Седьмая (джен)

14.

Говорят, люди некогда могли повелевать джиннами. Говорят, боги отняли этот дар. Правда и нет. Загляни в себя, говори с джинном от сути своей.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

В послезакатный час, когда мягкие сумерки быстро уступают место ночной тьме, они остановились в лугах, как и прежде. Пятеро ушли в шатёр, как только Абраиль помог его расставить. Лишь Кали осталась у костра. Азула бросила на неё встревоженный взгляд, но Первая только встряхнула кистью — и Вторая молча подчинилась, ушла в шатёр вместе с остальными. Высоко в небе уже зажглись первые, самые яркие звёзды, обрисовывая серп Валакирки. Кони негромко пофыркивали в стороне, в траве завели свою песню цикады. Кали сидела, обняв подтянутые к подбородку колени, и смотрела в огонь. Отблески пламени делали её глаза схожими с глазами Майрона.

— Мне жаль, — Абраиль неловко нарушил молчание.

Кали медленно подняла взгляд. В отличие от чародея, глаза девушки выдавали чувства, и сейчас это была горечь. Абраиль сглотнул — в горле внезапно пересохло. Барабаны вновь напомнили о себе — с того дня Абраиль и впрямь слышал их всегда. Иногда они почти стихали, но не останавливались никогда.

Несчастную служанку похоронили несколько дней назад, на красивом холме, под высоким вязом. Очень просто, без особых церемоний и речей. Жрицы только спели длинную, тягучую песню на одном из многочисленных языков Юга Средиземья.

— Я хотел бы попросить прощения…

— Не стоит, — Кали невесело усмехнулась. — Ты не понимаешь, господин. Но я не сержусь.

— Чего не понимаю? — Абраиль пристально смотрел на жрицу.

— Ты и в самом деле хочешь, — на миг Абраиль ощутил прикосновение к своему разуму. — Хорошо, я объясню. Но эта правда тебе не понравится. То, что произошло — не случайность. Так происходит везде и всегда. Чёрные корабли приходят в наши поселения, убивают мужчин, а женщин и детей увозят — куда? В ваши гавани и на ваш Остров. Вы считаете нас низшими и ставите на работы, слишком тяжёлые и грязные для вас. Разве не ваши короли разрешают это? Даже великая госпожа ничего не сможет сделать, ведь ваши законы не нарушены. Господин, убивший мою кровь, слишком важный. А она — лишь рабыня, убийца и самоубийца, так какая справедливость? Ты хочешь правды, вот она: люди Острова — рабовладельцы. Ваше имя проклято в наших землях, а весть о вашем приближении заставляет людей бросать свои дома и бежать.

— Так было не всегда, — грустно возразил Абраиль. — В древности наши народы не враждовали так. Да и сейчас, в наши смутные дни, есть адунаим, что не приемлют рабства, и не желают унижения младших. В местах на северо-западе Средиземья, в Тарбаде и Пеларгире, с младшими обращаются совсем иначе.

— Возможно, — Кали поджала губы. — Ты говоришь — младшие, будто мы дети. Но разве и в древние дни вы не рубили леса там, на северо-западе, вдоль большой реки, и прогнали тех, кто жил там? Потому что они мешали вам брать то, что вы захотите. Вы берёте леса, но те люди считали леса своим домом. Отчего происходит так, младший господин? Отчего вы выше ростом, болезней почти не знаете, и живёте, как три наших поколения?

— Благословение Западных Владык, — Абраиль посмотрел Кали прямо в яростные тёмные глаза, и решился. — Наши предания говорят так. Некогда первые люди проснулись далеко на Востоке Средиземья. Но туда пришёл другой — Враг, имя которого мы не упоминаем. Враг убедил людей поклоняться себе и совершать ужасные жертвоприношения. Так люди отвернулись от Творца. Но затем часть убежала на Запад, где встретилась с эльфами. Долгие столетия люди сражались бок о бок с ними против Врага. И когда Западные Владыки изгнали Врага, они дали нашим предкам в награду этот Остров и всё то, что отличает нас.

— И это они, Владыки из-за Моря, они отдали вам власть над нами, младшими, как ты говоришь, людьми? — Кали тоже подалась вперёд, в огонь, расцепила руки, уперла их в землю, будто бы готовая вскочить. — По их решению мы — ваши рабы?

— Нет, не так, — Абраиль мотнул головой. — Владыки никому не назначили роль рабов. Я полагаю, они хотели, чтобы мы учили младших, но не господствовали над ними.

— Не понимаю, — Кали тряхнула головой. — Если ваши Владыки не хотят, чтобы вы так поступали с нами, почему они вас не остановят?

— Ты права в том, что рабство — зло и извращение великого дара, — Абраиль набрал в грудь воздух. — Увы, сейчас дела обстоят не лучшим образом. Но Владыки не вмешиваются, потому что они дают свободу воли. Они дали дар, но как им распорядиться, решаем только мы.

— Они дали вам благословение и больше не вмешиваются? Им всё равно, что происходит в мире?

— Не совсем так, — Абраиль помолчал, собирая мысли. — Они наблюдают, но не безучастно. Однако вмешиваются только тогда, когда никак не обойтись. Ибо они — не тираны, и дают возможность Детям Эру самим исправить свои ошибки.

— Допустим, — Кали нахмурилась. — Вам дали благословение, а нам? Лишь слёзы и унижения? Мы должны ждать, когда высокие люди наконец вспомнят о своём долге? Наши предания говорят не так.

Девушка надолго замолчала, задумчиво глядя в огонь. Абраиль колебался, не зная, задать ли вопрос.

— О чём говорят ваши предания? — юноша решился подать голос.

— О том, что часть людей отвернулись от Великого Творца, и это как раз вы — Люди Запада. Мы же остались Ему верны. Да, Владыки из-за Моря изгнали Его, но это не навсегда. Однажды Он вернётся и всё расставит по местам.

— Такое даже произносить нельзя, — Абраиль вздрогнул, подался назад. — Это — чудовищное кощунство, вызов всей нашей вере.

— Я помню, великая госпожа запретила говорить о таком, — отрывисто бросила Кали. — Но ты хотел знать правду.

— Хотел и хочу, — Абраиль выдохнул, взял себя в руки. — Я понимаю — наши веры разные. Но есть лишь один Творец, и это — Эру Илуватар. Поклоняться кому-то другому, даже и Западным Владыкам — ужасный грех, даже преступление. А уж тем более Врагу. Мы верим, что именно Эру сотворил людей и эльфов. Поэтому мы и все младшие — одного корня. Эрухини — Дети Эру, хоть об этом теперь и немногие помнят. А Отец не желает зла Своим Детям.

— Где его храмы, жрецы? — тут же спросила девушка.

— Эру настолько свят, что нет ему храма и жертв. Лишь вершина великой Горы — достойное место поклонения Ему.

— Он посылает пророчества, знаки? Как с ним общаться? — Кали всё задавала и задавала вопросы, а Абраиль лишь качал головой. — Откуда вы вообще знаете, что Эру — не выдумка?

— Это знание нам дали те, кто не лжёт — эльфы и Западные Владыки. Это знание несли наши предки, преодолевая такой ужас, даже рассказы о котором тяжело слушать. Тяжёлой ценой оплачена наша вера.

— Если Эру и существует, он давным-давно оставил этот мир, — Кали покачала головой. — Если бы действительно существовал благой Творец, разве Он стал бы безучастно смотреть на страдания Его Детей? Или ты снова скажешь, что Эру просто ждёт? Как нам понять, правду ли говорят о Нём, или то лишь красивые сказки?

— Я не знаю, что тебе сказать, — выдохнул Абраиль. — Многие мои соплеменники утратили веру, они поклоняются лишь тому, что можно пощупать — золоту и власти. Однако есть и другие — люди «старых убеждений», как принято нынче говорить. Верные древним преданиям и дружбе с эльфами. Они хранят и память о былых днях, и заветы предков, и добрые обычаи. Прошлый король возрождал эти обычаи, быть может, придёт день, когда они снова вернутся.

— А до тех пор что? — Кали усмехнулась. — Я слышала, будто бы при прежнем вашем короле люди Острова убивали друг друга. И если новый король решит вернуть былое, не убьют ли его тоже? Нет, господин, мы не надеемся ни на людей, ни на неведомые силы. Но…

Тут глаза Кали вспыхнули, и Абраиля обдало жаром и холодом одновременно, как будто бы взгляд жрицы стал на миг взглядом её джинна.

— Он пришёл к вам, — произнесла Кали изменившимся голосом. Теперь в нём звучала сталь.

— Он — Майрон? — Абраиль подался вперёд, слишком близко к огню, рискуя опалить ресницы. — Какую власть он имеет над вами? Почему вы до сих пор считаете его высшим существом? Ведь наши войска…

Кали тихо рассмеялась. По спине Абраиля поползли мурашки, а сердце застучало.

— Вы не поняли, — произнесла Кали почти сочувственно. — Считаете, джинна можно взять в плен, словно обычного человека?

— Нет, он, конечно, не обычный человек, — Абраиль нахмурился, искры летели ему в лицо, норовя обжечь глаза, но отступать он не собирался. — В наших преданиях говорится, что он — древний дух во плоти. И я верю, потому что видел его, и чувствовал его власть. Я понимаю, почему младшие люди преклоняются перед ним. Но пойми: мы, адунаим — тоже не простые люди. У нас есть благословение от Западных Владык. А они — куда более сильные и грозные, чем ваш джинн.

— Но их здесь нет, — припечатала Кали. — А джинн — есть. Хотя он не сам Великий Творец, не бог, однако вы даже не представляете его сил. Наш джинн — Его Пророк, через него Творец говорит с нами.

— Что же такого делает для вас джинн, что вы считаете его пророком и выполняете его приказы? — Абраиль едва мог унять дрожь.

— О, он много сделал и делает, — Кали немного расслабилась, отодвинулась от огня, вновь обхватила колени. — Он научил нас ковать железо, и мы стали лучше жить. Научил строить большие города и чеканить монету. Научил строить мельницы, чтобы молоть зерно. Всего и не перечислить. Но главное — он дал нам мир и справедливость. Без него народы как слепые котята, постоянно ссоры, раздоры, война. Ты считаешь джинна жестоким. Да, он скор на расправу и не терпит неподчинения. Но при нём люди получили мир. Люди хотят жить, растить детей, быть уверенными, что завтра их не убьют. А кто это всё сделает?

Абраиль не нашёлся, что ответить. В наступившей тишине лишь потрескивали дрова.

— Джинн движет камни, повелевает водами и огнём. Даже смерть подвластна ему. Потому многие чтут его как Пророка, а иные поклоняются, как богу, — добавила Кали. Голос её звучал благоговейно и в то же время деловито.

— Он и в самом деле это делает?

— Думаешь, мы такие дикари, что верим фокусам? — Кали смотрела почти жалостливо. — Всё, о чём я говорю, я видела своими глазами.

— Но, если вы так ненавидите Остров и адунаим, почему вы предупреждаете о джинне?

— Потому что таковы правила чести. О джинне нужно предупреждать и врагов. Но нельзя изменить планов джинна. Ни время, ни смерть над ним не имеют власти.

— В этом я сомневаюсь, — упрямо заявил Абраиль. — Ведь то, что существует во времени, непременно закончится. Вечен лишь Эру.

— Но мы-то живём сейчас, — возразила Кали. — Какое нам дело до вечности, если тело и душа страдают?

— Быть может, нам суждено нечто большее, чем кажется, мастерица, — Абраиль заглянул в недоверчивые глаза. — Мудрые говорят, будто люди — не от мира сего, мы всё время ищем что-то, и не можем успокоиться. У нас есть древняя легенда о том, как люди, поклонившись Врагу, утратили вечную жизнь. А иные говорят, что людям с самого начала назначена смерть, но происходить она должна была не так, как нынче. В древности адунаим, особенно короли, чувствуя, что срок их пребывания на земле подходит к концу, не пытались отсрочить неизбежное. Они заканчивали дела, прощались с близкими, ложились и как бы засыпали. А у вас есть предания о потере?

— Очень смутные, — Кали задумчиво посмотрела в огонь. — Говорят, когда-то, очень давно, люди умели приказывать таким духам, как джинны, и те не могли отказать. Но люди возгордились, и задумали сами стать богами, отняв у богов их сокровища — звёзды, и Солнце, и Луну. Тогда боги рассердились и прокляли людей, так что слова их потеряли силу. Джинны тут же принялись мучить людей за их былую власть над собой. И так продолжается и по сей день. Почему бы нам не верить в это, господин Абраиль? Владыки — за Морем, они дали благословение вам, не нам. От них или иных богов — ни знака, ни вести. А джинн — здесь, рядом с нами. Мы между двух огней: с одной стороны, вы — свирепые люди моря. С другой — он.

— Повелевать джиннами? — Абраиль подался вперёд, но обжёгся об уголь и вынужден был отодвинуться. — Мне кажется, мастерица, что отчасти вы владеете этим искусством.

— Осторожнее, младший господин, — Кали нахмурилась. — Нельзя произносить таких слов. И я не из-за веры их говорю — из опыта. Слишком многие, не следившие за языком, лишились достояния, а то и жизни. Джинн ничего не забудет и не простит, виру ему платят не золотом — кровью.

— И всё же, полагаю, вы, мастерицы, знаете и можете больше, чем кажется.

Повисло молчание. Абраиль смотрел в догорающий костёр. Внезапно Кали заговорила:

— Давным-давно, за многими песками, жил народ. Правили им гиганты с золотыми глазами. Говорят, они были потомками Западных богов и людей. Они были свирепы, часто воевали друг с другом, разоряя земли. А когда не воевали, то любили смотреть на кровь, смерть и пытки. Многие люди были проданы в рабство, многие — сгинули, не оставив потомства. Люди жили в страхе, за себя, за детей, за родителей, проклиная свою жалкую жизнь. А златоглазые, узнав о малейшем неповиновении, даже о простом разговоре — жестоко мстили. Бежать людям было некуда — с одной стороны простиралась великая пустыня, а с другой были острые скалы. Где-то далеко, за великими песками, жили белые колдуны, и люди боялись их больше, чем жестоких гигантов.

В той стране, посреди песков, главной драгоценностью было не злато и изумруды — а обычная вода. Её было мало, колодцы приходилось рыть глубоко, и не во всяком месте они наполнялись. Дожди были редки, воду собирали в подземные цистерны, но её тоже не хватало. Златоглазые владели водой, они могли заставить колодец наполниться, а могли осушить его. Вся вода принадлежала им, за устройство колодца без разрешения грозила смерть, и каждую пригоршню воды люди отрабатывали в поте лица своего. Лишь росу собирать было дозволено — вечером люди расстилали ткань, а утром отжимали. Всего-то набиралось с полчашки, но для тех, кто не мог работать — больных, стариков и детей — то было спасением. Так и жили люди, без надежды, даже без слёз — ибо если нет воды, зачем тратить её на бесполезное?

Но однажды из великих песков, из самого сердца пустыни, пришёл он. С ним было трое: девушка, она танцевала, не произнося ни звука, слепая старуха, она била в барабан и пела, и воин, высокий и мрачный, с лицом, иссечённым шрамами, так что он скрывал его за платком. Он сел тихо на краю селения и только воды попросил. Но ему никто ничего не дал — самим было мало, да и правители запрещали разделять воду с чужаками. Он сидел целый день, со спутниками, но люди ничего не давали ему. Он был бы не первым путником, ушедшим в пески без воды и сгинувшим там навеки.

В селении том жила одна вдова с единственным сыном. Когда настал вечер, сын её вернулся с работ — златоглазые строили большую стену.

— Мама, я видел путников, — сказал он ей. — И трое — люди как люди, а четвёртый — не такой. Я видел, как горят его глаза — точно уголья, взгляд его проникает в душу и самые тайные помыслы. Это колдун?

— Может быть, — мать юноши была мудрой женщиной знатного некогда рода, и помнила многие предания народа, те, кои больше давно никто не помнил. — А может это джинн.

— Кто такие джинны, мама?

— Духи, сын, бессмертные духи. Они носят тела, как мы — одежду, и очень, очень могущественны. Но если тот, кто явился из песков — и впрямь джинн, у нас есть шанс. Сделай так, как я скажу, и, быть может, обретём мы не только свободу, а и великую власть, как наши праотцы встарь.

Мать отдала сыну целую чашку воды: то, что смогла собрать, выжимая ткань. Её порция на день, спасение от иссушающей жары. Юноша принёс её и отдал ему. Он выпил несколько глотков, а остальное отдал своим людям. Сначала к воде прикоснулся воин, затем — старуха, и последней — молодая танцовщица.

— Ты принёс мне самое дорогое, что есть у тебя, — сказал огнеглазый. — Чего ты хочешь за воду?

— А что ты готов мне дать? — вопросил юноша, следуя совету матери.

Огнеглазый блеснул глазами — и юноша почувствовал, будто бы его подхватывает и крутит вихрь. Миг — и с неба посыпался золотой дождь, юноша оказался по колено в золотых слитках, он чувствовал тяжесть металла. На это золото можно было бы откупиться от работ, построить дом, даже купить разрешение рыть собственный колодец — словом, выбраться из нищеты и рабства. А он — он стоял напротив, пересыпая золото из руки в руку и смотрел, всё смотрел, а в глазах его разгоралось пламя.

— А ещё что? — собрав силы, вопросил юноша.

Золото исчезло, растаяло. Юноша увидел, как вокруг толпится множество вооружённых людей. Старший воин подвёл боевого коня, увешанного доспехами и оружием, и с поклоном протянул блестящий меч с изукрашенной резьбой рукоятью, а по лезвию его извивалось пламя. Воины преклонили колени, восхваляя доблесть, рассказывая о землях, текущих молоком и мёдом, где легко добыть славу оружием. Руки сами потянулись к мечу, но юноша сдержал их.

— А ещё что?

Поднялась песчаная буря, юноша невольно прикрыл рукавом лицо от режущих песчинок — а когда отнял его, вокруг уже не было войска. Юноша и путник из пустыни стояли вдвоём на высоком холме. Он повёл рукой, и юноша увидел, как отодвигается горизонт, и перед его взором возникли всё новые и новые земли — и необитаемые, и заселённые людьми, и даже белыми колдунами. Весь мир предстал перед ним, будто на ладони. И, хотя он ничего не сказал, юноша понял, что может дать огнеглазый власть над всеми землями мира.

— А ещё что?

Вновь всё изменилось — теперь юноша видел себя в высокой башне, облачённым в длинную мантию, расшитую звёздами. Властители мира сего приходили и кланялись ему, ибо он имел власть над духами мёртвых и читал знаки на земле и небесах, предсказывая будущее. Могущественным чародеем стал он.

— Богатство, славу, власть, учёную мудрость — всё это я могу дать тебе, — молвил огнеглазый. — Выбирай.

Тогда юноша распростёрся перед ним, и произнёс, от всего сердца:

— Господин мой, позвольте мне только служить вам! Слышал я предания, будто бы мой народ проклят богами — позволь же мне обрести бога!

Джинн, а это был воистину джинн, долго молчал, одежды его потемнели, а глаза сияли пламенем не нашего мира — пламенем начала времён, страшным пламенем.

— Да будет так. Я беру тебя на службу, смертный.

Кали надолго замолчала, глядя на остывающие, но всё ещё горячие угли.

— А потом что было? — осмелился нарушить молчание Абраиль.

— Джинн сделал того юношу первым жрецом, — ответила Кали буднично, словно речь шла о вещах всем известных. — И отправил послом к златоглазым. А златоглазые были слишком горды и не вняли его предупреждениям, не покорились ему. Тогда он велел верным ему людям спрятаться под землёй, в пещерах и старых могилах и колодцах, а сам наслал на златоглазых огненный дождь. Так что они сгорели заживо, и города их сгорели, и те люди, что не вняли словам жреца — тоже сгорели. А те, кто внял и выжил, основали свои царства.

— И так, мало-помалу, он привлекал людей на службу к себе, — прошептал Абраиль. Мурашки ползли у него по спине. — Но что стало с его спутниками?

— Воин стал первым воином Храма, — произнесла Кали с новым, тёплым чувством. — Старуха — обучала музыке и пению. А девушка-танцовщица стала первой жертвой.

Холод добрался до сердца Абраиля, сковал его ледяным обручем. Он как-то упустил из виду, что Неназываемый требовал человеческих жертв. Кали глянула ему в глаза, слегка усмехнулась:

— Не страшись, господин. К каждому человеку приходит срок, и судьба её была не из худших.

— А что стало с юношей, который подал воду? — Абраилю до смерти не хотелось выяснять подробности судьбы немой танцовщицы.

— О, он очень хорошо служил господину, — Кали нахмурилась, плотно сжала губы. — В конце концов он получил приглашение в Башню и остался там навсегда.

— Навсегда? Что ты имеешь в виду? Он умер и стал призраком?

— Призраком-то стал, но не то чтобы совсем умер, — проговорила Кали нехотя. — Говорят ещё, что не все гиганты погибли. Но в страхе бежали они далеко-далеко, за море. Где боги дали им большой Остров.

— То есть это — мы? Мы — потомки страшных гигантов, сыновей богов? — Абраиль широко раскрыл глаза.

Но Кали не ответила. Она взяла ветку, поворошила угли, и они вспыхнули ненадолго неярким, багровым пламенем.

— Это всего лишь старые предания, господин, — произнесла Первая чуть снисходительно. — Старики рассказывают их малым внукам, пока они ещё слишком слабы, чтобы помогать взрослым в их делах.

Кали встала, от души потянулась, и кинув задумчивый взгляд на Абраиля, отправилась в шатёр.

— Справедливость будет восстановлена, — Абраиль поднялся, упрямо сжал кулаки. — Даю слово.

Кали остановилась, обернулась, долго смотрела на юношу.

— Осторожнее, молодой господин, — произнесла она наконец. — Никогда нельзя узнать, чем обернутся такие обещания.

За пологом шатра юноша разглядел мелькнувшее белое лицо Второй.

Абраиль проснулся как от толчка и лежал, пытаясь понять, что же его разбудило. Две недели назад юноша с танцовщицами свернул в Митталмар, завершая инспекцию. У него накопилась не то что тетрадь — претолстая книга записей о положении вещей на Острове. Даже Абраиль понимал, что её величество вряд ли сможет что-либо радикально изменить. Но, может быть, удастся начать какие-то реформы? Юноша перебирал слова, пытаясь составить короткий, но выразительный доклад о поездке. Но его тревожили и иные мысли.

Майрон. В преданиях Острова он представал чудовищем, слугой Врага, Гортауром Жестоким, Сауроном Ужасным. Но Абраиль видел айну со звёздным светом в волосах, поющего металлу, божественного Кузнеца. Жрицы рассказывали третью историю — про огнеглазого джинна, жестоко расправляющегося с теми, кто ему противостоит. Но покорные живут под его рукой спокойно — во всяком случае, по мнению девушек. Какой из образов был ближе к настоящему Майрону? Или каждый нёс лишь частицу правды? От вопросов кружилась голова, но несомненным было то, что, чем ближе Абраиль оказывался к столице, тем сильнее становилось странное притяжение: точно он попал в большое течение. Сейчас оно было ещё слабым.

Сейчас Абраиль ощущал его всем своим существом. Но что-то было не так. Нет, это другое течение! То, первое, всё ещё тянуло к столице, вернее, к поместью с пленным духом. Но поверх него, гораздо сильнее, ощущалось иное. Абраиль встал, откинул полог шатра. Ночь показывала свой самый глухой, самый тёмный и тихий предрассветный час. Звёзды сияли в вышине белыми холодными огнями, воздух полнился запахами трав. Цикады молчали, но откуда-то издалека раздавался мерный звук. Пение? Слов было не разобрать. Поддавшись острому чувству любопытства, Абраиль позволил второму течению подхватить себя и понести на ближайший холм. С его вершины юноша увидел костёр, укрывшийся в ложбине, и тени вокруг.

Абраиль тихо спустился. Вблизи сцена казалась нереальной. Пламя костра сияло белым, как далёкие звёзды. Ночные цвета, и без того приглушённые, казалось, вовсе исчезли. Тени приняли человеческие очертания: они двигались в каком-то завораживающем ритме, хлопая в ладоши и горлом издавая тот самый звук, который разбудил юношу. «Всё-таки сон». Абраиль почувствовал облегчение. Но всё равно замер, точно подглядывал и не хотел быть застигнутым врасплох. От круга отделилась одна из фигур, взяла его за руку. Сложно сказать, как она выглядела — возможно, совершенно обычно, потому Абраиль и не запомнил её лица. Девушка ввела его в круг, и юноша поймал на себе изумлённые взгляды всех шести жриц. Но они не возразили неизвестной седьмой. Абраиль отметил и ещё одну странность: девушки всегда носили украшения, и сейчас они были в золоте и серебре. Но свет костра совершенно не давал бликов, и все украшения казались тусклыми, почти неразличимыми. Лишь по одному кольцу выделялось на всех шестерых: и каждое сияло багровым пламенем. На седьмой такого кольца не было, Абраиль вообще не мог потом вспомнить, были ли на ней украшения и во что она была одета.

Сколько времени продолжался танец, юноша сказать не мог — как и во всяком сне, время исчезло. Но вот танцующие разом опустились у костра, и Абраиль, как и другие, вгляделся в белое пламя. Седьмая на миг сильно сжала его руку, а затем отпустила, и Абраиль почувствовал, как земля уходит из-под него.

— Сиди здесь, тихо!

Старшая прижала палец к губам младшей. Смуглая девочка лет шести испуганно таращила глаза на сестру. Старшая обернулась к двери — за ней раздавались шаги и голоса. Ещё раз показав знаком «молчи» младшей, девушка скользнула прочь.

— Это все? — высокий человек с необычно бледной для этих мест кожей и длинным мечом в ножнах равнодушно глянул на кучку низкорослых смуглых людей. Они стояли на коленях, опустив головы.

— Остальные убежали, — второй великан, с длинным луком, пожал плечами. — Вон туда, за реку.

Подошёл третий — на длинной верёвке он тащил упирающуюся смуглую девицу. На плече её проглядывались тонкие тёмные линии знака рода.

Кали всхлипнула, до боли сжала кулак. Пятеро потрясённо молчали: знак был нечётким, при желании каждая могла опознать свой.

— Законная добыча, — первый равнодушно скользнул взглядом по спутанным волосам и пыльной, порванной одежде девицы, по её искажённому лицу. — Что ж, раз с этих больше нечего взять, поджигай.

Несколько высоких людей прошли по поселению, бросая факелы в дома и сараи. В чёрных одеждах, с изображениями золотых мечей и кораблей, Люди Моря делали своё дело спокойно и методично, не пропустили ни одного захудалого шалаша.

— Так будет с каждым, кто противится воле королей Анадунэ и владыки Тар-Майрона, — возвестил капитан адунаим.

…Кто-то одобрительно хлопает Абраиля по плечу — Гимилькар. Кузен улыбается, и даже искренне.

— Какой же ты везунчик! — Гимилькар окидывает Абраиля придирчивым взглядом с головы до ног, что-то поправляет, стряхивает пылинку. — Вроде всё в порядке. Ну, чего стоишь? Ступай, он ждёт!

Абраиль оглядывается — светлый высокий зал, солнце играет на мраморных колоннах. Он идёт по коридору живых людей — знакомых и едва знакомых, все улыбаются, кивают одобрительно, кто-то украдкой касается его рукава. Тётя Фензильбэт растроганно промокает платочком глаза. Гимилькар смотрит так, как будто Абраиля выкормил и выпестовал лично. С трона улыбается и кивает Ар-Зимрафэль. Даже родители… Родители? Улыбаются и кивают, обнявшись. «Совсем большой, наш мальчик». За что такая честь? Слуги отворяют перед Абраилем белоснежные, изукрашенные золотом двери и впускают в святая святых. А затем закрывают за ним, отсекая гул людских голосов и рукоплескания.

Майрон. Тар-Майрон. В одной длинной белой тунике, с мокрыми волосами. Не улыбается, как всегда, но глаза вспыхивают — он определённо рад видеть Абраиля. Молча садится на стул, ставит ноги в таз с водой. Абраиль, склоняясь до земли, омывает ему ноги, промокает белым полотенцем. Выпрямляется — что прикажут? Майрон переводит глаза на стол — там аккуратно, по порядку, разложены воронёные доспехи. И поддоспешник. Полный комплект.

Абраиль помогает ему облачиться. Это похоже на священнодейство — это и есть священнодейство. Когда Абраиль держит в руках шлем, тяжёлый, увенчанный зубчатой короной, с полностью закрытым лицом — Майрон делает знак остановиться. Абраиль преклоняет колено. Айну опускает окованную железом руку на макушку юноши. Нестерпимый жар, кажется — волосы горят, всё тело горит, плоть и кости горят, до пепла.

…Остров, словно с высоты птичьего полёта, и сам словно птица, раскинувшая крылья посреди вод. Нет, не птица — птенец. Божественный Кузнец в чёрных доспехах, аккуратно связав светлые волосы в узел на затылке, берётся за молот. Он куёт железные перья для птенца. Одно за другим, тщательно, не спеша. Птенец поднимает голову, взмахивает новыми крыльями, издаёт клёкот. Хищный, загнутый клюв, жёлтые злые глаза. Кузнец смотрит на него почти с нежностью. Лицо, сияющее невыносимым блеском, заботливо склоняется над птахой. Птенец бьёт крыльями, поднимая волны, кричит, требует. Несколько перьев отрываются, плывут по воде — корабли. Целые флотилии чернопарусных кораблей плывут в сторону востока. На берега Средиземья. Кузнец почти улыбается, вновь берётся за молот.

Абраиль очнулся у еле мерцающего костра. Цвета вернулись на место, и ощущение второго течения исчезло. Небо уже посветлело, вовсю голосили полевые жаворонки и другие малые птахи. Ноги и спина затекли и невыносимо ныли, юноша неловко пошевелился. Пять жриц рядом громко спорили сразу на нескольких гортанных наречиях. Такого Абраиль ещё не видел: все пятеро, казалось, говорили одновременно, не слушая друг друга.

Но в одно мгновение Горза, молчавшая всё это время, заявила на всеобщем:

— Глупые! Это не гнев.

Все сразу же замолчали. Зара, почти не глядя на Абраиля, протянула ему кружку с остывшим ягодным отваром. Азула бросила на неё неодобрительный взгляд, поджала губы, но смолчала. Чувствуя, как язык едва ворочается во рту, юноша сделал несколько глотков.

— Что это было? — Абраиль обвёл взглядом жриц.

— Тебе лучше знать, младший господин, — сухо ответила Первая.

«Это был не сон!» Воспоминание накрыло его, Абраиль почувствовал, как лицо начинает гореть. А макушка вновь ощутила тяжесть руки Майрона и нестерпимый жар пополз вниз по телу. Абраиль вылил на голову остатки отвара — кажется, помогло.

— Мы спорили, как отвести его гнев от наших народов, — терпеливо, словно ребёнку, объяснила Зара.

— Это не гнев, — повторила Горза. — Это — его План.

— А в чём разница? — пробормотал Абраиль, чувствуя себя будто бы вошедшим в середину чужой повести.

— Гнев можно изменить, План — нет, — Азула вздохнула. — Думаю, тебе стоит бежать, младший господин. Как можно быстрее и дальше.

— Почему? — Абраиль задрожал, Зара заботливо подала плащ.

— Потому что джинн тебя выбрал, — Ломи нетерпеливо постучала себя костяшками пальцев по голове. — Как ты будешь служить джинну, не готовый? У твоего народа есть понятие о том, как служить джинну? Нет, вы и своим-то богам не служите. Живёте, как звери в поле, как птицы на дереве. Как будто бы ваша жизнь только вам и принадлежит.

Остальные согласно закивали. Шесть, их по-прежнему шесть.

— А где Седьмая? — пробормотал юноша, а затем повторил, чётко и уверенно: — Седьмая привела меня в ваш круг. Где она? Кто она? Что это значит?

— Это тайна, — Кали чуть качнула головой, Азула едва сдержалась, лишь крепче сжала руки. — Мы думаем, что она — самая первая жрица. Она приносит нам пророчества. Мы взываем к ней, когда не знаем ответов. И джинн её не видит.

— Как это? — голос Абраиля снова сел до невнятного шёпота.

— Мы не знаем, — Азула пожала плечами. — Он не видит, даже если она проходит прямо перед ним. Ты видел. Расскажешь ему. Мы в опасности из-за тебя.

Абраиль выдохнул, лихорадочно соображая. Нестройные детали начали складываться в картину. В механизм.

— Я не расскажу, обещаю, — быстро произнёс юноша. — Но послушайте: Седьмая сама привела меня в ваш круг, и показала видение. Это что-то да значит, верно?

Жрицы переглянулись.

— Никогда не бывало такого, чтобы род рефаимов был отмечен служением, — быстро произнесла Азула, нахмурившись.

— Это не так, — вновь подала голос Горза. — Трое из тех, кто потерял имена, из их народа.

— Но он не готовился… — протянула Йоза. — Видение не особенно вам благоприятно, младший господин. Вы сгорите.

— А ваши видения всегда точны? То, что в них происходит, всегда случается? — Абраиль вспомнил благословляющих на служение Майрону родителей, затряс головой. — Не могу в это поверить!

— Видения даются нам как предупреждения, — неохотно произнесла Кали. — Иногда мы можем вовремя подхватить другую нить.

— Значит, всё показанное — не неизбежность, — Абраиль едва сдержал вздох облегчения. — Теперь смотрите, что выходит: Майрон — пленник, но действует. Джинн всегда делает, что хочет — так вы говорите? У него есть План и он ему следует, невзирая на препятствия. В видении он заботится об Острове, по-своему. Но то, что делает Остров… Он разоряет Средиземье. И я… я сам как-то во всём этом участвую.

Абраиль обвёл глазами шестерых. Они смотрели молча, не отрывая глаз, чуть заметно кивая.

— Вы предлагаете мне бежать. Но посудите сами: кому, как не мне, изменить грядущее? Я там выведен как действующее лицо, — Абраиль перевёл дух. — Значит, отстраниться было бы малодушием. Я остаюсь, мастерицы. И более того — попрошу Майрона сделать меня учеником. Чем ближе к нему — тем ближе к секретам, тем ближе к Плану.

Жрицы молчали. Азула гневно раздувала ноздри, Кали глядела задумчиво, Зара — с надеждой. Йоза и Ломи — с сожалением. Горза — спокойно, будто бы всё уже решилось без участия воли людей.

— А как же твой Эру? — голос Второй сочился ядом. — Ты думаешь, он защитит тебя?

— Я не знаю, — Абраиль выдержал презрительный взгляд тёмных глаз. — Но точно знаю одно: трусов в моём роду не было.

Кали рассмеялась, её смех подхватили остальные. Даже Горза подняла уголки губ. Лишь Азула качнула головой и отвернулась.

— Когда будешь говорить с джинном, не лги ему о Седьмой, — произнесла Зара тоном матушки, дающей наставления непутёвому чаду. — И правды не говори. Пока не спросит.

— Джинн не спрашивает о том, чего не знает, — добавила Горза.

— Понял, буду думать о другом, — кивнул Абраиль.

«Это будет несложно». Барабаны вновь звучали громко, и кто-то положил руку на плечо юноши. Он не обернулся — не хотел встречаться взглядом с мёртвыми глазами той, другой девушки. И видеть на её предплечье тот же знак, что и у Первой.