел в гостиную, упал в кресло у камина и долго сидел, глядя на огонь.