Право молчать (гет)

Звонит редко. Обычно я сама, раз в месяц, по обязанности. А тут она.

— Вер, привет. Не отвлекаю?

— Нет, мам. Что случилось?

— Да ничего не случилось. Просто... сижу вот, думаю. Теть Валя умерла.

— Какая теть Валя?

— Ну, с нашего подъезда. Ты помнишь… Она еще курила всё, в форточку.

Я помню. Конечно, помню.

— Царствие небесное.

— Ага. Одна совсем была. Сын в Москву уехал, не приезжал. Так и лежала три дня, пока соседи не забили тревогу.

— Жёстко.

— Жёстко, — мама вздыхает. — Я вот думаю, Вер. Я тогда, после отца... много глупостей говорила. И про загадки эти, и про то, что разбрасываться нельзя. А теперь смотрю на тебя, на Любочку... Вы другие. Вы по-своему живете.

— Мам, ты о чем?

— Не знаю. Может, о том, что нет одного правильного рецепта. Я боялась, что ты, как я, останешься одна. И ты осталась... И я осталась. Только у меня хоть воспоминания есть, что я любила. А у тебя?

Я молчу. И вдруг понимаю, что она ошибается.

— Было, мам. — Голос срывается. — Я любила. Сергея. Правда любила. Я просто не умела.

Мама молчит. Долго. Потом говорит:

— Ладно, прости. Старая, глупая. Ты там береги себя.

— Мам...

— Да всё, всё. Пока.

Кладёт трубку.

Я сижу, смотрю в стену. Вспоминаю тетю Валю, её сигарету в форточке, её слова про «загадку».

Загадка. Не разбрасываться. Доставаться сложно.

Я думаю: кто из нас прав? Мать, которая берегла себя и осталась одна с воспоминаниями о любви? Или я, которая не берегла и осталась одна с воспоминаниями о чужих телах?

Ответа нет.

Но я вдруг отчетливо понимаю: я хочу, чтобы у моей дочки был другой вопрос. Не «сколько у тебя было», а «кого ты любила».