Правило приюта : Камень (гет)

Глава 13. Рождество

Декабрь в Хогвартсе выдался снежным.

Я сидел у окна в гостиной Гриффиндора и смотрел, как хлопья падают на замёрзшее озеро. В замке было тихо. Почти все разъехались на каникулы — Рон к своим бесчисленным братьям, Гермиона к родителям, Драко в Малфой-мэнор. Даже привидения, казалось, затихли.

Я остался.

Я мог бы поехать в приют. Миссис Харрис перед отъездом сказала: «На Рождество, если что, приезжай. Место тебе найдётся», — будто речь шла о полке в шкафу, а не о доме. Но перспектива казённых стен с чужими детьми и казёнными ёлками не вызывала желания возвращаться. Хогвартс, пусть и пустой, был лучше.

— Мистер Поттер, — раздался голос профессора Макгонагалл.

Я обернулся. Она стояла у входа в гостиную, закутанная в зелёную шаль.

— Я искала вас. Директор просил передать, что на Рождество в замке остаётся мало учеников, но вы не обязаны сидеть в башне. Можете прогуляться. Только не заходите в Запретный лес.

— Хорошо, профессор, — ответил я.

Макгонагалл кивнула и ушла, оставив меня одного.

--

За неделю до Рождества я облазил почти все разрешённые коридоры. Я научился находить путь без карты, запоминая повороты и говорящие портреты. Я заглядывал в пустые классы, разглядывал старые парты, потрёпанные книги, забытые на полках. И однажды, в канун Рождества, я забрёл туда, куда не следовало.

Коридор был узким и тёмным. Факелы на стенах не горели. Я чуть не повернул назад, но свет в конце коридора привлёк меня — серебристый, мягкий, переливающийся, как лунный свет на воде.

Я пошёл на свет.

Дверь в комнату была приоткрыта. Я толкнул её и застыл.

Посреди комнаты стояло зеркало. Высокое, золотое, с узорчатыми ножками в виде когтистых лап. Наверху была выгравирована надпись, которую я прочитал вслух:

— «Не вижу себя, вижу суть я твою. Познай же себя, и себя в ней найду».

В зеркале не было моего отражения. Вместо него была комната, которой я не знал: там горел камин, на полу лежал ковёр, а в креслах сидели двое.

Мужчина с чёрными, вечно лохматыми волосами — такими же, как у меня. Он смеялся и рассказывал что-то смешное, размахивая руками.

Женщина с длинными рыжими волосами и зелёными глазами, такими же, как у меня. Она слушала мужа и улыбалась. А рядом с ними, на ковре, сидел маленький мальчик с очками и игрушечной метлой.

Я подошёл ближе. Я протянул руку к стеклу, но пальцы упёрлись в холодную гладкую поверхность.

— Папа? — прошептал я. — Мама?

Зеркало молчало.

Я стоял и смотрел на семью, которой у меня никогда не было. На отца, которого убили, когда мне было чуть больше года. На мать, которая заслонила меня своим телом. На себя маленького, который не помнил ни одного дня с ними.

Я не знал, сколько простоял так. Минуту. Час.

— Ты не должен здесь находиться, — раздался голос за спиной.

Я резко обернулся.

Профессор Дамблдор стоял в дверях, скрестив руки на груди. На нём была длинная шерстяная мантия, волосы серебрились в свете зеркала.

— Это зеркало Еиналеж, — сказал Дамблдор спокойно. — Оно показывает не то, что есть, а то, чего хотят. Самые сокровенные желания сердца.

— Я знаю, чего хочу, — сказал я, не отрывая взгляда от стекла.

— И что же?

Я посмотрел на отражение — на мать, на отца, на себя ребёнка.

— Семью, — тихо сказал я. — Просто семью.

Дамблдор помолчал.

— Многие находили это зеркало и теряли себя в нём, — наконец произнёс он. — Оно не даёт ни знаний, ни истины. Только сладкий яд.

— Я знаю, — ответил я, отступая от зеркала. — Я не верю в чудеса.

— Ты мудр не по годам, — заметил Дамблдор.

— Приют научил, — сухо сказал я.

Мы вышли из комнаты. Дамблдор запер дверь палочкой, и дверь исчезла с глаз, слившись с каменной стеной.

— Ты остаёшься в замке на Рождество? — спросил Дамблдор, когда мы пошли по коридору.

— Некуда ехать, — ответил я.

— Здесь найдётся место, — сказал Дамблдор. — Ты всегда можешь остаться.

Я промолчал.

Я не верил. Дамблдор уже говорил про «счастливое детство с семьёй» — и я до сих пор помнил запах приюта, скрип чужих кроватей и тишину, в которой никто не называл тебя по имени. И что из этого вышло?

--

На Рождество я проснулся от того, что кто-то тихонько скрёбся в дверь спальни.

Я накинул мантию и открыл.

Никого.

Но на полу стояла небольшая стопка подарков. Я с удивлением развернул самый большой.

Книга. «Квиддич сквозь века». От Гермионы.

Следующий — мешочек с леденцами «Берти-Боттс». От Невилла. Ко второму была приколота записка кривым почерком: «Держись, Гарри. Счастливого Рождества».

Дальше лежал свёрток попросторнее. Я развернул его и вытащил тёплый вязаный свитер — малиновый, с большой буквой «П» на груди.

Записка гласила: «Мы с мамой подумали, что тебе пригодится. Счастливого Рождества. Рон».

Я сжал ткань в руках. Свитер был мягким, почти живым.

И последний, самый маленький свёрток. Белая бумага, серебряная ленточка. Я развернул его.

На бархатной подушечке лежал серебряный медальон с выгравированным гербом Блэков — потёртая цепочка, тяжёлая крышка.

Записка коротким, строгим почерком:

«Моя мать просила передать. Это из нашей семьи. Блэки не забывают своих. Драко».

Я открыл медальон. Внутри было пусто. Металл был тёплым, будто его держали в руках совсем недавно. Я провёл пальцем по гербу, потом быстро спрятал медальон под матрас — так, чтобы никто не увидел. Не потому что стыдно, а потому что слишком личное.

— С Рождеством, — тихо сказал я пустой спальне.

--

После завтрака я сидел в гостиной и рассматривал камин. Огромный, пылающий, с резными львами по бокам.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал я.

Вошел профессор Дамблдор. В этот раз он улыбался, но глаза оставались холодными.

— С Рождеством, Гарри. Могу я присесть?

— Конечно, — я подвинулся.

Дамблдор сел напротив и вынул из рукава плоский свёрток.

— Это вам. Ваш отец оставил это мне на хранение. Думаю, пришло время вернуть.

Я взял свёрток, развернул.

Серебристая, струящаяся ткань, невесомая, будто сотканная из лунного света. Мантия-невидимка.

— Она была у моего отца?

— Да, — Дамблдор кивнул. — Передавалась по наследству. Он бы хотел, чтобы она досталась вам.

Я провёл пальцем по ткани. Прохладная, текучая, нереальная.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодарите. Просто используйте с умом, — Дамблдор поднялся. — И не попадайтесь.

Он вышел.

Я остался сидеть, сжимая мантию в руках.

Отец. Подарок. Доверие… или способ держать меня на поводке. Я сжал ткань так, что она почти исчезла в кулаке.

--

Вечером я снова пошёл к зеркалу.

Дамблдор предупреждал, но я не мог удержаться. Я хотел ещё раз увидеть их — тех двоих, которые смотрели на меня с той стороны стекла.

Я стоял в тёмном коридоре и смотрел на своё отражение.

Но на этот раз в зеркале никого не было.

Только я сам — худой, черноволосый, в старых очках.

— Тебе не нужно сюда возвращаться, — сказал Дамблдор, снова появляясь из тьмы.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты пришёл?

Я повернулся к нему.

— Попрощаться.

Дамблдор кивнул и отошёл в сторону, давая дорогу.

Я шагнул в темноту и не обернулся.

— Ты сильный, — донеслось мне вслед. — Сильнее, чем знаешь.

Я усмехнулся про себя.

Сильный? Нет. Просто научился не верить красивым словам.