Сказание о Неоскверненном (гет)

«В зачатии и рождении детей родители отдают часть своей собственной силы, как тела, так и духа. Поэтому эльфы не могут иметь много детей: каждый ребенок забирает частицу их внутреннего пламени, и эта сила переходит к новому существу, делая его разум чистым и могучим с самого рождения».

«Законы и обычаи Эльдар», Толкиен.Тренировки, создание новых боевых искусств под определенное оружие, познание собственных сил — хоть я и уделил достаточно много времени описанию этих важных, без сомнения, действий, но они занимали лишь малую часть моего времени. Гораздо больше внимания и сил требовали другие, более приземленные хлопоты.

Например, изучение и обустройство нашего с Анариэль нового дома, оказавшегося гораздо интереснее, чем казалось на первый взгляд.

Так, та пещера, из которой вытекало озеро, оказалась глубоким гротом с высокими сводчатыми потолками и двумя узкими дорожками, по которым даже эльфу без особого настроя будет тяжело пройти. Вели они к огромной сухой пещере, в потолке которой было крупное отвесное окно, пропускавшее свет Ормала, имевшей в числе прочего множество небольших пещер-ответвлений, в одной из которых мы обустроили себе дом, и небольшой пресный источник, как раз и питавший то самое озеро.

Флора самого грота тоже заслуживала отдельного упоминания. Вместо привычных цветов, лоз, травы и прочей зелени, которые так любила Йаванна, здесь в великом множестве рос бирюзовый мох — очень густой и воздушный, способных заменить кровать, небольшие темные грибы самых разных размеров и форм, почти сразу полюбившиеся Анариэль и ставшие её любимым блюдом, и белоснежная плесень, растущая на других растениях и напоминающая по запаху свежие орехи и пряные специи.

Честно? Когда я её обнаружил, то был на седьмом небе от счастья, ведь сразу узнал этот запах.

Благородная белая плесень. Очень интересная и полезная штука, необходимая при создании ряда сортов вкуснейших сыров…

И в тот момент меня словно молнией пронзило. Точно! Сыр — один из самых питательных, долго хранящихся и полезных продуктов, которые можно было придумать. Идеальное решение, если я хотел укрепить здоровье Анариэль (не буду долго расписывать особенности "белых" сыров, скажу лишь, что они очень полезнее), сделать запас на будущее, когда сияние Светильников погаснет и с едой станет сложнее, ну и просто побаловать себя новым вкусами, которые в эту эру превосходили своих "потомков" на порядок.

Поэтому, вместе с обустройством дома, выраженным в сбривании лишней шерсти у горных козлов, дабы изготовить некое подобие лежанок и подушек, изготовлением новой глиняной посуды (в чем, признаюсь, я достиг немалых успехов, начав даже делать украшения и узоры), тренировок, ухода за оружием и шитья одежды, у меня появилась новая цель — приготовить настоящий сыр.

Первым на очереди стали переговоры с племенем горных козлов, которые после помощи нам с пересечением безымянных гор решили остановиться в долине, достаточно широкой и вместительной, дабы вместить даже десяток таких стад.

Да, они были не против делиться со мной излишками своей шерсти, которая по текстуре и мягкости не уступала лучшему кашемиру, но подпускать к собственным самкам, дабы я надоил у них молока… За такие просьбы их вожак — гордый и круторогий козел по имени Брык — мог хорошенько прописать мне копытом меж глаз.

Пришлось отступать и звать на помощь "кавалерию" — мою жену. Она, в отличие от меня, в котором, по "словам" животных, сквозила какая-то странная, не знакомая им доселе гнильца (очень примерное описание, ибо большая часть наших разговоров проходила через осанвэ), прекрасно с ними ладила и с легкостью смогла объяснить, для чего её непутевому мужу понадобилось их молоко. Козы на меня посмотрели, покивали и согласились — при условии, что доить их будет позволено только Анариэль.

Мне, не слишком довольному тем, что еще сильнее нагрузил супругу, пришлось лишь устало вздохнуть и отправиться лазить по горам. Ведь, кроме молока, нужно было найти сычуг — второй необходимый элемент для изготовления сыра. В моей прошлой жизни его просто покупали в специальных лавках или получали из желудков молодых телят или ягнят, однако, раз я решил не трогать местных зверей, пришлось лезть в горы и искать горный инжир. Его сок обладал особыми… веществами, которые могли помочь в сворачивании молока, что было необходимо при варке сыра.

Слава Эру, искать долго не пришлось: горные пчелы, с королевой которых я завел хорошее знакомство и даже предложил перенести их улей к нам в долину, показали, где растет вкуснейший горный инжир. Кроме него были найдены деревья хурмы и вишни, саженцы которых сразу были выкопаны (практически пальцами, ибо деревянная лопата — это ужас) и пересажены мной в долину.

«Как же хорошо жить в эпоху Весны Арды», — думал я тогда, глядя на десять здоровых крупных деревцев с прочной уверенностью, что они приживутся. Свет Ормала, вездесущий и питающий всех, на кого попадет, просто не даст им завянуть, а там уж они приживутся и пустят корни.

Закончив с садоводством, я отправился в свою импровизированную сыроварню, обустроенную в одной из боковых пещер. Там, разведя огонь и поставив на него толстые каменные плиты, я налил полученное молоко в широкие глиняные кувшины, в которые позже погрузил свои импровизированные грелки, дабы довести его теплоту до жара моего тела.

Зачем это нужно было?

Всё ради того, чтобы сок инжира смог правильно "связать" молоко, дабы получилась сырная заготовка, а не просто парная версия.

«Никогда бы не подумал, что буду так благодарен своим учителям», — подумал я, вспоминая времена своего обучения, одновременно с этим погружая в белоснежную жидкость очередной булыжник и начиная ту осторожно помешивать.

Получилось не с первого раза. Раз шесть я либо перегревал молоко, бездарно то портя, либо в нем оказывалось столько гари и золы с камней, что его невозможно было есть. Однако я уже привык к ошибкам и неудачам, привык сидеть и обдумывать собственные провалы, а затем вставать и делать всё заново, исправляя собственные косяки, в конце получая желаемый результат.

В итоге я все же получил такое желанное калье — белоснежный желеподобный сгусток, который оставалось лишь мелко порезать, дабы избавиться от лишней сыворотки. Затем оставалось переложить получившееся зерно в плетеную корзину из ивовых прутьев, застеленную тонкой холстиной, и положить сверху тяжелый плоский камень, дабы лишняя жидкость ушла и остался чистый молодой сыр, который уже можно было есть.

Анариэль была в восторге, особенно когда её любимые грибы были сначала посыпаны, а затем пожарены с этим мелко нарезанным деликатесом, что сделало вкус блюда еще насыщеннее и ярче.

Однако оставалась проблема. Такой сыр был очень сырым, поэтому очень быстро портился, покрываясь розоватой склизкой плесенью. Нам, эльфам, она навредить не могла — слишком мы были сильны, как телесно, так и духовно, но испортить вкус еды и перекинуться на другие наши запасы — вполне.

Поэтому, сразу после повторного приготовления новой порции молодого сыра, я сначала подсушил его, дождавшись, пока его поверхность слегка не задеревенеет, а затем подселил внутрь немного той самой белой плесени. Получилось далеко не с первого и не со второго раза. Много раз он сгнивал или скисал, много раз мне приходилось жалеть о потраченном времени, много раз начинать заново.

Но повторюсь — время и умение учиться на собственных ошибках, а также благоприятная среда тогдашней Арды, словно помогавшая во всех моих начинаниях, взяли верх. Вскоре в самой глубокой и холодной пещере, специально отведенной для хранения сыра, покоились восемь небольших головок плотного, покрытого белой пленкой сыра, пять из которых были сделаны после того, как Брык показал мне месторождение соли, что сильно облегчило нашу жизнь…

Эх… Перечитываю написанные строчки и понимаю, насколько мне не хочется вспоминать то время, когда у Анариэль подошло время родов.

Буду честен. Я волновался. Сильно.

Настолько, что напряг всю свою память и вспомнил все доступные мне знания о том, как правильно рожать, как это происходит, что нужно сделать потом, какие могут быть осложнения, причины возможной смерти, сопутствующие болезни, травмы…

Ох...

Честно? Лучше бы я этим не занимался. Только извел себя постоянными переживаниями и страхами, и к моменту, когда у Анариэль отошли воды, я был больше похож на блеклую тень самого себя, чем на высокого и благородного эльфа. Дерганый, бледный, не способный даже за огнем уследить, отчего готовкой, впервые на моей памяти, пришлось заняться супруге (на заметку: получилось у неё ничем не хуже).

Она, кстати, в отличие от меня, совсем не волновалась. Лишь продолжала мирно улыбаться и посмеиваться над своим глупым мужем, так потешно паникующим и беспокоящимся по пустякам, а когда пришло время — лишь молча отправилась наружу, к берегу озера, где с удовольствием окунувшись в его теплые, освященные Ормалом воды.

Когда я опомнился и сообразил, ЧТО происходит, то так запаниковал, что единственное, на что меня хватило, — это схватить чайник с заранее заготовленным отваром, помыть руки с мыльным корнем, схватить самый "свежий" костяной нож и рвануть за ней, молясь всем Валар, Майяр и Эру лично, дабы всё прошло хорошо.

Так и случилось. Схватки протекали спокойно, Анариэль, получившая обрывки моих прошлых знаний, делала всё правильно, перенося происходящее с неизменной улыбкой на лице, а мне оставалось лишь стоять рядом и поддерживать её на поверхности воды.

Ментально и энергетически.

Ведь через мир духов я видел: её пламя начало стремительно угасать, и, желая помочь ей, я начал бескорыстно делится собственной фэа, грубо отрывая куски собственной души.

Слава Илуватору, это помогло.

На её бледном, слегка осунувшемся лице появился румянец, она еще раз улыбнулась мне, а затем в последний раз собрала все свои силы, натужилась, ее душа отчетливо полыхнули светом и породили на свет новую жизнь.

Первую настоящую жизнь среди нашего народа.

Я до сих пор помню тот момент. Как я стоял по пояс в воде, горячей, согретой нашими телами, которая мерно плескалась о песчаный берег, отражая золотое сияние Иллуина. Как вокруг воцарилась тишина, а затем, неожиданно вздрогнув, рассыпалась в дребезги от ее первого крика — пронзительного, чистого... подавляющего.

В нем не было страха и боли, коя слышится в голосах новорожденных детей у людей, гномов и даже некоторых эльфов. Нет, это был победный зов новой жизни, заявившей свои права на этот юный мир. Топ, Пумба, Тимона, Брык, все остальные звери, птицы и насекомые, которых приютила наша маленькая долина, на мгновение смолкли, а затем отозвались многоголосым хором, радостно приветствуя Перворожденную.

Да, именно Перворожденную, ведь родившийся ребенок был прекрасной голосистой девочкой.

Я осторожно поднял её из теплой воды. Маленькое тело, еще хранящее тепло материнского тела, казалось невероятно хрупким, но в каждом движении этих крошечных ручек и ножек чувствовалась такая сила, что я ни на мгновение не засомневался.

Когда она вырастет, то не только не уступит, но и превзойдет меня и Анариэль, став величайшей представительницей нашего рода.

Но на этом сюрпризы не закончились. Стоило малышке оказаться на груди у матери, которую я на собственных руках вынес из воды и положил на заранее подготовленный лежак, как она мгновенно затихла и… открыла глаза.

В тот момент я замер, забыв, как дышать. По собственному опыту мне было известно, что дети людей в первые дни своей жизни видят лишь размытые черно-белые тени и лишь со временем их взор проясняется. Однако передо мной было не обычное смертное дитя, а настоящая аномалия, рожденная от союза двух таких же аномалий.

Её взор был ясным и глубоким, лишенным младенческой мутности, а в её расширенных зрачках, черных, как пустота за пределами Эа, вспыхнул и заиграл свет обоих Светильников, видневшихся на горизонте. И это не было просто отражением, нет — казалось, словно сама Музыка, в которую Илуватар вкладывал значение "света", вливалась в её душу, навеки запечатлевая тот миг, когда этот мир был прекрасен и неприкасаем.

«Она не просто видит», — думал я, не сводя взгляда с её красного личика, которое с интересом рассматривало сначала Анариэль, а затем — меня. — «Она сразу смотрит сквозь этот мир, прозревая одновременно и реальность, и мир духов. Удивительный талант, учитывая, что по книгам тот же Глорфиндель, один из величайших героев своего народа, обрел подобную силу только после своей героической гибели и возрождения».

В её глазах я увидел не только сияние Иллуина и Ормала, не только отголосок той самой Музыки, о которой нам пел Бомбадил. В своей новорожденной дочери я видел силу и мудрость, простым детям не свойственную. Да, я знал, что зачастую устами младенцев глаголет истина, однако одно дело — видеть естественный порядок вещей, другое — его понимать.

А она именно что понимала.

Я это видел, чувствовал всеми фибрами своей новой, не до конца прижившейся эльфийской души.

— Как назовешь её, дорогая? — с придыханием, чувствуя, как моё тело начало потряхивать от переполняющего его радости и восторга, спросил я у Анариэль, осторожно сжав её ладонь.

— Назовешь? — нежно пригладив тоненькие светлые волосики дочери, переспросила у меня жена, в чьей улыбке появилась отчетливо видимая хитринка. — Разве ты не хочешь сам дать ей имя?

— Я? — искренне удивился я, посмотрев на неё широкими, полными непонимания глазами. — Ты же знаешь, я не могу давать имена. Я не умею вкладывать в них истинное значение, в отличии от тебя.

— Значит, нужно учиться, Эстандир, — слегка ухмыльнувшись, ответила Анариэль, специально поправив дочь, дабы её бездонные глаза смотрели прямо на меня. — Ты ведь уже давно не человек. Ты эльф. Ты мой муж. Ты тот, кто своими глазами видел всю красоту и великолепие этого мира. И сейчас у тебя появилась она, наше величайшее сокровище. Неужели твоей любви не хватит, дабы дать ей то самое, правильное имя?

Мне было нечего сказать. Она, как всегда, была права во всем. То, что я самоустранился и оставил роль нарицателя своей жене, объяснялось банальной ленью и страхом. Собраться, преодолеть собственные комплексы, отринуть прошлого себя и сделать шаг вперед — звучит легко, вот только большинство моих прошлых соплеменников не могли решиться на подобное на протяжении всей жизни.

Я, честно говоря, тоже. Но сегодня, увидев этот маленький комочек тепла и света, я в очередной раз понял: ради неё и её матери я горы сверну, осушу океаны и даже переверну небо, неважно, кто встанет на моем пути — Саурон, Мелькор или весь состав Аратар разом. Я всё преодолею ради них.

И сегодняшнее имянаречение станет еще одним шагом на этом пути.

— … — Горло привычно сковало болью, сердце защемило, а перед глазами замелькали разноцветные мушки, однако я не собирался сдаваться. Это не было привычным противостоянием силы, воли, магии или реакции. Я просто собрал все те чувства, что испытывал к лежащим передо мной женщинам, и произнес имя, которое одной из них подходило больше всего на свете:

— Глориэль.

"Дочь золотого сияния". В честь того света, который отразился в её глазах при рождении. Та, кто пронесет его сквозь века и тысячелетия и будет сиять даже в тот момент, когда над этим миром воцарится вечная ночь.

— Глориэль, — вслед за мной повторила Анариэль, довольно улыбнувшись. — Красивое имя. Ты молодец, Эстандир.

— Спасибо, дорогая, — по-доброму усмехнувшись, ответил я, а затем побежал в наш дом за парой необходимых вещей. Уже через пару минут закемарившая малышка была обернута в несколько слоев нашего лучшего кашемира, а под спину моей супруги была подложена мягкая подушка, на которой она с удовольствием расположилась, опершись на надежную спину Топа.

— Спасибо тебе, дружище, — сказал я, подавая ему горячее, замоченное в меду яблоко. — Жаль, что Скрипа с нами нет. Он всё еще не вернулся с задания Бомбадила.

— М-м-м… — задумчиво промычал Топ, зачем-то стрельнув глазами в небо.

— Да, я тоже по нему скучаю, — ответил я, как всегда по-своему истолковав его ответ. — Надеюсь, он вернется поскорее.

— М-м-му-у-у… — недовольно протянул носорог, бросив на меня сердитый взгляд.

— Что?! — искренне возмутился я, потрепав его по холке. — Только не говори, что ты по нему тоже не скучаешь. Ни за что не поверю.

— Аум… — в ответ лишь вздохнул Топ, махнув на меня ушами.

— Пхи-хи-хи-хи… — И тут, словно решив меня добить, рядом послышался заливистый смех Анариэль, безрезультатно прикрывающей рот ладошкой. — Дорогой, посмотри на небо и всё поймешь.

Я не стал спорить и, подняв взгляд наверх, вскоре заметил на горизонте шесть маленьких точек, в одной из которых с удивлением узнал Скрипа, несущего в лапках крупный камень, сияющий ровным золотистым светом, очень напоминающим Ормал.

— А вот и я! — возвестил он через некоторое время, приземлившись перед нами и пафосно всплеснув крыльями. — Надеюсь, дождались? Я же ничего не пропустил?

— Хотел бы я сказать, что нет, но это не так, — ответил я, подхватывая на руки старого друга и поднося его к отдыхающей жене и дочери. — Знакомься: моя дочь, Глориэль. Только что родилась.

— Уй! — громко чирикнул он, заставив спящую малышку на мгновение проснуться и окинуть его недовольным взглядом. — Опоздал! А так хотел прибыть вовремя. Не зря Старейший меня предупреждал.

— Старейший? — заинтересованно спросил я, склонив голову набок, дабы повнимательнее рассмотреть сияющий камень, который птиц продолжал удерживать в когтях. — Значит, ты закончил с заданием от Тома? Неужели оно было связано с этими камушками?

— Да, — гордо выпятив грудку, ответил он. — Знал бы ты, сколько сил мы потратили, дабы его добыть, и в какие долги пришлось ради этого залезть!

— Долги? — уточнил я, хмыкнув и пытаясь понять, какие долги могут быть у птиц.

— Эм… В общем… — немного смутившись и повесив голову, прощебетал Скрип, заставив меня вылупиться на него, как гнома на золотой слиток. Таким своего друга-скворца я никогда не видел. — Когда к тебе прилетит один дятел и потребует гору червяков, ты только не прогоняй его… Хорошо?

— Конечно, — кивнул я, еле сдерживая рвущийся наружу смех. До того потешной выглядела эта картина. — Так что это за камешки, ради которых ты в червивые должники залез, и кто эти прекрасные скворцы, с которыми ты прилетел?

— О! Точно! — воскликнул Скрип, хлопнув себя крылом и издав тонкую трель, подозвав к себе оставшихся пятерых птиц. Одна из них не уступала ему в размере, а остальные были поменьше, примерно на голову, если это слово можно было употребить в адрес этого вида. — Позволь представить тебе, Эстандир. Это моя птаха — Свирель — и наши птенцы: Чип, Лип, Крип и Свитка. Только недавно вылупились и встали на крыло.

— М-м-м-м… — И пока я отходил от новости, что не только я стал отцом, а также от вида того, как четыре птенчика синхронно приветственно кланяются, со спины раздалось громкое бурчание, полное обиды и обвинения.

— Да помню я о своем обещании! — чирикнул отец семейства, оставив камень и приземлившись на рог недовольного Топа. — Я нашел её. И даже отправил сюда. Просто она шла медленнее, чем мы летели. Подожди немного — и будет тебе твоя носорожиха.

— Хмф… — На что довольный носорог лишь хмыкнул и положил голову обратно на траву, сразу прикрыв глаза.

— И это всё?! — возмутился гордый птиц, от досады всплеснув крыльями. — Это вся твоя благодарность?! Ты хоть понимаешь, сколько сил я потратил, дабы её найти? Вы, носороги Оромэ, звери редкие. Пришлось до Иллуина долетать и там рыскать, рискуя опоздать, а ты…

— Позвольте мне взять слово. — Вышла вперед вторая взрослая скворчиха, державшая в клюве небольшой аккуратный камешек, сияющий точно таким же светом, что и "подарок" Скрипа. — Моему самцу нужно время на разговоры с другом.

— Я всё понимаю, — кивнул я, про себя отмечая, насколько её "речь" была спокойней и правильней, чем у её супруга. Правду говорят: противоположности притягиваются. — Может, вы тогда нам расскажете, что это за кристаллики?

— Конечно. Только называйте меня Свирель. — Отпустив камень, прочирикала птичка, сверкнув довольными, полными предвкушения глазками — точно так же, как это иногда делал Скрип. Вопрос о сходстве отпал сам собой. — Это куски Ормала. Их для вашего гнезда попросил отколоть Старейший. По его словам, вы сами поймете, что с ними делать.

— … — Сказать, что я был удивлен, значило сильно преуменьшить размер того шока, в котором я пребывал на тот момент.

Куски. Ормала.

Осколки настоящего Светильника. Одного из величайших творений Айнур. Предка нашего Солнца. По правде, я даже не думал, что такое возможно, воспринимая Иллуин и Ормал как сосуды, в которых плескается жидкий свет, а тут такое…

И что Том имел в виду, когда говорил, будто мы сами поймем, что с этим делать?

И почему осколков было четыре: один большой, напоминающий со стороны светящийся булыжник, и три маленьких, похожие на аккуратные ювелирные украшения?

— Дорогой… — вывел меня из размышлений тихий голос Анариэль. — Подай мне их, пожалуйста. Кажется, я знаю, что с ними делать.

— Точно? — В тот момент я уже устал удивляться. Слишком много событий произошло за последние часы, поэтому слова супруги не оказали на меня особого влияния.

— Да, — сказала она, принимая три маленьких камня, но отставляя в сторону крупный. — Но только с этими. С ним ты должен разобраться сам.

И прежде чем я успел отреагировать, она приложила кристалл точно к центру моего лба, прямо между бровями.

Всё произошло мгновенно.

Укол, подобно иголке, пронзивший разум, легкое жжение, миг растерянности, и я почувствовал, словно у меня появилась новая часть тела. Маленькая, почти неощутимая и неподвижная, но в ней чувствовалось столько силы… столько тепла и света, что мое тело на мгновение пробила дрожь.

А затем из этого камня словно разошлась плотная волна, восстановив часть сил, потраченных во время недавних родов. Не всю, естественно, где-то третья часть от потраченного, но даже это впечатляло. Словно у меня в голове появился новый источник, способный всегда прийти на помощь и оказать поддержку в самый сложный момент.

«Неописуемо», — подумал я, раскрывая рефлекторно закрытые глаза и переводя взгляд на Глориэль и Анариэль, уже закончившую со вставкой камней и теперь с интересом наблюдавшую за моей реакцией.

— Calahen, — сказала она, прикрыв глаза, и кристалл на её лбу на мгновение погас. — Подарок господина Бомбадила. Дабы мы никогда не теряли дорогу во тьме.

«Светлое око», — подумал я, отмечая, насколько это название ему подходит. Удивился ли я подобному подарку старины Тома? Не очень, ибо для него, как для овеществленной воли самой Арды, это было сделать проще простого. Лишь пара песен, спетых после трапезы в его уютном домике.

Но это не значит, что я не был ему благодарен. Ведь даже не ощутив всей силы этого дара, я уже чувствовал: именно он станет одним из многих мостов, которые в будущем помогут моей семье выжить и пойти вперед. Мелочь для одного заводного весельчака, способная стать спасением для другого.

«Как же хорошо этот мотив вписывается в общую мелодию Эру…» — думал я, пока крепко сжимал в объятиях жену и дочь. Тот день (если можно было его так назвать, учитывая отсутствие смены дня и ночи) стал одним из самых знаковых за обе мои жизни, и я не собирался терять даже крупицы переполнявшего меня счастья.

Да, завтра придется разбираться со второй частью "дара".

Да, завтра нужно будет начинать привыкать присматривать за Глориэль.

Да, завтра нас может ждать конец света и падение Светильников, но тогда это не имело никакого значения.

Сейчас я был счастлив, и это главное.