Крылья над бездной или Ворона-Царевна (джен)

Их наказали. Приговорили к отработке в Запретном лесу. С Хагридом! В полночь!

— За нар-р-рушение пр-р-равил пр-р-риговар-р-ривают к нар-р-рушению пр-р-равил! — возмущалась я порядками в этой Школе.

— В полночь, представляешь! — поддакивал мне испуганный Гарри через несколько дней.

Я сидела на его плече и чувствовала, как внутри меня закипает злость. На Панси, на её дурацкое заклинание, на себя, что не смогла предупредить.

— Кар-р-руна отпр-р-равится для подстр-р-раховки! — заявила я

Гарри вымученно улыбнулся. Было заметно, что он ценит мою поддержку, но не думает, что я могу чем-то реально помочь.

— Спасибо, Каруна, — сказал он и горько-горько вздохнул.

* * *

В полночь мы стояли на опушке Запретного леса. Хагрид держал фонарь, его пёс бегал вокруг. Гарри, Гермиона и Малфой тревожно смотрели в темноту.

— Мы разделимся, — сказал Хагрид. — Я пойду с Гермионой, а Гарри и Малфой, значится, пусть идут в другую сторону с Клыком.

Клыку это решение не особо понравилось, он, поджав хвост, рычал в направлении леса.

— Пр-р-равило для ге-р-роев тр-р-риллера: р-р-разделиться! — пробурчала я, уже устав закатывать глаза.

Я полетела с Гарри и Драко. Мы углубились в лес. Тьма сгущалась, и я чувствовала, как магия леса реагирует на что-то чужое, на что-то тёмное.

А потом мы вывалились на поляну, залитую серебряным светом, и я увидела его.

Единорог, которого я встретила в первый день моего попадания в этот мир, лежал на боку, его кровь светилась, и над ним склонилась фигура в чёрном плаще. Она пила его кровь.

— Гарр-р-ри, — прошептала я. — Бер-р-регись!

Малфой и Клык, не сговариваясь, развернулись и шустро ринулись наутёк. Ну, что, молодцы, у них всё в порядке с чувством самосохранения! А вот Гарри застыл в ступоре, потом схватился за свой шрам и упал на колени.

Фигура подняла голову, и я узнала его. Квиррелл и Тьма, которая сейчас заняла всё тело бедного профессора как пустой сосуд.

— Гар-р-ри! — уже не таясь, закричала я. — Удир-р-рай!

Но было поздно. Квиррелл повернулся, поднял палочку... А потом я дёрнула за перо.

Мир замер.

Мара, Моргана и Морриган, все трое встали рядом, появляясь из ниоткуда. Они смотрели на Квиррелла, на его пульсирующую затылочную тьму, и кажется, были довольны.

— Подходящее время и место для Ритуала, — проговорила Морриган, — Каруна, ты нужна нам как проводник.

Я была только "за" разобраться с этим безобразием и убийцей единорогов впридачу, но кусков души у нас недостаёт, в наличии только содержимое тюрбана и кусок в шраме Гарри.

— Некотор-р-рых фр-р-рагментов не обнар-р-ружено! — озвучила я свои сомнения.

— Это не проблема, когда есть квантовая запутанность душ, — произнесла Морриган, почти иронично. — Не будем же мы бегать по полям и лесам за каждым оторванным куском! Все части души связаны между собой самой природой разорванной сущности. Найди один — отзовутся остальные. Коснись одного — почувствуют все. Достаточно одного образца. А у нас их два. Плюс тот, что ты уже выклевала из диадемы.

— Пора, — сказала Моргана. Её белая кожа светилась в лунном свете, рыжие вьющиеся волосы развевались на ветру, зелёные глаза сверкали.

Она шагнула вперёд, взмахнула рукой, призывая астральную проекцию. В воздухе перед ней появились семь прозрачных кубков, парящих в темноте. "Как в карте Таро — Семёрка Кубков", — мелькнуло у меня в голове. Это было точное сравнение: ведь в каждом астральном кубке пульсировал свой силуэт, тёмный сгусток, кусок души. Они были связаны тонкими чёрными нитями, которые переплетались, вибрировали, тянулись друг к другу.

Один кубок был мутный, с красным отливом, в нём лежал дневник. Второй — с черным камнем, пульсирующим холодом, это было кольцо. Третий был украшен змеиным узором, а внутри его шевелилась тьма — медальон. Четвёртый был золотой, с трещиной — чаша. В пятом лежала моя, только призрачная, диадема. Шестой был извивающийся и живой, там тугими кольцами скрутилась большая змея. И седьмой — самый странный, в нём была не тьма, а свет, пробивающийся сквозь черноту, там находилась маленькая фигурка Гарри.

А потом кубки начали трескаться как лёд на весенней реке. Из первого кубка, того, где лежал дневник, вырвался клок чёрной, рваной субстанции, она выглядела как обугленная ткань, которую ветер треплет на пожарище. Из второго — ещё один клок, и ещё, и ещё, пока седьмой, самый странный, с фигуркой Гарри внутри, не выпустил последний, самый слабый и маленький клочок.

Семь клочьев души, семь кусков того, что когда-то было человеком, висели в воздухе, корчились и трепетали. Из Квиррела, который так и замер с поднятой палочкой в руке, из его затылка, из того места, где всегда пряталась Тьма, вырвался ещё один огромный чёрный сгусток. Он был плотнее, тяжелее и злее всех остальных. Он взметнулся вверх и присоединился к семи клочьям, став их центром.

— Пора, — подтвердила Мара.

Она была прекрасна и страшна. Белая, как снег, сейчас она держала в руке не серп, а иглу, и когда в воздухе повисли клочья души, рваные и чёрные, как обугленная ткань, Мара склонилась над ними. Её пальцы, бледные и тонкие, стали ловко "сшивать" эти лоскуты. Нить в её игле была словно бы серебристым лучом света, а каждый её стежок звучал как тихий вздох. Я смотрела на её работу с ужасом и трепетом. Клочья души срастались, теряя свою хаотичную форму, обретая некое подобие целостности, не для жизни, а для правильного ухода.

Я подлетела ближе, села на её плечо, и диадема на моей голове запульсировала. Морриган сказала, что я нужна как проводник, и я поняла зачем.

Я видела все связи, те самые, чёрные нити, которые тянулись от каждого клочка к другим. Я видела их магическим зрением предельно отчётливо и могла бы при необходимости направить иглу Мары. Но моя задача была другая: я держала связь с Гарри. Сейчас он лежал на земле без сознания, но его душа пульсировала в такт моему сердцу. Я не давала Гарри уйти в темноту, была его якорем.

И когда Мара сделала последний стежок, когда клочья души срослись в одно целое, готовое к переходу, я почувствовала, как Гарри вздохнул глубже, ровнее. Чужой осколок отделился от него, не разрушив целостной души мальчика.

А вот Квирреллу так не повезло, его никто не держал: а потому он сначала дико завыл, потом его тело сжалось, высохло, рассыпалось в прах вместе с тюрбаном, вместе с мантией, вместе со всем, что было от него. Осталась только серая куча на траве, которую тут же затянуло серебристым светом единорожьей крови.

— Он был уже только сосудом, — сказала Моргана. — Когда тьма ушла, сосуд рассыпался.

Теперь Морриган шагнула из тени деревьев, которая вдруг стала гуще и чернее самой ночи. Вороньи крылья за её спиной распахнулись, закрывая собой луну. В руке она держала чёрный, будто вырезанный из обсидиана, рог, внутри которого клубилась голодная пустота.

— Смерть нельзя обмануть, разорвав на куски свою жалкую душонку, — произнесла она, прежде чем издала горловой, низкий звук: "Кро-о-о".

И в ответ на этот зов душа, лишённая оболочек крестражей, ставшая цельной в своей ущербности, сама затекла в её рог, как вода в воронку. Дело было сделано.

Ритуал закончился. Вороньи перья богини погасли. Тьма ушла, Квиррелл рассыпался в прах, Гарри лежал без сознания, но дышал ровно.

Морриган, Мара и Моргана повернулись ко мне. Три пары глаз (чёрные, белые и зелёные) смотрели на маленькую ворону.

— Ты сделала всё, что должна была, — сказала Морриган. — Ритуал завершён. Трещина закрыта.

— Ты была хорошим аватаром, — добавила Мара.

— Теперь у тебя есть выбор, — произнесла Моргана. — Уйти с нами или остаться здесь. Прожить жизнь вороной.

Я посмотрела на свои лапки, ощутила диадему, которая всё ещё светилась на моей голове. Потом перевела взгляд на Гарри, который лежал на траве. На лес, в котором шумел ветер. На замок, где в подземельях ждал Снейп.

— Кар-р-р, — сказала я. — Задер-р-ржусь, уже пр-р-ривыкла!

Моргана улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Мы так и думали.

— Прощай, Каруна, — сказала Мара. — Вернее, до встречи!

Они растворились в воздухе, а я осталась на ветке, маленькая чёрная ворона с диадемой на голове.

* * *

— Каруна... что это было? — спросил очнувшийся Гарри. Он сел, удивлённо хватаясь за лоб. — Шрам больше не болит!

Я сидела на ветке, тяжело дыша.

— Кар-р-р, — сказала я правду. — Смер-р-рть забр-р-рала вр-р-рага!

А подробнее ему пусть Дамблдор рассказывает, я всё-таки ещё не настолько прокачала свою риторику, чтобы как реченька журчать. К тому же в лесу уже слышался тяжёлый топот и крик Гермионы. Видимо, Хагрид нёсся сюда, ломая ветки. А я... я просто очень уставшая птица, которая сделала за эту ночь больше, чем весь Визенгамот за последние полвека.