Правило приюта : Жёлтые глаза (гет)

Глава 14. Охота за волосами

Следующие несколько дней тянулись медленно. Мы с Невиллом почти не вылезали из коридоров — выслеживали Крэбба и Гойла, но им будто кто-то подсказывал. Они всё время торчали в Большом зале, в гостиной или в компании других слизеринцев. Мы ждали у выхода из подземелий, дежурили у лестниц, но каждый раз возвращались ни с чем. Невилл не жаловался. Только иногда вздыхал, долго смотрел на свою палочку и говорил: «Завтра повезёт».

Я почти не спал. Стоило закрыть глаза — передо мной вставало лицо Гермионы. Я лежал в темноте, сжимал край одеяла и считал удары сердца, надеясь, что утро наступит быстрее.

Мы заходили в больничное крыло каждый день. Мадам Помфри уже перестала на нас смотреть. Только кивала и отходила к своему столу. Я садился на край кровати, брал Гермиону за руку и просто сидел молча. Её пальцы были холодными и твёрдыми — не такими, как раньше. Невилл стоял у двери, прислонившись к косяку, и ждал. Он не говорил ни слова, но я чувствовал его взгляд у себя на спине.

На четвёртый день нам улыбнулась удача.

-

— Крэбб и Гойл на отработке, — сказал Невилл, подойдя ко мне после обеда. В голосе его слышалось напряжение. Он говорил тихо, почти шёпотом, и то и дело оглядывался по сторонам. — До полуночи. Чистят кубки в Зале славы. Филч придёт проверить их через час.

Я отложил вилку. Она звякнула о край тарелки, и я вздрогнул от этого звука — слишком громкого в тишине Большого зала. Кто-то за соседним столом поднял голову, но быстро отвернулся.

— Это наш шанс, — сказал я. Сердце колотилось где-то в горле.

-

Вечером в гостиной Гриффиндора было пусто. Я ходил от окна к камину, поглядывая на часы. Тени от огня прыгали по стенам, и мне казалось, что они следят за мной. Невилл сидел на диване, положив палочку на колени. Молчал. Не мешал. Только изредка потирал переносицу.

Когда стрелки показали без десяти девять, я достал мантию.

— Готов?

Невилл поднялся. Поправил мантию — машинально, не глядя.

Мы накинули её на двоих — тесно, плечо к плечу. Я чувствовал, как он дышит — ровно, стараясь успокоиться. Внутри всё сжалось, но отступать было поздно.

— Идём.

-

Зал славы находился на первом этаже. Внутри горели редкие факелы, их свет едва достигал углов, оставляя за собой глубокие тени.

Крэбб и Гойл сидели на корточках посреди зала. Перед ними стояли вёдра с водой. Кубки, которые они уже отчистили, лежали отдельной кучкой — их было всего три.

— Три часа, — ныл Гойл. Он вытер лоб грязной тряпкой и посмотрел на дверь. — А мы всего три штуки сделали.

— Заткнись и три, — буркнул Крэбб. Он даже не поднял головы.

— У меня руки отваливаются.

— У меня тоже.

Они замолчали. Слышно было только, как тряпки шаркают по серебру.

Филча в зале не было. В коридоре эхом отдавались его шаги — медленные, тяжёлые.

— Он вернётся через час, — прошептал Невилл. — Мы успеем.

Мы подошли ближе. Я старался дышать тихо, почти не дышал. Протянул руку под мантией, зажал пальцы и резко дёрнул.

Крэбб дёрнулся и почесал голову.

— Что? — спросил Гойл.

— Не знаю. Чешется.

Невилл, не теряя времени, выдернул волосок у Гойла.

— Ой, — сказал Гойл и почесал затылок.

— Что «ой»?

— Тоже зачесалось.

Крэбб ничего не ответил — только сплюнул в ведро и снова принялся тереть кубок. Гойл пожал плечами и вернулся к работе.

Мы выскользнули в коридор.

— У них ещё два часа, — сказал Невилл. — Мы успеем.

Я кивнул. Мы пошли к туалету Плаксы Миртл.

-

Туалет встретил нас сыростью и тишиной.

Миртл парила над унитазом.

— Опять вы, — проныла она. — Никакого покоя. — Она скрестила руки на груди и обиженно поджала губы.

— Мы ненадолго, — ответил я, доставая из-под раковины котёл с зельем.

Я открыл крышку. Зелье было готово — прозрачное, чуть блестящее.

Мы разлили зелье по стаканам.

Я бросил волосок Крэбба в свой стакан. Невилл — свой.

Жидкость зашипела, будто закипевший чайник.

Мы подняли стаканы. Переглянулись. Выпили.

-

Сначала ничего не произошло. А потом внутри всё перевернулось.

Желудок скрутило, я согнулся пополам, боясь, что меня вырвет. К горлу подступила горечь. Жар поднялся из груди и растекся по рукам, по ногам, добежал до кончиков пальцев.

Кожа на лице защипала. Я провёл рукой по щеке — она стала мягкой и тягучей, как горячая смола. Пальцы начали опухать, костяшки вылезать наружу, локти хрустнули под мантией.

Я рухнул на четвереньки, хватая ртом воздух. Грудная клетка расширилась, мантия трещала по швам. Волосы поползли на лоб — я чувствовал, как они щекочут кожу. Ботинки сдавили ноги так, что захотелось выть.

Рядом застонал Невилл. Я не мог повернуть голову, чтобы посмотреть на него, — каждое движение отдавалось болью.

А потом всё стихло.

Я поднялся на дрожащих ногах. Голова кружилась, перед глазами плыли зелёные пятна.

Посмотрел на свои руки — толстые, грубые, с короткими пальцами. Потрогал лицо — чужое, широкое, с тяжёлой челюстью.

Невилл стоял напротив — круглое лицо, маленькие глазки, редкие волосы. Вылитый Гойл.

— Ты урод, — сказал он. Голос низкий, грубый.

— Ты тоже, — ответил я. И сам не узнал своего голоса.

Миртл захихикала из своего угла, но мы не обратили внимания.

-

Гостиная Слизерина находилась в самом конце подземелья. Каменная стена, за которой она пряталась, ничем не отличалась от соседних.

У входа стояли два старшекурсника. Увидев нас, они только кивнули — будто узнавали. Один из них зевнул и отвернулся.

Мы встали у стены, изображая ожидание. Я старался не смотреть на старшекурсников — только на дверь. Сердце колотилось где-то в горле.

Через минуту из-за угла вышли ещё двое. Один из них, высокий, с чёрными волосами, сказал пароль, не глядя на стену:

— Чистокровный.

Стена дрогнула и отъехала в сторону. Мы шагнули внутрь следом.

-

В гостиной Слизерина было холодно. Зелёный свет падал из окон, выходящих в озеро. За толстым стеклом колыхалась тёмная вода.

Слизеринцы сидели по углам — кто с книгами, кто с домашними заданиями, кто просто перешёптывался. На нас никто не смотрел.

— Садись, — тихо сказал Невилл.

Мы сели на свободный диван у стены. Я откинулся на спинку, скрестил руки на груди и сделал вид, что слушаю двух девчонок, споривших о какой-то ерунде. Невилл уставился в камин.

А сам я ловил каждое слово, каждый шёпот.

— …отец говорит, Хогвартс закроют, если ещё кто-то окаменеет.

— Не закроют…

— …слышал, чудовище — василиск.

Я замер. Перестал дышать. Василиск. Гермиона написала это слово перед тем, как окаменеть. Теперь я знал, что это — огромная змея.

— Точно? — спросил другой голос.

— Точно. Я читал. Огромная змея. Убивает взглядом. Если посмотреть ей в глаза — смерть. Если через отражение — окаменение.

— Поэтому все окаменели?

— Наверное.

— А как его убить?

— Не знаю. Тайную комнату уже открывали пятьдесят лет назад. Тогда погибла девушка. Её нашли в туалете. Это была Плакса Миртл.

Миртл. Та самая, что парила над унитазом и ныла о своём одиночестве. Та, которая видела всё.

— Нам пора, — прошептал Невилл.

Я кивнул. Мы встали и направились к выходу.

-

В коридоре зелье перестало действовать. Кости заломило снова, кожа потекла. Я упал на колени, прислонившись лбом к холодному камню. Невилл сел рядом, тяжело дыша.

Тошнота подкатила к горлу, но я сдержался. Минута — другая, и боль отступила.

— Ты как? — спросил Невилл.

— Жить буду.

Я поднялся. Голова кружилась, перед глазами плыли зелёные пятна. Я прислонился к стене, подождал, пока перестанет тошнить. Ноги всё ещё тряслись, в ушах звенело.

Я машинально потрогал карман — пергамент со словом «ВАСИЛИСК» был на месте.

— Теперь мы знаем, куда идти.

Невилл посмотрел на меня.

— Вход — в туалете Миртл.

Он кивнул.

-

В гостиной Гриффиндора было тихо. Камин почти прогорел, красные угли дышали последним жаром.

Рон сидел в кресле с книгой. Увидев нас, он отложил её.

— Гуляли? — спросил он.

— Что-то вроде того, — ответил я.

Он не поверил. Я видел это по его лицу. Но расспрашивать не стал. Только покачал головой и снова уткнулся в книгу.

Невилл рухнул на диван, не снимая мантии. Я подошёл к окну.

За стеклом кружился снег.

— Мы знаем, где вход, — сказал я. — В туалете Миртл.

Невилл поднял голову:

— Когда идём?

Я сжал край подоконника.

— Не сейчас. Нужно выбрать время.

Он кивнул.

— Тогда будем ждать.

За окном по-прежнему кружился снег. Где-то там, в больничном крыле, лежала Гермиона. А я стоял у окна и смотрел на белую пелену, укрывшую замок.

Будем ждать. Другого выхода не было.