FILE:LOVE V1.7.6 (гет)

Башня волшебника стояла на западной окраине долины, окружённая старым лесом.

В игре она казалась маленькой, уютной, почти игрушечной — место, где можно быстро получить ответ и уйти. В реальности всё было иначе.

Мы шли к ней уже час, и лес становился всё гуще и враждебнее. Деревья здесь росли криво, их ветви сплетались над головой, образуя живой тоннель, сквозь который почти не пробивался свет. Кора была покрыта странными наростами, похожими на лица — игра света и теней, но от этого не менее жуткая. Воздух сделался тяжёлым, неподвижным, пахло прелыми листьями и чем-то ещё — чем-то металлическим, как запах крови, только старым, выветренным.

— Этот лес какой-то неправильный, — сказала Хейли, поправляя амулет. Тот мерцал чаще обычного, будто предупреждая об опасности. — Он… давит. На меня, на амулет. Как будто здесь что-то не хочет нас пускать.

— Просто старый, — ответил Себастьян, но голос его звучал напряжённо. Он то и дело сверялся с картой, но я видела, что она ему не помогает — лес жил своей жизнью, менял тропинки, перекрывал проходы упавшими стволами.

Эбигейл молчала. Она сжимала меч и смотрела по сторонам. Даже она, которая обычно лезла в шахту с улыбкой и разрубала слизней пополам, здесь чувствовала себя не в своей тарелке. Я заметила, как её пальцы дрожат на рукояти.

Тропа под ногами становилась всё уже, превращаясь в едва заметную колею. По бокам из гнилой земли торчали корни, похожие на скрюченные пальцы. Где-то в глубине леса хрустнула ветка, и мы все замерли.

— Кто там? — шепотом спросила Хейли.

— Никого, — так же тихо ответил Себастьян. — Просто лес.

Но я видела, как он сжал фонарик крепче. И как Эбигейл переложила меч в боевую руку.

— Вон она, — сказала я, показывая вперёд.

Башня возникла из тумана внезапно — серая, почти чёрная, с камнями, поросшими мхом цвета запёкшейся крови. Её стены казались неровными, будто их складывали вслепую, не заботясь о красоте, — или будто они выросли сами, как гигантский гриб на гниющей плоти земли.

Окна светились тусклым голубоватым светом — не тёплым, как в жилых домах, а холодным, мертвенным, похожим на свет гнилушек. Изнутри доносился низкий гул, похожий на пение — но не человеческое. Казалось, сама башня издаёт этот звук, перебирая каменными голосовыми связками.

— Красивое местечко, — пробормотала Эбигейл. — Прям как у ведьмы, только без болота.

— Не каркай, — сказала Хейли, но её голос дрожал.

Я заметила, что амулет на её шее перестал мерцать. Теперь он светился ровно, ярко, будто указывая на дверь. Но свет был не зелёным, как в болоте, а каким-то серым, выцветшим.

— Он знает, что мы здесь, — сказала я.

— Конечно, знает, — ответил Себастьян. — Вопрос в том, ждёт ли он нас.

Дверь была массивной, дубовой, окованной железом. На ней не было ручки — только кольцо в пасти каменного льва. Лев смотрел на нас пустыми глазницами, и мне показалось, что он моргнул. Я сделала шаг назад.

— Тебе показалось, — сказал Себастьян, но сам не двинулся с места.

Эбигейл шагнула вперёд, схватилась за кольцо и потянула. Дверь открылась с протяжным скрипом, похожим на стон умирающего животного.

— Входите, — раздался голос изнутри. Усталый, глубокий, с лёгкой хрипотцой. Он звучал отовсюду — из стен, из пола, из воздуха. — Я ждал вас.

Внутри было темно. Глаза привыкали медленно, и первое время мы шли почти на ощупь, выставив руки вперёд, чтобы не наткнуться на стены. Пахло здесь странно — старыми свитками, сушёными травами и пылью, но не обычной, а какой-то древней, въевшейся в камни за много лет. А ещё — чем-то сладковатым, приторным, от чего начинала кружиться голова.

— Не дышите глубоко, — сказала Эбигейл. — Это может быть опасно.

— Что это? — спросила Хейли.

— Ладан, — ответила Эбигейл. — Или что-то похожее. В шахте такое бывает. Отключает сознание.

Мы задержали дыхание и пошли быстрее.

В воздухе мерцали маленькие огоньки — голубоватые, холодные, похожие на светлячков, но безжизненные. Они двигались медленно, словно плыли по течению, и оставляли за собой едва заметные светящиеся следы, которые тут же гасли. Иногда они собирались в группы, образуя причудливые узоры — круги, спирали, лица.

— Наверх, — сказал голос.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Каменные ступени были стёрты до блеска — тысячи ног проходили здесь до нас. Но чьих? Волшебник жил один. Или не один? Перила покрывала странная резьба: какие-то символы, звёзды, круги, смысла которых я не понимала. Некоторые из них светились — тускло, едва заметно, как угли под пеплом.

На втором этаже, в комнате, заваленной свитками, астролябиями и засохшими травами, сидел он.

Волшебник Расмус.

В игре он был просто NPC — эксцентричный старик с длинной бородой, которая меняла цвет в зависимости от времени года. Забавный дедуля, который живёт в башне и бормочет что-то про звёзды.

Здесь он выглядел иначе.

Не то чтобы страшно — скорее… устало. Его лицо было изрезано морщинами, как старая карта, в которой отметили каждый прожитый год. Борода, сейчас пепельно-серая, свисала почти до пояса, и в ней запутались засохшие листья. Глаза — тёмные, глубокие, с золотыми искрами — смотрели откуда-то изнутри, будто он видел не нас, а что-то за нашими спинами.

Он не был пугающим. Он был просто очень, очень старым.

Он сидел в кресле, которое больше походило на трон — высокое, с резными подлокотниками, из чёрного дерева. На подлокотниках лежали его руки — длинные, тонкие, с неестественно длинными пальцами. Когда он шевелил ими, я слышала сухой треск, как от переламываемых веток.

— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Вопросов будет меньше, чем у ведьмы, но ответы — важнее.

Мы сели на скамью. Я — в центре, Себастьян и Хейли по бокам, Эбигейл у двери.

Волшебник переводил взгляд с одного на другого. Когда его глаза остановились на Эбигейл, он замер.

— Ты… — сказал он тихо. — Твоя аура. Она необычная.

— Знаю, — буркнула Эбигейл. — Мне часто говорят.

— Нет, — он покачал головой. — Я не о цвете. Я о… составе. В тебе есть что-то от магии. Что-то древнее. Ты чувствуешь это?

Эбигейл напряглась. Её рука легла на меч.

— Не знаю, о чём вы.

— Может быть, — волшебник улыбнулся — впервые за всё время, и улыбка сделала его лицо почти человеческим. — Но если захочешь узнать — приходи. Я расскажу.

— Ага, — сказала Эбигейл. — Обязательно.

Она не выглядела убеждённой, но я заметила, как она сжала меч чуть слабее.

— Ты знаешь, зачем мы пришли, — сказала я, возвращая разговор в нужное русло.

— Знаю, — он повернулся ко мне. — Мод. Эллиот. Чернильница. Ведьма уже говорила со мной.

— Кстати о ведьме, — неожиданно сказала Хейли. — Вы с ней… как?

Волшебник замер.

— В каком смысле?

— Ну, — Хейли пожала плечами, но в её глазах горело любопытство. — Вы оба живёте в долине. Оба занимаетесь магией. Вы когда-нибудь… работали вместе?

— Работали, — медленно сказал волшебник. — Давно. Очень давно.

— И что случилось?

Он помолчал. Его пальцы, длинные и тонкие, барабанили по подлокотнику кресла.

— Мы не сошлись во взглядах, — наконец сказал он. — Она считала, что магия должна быть свободной. Я — что она должна быть под контролем.

— И кто был прав?

— Никто, — он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Мы оба ошибались.

Хейли хотела спросить ещё, но я её остановила взглядом. Не время.

Он протянул руку. На ладони лежал небольшой кристалл — прозрачный, с мерцающими внутри звёздами. Он пульсировал, как живой, и его свет то усиливался, то затухал.

— Часослов, — сказал волшебник. — Он показывает, сколько времени осталось у персонажа до того, как мод поглотит его окончательно.

— Сколько? — спросил Себастьян.

Волшебник взглянул на кристалл. Тот засветился тускло-красным — цветом запёкшейся крови.

— Неделя, — сказал он. — Может, десять дней. Потом Эллиот перестанет быть Эллиотом. Он станет чистым проявлением кода. Одержимостью без личности. Без страха. Без боли. Без сомнений.

— И что тогда? — спросила Хейли.

— Тогда он не захочет переписываться, — волшебник посмотрел на неё. — Он будет только уничтожать. Тебя. Твоих друзей. Любого, кто встанет между ним и его «любовью».

— А если мы его остановим? — спросила Эбигейл.

— Тогда код сломается, — сказал волшебник. — Но это убьёт его. Не физически — он не человек. Но то, что останется, будет пустой оболочкой. Ни мыслей, ни чувств, ни памяти.

В комнате стало холодно. Себастьян сжал мою руку.

— Мы успеем? — спросила я.

— Если начнёте сегодня, — кивнул волшебник. — Но есть одно условие.

— Какое? — я сжала кулаки.

— Ты должна пойти к нему одна.

— Что?! — в унисон воскликнули мои друзья.

— Одна, — повторил волшебник, глядя на меня. — Если он увидит их, он воспримет это как угрозу. Его код активирует защитные механизмы. Он станет агрессивным.

— А если нет? — спросил Себастьян.

— Тогда вмешаетесь вы, — волшебник посмотрел на меч Эбигейл, на амулет Хейли, на тёмные глаза Себастьяна. — Но это будет последний шанс.

Тишина.

— Я согласна, — сказала я.

— Нет! — выпалил Себастьян.

— Если я не пойду, он придёт сам, — сказала я. — И тогда будет хуже.

Я взяла Часослов из рук волшебника. Кристалл был тёплым, почти горячим.

— Сегодня вечером, — сказала я. — Я приду к нему в хижину. Одна.

— Мы будем снаружи, — сказала Хейли.

— Не будет «если», — я улыбнулась, хотя внутри всё дрожало.

Волшебник смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Удачи, — сказал он. — Она тебе понадобится.

Мы вышли из башни. Солнце уже клонилось к закату, и лес за стенами казался ещё темнее, чем утром. Тени удлинились, ветви деревьев тянулись к нам, будто хотели схватить.

— Я пойду с тобой до пляжа, — сказал Себастьян. — Не внутрь, но… чтобы ты знала, что я рядом.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— А пока — идёмте ко мне, — сказал он. — Надо обсудить план. И перевести дух.

— Чай? — спросила Хейли. В её голосе слышалась усталость.

— И печенье, — добавила Эбигейл.

— И печенье, — вздохнул Себастьян. — Идёмте.

Мы пошли к его дому. Часослов в моём кармане пульсировал теплом, отсчитывая оставшееся время.

Впереди была ещё одна ночь — последняя перед встречей с Эллиотом.