История Леди Икс (джен)

Проснувшись утром с ощущением целительной, направленной ярости, Алёна первым делом заехала на съёмочную площадку. Оставалось отснять всего несколько маленьких сценок. Снимали их уже с выздоровевшей Кристиной, игравшей Олю, с которой изначально планировали снять финальную драку два на два, но из-за её болезни Алёна в состоянии психоза импровизировала в одиночку.

Кристина, бледная, но с сияющими глазами, обняла Алёну.

— Прости, Алёнка, что подвела. Мне так стыдно, что ты одна снималась…

Алёна лишь пожала плечами, стиснув подругу в ответ:

— Всё в порядке, Крис. Моя ярость не нуждалась в подкреплении. Но я рада, что ты снова с нами. Нам нужна твоя Оля, чтобы показать, что Карина не одинока в своей борьбе.

В этот момент их дружба, основанная на творчестве и общей боли, окрепла ещё больше.

Помимо прочего, записали закадровый голос, сняли панорамы и начали совместно монтировать «Девушку-судьбу» начерно. В небольшой затемнённой комнате, пахнущей техникой, горячими проводами и свежесваренным, крепким кофе, на большом мониторе мелькали кадры отснятого материала. Атмосфера была одновременно нервной и творчески заряженной: каждый щелчок мыши Максима под контролем Даши Воробьёвой, каждая секунда таймлайна казалась частью большого, почти мистического ритуала по созданию новой реальности. Рядом с Алёной находилась папка с литературным сценарием, Максим же был вооружён режиссёрским.

— Так, Алён, пока монтируем, можно устроить демо-чтение. Вот под эту тему, которая на вступлении будет играть, щас начальный абзац из книги-первоисточника прочитай. Как раз про девушек, их жизненную круговерть, страдания, все вытекающие, — Максим включил музыку. — Классный эмбиент, Игорь написал за минут десять, наверно. Welcome to Girls World назвал.

Звуки глубокого, обволакивающего эмбиента заполнили комнату. Музыка, казалось, была соткана из звуков винтажных синтезаторов и сэмплов хора, создавая ощущение вселенской тоски и неизбежности. Алёна заглянула в литературный сценарий и глубоко и проникновенно зачитала, пропуская слова через себя, свою боль, свою борьбу и несломленную волю:

— Говорят, что человек сам кузнец своего счастья, своей судьбы… Но что делать, если ты — хрупкая девушка, брошенная в жернова беспощадной жизни? Когда каждый новый день приносит лишь боль и разочарование, а вчерашние мечты разбиваются о суровую реальность, словно тонкий лёд? Каково это — быть женщиной в мире мужчин, где твоя сила часто воспринимается как слабость, а нежность — как уязвимость? Эта история — не просто череда трагических событий. Это крик души, это попытка вырваться из замкнутого круга страданий, это отчаянная борьба за право быть собой, за право на счастье, пусть даже и выкованное собственными руками, в огне неимоверных испытаний…

Каждая фраза отдавалась в душе Алёны эхом последних дней травли в университете. Она читала не о Карине, а о себе — об Алёне Романенко, которая научилась ковать свою сталь и превращать боль в искусство.

— Есть. Та самая интонация! — улыбнулся Рыбников, глаза которого загорелись. — Теперь скажи мне, какие бы мысли роились в голове у Карины, когда, вернувшись одним вечером домой, она бы не застала Сергея на месте? Ну, как в начале фильма, на пятой минуте.

— «Где Серёжа? Он не говорил мне, что куда-то собирался», потом, когда она видит, что на плечиках нет его пиджака и рубашки… «Он одевается столь официально только для особых случаев. Неужели какой-то праздник?», потом, увидев его открытый ноутбук, который он даже не выключил… «О, а это ещё что?» — произнесла Алёна, словно проживая сцену заново. — Дальше Карина роется в ноуте, видит сообщение от начальницы Сергея, Ульяны: «Сергей Алексеевич, приходи вечером ко мне. У меня для тебя кое-что есть!». Карина видит сообщение и думает: «Блядь… Он уехал к этой очкастой кобре?!». Когда я это озвучивала дома, я чуть сама не разрыдалась на последнем. И вот это, когда Карина ближе к кульминации фильма осознаёт, что потеряла надежду на то, что всё наладится. Истерическое такое внутреннее: «СУКА! Я НИКОГДА СЕБЕ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ!». И это не просто крик отчаяния, это, если угодно, приговор самой себе за слепоту, за доверие изменщику, за то, что она позволила себе стать жертвой. И мысли перед той дракой, когда Карина замечает, как Сергей и её бывший начальник Виктор что-то обсуждают: «Ах ты урод! Ты заодно с этой скотиной?! Ну, сейчас вы у меня оба получите!».

— Ни хуя себе… Ты озвучила всё это за те дни, пока я бодался с твоими издевателями из Новосиба? — Максим был поражён глубиной проработки материала.

— Ага. Я же не могла просто так сидеть и ничего не делать, пока ты там сражался с этими… кхм… аккредитаторами. Мне нужно было как-то выплеснуть свои эмоции. Моя ярость — это моя энергия. Я не просто плакала, я выливала в микрофон всю свою душу. Я не просто страдала, а подготавливала грёбаное оружие. Да и потом, я же Карина. Я должна чувствовать её боль, её отчаяние. Вот и прочувствовала, — Алёна пожала плечами. — И все записанные мной стоны, всхлипы, ор, рык и матерки — это всё откуда-то оттуда.

— Откуда? — спросила подслушавшая диалог Нина Шевелёва, подходя к Алёне. Её лицо выражало искреннее восхищение.

— Из души. Из-за своих издевателей в универе я очень много орала, плакала, материлась, — ответила Алёна. — Потому и озвучка реалистичная получилась. Ещё я специально для фильма написала две песни. Когда Карина после встречи с Сергеем и последующим примирением со всякими там «Я всегда тебя любила, но почему-то засомневалась», «Всё-таки не стоило» и прочим ближе к финалу фильма гуляет с ним и радуется, можно вставить «Мультики». Вторая песня под флешбэк со смертью Карининой матери в больнице — «Пустота». Эта песня — этакая баллада, где боль из каждой ноты струится, песня сама пронзительная, как ледяной клинок. Мои гитары и вокал, а ритм-секция и оркестр из плагинов.

— Ничего себе! Ты настоящий мультиинструменталист, Алён! — восхищенно покачала головой Нина, внимательно слушавшая рассказ Романенко. — Сама пишешь песни, сама их исполняешь, ещё и на гитаре играешь! А оркестровку тоже сама делаешь? Это же сколько времени у тебя на всё уходит? Ты спишь вообще?

— Я это всё дело сделала за двадцать минут чистого времени. Адреналин, кофе и ярость — отличные катализаторы творчества. Когда под рукой любимая FL Studio, а в голове пять тысяч идей, дело спорится быстро, — улыбнулась Алёна.

— Это же здорово! — хлопнул её по плечу Максим.

— А знаешь, каких я ещё персонажей сыграла, когда подсъёмы делала? — с энтузиазмом продолжила Алёна. — Бабку-соседку Карины, такую совковую старушку, и начальницу Сергея, Ульяну. Бабка, Глафира Петровна, считает Сергея, узнав об измене с Ульяной, наркоманом, алкоголиком, и вообще он, говорит бабка Карине, «аспид окОянный». С таким ещё голоском скрипучим. Ну, и по мелочи подсняла ещё, следуя литературному сценарию. В общем, будет из чего помонтировать. И даже мультик забавный нарисовала для сцены, где Карина, посравшись с Серым из-за Ульяны, засыпает и видит кошмар. Сон в виде анимации, отсылка к первой серии «Ну, погоди!».

— Типа, где Карина-«Волк» по верёвке карабкается на балкон, а Серый-«Заяц», до этого при поливке цветов уронивший курящей у парадного Карине на голову своё фото с Ульяной в рамочке, пожимает плечами и уходит с балкона на зов Ульяны «Любимый, я жду», да? — догадался Максим.

— Да! А потом верёвка обрывается, Карина падает на копчик и рычит: «Ну, Серый, ну, погоди!». Я даже инструментальную версию фрагмента «Песни о друге» Высоцкого записала для момента подъёма Карины по верёвке, — улыбнулась Алёна. — И там в вещах на балконах, мимо которых та лезет, отсылки разные есть. При отсмотре на сведении приглядитесь. Ладно, вы там монтируйте, я в универ. Мне пора переходить от творческого акта мести к практическому.

Алёна вызвала такси и поехала в университет.

* * *

Уже в университете Алёна зашла в туалет и переоделась в Леди Икс. Она сняла с себя форму, достала из рюкзака парик с волнистыми волосами, яркую помаду и короткое чёрное платье-футляр. Она надевала на себя не просто одежду, а личность. Каждое движение было отточенным, как у профессиональной актрисы, меняющей образ в гримёрке. Для Алёны это был не просто костюм — это был ментальный доспех, позволяющий ей временно отказаться от уязвимости студентки и принять силу хищницы. Она посмотрела на себя в зеркало.

— Женщина, ты, как всегда, неотразима, — сказала себе Алёна, поправляя парик. — Мужики хотят, девушки завидуют. Сегодня ты Лариса Вадимовна Баринова в новой, второй её ипостаси. Ты — доминатрикс закона, ты — соблазн, который они не смогут игнорировать. Твоя красота — это ловушка, твой ум — приговор.

Проходя по коридору, она поймала на себе взгляд проходящего мимо Рогова. Он остановился как вкопанный, его рот слегка приоткрылся. В глазах Бориса Михайловича промелькнула смесь шока, голода и паники — он узнал этот силуэт, но боялся признаться себе, что это «Лариса Баринова», с которой он не так давно виделся в клубе «Неон».

— Девушка, а вы… кто? — спросил Борис Михайлович, стараясь скрыть своё удивление.

— Я не просто «девушка», — томно улыбнулась Алёна. Её голос стал ниже и чувственнее. Каждое слово она произносила с избыточной, почти демонстративной уверенностью. — Я практикант на кафедре земельного права, а также куратор группы 320 Баринова Лариса Вадимовна. Заменяю Геннадия Савельевича Костенко, когда он отсутствует, и основного преподавателя земельного права. Ко мне сегодня подходила студентка курируемой мной группы, Алёна Романенко, и просила помочь с зачётом по земельному у Костенко, ну, и ещё кое с чем. Для этого я искала прежде всего Геннадия Савельевича.

Она кинула взгляд на методичку по основам конституционного права в руках Рогова. Это было тонким намёком на то, что она видит его насквозь.

— О, вы преподаёте конституционное право? — соблазнительно улыбнулась Алёна. — Я тоже могу проводить занятия по данной дисциплине. А ещё я полгода назад вела в другом заведении финансовое. Ну, и уголовное, и процессуальное. Я правовой уникум, универсал, способный доминировать в любой отрасли. Так что я могу вести все предметы, связанные с правом. Скажите, где я могу в данный момент времени найти Геннадия Савельевича?

— Геннадий Савельевич в преподавательской на кафедре земельного права. Он готовится к занятию у четвёртого курса. На третий этаж поднимитесь.

— Благодарю.

Алёна поднялась на третий этаж и начала искать нужную преподавательскую.

Дойдя до двери в конце коридора, Алёна дёрнула её. Дверь была открыта, но в преподавательской никого не было.

Алёна прошла внутрь и села на край стола, закинув ногу на ногу так, чтобы чёрное платье поднялось чуть выше, открывая вид на чулки в сеточку. Это была поза абсолютного вызова и владения территорией. Она старалась принять самую эффектную позу, которая была бы соблазнительной для Молотковой и шокировала Костенко. Для полноты картины она раскрыла небольшой томик Чарльза Диккенса «Большие надежды», словно непринуждённо ждала судьбу.

Вошёл Костенко, почти напугав Алёну. Она, увлечённая чтением, чуть не выронила книжку.

— Ой! Прошу прощения, я не заметил, что вы читаете. Так… Простите, как вас зовут? — спросил Геннадий Савельевич, дыхание которого стало неровным. Он чувствовал, как его профессиональная броня даёт трещину под напором этой непринуждённой, хищной красоты.

— Баринова Лариса Вадимовна. Я практикант, младший преподаватель-универсал и куратор группы за номером 320.

— Геннадий Савельевич Костенко, преподаватель земельного права, один из аккредитаторов из Новосибирска. Очень приятно, Лариса Вадимовна. Чем могу быть полезен? — спросил Костенко, с интересом разглядывая эффектную незнакомку, расположившуюся на его столе. Его взгляд невольно задержался на её длинных ногах, изящно скрещенных. В его глазах читалась смесь профессионального интереса и явного животного влечения. Он пытался сохранить лицо, но его зрачки выдавали его.

Он начал было:

— Лариса Вадимовна, вы…

— Я…

— Вы…весьма эффектно выглядите. Сколько вам лет?

— Два яйца, — с кокетливой улыбкой пошутила Алёна, сделав вид, что не расслышала вопрос. — Ой, вы про другое?

Она хихикнула.

— Мне двадцать шесть лет.

— Чем вы занимаетесь? — спросил немного сбитый с толку Костенко.

— Я менеджер по продажам в одной международной компании. Снималась в рекламе, музыкальных клипах, участвовала в разных телепередачах, была занята в дубляже мультфильмов и кинофильмов. Занималась стрип-пластикой, танцами и гимнастикой. Косметикой из принципа никогда не пользовалась, кроме разве что помады.

— И в этом секрет вашей… красоты.

Костенко сглотнул, пытаясь вернуть разговор в профессиональное русло, но ему не удавалось.

— Геннадий Савельевич, вы сейчас меня захвалите, — хихикнула Алёна. — Ладно, к делу. Геннадий Савельевич, ко мне сегодня утром подходила студентка из курируемой мной группы, Алёна Романенко. Она очень переживает из-за зачёта по вашему предмету. Говорит, немного запуталась в материале. Не могли бы вы… ну, скажем так, пойти ей навстречу? Она очень талантливая девушка, пишет стихи, песни, танцует, снимается в кино… Ей просто сейчас очень сложно совмещать учёбу и творчество. Не могли бы вы… посодействовать мне и реализовать постановку зачёта, возможно, даже автоматом?

— Ну что ж… Давайте… попробуем, — Костенко слегка покраснел, его взгляд скользнул по фигуре Алёны. Он прокашлялся и добавил: — А что именно вы имели в виду под… «пойти навстречу»?

— В смысле, предложить ей, допустим, какой-нибудь тестик, возможно, даже устный. Ещё что-нибудь. Я, как куратор и преподаватель, очень хорошо понимаю старание и энтузиазм Алёны Дмитриевны, поэтому не хотелось бы, чтобы данный вопрос остался без внимания. Тем более, она может похвастаться хорошей успеваемостью и отличным знанием предмета.

— Так, есть вариант. Пусть Алёна подойдёт ко мне завтра на одном из перерывов с зачёткой. Я поставлю ей зачёт автоматом. Только задам ей один вопрос по дисциплине. Алёна недавно очень хорошо себя показала на одном из семинаров.

— Отлично, Геннадий Савельевич, вы просто золото! — Алёна очаровательно улыбнулась Костенко, её глаза игриво блеснули.

В кабинет зашла Молоткова.

— Геннадий Савельевич, я не помешала? Вы просто… — Молоткова запнулась на полуслове, удивлённо уставившись на незнакомую эффектную женщину, непринуждённо расположившуюся на столе Костенко. Её взгляд скользнул по длинным ногам Алёны, обтянутым чулками в сеточку, и задержался на её соблазнительной улыбке, словно Молоткова увидела не просто женщину, а идеализированный, смелый образ своей собственной подавленной сексуальности. В её глазах читалась мгновенная, почти физическая зависть, которая тут же переросла в восхищение.

«О Боже… Кто это? — подумала Елена Константиновна. — Какая сила! Как она себя держит! Этот взгляд… А ноги… Насколько же она свободна и независима от всех этих университетских рамок. Это не просто женщина, это хищница, вышедшая на охоту… Её аура заполняет всю комнату. Это не просто красота — это вызов, это абсолютное доминирование, то, чего мне всегда не хватало. Я хочу с ней поговорить, узнать её секреты. Мне нужно её внимание».

— Елена Константиновна, что вы, что вы! Совершенно не помешали. Позвольте представить вам нашу новую коллегу, Лариса Вадимовна Баринова. Она у нас теперь практикант и куратор группы 320. Лариса Вадимовна, это Елена Константиновна Молоткова, преподаватель финансового права и тоже, можно сказать, аккредитатор, — Костенко слегка покраснел, пытаясь скрыть своё смущение. Он чувствовал себя пойманным с поличным, но одновременно гордился тем, что незнакомка сидит на его столе.

— Очень приятно познакомиться, Елена Константиновна. Вы… — Алёна обворожительно улыбнулась Молотковой, задержав на ней свой пронзительный, изучающий взгляд, и подала ей руку. Её прикосновение было твёрдым и уверенным. — Вы выглядите просто восхитительно сегодня. Такой элегантный костюм… Вам очень идёт этот оттенок синего.

— Благодарю, Лариса Вадимовна. Вы тоже… очень эффектная девушка, — кокетливо хихикнула Молоткова и поцеловала руку Алёны, задержав губы на коже дольше, чем того требовал этикет. Это был явный невербальный знак интереса.

— О, вы так галантны… — ахнув, прошептала Алёна, чувствуя, как губы Молотковой касаются её руки. Её сердце забилось чуть быстрее от неожиданного контакта. — Я наслышана о ваших успехах в финансовом праве. Это ведь такая сложная и в то же время увлекательная дисциплина. Я читала ваши статьи и очень вами восхищаюсь. Мне очень близок ваш взгляд на место финансового права в системе права нашей необъятной. Я писала на эту тему магистерскую, и мой взгляд во многом похож на ваш. Чувствую между нами родство.

— Не может быть… — выдохнула Молоткова. Её глаза с внезапным интересом и некоторым удивлением скользнули по лицу Алёны. — Вы тоже занимались этой темой? Какая неожиданная встреча! Мне всегда казалось, что мои взгляды на эту проблему мало кто разделяет. Я очень рада встретить единомышленника.

— Это судьба, Елена Константиновна, не иначе! — с лучезарной улыбкой воскликнула Алёна, крепче сжимая руку Молотковой. Её глаза излучали искренний восторг. — Я буквально зачитывалась вашими работами. Особенно мне понравилась ваша статья… — Алёна на секунду задумалась, делая вид, что пытается вспомнить название. — Ах да, «Соотношение финансового права с другими отраслями в условиях цифровой экономики». Просто блестяще! Вы так тонко подметили все нюансы… Я даже цитировала вас в своей магистерской.

— О, это действительно судьба! — с жаром подхватила Молоткова, глаза которой с нескрываемым интересом изучали Алёну. Она даже слегка покраснела от неожиданного комплимента. «Лариса Баринова» была идеальным сочетанием силы, красоты и интеллекта — всего, что Молоткова подавляла в себе.

Отойдя от смущения, она продолжила:

— Лариса Вадимовна, у меня к вам есть предложение. Оно касается одной студентки. Она… ну, скажем так, очень способная девушка, но я в метаниях, ставить ли ей автомат или отправить на сдачу экзамена. Тем более, основной преподаватель, Павел Сергеевич Рогозин, очень её хвалит.

— Вы про Алёну Романенко, обсуждавшуюся нами с Геннадием Савельевичем? Так это… Ставьте хоть пулемёт. Вы бы видели Алёнин энтузиазм! — просияла Алёна.

— Значит, вы тоже считаете, что она заслуживает автомат? — с надеждой в голосе спросила Молоткова, не отрывая взгляда от Алёны.

— Елена Константиновна, я уверена, что такая талантливая и целеустремлённая студентка, как Алёна, просто обязана получить высший балл без лишних формальностей. Её творческий потенциал и глубокие знания предмета просто поражают! Я как куратор её группы могу это подтвердить. Она у нас настоящая звёздочка! — с воодушевлением ответила Алёна, стараясь выглядеть максимально убедительно и искренне. — Тем более, если основной преподаватель её так хвалит, это о многом говорит.

— Да, Павел Сергеевич о ней очень хорошо отзывался. Говорил, что она одна из самых способных студенток на курсе, — задумчиво проговорила Молоткова, поглаживая подбородок. — И вы знаете, Лариса Вадимовна, мне кажется, я начинаю понимать, почему. Вы так о ней говорите… с такой теплотой и убеждённостью. Это дорогого стоит. Это так… страстно.

— А куда без этого! Я её куратор, она любит мои занятия. Я, как преподаватель-универсал, содействую ей во всех вопросах касательно конкретных правовых элементов. И в том, что Алёна активно интересуется всеми отраслями права сразу, в какой-то степени моя заслуга.

— Значит, автомат?

— Как я и сказала, хоть пулемёт, хоть ракетницу, — улыбнулась Алёна.

— Тогда завтра пусть Алёна зайдёт ко мне, я ей всё проставлю с удовольствием. Вы так любезны, Лариса Вадимовна, — произнесла Молоткова, глаза которой продолжали гореть нескрываемым интересом. — И ещё…

Она наклонила голову Алёны и прошептала ей на ухо низким и интимным голосом:

— Лариса Вадимовна… Я очень рада, что мы познакомились. Мне кажется, нам нужно обсудить цифровую экономику… в более неформальной обстановке. Что скажете насчёт похода в столовую завтра?

Алёна мягко улыбнулась:

— С удовольствием. Во время моего окна можно, Елена Константиновна.

Выйдя из преподавательской, Алёна с облегчением выдохнула, чувствуя вкус победы, смешанный с запахом дорогого парфюма Молотковой, который она невольно вдыхала.

«Ну вот и всё, ещё одна маленькая победа в копилку», — подумала она, довольная собой. План сработал безупречно. Молоткова попалась на удочку не только как «коллега», но и как потенциальная мишень, подавленную сексуальность которой Алёна намеревалась использовать как рычаг. Теперь Романенко можно было быть уверенной, что долгожданный автомат по финансовому праву у неё в кармане.

Алёна зашла в ближайший туалет, быстро сняла парик и очки, смыла яркий макияж и снова превратилась в обычную студентку Алёну Романенко. Она посмотрела на своё отражение в зеркале и улыбнулась.

— Молодец, Алёнка. Отлично сыграла свою роль. Теперь осталось дождаться завтрашнего дня и забрать свой законный автомат. А потом… потом начнётся самое интересное. Как говорится, перчатка брошена. Две из пяти целей обезврежены, две — на крючке, и одна — в больнице.

В её голове уже зрел новый коварный план, направленный на окончательное разоблачение всех новосибирских «аккредитаторов». Алёна чувствовала, как в ней нарастает азарт и предвкушение решающей битвы. Она была не просто студенткой — она была стратегом, использовавшим танцы, право и кино в качестве оружия. «Скоро вы все пожалеете, что связались со мной», — с хищной улыбкой подумала она, направляясь к выходу из университета.